Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
... это ведущий поставщик табака.
— Да, верно, — подтвердил Питер. — И арахиса. А еще яблок и
помидор.
— Помидоров!
— Ну конечно! — рассмеялся Питер. — И строевого леса.
— Насколько мне помнится, угольные шахты тоже имеют немаловажное
значение.
— Верно. Верно. И еще там много исторических городов. К примеру,
Норфолк, Ричмонд конечно, и Джеймстаун. Вот это действительно интересное
место.
— Н-да, похоже, ты отлично отдохнул.
— А как твоя мать? — спросил Питер.
— Ну... мама раскаивается, — осторожно ответила я. — Она
загладила свою вину тем, что в самом деле много занималась с Мэттом.
Кажется, он подогнал свои хвосты. Теперь у него порядочный запас французских
слов. А еще она научила ребят играть в бридж.
— Похоже, они тоже отлично провели время. Я бы хотел забрать их на
ближайшие выходные, ведь мы не виделись почти два месяца. Хочу сводить их в
Тейт в зал современного искусства.
— Прекрасно.
— Или в Королевскую академию искусств.
— Замечательно.
Мы неловко улыбнулись друг другу.
— Ну ладно, пожалуй, мне лучше просмотреть все это, — добавил
Питер, забирая кучку коричневых конвертов.
— Счета за газ, — объявил он. — Семьдесят три фунта
шестьдесят. Держи. А это от твоего бухгалтера. Это напоминание из
департамента внутренних налогов, а это, — проговорил он, вскрывая
конверт, — это от... ооо... компании по производству освежителей для
тела
Импульс
. Поздравляю! Фейт, ты выиграла еще один приз. Выходные в Риме
на двоих.
— Правда? — я схватила письмо. — Вот это да!
— Позвони им сразу и скажи, что принимаешь выигрыш. Скажи, какой ты
предложила девиз?
— Так вот в чем дело! Не помню. А, кажется вот какой:
Если мужчина
внезапно дарит вам цветы — значит, он реагирует на импульс
.
— Понятно, — отозвался Питер. — Блестяще. Отличный приз. Хотя
не сравнить с разводом, а? — оживленно добавил он. — Кстати, о
разводе. В этом конверте какие-то отвратительного вида документы от Роури
Читем-Стэбба.
Он просмотрел листы бледно-желтой бумаги с пометкой:
Письменные показания
истца в поддержку ходатайства
.
— Да, я уже знаю, — отозвалась я. — Мне прислали дубликат.
— Ты заполнила? — как бы между прочим спросил он.
— Да, — коротко ответила я.
— Когда? — Он смотрел в окно. На улице шел дождь.
— Вчера. Сегодня утром я попросила Карен быть свидетельницей.
Постановление о разводе будет оформлено в конце ноября.
— Ну и ну, — проговорил он.
— Ты о чем?
— Я про погоду. Вот это осадки так осадки! Ведь так говорят твои
метеорологи?
— Сейчас это слово почти не употребляется, — объяснила я. —
Теперь обычно говорят:
Вероятность того, что сегодня утром пойдет дождь,
равна шестидесяти процентам
или
Вероятность того, что сегодня выпадет
снег, соответствует десяти процентам
.
— А еще существует вероятность того, что мне влетит, если я опоздаю к
Энди. — Питер уже вскочил с места. — Так что я, пожалуй, пойду. До
свиданья, душа моя. Я тебя люблю, ты это знаешь.
— До свиданья, дорогой, — ответила я, захваченная врасплох таким
признанием, но внезапно поняла, что Питер обращается к Грэму. — До
свиданья, малыш, — проговорил он, обнимая пса. — Больше никаких
самостоятельных прогулок, ясно? Скоро увидимся.
Мне показалось, что Питер и меня поцелует на прощанье. Но нет. Он лишь чуть
улыбнулся и вышел из дома.
— Пока, Фейт! — бросил он мне уже у дверей.
— Пока! — ответила я. Вот сейчас я услышу, как щелкнет замок на
двери, но было пугающе тихо. Очень странно. Питер оставил дверь приоткрытой.
— Десять, девять, восемь...
— Поэтому картина складывается не слишком ясная, погода, скорее,
неустойчивая, — этими словами я завершила свой прогноз погоды в девять
тридцать утра в понедельник.
— Семь, шесть...
— ...а не ясная и сухая, какую можно обычно наблюдать в это время года.
— Пять...
— Ожидаются обильные дожди.
— Четыре...
— Острые линии на изобарах указывают на фронт окклюзии.
— На что? — услышала я в наушниках.
— Окклюзия возникает в том случае, когда в области циклона сталкиваются
фронты теплого и холодного воздуха, что обычно приводит к периоду сильной
облачности — именно это нас и ожидает в ближайшие несколько дней.
— Три, два...
— Вероятность дождя составляет пятьдесят процентов.
— Один...
— Но с другой стороны, это означает, что и вероятность солнечной погоды
также составляет пятьдесят процентов.
— И ноль...
— Я прощаюсь с вами до завтра.
— Спасибо, Фейт.
— Благодарю всех телезрителей, — с улыбкой произнес Терри. —
Завтра в программе вас ожидает интервью с учредительницей агентства
Двух
страшил
, — именно в нем устраиваются свидания для самых уродливых
людей, а также встреча с некоторыми из ее клиентов.
— Кроме того, — добавила Софи, — вы услышите еще одну историю
о неудачной внутренней отделке дома и станете участниками беседы с авторами
Большой книги искусства мастерить из чулок
— полного руководства по
изготовлению полезных вещей из старых чулок. Но перед тем как расстаться с
вами, — добавила она, — я хочу поблагодарить всех, кто прислал мне
письма. Простите за то, что не все получили ответ, но, как оказалось, с моей
почтой произошло небольшое недоразумение, которое теперь улажено.
С этими словами Софи ослепительно улыбнулась, высидела до тех пор, пока не
закончились титры, перечисляющие всех участников передачи, после чего
решительным шагом вышла из студии. Я сняла грим, еще раз проверила диаграммы
и направилась на еженедельное совещание по планированию. Терри лениво
ковырял во рту зубочисткой, Татьяна вполголоса разговаривала по мобильному
телефону. Здесь же сидели продюсеры и аналитики с блокнотами и папками. И
конечно же, здесь был Даррил. Пока мы ждали, когда все соберутся, я
просматривала журналы. В самом низу стопки оказался новый, июльский номер
журнала
Я сама
. Я открыла раздел светских новостей в конце журнала, и тут
же, на самом верху страницы, увидела нашу с Джосом фотографию, снятую во
время игры в поло. Надпись под ней гласила: Джос Картрайт и миссис Питер
Смит. Джос обнимает меня за плечи, мы улыбаемся друг другу. Я получилась
очень удачно. Правда, я заметила, что, несмотря на счастливое лицо, глаза не
улыбаются. Ничего удивительного, ведь в то самое утро Джос накричал на
Грэма. Отношения в тот день были немного натянутыми. Но сейчас... сейчас все
очень даже хорошо. В целом. То есть, я хочу сказать, идеальных отношений не
бывает, верно? Идеальных людей не существует в природе. Когда вступаешь в
близкие отношения, особенно если это произошло не так давно, следует быть
терпимее. Внезапно мои мысли прервал резкий стук карандаша по столу. Стучал
Даррил. Вид у него был явно недовольный.
— Где Софи? — раздраженно спросил он. — Пора начинать.
— Иду-иду! — отозвалась она и вошла в комнату — улыбающаяся и
слегка запыхавшаяся, прижимая к себе большущую картонную коробку: — Простите
за опоздание.
— Что это? — поинтересовался Даррил.
— Сейчас покажу, — ответила Софи.
Она улыбнулась Терри с Татьяной, одним движением опрокинула коробку на стол,
и оттуда посыпались письма — море писем. Они падали из коробки сплошным
потоком, густым и медленным, точно лава. Белые, розовые, желтые, коричневые
конверты, телеграммы на голубой бумаге с красивыми иностранными марками;
всевозможные открытки — всех цветов и размеров. Мелькали зеленые и синие
чернила, разноцветные фломастеры. Одни были напечатаны, другие написаны от
руки — и каракулями, и аккуратным старательным почерком. Многие были
украшены наклейками — сердечками и звездочками и разрисованы узорами. Должно
быть, здесь было более пятисот писем, и все адресованы Софи.
— Моя почта от телезрителей, — весело объявила она. — Я нашла
ее сегодня утром. Ну разве не смешно? Я решила, что вам всем будет интересно
это увидеть.
— Ну и ну! — вымолвил Даррил. — Где же они были?
— Вот это самое странное, — простодушно заявила она, не сводя глаз
с Терри и Татьяны. — Перед самым выходом в эфир я искала маркер и
заглянула в шкаф. В самом низу стояла эта коробка. Представьте мое
изумление, когда я открыла ее! Здесь собрана почта за шесть месяцев.
— Терри, — обратился к нему Даррил. — Ты можешь нам это
объяснить?
— При чем тут я? — отозвался Терри.
— Может быть, ты догадываешься, кто мог это сделать? — задал ему
вопрос Даррил.
— Эээ... разносчик писем? — высказала предположение
Татьяна. — Ему, знаете ли, страшно хотелось стать ведущим.
— Да что вы? — Софи широко раскрыла глаза. — Давайте спросим
у него самого.
— Не получится, — ответил Даррил. — Он уволился на прошлой
неделе.
— И куда он пошел работать?
— По-моему, в отель
Савой
.
— Не думаю, что это поможет его продвижению по службе в качестве
телеведущего, — заметила Софи. — Верно, Татти?
Татьяна пожала плечами.
— Таинственная история, — спокойно изрек Терри. — А поскольку
нам вряд ли удастся докопаться до истины, предлагаю начать совещание.
Но Даррил его не слышал. Он читал письма, которые ему передавала Софи.
— Я, конечно, не успела прочитать все, — объяснила она. —
Здесь их столько — у меня просто не было времени. Но позвольте мне кое-что
прочитать. Я уверена, Терри с удовольствием послушает, что обо мне думают
телезрители.
Дорогая Софи, — начала она, — я считаю, что в утренней программе
вы лучше всех. Без вашей солнечной улыбки и остроумных замечаний наступающий
день был бы скучным и серым. Дорогая Софи, я встаю рано только для того,
чтобы увидеть вас. Софи, вы гораздо умнее старого пройдохи, который сидит
рядом с вами. — Прости, Терри, — по-театральному громко произнесла
Софи, — я не хотела быть бестактной.
Дорогая Софи, — читала она, взяв в руки следующее письмо. — Почему
главным ведущим назначили не вас?
Софи вскрыла небольшой коричневый конверт: Дорогая Софи, почему вы ведете
эту нелепую утреннюю программу? Вы можете украсить собой вечерние новости!
К этому времени рот Терри сложился в жесткую тонкую линию.
— Что ж, приятно узнать о твоей популярности, — сказал
Даррил. — Но не хочешь ли ты продолжить разговор об этом происшествии —
думаешь, это преднамеренное воровство? Софи покачала головой.
— Я не хочу никаких разборок, — заявила она, не сводя глаз с
Терри. — Мне только хотелось, чтобы все узнали об этом.
— Прекрасно, — произнес Терри. Он скрестил руки на груди и
откинулся на спинку стула, высокомерно улыбаясь. — Ты права: все должны
узнать, — повторил он ее слова со страстью, — о тебе.
Температура в комнате от точки кипения моментально упала до минус двадцати.
— Софи, существует кое-что, о чем всем следует узнать, — вкрадчиво
добавил Терри.
Они взглянули друг на друга с неприкрытой ненавистью. По сравнению с этим
выпады и колкости, которыми они обменивались последние десять месяцев, были
всего лишь мелкими стычками. Сегодня война была объявлена в открытую.
— Любопытно, есть ли здесь письма от мужчин? — с невинным видом
спросил Терри. Взяв в руки одно из них, он тут же бросил его на груду
цветных конвертов. — Или ты больше нравишься женщинам?
— Судя по всему, я нравлюсь всем, — резко бросила Софи, но ее шея пошла красными пятнами.
— Да? — со скептической усмешкой протянул Терри. — Разве? А я
вот в этом не уверен.
— Гм, — кашлянул Даррил. Он нервно сглотнул, и его кадык заметно
дернулся вниз. — Софи, спасибо за то, что сообщила нам о случившемся, а
теперь... э... приступим к делу. Итак, у кого какие предложения, идеи? И не
забывайте — это передача для семейного просмотра.
В пятницу вечером приехали ребята. Я встретила их на станции
Чаринг-Кросс
.
На следующее утро они на метро отправились к Питеру и вернулись только в
восемь вечера.
— Как прошел день? — спросила я, промывая листья салата.
— Здорово, — откликнулся Мэтт. — Утром мы ходили в галерею
Тейт смотреть современное искусство.
— А после обеда?
Дети молчали.
— Что вы делали после обеда? — повторила я вопрос.
— Да в общем, ничего, — ответил Мэтт.
— Чем-то же вы занимались, — заметила я. — Вас не было целый
день.
— Ну, мы пошли выпить чаю. Вот и все. Ничего особенного.
— И где же вы пили чай? — не отставала я. — Ну давайте,
выкладывайте.
— Да тут и рассказывать нечего, — пожал плечами Мэтт.
— Ладно, хватит загадки загадывать, — вмешалась Кейти. — Мам,
мы были у Энди.
— Вот как, — удрученно пробормотала я. — Понятно.
— Слушай, если Джос часто заходит сюда, не понимаю, почему папа не
может ходить к ней.
— Да, наверно, — согласилась я. Но как же мне было больно. Я
знала, что Питер бывает у нее. Конечно, бывает. Но мне по-прежнему была
отвратительна мысль о том, что у нее бывают и мои дети.
— Мама, ты должна принять все как есть, — проговорила
Кейти. — Прошло шесть месяцев с тех пор, как вы с папой расстались.
Я посмотрела на нее и вздохнула. Она была совершенно права. Нужно смотреть
правде в глаза.
— Ну и как она живет? — спросила я, проглотив комок в горле.
— Роскошно! — воскликнул Мэтт.
— Ничего удивительного. А где?
— В Нотингхилле.
— Тоже ничего удивительного.
— У нее пять спален! — продолжал он, округлив глаза.
— Верю.
— А еще у нее громадная двуспальная кровать!
Я почувствовала тошноту.
— Знаешь, кого она кладет с собой в постель?
— Не знаю и знать не...
— Мягкие игрушки! — воскликнул Мэтт.
— Что?
— Кучу мягких игрушек, — повторил Мэтт. — Просто ворох. И у
каждой свое имя.
— Странновато для тридцатишестилетней женщины, — заметила я.
— Мам, ей не тридцать шесть, — сказала Кейти.
— А по-моему, именно столько.
— Нет, ей больше.
— Да? Откуда ты знаешь?
— Я видела ее паспорт. Он лежал в кухне на столе, вот я быстренько и
заглянула.
— Кейти! Вот это действительно некрасиво! Так сколько же ей?
— Сорок один.
— Ну и ну! А папа в курсе?
— Не знаю. Я не спрашивала.
— Но она жутко смешная, — заметил Мэтт.
— Смешная? Что-то не верится, — отозвалась я, вспоминая блондинку,
лишенную чувства юмора, которую видела по телевизору.
— Ну, я хотел сказать, она чудная. Представляешь, она начала называть
папу всякими малышовыми именами, — прыснул сын.
— Как это?
— Ну, например, — Мэтт захихикал, — она зовет его
мой
сладкий мальчик
.
— Да ты что!
— И
мой пирожок
!
— Боже!
— И
мой заинька-паинька
.
— Кошмар.
— И
мой малыш-глупыш
.
— Фууу! — Грэм встал передними лапами мне на колени. — Я его
так никогда не называла. Верно, мой щенуля-лапуля? А как папа реагировал?
— Вроде улыбался, — сказал Мэтт.
— А он как ее называет?
— Энди. Но она называет себя...
— Нет, не говори!
— Да, да, — закивала Кейти. — Энди Пенди! Тут у меня глаза
совсем полезли на лоб.
— Папе это не очень нравится, — продолжала Кейти. — По-моему,
он считает такое сюсюканье глупостью. Думаю, он не понимает, зачем она это
делает. А я знаю. Это форма самоинфантилизации, — совершенно серьезно
объяснила мне дочь. — Энди очень болезненно воспринимает свой возраст.
А еще она пытается выглядеть по-детски беззащитной и скрыть свой сильный и
решительный характер. Мягкие игрушки тоже связаны с этим. Ну конечно, на
более глубоком психологическом уровне все это, вместе с пятью спальнями,
говорит о ее явном желании...
— Минуточку, — перебила я ее. — Эта женщина — трезвый
охотник за головами
. Ей не нужно, чтобы ее воспринимали как маленького
ребенка.
— Ей хочется этого дома, — убежденно сказала Кейти. — Ей
хочется быть папиной малышкой, чтобы он заботился о ней, потому что она
знает, что мужчинам нравится в женщинах беспомощность. Потому и Лили
остается одинокой. А еще это форма манипуляции. Она называет папу всякими
малышовскими прозвищами, чтобы им помыкать. Это способ ослабить его
бдительность, — заключила Кейти, — чтобы она смогла добиться
своего.
— Ну и ну, — проговорила я. — Бедный папа.
— А еще это способ продемонстрировать инстинкт собственницы, —
сказала Кейти. — Перед всеми детскими прозвищами стоит слово
мой
. Оно
ее и выдает — это явный признак отчаянного положения.
— Мой бог, ну просто фантастика, — сказала я. — Кейти, ты
уверена, что не переусердствовала в своем психоанализе? Я хочу сказать, что
папа вполне счастлив. Он сказал мне, что в целом нет причин для
беспокойства, а он всегда говорит правду.
Дети молчали.
— Он ведь счастлив, так?
Мэтт пожал плечами:
— Не знаю.
— Мы его вот так прямо не спрашивали, — осторожно сказала
Кейти, — поэтому говорим только о том, что видели. Я бы сказала, что
папа приблизительно так же счастлив с Энди, как ты с Джосом.
— Я совершенно счастлива с Джосом, — сухо сказала я. — И
говорю это, как вы знаете, серьезно.
— Да, — лукаво ответила Кейти, — мы знаем. При этом она
посмотрела на меня со странной улыбочкой — эту ужасную привычку она
унаследовала от своего отца. Все-таки она во многом похожа на Питера.
В этот вечер слова Кейти беспрестанно крутились в моей голове, мешая уснуть.
В какой-то миг я все-таки заснула, и мне приснился странный сон про айсберг.
Но, видимо, сон был неглубоким, потому что меня разбудил стук падающей в
почтовый ящик газеты. Мы с Грэмом в полусне спустились на кухню. Я
приготовила ему чай — не слишком крепкий, с молоком, но без сахара — и
начала просматривать
Санди Таймс
, держа газету сантиметрах в трех от лица,
потому что была без линз. Я сразу перешла к страницам с новостями культуры,
рассчитывая увидеть небольшую заметку о предстоящей премьере
Мадам
Баттерфляй
. К моему изумлению, газета поместила огромную — на разворот —
статью, посвященную Джосу. Она была озаглавлена
Портрет художника в полный
рост
. Он улыбался мне с фотографии: взъерошенные волосы и божественное
обаяние. В выражении больших серых глаз нечто такое, что притягивает тебя к
этому человеку. Статья получилась хвалебная — журналистка явно была
очарована. Откровенно говоря, эта статья была очень похожа на ту, что в
Индепендент
, напечатанную шестью месяцами раньше. Безусловно, мне очень
повезло... — цитируются собственные слова Джоса. — Я со страстью
отдаюсь всему, что делаю... Замечательные работы Стефаноса Лазаридиса...
Самое главное — внимательно прислушиваться к пожеланиям режиссера-
постановщика.
Последняя фраза поразила меня. Я вспомнила, что говорил мне Джос, когда
водил меня по театру:
Сначала режиссер сомневался, но в конце концов я его
убедил
. Очень странно. Но я тут же забыла об этом, потому что с изумлением
прочитала собственное имя. Последнее время имя Картрайта связывают с именем
Фейт Смит, ведущей передачи о погоде в утренней программе, — писала
журналистка. — Не знаю, что бы я делал без Фейт, — признавался
Джос. — Шесть месяцев назад я был пленен ее солнечным обаянием и теперь
покорен окончательно. По-моему, я прочитала это предложение девяносто пять
раз. И стала читать дальше. Он заговорил о самой
Мадам Баттерфляй
. Самая
значительная опера Пуччини... Я хотел показать ранимость Чио-Чио-сан... Ее
милый домик кажется крошечным по сравнению с огромными уродливыми домами, на
их фоне она выглядит хрупкой и одинокой... Да, думаю, это самая удивительная
героиня Пуччини, — продолжал Джос. — У этой Бабочки — Баттерфляй
стальные крылья. Она отрекается от всего ради человека, которого любит... Ее
благородство и мужество невозможно забыть. Ее трагическая жертвенность
внушает благоговейный трепет. Я рот открыла от изумления. Поднялась в
спальню, вставила линзы и прочитала еще раз, чтобы удостовериться, не
ошиблась ли, и после долго глядела из окна кухни на флюгер соседнего дома,
поворачивающийся на утреннем ветру. Потом снова перевела взгляд на газету и
посмотрела на фотографию Джоса. Я не понимала, как он мог такое сказать.
Внутри у меня все сжималось. Как это можно — с таким презрением отзываться о
Чио-Чио-сан в личной беседе, а потом превозносить ее в разговоре с
журналисткой? Ничего не видя, я смотрела вдаль, пытаясь разобраться.
Внезапно зазвонил телефон. Какого дьявола понадобилось кому-то звонить мне в
семь утра в воскресенье?
— ФЕЙТ! — завопила Лили. — НЕМЕДЛЕННО ВСТАВАЙ И БЕРИ В РУКИ
САНДИ ТАЙМС
!
— Успокойся, я уже встала и держу ее в руках.
— Видела статью про Джоса?
— М-да, видела, — пробормотала я.
— Статья просто невероятная, верно?
— Да, — тихо сказала я, — вот именно.
Премьера
Мадам Баттерфляй
должна была состояться завтра в торжественной
обстановке в присутствии многочисленных знаменитостей — это было
значительное событие в театральной и светской жизни города. Мне полагалось
испытывать радостное возбуждение, но вместо этого я чувствовала себя
подавленной. Я была мрачной и унылой, как это слоистое облако, размышляла я,
глядя на небо. Мне было бы гораздо легче, если бы со мной пошла Лили, но ей
нужно было отправляться на какой-то благотворительный бал. Я еще даже не
решила, что надеть, и начала перебирать одежду. Вот мое старое выходное
платье, которое я купила в
Принсиплс
: элегантное, из черного бархата.
Пожалуй, лучше всего его и выбрать, но я так давно его не надевала. Рядом
висело хорошенькое платье из
Некст
— я его купила, поддавшись минутному
порыву, но оно мне не очень к лицу. Потом шло, только не смейтесь, шелковое
платье из магазина
То, что ей надо
— хоть и дешевое, но довольно славное.
Но я понимала, что для этого мероприятия оно не годится. Пересмотрев свой
гардероб, я поняла, что у меня нет ничего подходящего, и позвонила Лили с
просьбой — не могу ли я еще раз одолжить ее розовое платье от Армани.
— То платье, в котором ты была в Глайндборне? — уточнила Лили.
— Да, его.
— Не смеши людей. Конечно, не можешь.
— Ну прости.
— Об этом не может быть и речи, потому что кто-нибудь мог его
запомн
...Закладка в соц.сетях
