Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
... руку к
груди. — Это точно наш пес?
— В этом нет никаких сомнений, — заверил инспектор. — На нем
ошейник и жетон. Может, это и не мое дело, но, по-моему, Грэм странное имя
для собаки.
— Совершенно верно, — засмеялась я, а на глазах уже появились
слезы облегчения. — Это очень смешное имя, — заплакала я. —
Откровенно говоря, это совершенно не подходящее для собаки имя. Большое вам
спасибо, — я шмыгнула носом. — Мы все очень расстроены. Где же вы
его отыскали? — поинтересовалась я, пока записывала адрес.
— Недалеко от галереи Тейт.
— Тейт? — поразилась я.
— Да, он сидел у дома на Понсонби-плейс.
— Понсонби-плейс?
— Совершенно верно. Номер 78.
— Номер 78? — повторила я.
— Вы знаете кого-нибудь, кто живет в этом доме?
— Да. Там живет мой муж, — ответила я.
Сентябрь
КОСТОЧКИ ДЛЯ СОБАК
Ингредиенты:
3 чашки пшеничной муки
1 1/2 чашки кукурузной муки
1 чашка рисовой муки
1 чашка куриного бульона
2 унции топленого масла
1/2 чашки молока
1 яйцо целиком
1 яичный желток
Приготовление:
Смешайте пшеничную, кукурузную и рисовую муку. Соедините бульон, топленое
масло и молоко и, помешивая, влейте в муку. Добавьте одно яйцо целиком,
затем один желток. Растирайте тесто до тех пор, пока оно не загустеет.
Раскатайте лепешку толщиной в 2,5 см и нарежьте в форме косточек.
Разложите на вощеной бумаге и поместите в духовку, предварительно нагретую
до 325 градусов, на 45 минут. Охладите и храните в закрытой емкости.
Получается 24—30 штук печенья.
Я перечитала записку, которую Лили приколола степлером к рецепту: Дорогая
Ф., этот рецепт я получила у шеф-повара из
Четырех сезонов
в Лос-
Анджелесе. Роскошное угощение. Думаю, оно утешит Грэма после всех
злоключений. Я всегда их пеку для Дженнифер после того, как она переживает
тяжелое потрясение. Гав-гав! Целую, Л.
Поразмыслив, я решила, что самое тяжелое потрясение для Дженнифер — когда ее
заставляют надеть ошейник от Барбери, а не от Гуччи. Но Лили, конечно же,
руководствовалась самыми добрыми побуждениями. Что же до Грэма, то ему явно
было все равно, какой ошейник надеть. Правда, он все еще не смирился с тем,
что его увели с тротуара перед квартирой Питера. По словам соседа, он
просидел там двадцать четыре часа.
— Не вздумай больше никогда проделывать со мной такие фокусы, —
сказала я ему, замешивая тесто для печенья. — Впрочем, теперь у тебя
такой номер не пройдет, потому что я заделала окно. Папочка очень
расстроился. Ты же мог погибнуть.
— Да, — поддержал меня Мэтт и погрозил Грэму пальцем. — Ты
нам такое устроил.
— Ты поступил безответственно, — серьезно добавила Кейти.
Грэм тяжело вздохнул. Его восторженно встретили дома, обнимали, целовали,
плакали от радости, а теперь упрекают.
— Не вздумай больше так поступать, — сухо повторила я. —
Можешь перерыть лужайку, линять по всему дому, пусть тебя даже стошнит в
машине — но пропадать тебе не разрешается.
Вид у него стал совершенно пристыженный.
— Мы так из-за тебя беспокоились, — проговорил Мэтт.
— Благодаря тебе мы оказались в ситуации повышенной эмоциональной
напряженности, — добавила Кейти. — Мы все тут сбились с ног,
стараясь тебя найти, — даже Джос.
— Вот именно, — поддакнула я. — Даже Джос. Между прочим, это
было очень великодушно с его стороны.
На Грэма мои слова не произвели никакого впечатления.
— Но как он нашел квартиру Питера? — вслух проговорила я.
— Он был там один раз, на Пасху, — ответил Мэтт. — Наверно,
запомнил дорогу.
— Ему помогло обоняние, — высказала свое мнение Кейти. —
Обоняние собак, говорят, во много тысяч раз сильнее нашего. Они могут
обнаружить каплю уксуса в сорока тысячах галлонов воды.
— А вот и не все, — запротестовал здравомыслящий Мэтт. —
Дженнифер Анистон ни за что не сможет обнаружить уксус даже в заливной рыбе
и свиной отбивной. Наш Грэм такой умный. — Он погладил псу
голову. — Хотя немного непослушный. Верно?
— Думаю, мы все достаточно высказались, — заметила я, ставя
печенье в духовку. — Как говорится, все хорошо, что хорошо кончается.
В ту же секунду зазвонил телефон.
— Это твой адвокат! — пронзительно крикнула Кейти.
— Здравствуйте, миссис Смит, — произнес приятный женский
голос. — С вами говорит секретарь мистера Читем-Стэбба. Он просил меня
выяснить, получили вы бумаги, которые он отправил вам в июне, или нет.
— Что за бумаги?
— Письменные показания истца в поддержку заявления, которые должны быть
подписаны в присутствии юриста и отосланы обратно. Там же вы должны
подтвердить, что подпись на официальном заявлении вашего мужа — его
собственная.
— С какой стати я должна это подтверждать?
— Это делается для того, чтобы женщины не смогли подделать подпись мужа
с целью получить развод.
— А они так делают?
— Безусловно, пытаются. Мы послали вам документы три месяца
назад, — продолжала женщина. — Теперь, когда мистер Читем-Стэбб
вернулся из отпуска, он намерен запустить дело в производство.
— Да, конечно, — вздохнула я.
— Странно, что вы ничего не получили, — добавила женщина. —
Они были в большом коричневом конверте.
— Ах, этот. Знаете, я никогда не открываю коричневые конверты, —
объяснила я. — Наверно, это своего рода фобия. Я всегда оставляла их
мужу, но он вернется из Штатов только на следующей неделе.
— В таком случае я пришлю вам дубликат. В белом конверте.
— Хорошо, — согласилась я. — Это было бы... замечательно. Но,
знаете, я не тороплюсь. Можете прислать, когда вам удобно. У вас наверняка
есть множество других дел.
Белый конверт упал на дверной коврик на следующий день в восемь утра. Я
вскрыла его, но была слишком занята, собирая детей в школу, и несколько дней
бумаги лежали непрочитанными. Но в воскресенье я наконец села в кухне и
просмотрела анкету, напечатанную на кремовой бумаге. Она состояла из простых
вопросов и ответов. ВОПРОС: Укажите в краткой форме, на чем основывается
ваше утверждение, что ответчик нарушил супружескую верность. ОТВЕТ: Он
сознался сам. ВОПРОС: Укажите дату, когда вам стало известно, что ответчик
нарушил супружескую верность. ОТВЕТ: В Валентинов день. ВОПРОС: Вы находите
невозможным жить с ответчиком? ОТВЕТ: Да, вероятно, это так.
Бог мой, это было ужасно. Ужасно. Я отложила анкету. Заполнять ее сейчас я
была не в состоянии — настолько была подавлена. Дети только что вернулись в
школу, а Джоса я не видела почти неделю.
— Дорогая, прости, что не балую тебя своим вниманием, — сказал он,
когда позвонил мне ближе к вечеру. — Боюсь, так будет и дальше — пока
не пройдет премьера
Мадам Баттерфляй
.
— Все в порядке, — отозвалась я. — Я все понимаю. Я знаю, что
ты работаешь день и ночь.
— Почему бы тебе завтра не заехать ко мне в театр? — предложил
Джос. — Ты можешь немножко понаблюдать за нашей работой, а потом мы
сходим куда-нибудь выпить чаю.
На следующий день я села в подземку, доехала до станции
Ковент-Гарден
,
прошла через служебный вход со стороны Флорал-стрит, села и стала ждать
Джоса. Сюда доносились стук и грохот со сцены.
— Репетиция продолжится через двадцать минут, — услышала я. —
Через двадцать минут весь технический персонал прошу вернуться на сцену.
В ожидании Джоса я начала просматривать программку, которую он как-то мне
оставил. Сначала я прочитала его имя и биографию, и мое сердце наполнилось
гордостью. Затем я открыла краткое содержание оперы. Там говорилось, что 15-
летняя гейша Чио-Чио-сан, что переводится на английский как Баттерфляй, то
есть Бабочка, вступает в
брак
с красивым американцем, лейтенантом
Пинкертоном. Для него это ничего не значащая связь, а она влюбилась в
Пинкертона до безумия, даже принимает ради него христианскую веру.
Когда корабль отплывает в Америку, Чио-Чио-сан уверена, что ее возлюбленный
вернется. Три года спустя Пинкертон действительно возвращается, и она
радостно готовится к встрече, не зная, что тот женился на американке по
имени Кейт. Пинкертон посылает к Чио-Чио-сан консула Шарплесса с сообщением.
Но Шарплесс выясняет, что она по-прежнему любит Пинкертона. Более того, она
родила ему ребенка, сына. Консул не решился открыть Баттерфляй страшную
правду. На следующее утро Пинкертон приходит в дом, где Чио-Чио-сан заснула,
прождав его всю ночь. Когда Пинкертон видит ребенка, который так похож на
него, он потрясен и испытывает угрызения совести. Но Пинкертон слишком
труслив, чтобы самому поговорить с Чио-Чио-сан. Он предоставил все
объяснения Кейт и Шарплессу. Когда Чио-Чио-сан просыпается и видит Кейт,
стоящую в саду, она интуитивно понимает ужасную правду. Кейт объясняет, что
они с Пинкертоном хотят усыновить мальчика. Чио-Чио-сан соглашается, но с
условием, что Пинкертон придет за ним сам. Оставшись одна, она целует сына
на прощанье, а потом убивает себя: ей незачем больше жить.
— Ужасно, — прошептала я. По коже побежали мурашки, на глаза
наворачивались слезы. — Ужасно, — прошептала я снова.
— Фейт!
Внезапно стеклянная дверь отворилась, и на пороге появился улыбающийся Джос.
— Эй, что случилось? — спросил он, целуя меня.
— Ничего не случилось.
— У тебя такой серьезный вид. Улыбнись!
— Уже улыбаюсь.
Я действительно заулыбалась. Трагическая история Чио-Чио-сан как-то сразу
забылась. Было такое ощущение, будто снова засияло солнце. Рядом был
улыбающийся Джос, и мне стало радостно на душе. Он стоял со взъерошенными
вьющимися волосами, рубашка в клеточку выбилась из брюк, он зарос щетиной за
долгие часы напряженной работы. Но даже теперь он оставался красивым. И я
снова влюбилась в него после того, как он помогал искать Грэма. Мне повезло,
сказала я себе после этого. Наши отношения нельзя назвать идеальными и — да,
признаюсь, — порой меня одолевают сомнения... но Лили права. Мне
невероятно повезло, что в моей жизни есть такой мужчина, как Джос.
Он расписался в журнале, с гордостью представил меня вахтеру:
Фейт, моя
очаровательная подруга
и повел внутрь. Сначала мы шли по коридорам,
выкрашенным в серый цвет, а потом поднялись вверх по лестнице на два
пролета.
— Мне нужно забрать кое-какие записи — я оставил их в модельной, —
объяснил Джос. — А потом мы спустимся в зрительный зал, как раз к
началу второго акта. Модельная, — добавил он, — называется
модельной, потому что все мы там чертовски привлекательны.
— Про тебя мне это точно известно, — улыбнулась я. В
действительности модельная напоминала мастерскую архитектора. Склонившись
над кульманами, стояли чертежники, они аккуратно проводили линии на листах
кальки или вырезали ножом какие-то образцы. С одной стороны стояло несколько
крошечных макетов, изображающих декорации к операм и балетам. На одной из
них была табличка с надписью
Коппелия
, на другой —
Кавалер роз
, а на
третьей я разглядела
Мадам Баттерфляй
. Казалось, будто перед тобой
кукольный домик.
— Мы делаем макеты в 1/25 натуральной величины, — пояснил Джос,
роясь у себя на столе. — Здесь точно воспроизведены все детали, вплоть
до цветочных гирлянд, которыми Чио-Чио-сан украшает свой дом к возвращению
Пинкертона. К счастью, в
Мадам Баттерфляй
обошлось без проблем, макет как
видишь, довольно простой.
Я присмотрелась к макету. На сцене стоял домик Баттерфляй — маленькое
строение с белыми жалюзи из марли. Внутри лежала циновка, а в углу стоял
американский флаг и рядом — ваза с цветами. Было не забыто даже крошечное
зеркало на стене. Дом окружала веранда из планок шириной не больше чем
палочки от леденцов; перед домом раскинулся сад с прудиком, где цвели
кувшинки, и мостиком через него. Здесь же, у вишневого дерева, находилась
фигурка самой Чио-Чио-сан, высматривающей своего любимого Пинкертона. А в
глубине сцены вместо залива Нагасаки, заполненного лодками и кораблями,
стоял уродливый высотный дом.
— Нравится? — спросил Джос.
— Да. Только это здание не вяжется со всем остальным.
— Так и было задумано, — ответил Джос. — Оно подчеркивает,
насколько Баттерфляй слепа и не видит жестокой правды жизни. Сначала
режиссер сомневался, нужно ли, но в конце концов я его убедил. Когда Чио-Чио-
сан встречается с Пинкертоном, жизнь для нее — словно ветка цветущей вишни.
Но она вынуждена признать, что обманывалась, когда верила в это.
— Бедная Баттерфляй, — прошептала я. — Как же она страдала.
— Да она просто маленькая дурочка, — откликнулся Джос.
Я изумленно взглянула на него:
— Ты не находишь, что это слишком сильно сказано?
— Нет, потому что это правда. Она сама навлекла на себя беду, —
продолжал он с мрачной усмешкой. — Все предупреждают ее, что глупо
хранить верность Пинкертону, но она отказывается слушать. Я хочу сказать,
она же знала правила, — с раздражением продолжал он, левой рукой
разрезая воздух. — Она знала, что это всего лишь временное соглашение,
поэтому ей некого винить, кроме самой себя.
— Да, но знать и чувствовать — разные вещи, — заметила я. — А
потом, она очень молода.
— Она настоящая дура, — заявил он, не обращая внимания на мои
слова. — Дура вдвойне, потому что японский вельможа предложил жениться
на ней, но она, тупица, не захотела.
— Она не пошла на компромисс, — возразила я. — Она просто не
могла. Ради любви она готова даже умереть.
— Ее самоубийство — акт чистого эгоизма, — презрительно заявил
Джос. — Она совершила его, чтобы наказать Пинкертона.
— Но Пинкертон полное ничтожество. Его следовало наказать.
— Я не согласен, — возразил Джос. Он явно разозлился, и я внезапно
подумала: он сошел с ума. Мы так горячо спорим из-за женщины, которой даже
не существовало в природе!
— Я считаю, что ее самоубийство — трагедия, — тихо проговорила
я. — Она отрекается от такой жизни. Это благородный и красивый
поступок.
— Прости, Фейт, — живо сказал он, поднимая папку, — я просто
не могу лить слезы над этой жалкой идиоткой, которая безропотно согласна
стать жертвой.
Меня поразили его бессердечные слова, но я решила убрать их подальше в
подсознание. Порой — да, да! — порой его высказывания меня просто
поражают. Тогда все внутри меня приходит в напряжение. Поэтому я решила, что
лучше всего не обращать на них внимания, а думать о том, что в нем есть
замечательного. В любом случае, убеждала я себя, спускаясь по лестнице,
невозможно всем одинаково смотреть на мир. Это невозможно хотя бы потому,
что все мы обладаем разным жизненным опытом. Поэтому если ему хочется
злиться по поводу
Мадам Баттерфляй
— пусть злится, говорила я себе. В
конце концов, он работал над этой оперой столько времени, поэтому имеет
право на свою точку зрения. Мы заглянули на сцену, где небольшими группками
стояли звукоинженеры и осветители. Я прошла за кулисы, а Джос расхаживал по
сцене. Он что-то обсуждал с осветителями, режиссером и продюсером. Тут же
суетились люди, на которых были наушники; задрав голову, они глядели на
колосники. Плотник подправлял жалюзи на домике Чио-Чио-сан, а трое художников-
декораторов — они выглядели такими молодыми — клали последние мазки на
задник.
Это совершенно другой мир, размышляла я, проходя в зал. Я села в роскошное
кресло красного бархата, а Джос расхаживал по сцене, словно повелитель и
творец в одном лице. Все смотрели на него. Всем нужно было поговорить с ним.
Все хотели знать его мнение. Судя по всему, все относились к нему с огромным
уважением.
Вот это и запомнят зрители, поняла я, глядя на сцену. Кто-то запомнит голоса
исполнителей, возможно, игру оркестра, но для большинства людей в памяти
останется то, как все это выглядело и в какие костюмы были одеты артисты.
Мне повезло, снова подумала я, глядя, как гаснет свет в зале и начинается
прогон спектакля. Да, мне повезло, повторяла я, как мантру. Мне очень, очень
повезло.
— Тебе очень повезло, — заявил Питер несколько дней спустя. — И ты это знаешь, верно?
Он опустился в кухне на колени и смотрел прямо в глаза Грэму, который нервно
махал хвостом. — Тебе, псина, дьявольски повезло. Так что знай
меру. — Грэм лизнул его в нос. — В следующий раз, когда захочешь
прошвырнуться ко мне, звякни сначала по телефону, договорились? Вот и
хорошо. Лекция окончена. Давай пять! — Грэм протянул ему правую
лапу. — Я страшно переживал, что не могу помочь тебе в поисках,
Фейт, — сказал Питер, вставая.
— Ну что теперь говорить об этом, — отозвалась я. — Мы все
искали как могли. Джос тоже помогал.
— Молодец, — признал Питер. — Ничего не скажешь, молодец,
особенно если вспомнить, что они не очень-то ладят друг с другом.
Я налила ему кофе.
— Я сейчас просмотрю все это. — Питер махнул в сторону коричневых
конвертов. — Знаешь, тебе все-таки нужно постараться преодолеть этот
страх.
— Знаю, — согласилась я, — но не могу.
— Возможно, придется, — заметил Питер. — Потому что как
только мы разведемся, — он провел по горлу воображаемым ножом, — я
уже не смогу делать это для тебя.
Я кивнула. Он был прав.
— Как у тебя дела с Джосом? — внезапно спросил Питер.
Я была несколько ошарашена и самим вопросом, и дружеским тоном, с каким он
был задан. Мне казалось, что Питер ничего не захочет знать о Джосе, так же
как я ничего не хотела знать об Энди.
— Все в порядке, да? — добавил он каким-то небрежным тоном.
— Да, все в порядке, — ответила я. — Все в порядке. В
порядке.
Мне было неловко обсуждать своего бойфренда с мужчиной, за которым я все еще
была замужем. — Все просто... в полном порядке, — повторила я со
вздохом.
— Вот и хорошо, — кивнул Питер. — Вот и хорошо.
Мы в молчании пили кофе.
— Значит, у вас все складывается хорошо, — оживленно добавил он.
— В общем, да, — проговорила я, вертя в руках ложечку. — Все
хорошо. Хотя...
— Что?
— Хотя он очень занят в театре.
— Ну конечно. У него там действительно интересная работа.
— Ммм, — кивнула я. — Интересная.
— Значит, все обстоит действительно хорошо?
— Ну да. Очень. Хорошо. По большей части.
— По большей части? — недоуменно переспросил Питер.
— Ну да. По большей части, — подтвердила я. — То есть, я хочу
сказать, у нас все отлично, действительно отлично. Но не идеально.
— Не идеально? — переспросил Питер, водя пальцем по сахарнице.
— Нет, не идеально.
— В каком смысле?
— В общем-то ничего особенного. Ерунда.
— Ну например? Грэм?
— Нет, нет, как раз здесь дело, кажется, пошло на лад. Просто всякая
мелочь, пустяки.
— Пустяки?
— Я имею в виду кой-какие конфликты.
— Конфликты? Ничего себе.
— Я имею в виду — разницу во мнениях. Вот и все. Расхождение в каких-то
мелочах. Причем совершенно незначительных. Вот и все. Я считаю, что это
нормально, верно?
— Нормально? — повторил он.
— Ну да. Я хочу сказать, мы ведь тоже не всегда соглашались друг с
другом. Сначала.
— Разве?
— По-моему, да. Наступило молчание.
— Да, — сказала я. — Я в этом совершенно уверена.
— Например?
— Ну... — я рассеянно взглянула на него. Мне ничего не приходило
на ум. — Нужно подумать. Это было так давно.
— Действительно, — согласился Питер. — Это было давно. А вот
одно я точно помню! — торжествующе провозгласил он. — Ты никогда
не одобряла моего пристрастия к популярной музыке.
— Разве?
— Точно. Все время меня поддразнивала.
— Правда?
— Да-да. Из-за того, что мне нравились
Gladys Knight & The Pips
.
— О да, это я помню.
Мы посмотрели друг на друга и заулыбались.
— Ты — лучшее, что было в моей жизни, — негромко сказал Питер.
— Что? — выдавила я. У меня загорелись щеки и пульс зачастил, как
бешеный.
—
Ты — лучшее, что было в моей жизни
, — повторил он.
— Правда?
— Правда. Я думаю, это их лучшая песня.
— А. Ммм, пожалуй. Хотя мне они не очень нравились.
— Да. Ты предпочитала Тома Джонса, этого любимца женщин.
Я кивнула и заметила:
— В этом нет ничего странного.
— А мне это всегда казалось странным, ведь он был популярен
десятилетием раньше.
— Да нет,
В этом нет ничего странного
— моя любимая песня, —
пояснила я. — Между прочим, он и сейчас популярен. Он из тех певцов,
кого любит не одно поколение.
— Да, пожалуй что так. Значит, с Джосом у тебя все в порядке? —
доброжелательно переспросил он.
Я кивнула.
— Ну и хорошо. Значит, тебя ничего особенно не тревожит?
— Господи, конечно, нет.
— Никаких серьезных проблем?
— Никаких.
— Или разногласий?
Я затрясла головой.
— А с чего ты вдруг спрашиваешь?
— Видишь ли, ребята звонили мне из Франции, и Кейти намекнула, что,
возможно, между вами есть — ну, ты понимаешь, — кое-какие пустяковые
недоразумения.
— Вот как? Хм, боюсь, она ошибается. А потом, ты и сам знаешь, как она
любит все анализировать, не зная меры.
Питер кивнул.
— Что верно, то верно. Тогда, значит, ты действительно счастлива с
Джосом? — добавил он.
— Да. Раз уж зашел разговор на личные темы, скажи, а как у тебя?
— У меня?
— Есть проблемы?
— Проблемы? С Энди?
Я кивнула.
— Нет, нет, — покачал он головой. — Как и у тебя, всего лишь
так, кое-какие... — я слышала, как он втягивает воздух сквозь
зубы, — пустяки.
— А именно? — задала я вопрос. Не то что бы мне было любопытно,
разумеется.
Он с шумом выдохнул воздух через губы.
— Да чепуха, ерунда, ничего серьезного, — ответил он. — Всего
лишь крохотные, мелкие недоразумения, правда.
— Например?
— Ну...
— Что?
— С моей стороны было бы непорядочно рассказывать об этом.
— Да, это верно. Я с тобой согласна.
— И потом, это всего лишь мелочи.
— Ну что ж... отлично.
— Да.
— Как прошел твой отдых? — поинтересовалась я.
— О... Прекрасно, — Питер снова принялся размешивать кофе. —
Отдых... Великолепно. Знаешь, это очень интересный уголок Штатов.
— Да, я слышала.
— В Вирджинии появилось первое поселение европейцев.
— В 1607 году, — подтвердила я.
— Его назвали Вирджинией в честь Елизаветы I, королевы-девственницы.
— Конечно.
— Его еще называют Старый Доминион.
— Ммм. Я слышала,
...Закладка в соц.сетях
