Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
...отрел Дженнифер,
которая услужливо перевернулась на спину, и теперь, когда длинная светлая
шерсть, обычно свисающая до пола, распалась на две половинки, стало видно,
что животик и вправду припух. — Пока примерно месяц. Случались с ее
здоров...?
— О, у нее полная страховка.
— Нет, я хотел спросить — вы случали ее со здоровым другом?
— Нет, — протянула Лили. — Я ее вообще не случала.
Дженнифер! — повысила она голос. — Как ты могла! Маленькая
потаскушка! — она посмотрела на меня. — Как ты думаешь, это ведь
не Грэм?
— Нет, это полностью исключено.
— Должно быть, нашла себе
здорового друга
еще тогда, в декабре, когда
она убежала из дома, — объясняла Лили, округляя и без того огромные
глаза. — Она пробежала всю Кингс-роуд. Да-да, мисс Дженнифер
Анистон, — она погрозила ей пальцем, — вы на четырех лапках
одолели такое расстояние. Одному богу известно, на кого будут похожи ее
щенки, — продолжала она с растерянным видом. — Вряд ли она
повстречала собачьего близнеца Брэда Питта. Эх, — с тоской вздохнула
она, — боюсь, это будут дворняжки.
— Не дворняжки, а помесь, — сухо поправила я. — И ничего в
этом нет страшного.
— Но они как раз могут оказаться страшными, — сказала она. Я
дипломатично промолчала. — Они могут оказаться уродливыми собачонками,
Фейт. Но, с другой стороны... — вдруг воодушевилась Лили, — я могу
сфотографировать ее для нашего журнала. Точно! — с энтузиазмом
воскликнула она, хватаясь за мобильный телефон. — Я просто вижу это
перед собой: обнаженная беременная Дженнифер на обложке. А что, Деми Мур
можно, а Дженнифер Анистон нельзя? Решено, сделаем снимок в апреле, и весь
номер будет посвящен собакам. Назовем его... не
Вог
, а
Дог
. Я найму
самого лучшего фотографа, — продолжала она, набирая номер. — Алло,
Полли? Слушай, это Лили. Я хочу, чтобы ты ангажировала для меня Джона
Своннела.
— Не перевозбуждайтесь, — предостерег доктор Уолкнер. — Я
осмотрю вас после обеда, договорились?
— О да! — сказала она с лучистой улыбкой. — Вы можете
осмотреть меня в любое время. Фейт, — добавила она, когда мистер Уолкер
удалился, — разве он не ангел? — Я кивнула. Он, безусловно, был
интересным мужчиной, и, похоже, хорошим человеком. — Подумать
только, — продолжала Лили, — я встретила этого божественного
мужчину только благодаря тому, что ударилась головой. Ну, а как
Питер? — спросила она. — Как ваши дела?
— Он возвращается домой завтра, — ответила я.
— Не забыла про роскошное нижнее белье? — встревожилась Лили.
— Не думаю, что оно мне понадобится, — с улыбкой ответила я.
На следующее утро я поднялась в половине четвертого, приняла душ и
надушилась новыми духами
C'est La Vie!
. Я приехала на работу в пятнадцать
минут пятого взволнованная и счастливая.
Все обернулось к лучшему
, —
сказала я себе и принялась за изучение диаграмм и таблиц.
— Итак, нас ждет чудесный день, — радостно начала я, как обычно, в
половине девятого.
— О чем это она? На улице мороз.
— Понемногу теплеет.
— Что за чушь — за окном минус два!
— И хотя вероятность выпадения осадков составляет шестьдесят
процентов...
— Восемь, семь...
— Ничего страшного, если прольется немного воды.
— Шесть, пять...
— Дождь — это всего лишь дождь.
— Два, один...
— И к тому же без него не было бы радуги, не правда ли?
— Она что, травку курила?
— Так что одевайтесь потеплее, захватите на всякий случай зонтики — и
счастливого вам дня.
— Ноль.
— Спасибо, Фейт, — сказал Терри, а Татьяна жеманно улыбнулась,
сидя рядом с ним на диване. — Ты — светлая душа. — Я улыбнулась в
ответ. — А теперь, — сказал он, следя за бегущей строкой, —
важное, но, боюсь, тревожное сообщение о наличии фторида в воде, которую мы
пьем. Должны ли местные власти обладать правом обязать компании-
производители воды добавлять этот сомнительный химический продукт в наш
богатый вомбатом крем для лица
Клинтон
... — Терри осекся и в
замешательстве бросил косой взгляд на камеру. — Приватизация строений,
изучение нервных тканей, оборки из барсучьего меха... птичка... —
попытался он продолжить, замолчал, бегая глазами по бессмысленным строчкам,
скользящим по экрану беспрерывным и совершенно бессвязным потоком. —
Размер бюста, — медленно прочел он, нервно проводя пальцем под
воротником. — Конфиденциальные взносы налогоплательщика... набережная
Ливингстон... лак для волос...
Я не могла отвести изумленного взгляда. Он ерзал на розовом студийном
диванчике, его лицо пылало.
— Что за чушь?! — услышала я шепот Даррила над ухом. — Лиза,
в чем дело?
— Розовый военный вертолет...
— Но я не понимаю, что происходит, — прохныкала она. — Все
тексты перепутались.
Слушая перебранку за кадром, я неожиданно перевела взгляд на Татьяну. На ее
губах притаилась знакомая тонкая улыбка.
— Боже мой, Терри, — промурлыкала она в эфир, — похоже, дело
у тебя сегодня не ладится.
— Вообще-то я...
— Возможно, проблемы со зрением — это неудивительно в твоем
возрасте, — дерзко бросила она. — Покажись врачу. Ну а мы,
уважаемые зрители, перейдем к следующей теме — новый взгляд на проблемы
общественного транспорта. У нас в гостях мэр Лондона Кен Ливингстон, с
которым мы и поговорим о субсидировании метрополитена. Доброе утро,
Кен, — обворожительно улыбнулась она. — Добро пожаловать к нам в
студию!
Я бегом поднялась к себе и набрала номер Софи.
— Ты видела Терри? — выпалила я.
— Да! — она захихикала. — Какой позор! Мне чуть не стало его
жаль, — добавила она. — А ты читала сегодняшнюю
Дейли Мейл
?
— Нет. А что там?
— Я!
Я схватила газету, быстро просмотрела и вдруг увидела огромную фотографию
Софи в элегантном брючном костюме. Заголовок гласил:
Большая удача Грега
ДАЙКА!
Софи Уолш, недавно уволенная из
Утренних новостей
после
разоблачения секретов ее личной жизни, подписала годовой контракт с Би-би-си
на двести тысяч фунтов. По особому распоряжению Генерального директора Грега
Дайка лесбиянка, не отрицающая своей сексуальной ориентации, будет
представлять теперь новую телевизионную версию передачи
Лабиринт морали
на
Би-би-си. Критики уже говорят о ней, как о преемнице Джереми Паксмана.
— Софи! — воскликнула я. — Ты — звезда!
— Это ты помогла мне, Фейт, — сказала она.
— Нет, это Терри и Татьяна.
— Да, — рассмеялась она. — Пожалуй, они тоже. Больше никаких
старушек-прорицательниц, — ее голос звенел от счастья, — поделок
из старых чулок и прочей чепухи. Никаких испорченных текстов на телесуфлере
и выходов в эфир ни свет ни заря. А главное, моя сестра наконец-то подала на
алименты в Агентство защиты детей.
— Ура!
— А ты как, Фейт? У тебя все в порядке? Я видела тебя по телевизору, и
мне показалось, ты счастлива.
Я покрутила обручальное кольцо на пальце.
— Да, я очень счастлива, — призналась я. Мы с Питером еще не
рассказали детям о том, что он возвращается. Мы хотели сделать им сюрприз.
Родители забрали их на неделю, чтобы съездить покататься на сноубордах, так
что когда вернутся, они обнаружат, что он уже дома.
Итак, пятого января я сидела в гостиной вместе с Грэмом и ждала Питера,
который должен был приехать с минуты на минуту. В холодильнике лежала
бутылка шампанского и все для ризотто из морепродуктов — его любимого блюда.
Я подписала открытку с сердечком на наш свадебный юбилей. И так как завтра
было шестое, Крещение, когда все рождественские украшения уже должны быть
сняты, я решила не рисковать. Хватит с нас плохих примет и событий, решила я
и сняла с елки фею. Потом отцепила гирлянды, разноцветные игрушки и сияющие
звезды. Вдруг Грэм залаял и бросился к двери, потому что кто-то повернул
ключ в замке.
— Питер! — Я обвила руками его шею, он обнял меня за талию. —
Питер! — повторила я. Грэм подпрыгивал рядом, норовя лизнуть его в
ухо. — О, Питер! — повторила я еще раз.
Он снял пальто, взял меня за руку и повел наверх.
— О, Фейт! — Мы молча стояли, обнявшись, посреди спальни в
мерцающем свете свечей. — О, Фейт, — прошептал он снова, — мы
чуть не потеряли все это...
— Знаю.
— Все так... запуталось.
— Да, — я погладила его по волосам, — но теперь все хорошо.
Потом мы еще полчаса лежали в постели. Грэм тоже запрыгнул к нам и блаженно
улегся посередине, положив морду на лапы.
— Я люблю тебя, — сказала я, гладя собаку по шелковистым ушам.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он.
— Мамочка и папочка оба любят тебя, — сказала я.
Грэм глубоко и довольно вздохнул.
Мы оделись и спустились вниз, Питер открыл шампанское. Я принялась готовить
ризотто, и пока я помешивала рис, мы обсуждали события последних дней.
— Ты отозвала бумаги по разводу? — спросил Питер.
— Да, конечно. Я позвонила Роури Читем-Стэббу в офис пару дней назад и
оставила сообщение на автоответчике.
— А что с предварительным решением суда?
— Ничего. Но мы можем послать письмо в суд с просьбой отклонить наше
прошение.
— Оливер ушел из
Фентон и Френд
, — сказал Питер, накрывая на
стол.
— Какое облегчение!
— Да. Хотя я, пожалуй, поступил с ним слишком сурово. Я ведь думал, что
всю эту грязную историю с публикациями в прессе организовал он, узнав о моих
планах занять место руководителя. Мне и в голову не могло прийти, что это
Лили, я думал, она не способна сделать что-нибудь, что может причинить тебе
боль.
— Она просто убедила себя, что ты отменный негодяй, дорогой, и что все
ее действия направлены на мое благо. Ей казалось, она освободит меня от
скуки и рутины, в которую превратилась наша жизнь с тобой.
— Что ж, какое-то время ты была свободна.
— Да, но потом мне захотелось все вернуть назад. Мне нравится рутина, я
согласна на однообразную жизнь, — я поцеловала его, — если это
жизнь с тобой. Ты простил Лили? — спросила я, включая плиту.
— Да, — задумчиво сказал он. — Простил. Она сказала, что
действительно раскаивается, мне этого вполне достаточно.
— А как Энди? — спросила я, подливая бульон. — Она бросалась
вещами?
— Нет. Она поняла, что игра окончена и нет смысла делать глупости.
— Она все-таки была беременна?
— Нет, но думала, что была. У нее случилась двухмесячная задержка, так
что она была уверена, что все так. На самом деле она не врала мне — полагаю,
это была ложная беременность.
— Но мне казалось, она делала тест?
— Да, но она была так увлечена мыслью о беременности, что не прочла листок-
вкладыш и неправильно истолковала результат. А когда в декабре поняла, что
ошиблась, она уже не могла решиться сказать мне правду. Я бы и сам скоро все
понял, так что звонок Лили только подстегнул события.
К этому времени ризотто было готово, мы уже допили шампанское, чуть-чуть
захмелели и чувствовали приятную слабость. Питер вымыл листья салата и
приготовил французский соус, мы открыли бутылочку хорошего белого вина. Мы
сидели и разговаривали при свете свечей, а я смотрела на лицо Питера и
думала — я так тебя люблю. Никого и никогда я не смогу полюбить так, как
тебя. Я чуть не потеряла тебя, но теперь мы снова вместе.
— Мы переедем, — сказал Питер. — Как ты думаешь, стоит?
— Да. Давай.
— Начнем все сначала.
— Ммм.
— Это новая глава, Фейт. Действительно новая жизнь.
— И наш хеппи-энд.
— Да, согласен. О, Фейт, нам так повезло, — добавил он, откладывая
вилку. — Я хочу сказать, я ведь едва сбежал от нее.
— Да, — вздохнула я.
— А ведь как не хотелось снова совершать джентльменский
поступок! — добродушно рассмеялся он.
— Что ты хочешь сказать?
— Не хотелось опять поступать, как подобает порядочному мужчине, —
повторил он. — С Энди.
— В каком смысле — опять?
Он смотрел на меня не мигая.
— Фейт, ты же прекрасно знаешь, о чем я.
— Нет, — тихо сказала я. — Не знаю.
— Знаешь, — настойчиво повторил он, и сердце у меня упало. —
Послушай, я ни о чем не жалею, дорогая, но ты же помнишь, что я уже однажды
поступил так, как подобает порядочному мужчине, когда мне было двадцать лет.
Я не хотел, чтобы мне пришлось проходить это заново.
— На что ты намекаешь? — спросила я, чувствуя, как кровь приливает
к лицу.
— Я ни на что не намекаю. Я говорю.
— Что?
— О, Фейт, — вздохнул он устало. — Мы через многое прошли.
Давай передохнем.
— Нет, — настаивала я, крутя в руках бокал. — Ты только что
намекнул на что-то не очень... лестное.
— Послушай, дорогая, — сказал он, — мы же оба знаем, что ты
была беременна, когда мы поженились. Но, честно говоря, дело не в этом. Все
обернулось прекрасно, мы были счастливы, мы и сейчас счастливы, так что
давай оставим этот разговор.
— Нет, не оставим. Твое замечание звучит оскорбительно.
— Прости, но ведь это правда.
— Мы поженились, потому что любили друг друга, Питер.
— Да, — сказал он устало, — это так. Но главная причина была
в том, что, как ты помнишь, ты была на третьем месяце. А теперь давай все-
таки сменим тему, потому что моя маленькая шутка явно не удалась.
— Ах, так это была шутка, да? — горячо выпалила я. — А
знаешь, Фрейд считал, что просто шуток не бывает, Питер, и теперь мне
предельно ясно, что все эти годы ты винил меня в глубине души.
— Естественно, я не собирался жениться в двадцать лет, Фейт, но я и не
собирался оставить тебя в трудную минуту.
— О, как это благородно с твоей стороны! — воскликнула я с
сарказмом. — И ты, полагаю, считаешь, что я должна быть тебе
благодарна?
— Нет, я так не считаю, — ответил он.
— Мне не нравится, что ты вспомнил об этом и намекаешь, будто я
заманила тебя в ловушку, а ты исполнил свой долг, хоть это и правда. Потому
что я считаю, не было никакой необходимости затрагивать эту тему именно
сегодня, после всего, что мы пережили за этот год, и именно тогда, когда мы
решили снова быть вместе и все было так хорошо.
— Все и сейчас хорошо.
— Но ты явно винишь меня только потому, что когда-то я не хотела
принимать таблетки, так как меня от них тошнило. Я, между прочим, тоже кое-
чем пожертвовала, я не получила диплом, я воспитывала детей, я не могла
зарабатывать больших денег, и я не понимаю, почему надо было заводить
разговор об этом именно сейчас.
— Полагаю, просто потому, что ложная беременность Энди вернула меня к
этим воспоминаниям.
— Но меня оскорбляет то, что ты сказал, во мне поднимаются очень
нехорошие чувства. В конце концов, такие вещи случаются, Питер, они
случаются каждый день, и я не специально это сделала, так что я считаю, ты
не в праве говорить мне об этом, причиняя такую боль.
— Просто забудь, хорошо? — сказал он, собирая тарелки. — Я
сам не понимал, что задеваю за живое.
— Разумеется, ты задел за живое, потому что ты обвинил меня в коварстве
и хитрости, в том, что я заманила тебя в ловушку, и может быть — да, может
быть, именно поэтому ты завел роман на стороне — чтобы наказать меня за то,
в чем ты тайно винил меня все эти годы. Но, как тебе хорошо известно, Питер,
в зачатии ребенка участвуют двое, это не было непорочное зачатие, и мне не
понравилось то, что ты сказал, потому что и мне тоже пришлось несладко.
— Что ж, возможно, тебе нужен был роман на стороне, — сказал
он. — Возможно, нам обоим это было нужно. — Я уставилась на него.
Потом отвела глаза. — Возможно, нам обоим нужна была небольшая смена
декораций, — услышала я. — Разве не этого ты хотела, Фейт?
— Да, — хрипло ответила я. — Я хотела этого. Хотела, —
прошептала я. — Мне давно уже было интересно, а что, если?..
— И мне. И мы выяснили. Но
если
не сделало нас счастливее, ведь так?
— Так, — пробормотала я. — Не сделало.
— А теперь мы счастливы? Моя злость улетучилась.
— О да, — сказала я, и глаза защипало. — Я счастлива, —
добавила я, а Питер привлек меня к себе.
— И я, — сказал он. — Я счастлив, потому что у меня есть ты и
моя вера. Так что, пожалуйста, не сердись, милая. — Я кивнула. —
Потому что мы снова вместе. Мы снова вместе, — повторил он, обнимая
меня. — Не знаю, навсегда ли, — добавил он. Я посмотрела на
него. — Но основания для этого есть. Знаешь, как это ни странно, Лили,
возможно, оказала нам услугу, — сказал Питер, и прижал меня к себе еще
крепче.
— Да, — улыбнулась я. — Возможно, ты прав.
В половине четвертого утра запищал будильник, и я выскользнула из постели;
Питер заворочался, но не проснулся. Все как раньше, подумала я, глядя на
него. Вот он спит, и словно не было этого года, врезавшегося клином в нашу
жизнь, словно это был дурной сон. Принимая душ и одеваясь, я думала о том,
что сегодня годовщина нашей свадьбы. Сегодня нашему браку исполняется
шестнадцать лет. Я оставила поздравительную открытку на подушке, чтобы Питер
нашел ее, когда проснется, обняла Грэма и спустилась к машине.
Приехав на работу, я улыбалась коллегам направо и налево, пока шла к своему
столу, потом выпила, как обычно, двойной эспрессо и включила компьютер с
радугой на заставке. Я подумала, вот моя радуга. А чтобы увидеть радугу,
вспомнила я, нужно повернуться спиной к солнцу. Я снова счастлива, думала я,
просматривая газеты. Теперь я в этом уверена.
На первой странице
Таймс
я с удивлением обнаружила небольшую статью о
Лили.
Новая улучшенная версия журнала Я сама"
— гласил заголовок. Лили
Джейго, главный редактор журнала Я сама
, призывает своих коллег-издателей
поменять глянцевые обложки на матовые после того, как с ней произошел
несчастный случай — она поскользнулась на обложке журнала Вог
. Лили Джейго
представляет новый тип матовой обложки, которая сохранит все сияющие оттенки
красок. Я улыбнулась, перевернула страницу. И увидела фотографию Роури Читем-
Стэбба. Судится знаменитый адвокат по бракоразводным процессам
. Я
пробежала глазами статью. Роури Читем-Стэбб... прославившийся своей
бульдожьей хваткой... обвиняется в нарушении профессиональной этики. Почему?
Что такого он мог натворить? Как стало известно, он неоднократно вступал в
интимные отношения со своими клиентками. О боже. Уильям Томпсон подал жалобу
в суд, заявив, что одно дело — состоять с его женой в любовной связи, и
совсем другое — требовать деньги за проведенное с ней время. Теперь я
взялась за другие газеты — информация уже просочилась в желтую прессу.
АДВОКАТ ИМЕЕТ КЛИЕНТУРУ
— издевалась
Сан
, цитируя слова мистера
Томпсона, заявившего, что, так как он оплачивает счета по бракоразводному
процессу, он не желает быть использованным дважды. На сегодня запланировано
слушание в суде, — поясняла газета. Я почувствовала жалость к Читем-
Стэббу. С другой стороны, я совсем не удивилась: в известном смысле к нам ко
всем он относился как к
своим
женам.
Когда я проснулась в обед, я позвонила Питеру. Он уже читал газеты.
— Бедняга, — сказал он. — А с тобой он не заигрывал?
— Сожалею, но должна признаться, что нет.
— Ах, как жаль, дорогая, но ничего, не расстраивайся. Кстати,
Фейт, — добавил он, — ты точно уверена, что он отозвал наше
заявление по окончательному решению суда?
— Да, иначе и быть не может, — сказала я. — Он знает свое
дело.
— Возможно, но лучше все-таки позвони его заместителю и уточни.
— Хорошо, — согласилась я. — Позвоню.
И я позвонила в приемную Роури Читем-Стэбба. Секретарша сказала, его нет на
месте.
— У него сегодня довольно трудный день, — тактично объяснила она.
— Конечно, — сказала я. И спросила, нет ли кого-либо, кто заменяет
его на время и мог бы мне помочь. Она ответила, что да, есть адвокат,
которому известно о моем деле, но он только что ушел обедать.
— Видите ли, — сказала я, — я просто хотела убедиться, что
мистер Читем-Стэбб успел получить мои указания по поводу отзыва бумаг об
окончательном решении суда.
— О, я уверена, что все в порядке, но единственный человек, который мог
бы ответить на все ваши вопросы, это мистер Блейк, а его не будет до
половины третьего.
Так что я выгуляла Грэма, потом сделала небольшую уборку. Я заново разложила
вещи Питера в шкафу, повесила его пальто на вешалку в холле. Запустила
посудомоечную машину, добавив последние капли финского ополаскивателя для
посуды, выигранного год назад. Наконец, достала из стола нашу свадебную
фотографию, протерла ее и вернула на старое место. И мысленно завязала
узелок, чтобы не забыть починить то самое зеркало-солнышко, которое подарила
Лили. Солнце вернулось в нашу жизнь, поняла я. Оно снова светит нам.
Дождавшись половины третьего, я позвонила мистеру Блейку.
— Понимаете, мы с мужем помирились, — изложила я суть дела. —
Так что три дня назад я оставила сообщение мистеру Читем-Стэббу на
автоответчике. Я просила его отозвать заявление об окончательном решении
суда, которое, по моим подсчетам, должно было бы вот-вот состояться.
— Давайте посмотрим. Так... предварительное решение по вашему делу
датируется двадцать вторым ноября, — начал он, — так что
прибавляем ровно шесть недель и один день, плюс три праздничных дня, —
продолжал он, — получается... шестое января.
— Шестое января? — повторила я. — Но это сегодня.
— Ммм, да, — сказал он. — Совершенно верно.
— Что ж, в этом случае мне непременно нужно узнать, отозвал он бумаги
или нет. Собственно, поэтому я и звоню.
Я услышала шорох переворачиваемых страниц — мистер Блейк просматривал папку
с нашим делом.
— Честно говоря, — услышала я, — здесь нет никаких пометок о
том, что он выполнил ваши указания. Более того, судя по всему, я могу с
уверенностью сказать — он этого не сделал.
— Что?
— Ответ отрицательный.
— Он ничего не сделал?
— Боюсь, что нет, миссис Смит.
— Но я не понимаю, — дрожащим голосом сказала я. — Я же
оставила ему сообщение три дня назад, я четко сказала, что дело должно быть
срочно остановлено.
— Что ж, мне очень жаль, миссис Смит, но похоже, дело не было
остановлено. Клиенты редко,
...Закладка в соц.сетях
