Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
... полки со стильным
орнаментом украшены композициями из шелковых цветов. На задней стене — вид
Лондона; с одной стороны — небольшая сцена, а рядом — моя метеорологическая
карта. Я пробиралась к ней, лавируя между камер, перешагивая через толстые
кольца электрокабеля, стараясь не удариться головой о низко свисающую
арматуру. Было жарко. В студии всегда жарко из-за всех этих прожекторов.
Только что пошел перерыв на рекламу, и Терри воспользовался случаем, чтобы
закатить одну из своих истерик.
— Послушай, Софи, я же говорил тебе, что с левой стороны сижу я, —
заныл он.
— При всем моем уважении к вам, Терри, не могу понять почему? —
любезно отозвалась она. — Почему? — переспросил он. — Почему?
Да потому, что я уже десять лет сижу с левой стороны и не вижу необходимости
менять ради тебя свои привычки.
Я знала, почему он хотел сидеть с этой стороны, — он убежден, что
освещение здесь лучше и так он выглядит моложе.
— Ну, я действительно не понимаю, какое это имеет значение,
Терри, — вставая, устало сказала Софи. — Но если это так важно для
вас, тогда, конечно, пожалуйста, садитесь.
Звукоинженер закрепил микрофон на моем лацкане, а я приладила наушники и
заняла свое место перед картой. Я услышала, как редактор объявил об
окончании рекламы, прозвучала музыкальная заставка, Терри повернулся к
камере и сказал:
Мы снова приветствуем вас, вы смотрите утренний выпуск
новостей! А теперь — изменяло ли послание из загробного мира вашу жизнь?
Интервью со старушкой-прорицательницей прошло довольно сносно, затем
последовало сообщение о спортивных новостях, потом репортаж о принцессе Анне
и спасении детей. Наконец подошла очередь Софи. Она готовила интервью о
кисте яичников (между прочим, интервью получилось интересным, так как
гинеколог был настоящим профессионалом). Прошла лишь половина сюжета, Софи
просто сделала паузу между вопросами, как вдруг, к моему изумлению, вмешался
Терри.
— Какая же погода ждет нас сегодня? — спросил он, во весь рот
улыбаясь в первую камеру. Я заметила удивление на лице оператора. — А
теперь — Фейт!
Он сделал это намеренно, чтобы урезать время Софи в эфире. Он не только
украл у нее свет прожекторов, он пошел на явный грабеж среди бела дня. Как
только ему кажется, что она слишком долго говорит, он обязательно
вмешивается. Особенно если она делает что-нибудь серьезное — берет интервью
на медицинские темы или освещает текущие события. А когда Даррил пытается
сказать ему об этом, встречая после передачи, он смотрит на Софи с
выражением оскорбленной невинности и говорит:
О! Извини, Софи, я думал, что
ты закончила
. Я просто ненавижу, когда Терри поступает подобным образом, и
не только потому, что это само по себе отвратительно, но это означает, что
меня внезапно пускают в эфир без всякой подготовки. Красный свет зажигается
над второй камерой, и вот я прямо перед зрителями.
— Доброе утро! — сказала я и улыбнулась как можно приветливее,
чтобы скрыть свое раздражение после выходки Терри, к тому же — чем хуже
погода, тем шире моя улыбка. — Боюсь, что прогноз сегодня не слишком
приятный, — начала я и повернулась к карте. — Снег, выпавший по
всему региону вчера, перешел в дождь со снегом и превратился в слякоть, а
так как температура падает, велика вероятность появления гололедицы, так что
будьте осторожны на дорогах, — добавила я, нажимая на переключатель и
различая в наушниках сильный шум на галерее.
— Терри ублюдок!
— Скорость ветра увеличивается на юге и юго-востоке...
— ...он урезал ее интервью на две минуты!
— Снова подует сильный восточный ветер...
— ...а было действительно интересно.
— Возможно, на севере ненадолго появится солнце.
— ...у меня как-то была киста яичников.
— В других областях пасмурно и довольно холодно...
— ...жутко болезненно.
— Велика вероятность дальнейших снегопадов...
— ...она была величиной с лимон.
— Благодаря этой фронтальной системе в самом центре Атлантического
океана...
— ...и вся заполнена гноем.
— ...мы скоро вступим в длительный период низкого явления...
— ...низкого явления?
— Я хотела сказать — низкого давления. Итак, подводя итог...
— Боже, Фейт выглядит такой усталой...
— Впереди у нас холодный пасмурный день.
— Терри, сиди прямо.
— И хотя возможен проблеск света на севере...
— ...и волосы у нее в беспорядке. Готова, Фейт? Десять, девять,
восемь...
— ...температура на юге и юго-востоке падает...
— Семь, шесть, пять...
— Ожидается не выше четырех градусов...
— Три, два...
— Так что не забудьте потеплее одеться...
— Один и...
— Увидимся через полчаса.
— Ноль. Переключаем на скейтбордиста!
После того как я выступаю с первым прогнозом, утро дальше пролетает быстро.
Между выходами в эфир я сверяю диаграммы, звоню в метеорологическую службу и
исправляю свои бюллетени. В девять тридцать звучит мой последний прогноз, и
трансляция программы заканчивается. Мы проводим небольшое обсуждение в зале
заседаний, затем я смываю грим, сажусь за свой стол и просматриваю
корреспонденцию. Я получаю множество писем, в основном от детей, которые
просят помочь им выполнить домашнее задание по географии. Они спрашивают,
например, из чего сделаны облака или почему иней белый, чем отличается снег
от дождя со снегом и как получается радуга. Есть письма, в которых меня
благодарят за то, что я поднимаю людям настроение. Что мне в вас
нравится, — пишет мистер Барнз из Танбридж-Уэлс, — это то, что
даже когда вы сообщаете нам плохие новости, вы делаете это с улыбкой. Затем
следуют письма о моей внешности — и я ненавижу их. Малейшие изменения, как,
например, новая прическа, вызывают массу недовольных писем. Есть обращения с
просьбами от тех слушателей, которые считают меня Богом. Дорогая
Фейт, — написала мне сегодня утром миссис Макманус из Эдинбурга. —
Пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, сделайте так, чтобы погода у нас в
Шотландии стала получше. Мы не видели ни единого лучика солнца после
новогодней ночи! Я отвечаю всем, кроме совсем уж ненормальных. Закончив с
письмами, я прибираю стол и иду домой. Меня часто спрашивают, как я провожу
свое оставшееся время. Отвечаю — лодырничаю. Я, конечно же, кормлю Грэма и
вывожу его на прогулку. Могу встретиться с кем-то из друзей или пройтись по
магазинам, занимаюсь домашней работой, которую ненавижу (но мы не можем
позволить себе нанять уборщицу), заполняю купоны разных конкурсов и читаю. В
идеале мне следовало бы устроиться куда-нибудь и на дневную работу, но не
могу — слишком устаю, к тому же это было бы неудобно, поскольку многие,
благодаря телеэкрану, знают меня в лицо. Но больше всего по возвращении
домой я люблю отправиться в постель и поспать пару часов. Это я сделала и
сегодня, во всяком случае, попыталась сделать. Но поймала себя на том, что
снова думаю о словах Лили, прозвучавших вчера вечером. Как я уже упоминала,
она порой делает неприятные замечания, и довольно часто это касается Питера.
Обычно, я тотчас же забываю об этом, но на этот раз не смогла. Зачем только
она это сказала и что имела в виду? Она такая умная и проницательная. Но,
может, это случайное замечание? Я стала считать овец — не помогло, тогда
попыталась назвать все известные мне метеостанции, но и это не помогло.
Стала вспоминать имена авторов Питера, но сон по-прежнему ускользал от меня,
будто вчерашние слова звучали как заклинание. Я включила радио, чтобы
немного отвлечься, но безрезультатно, открыла книгу
Мадам Бовари
, даже это
не помогало. Мои мысли снова и снова возвращались к словам Лили. Они мучали
меня, раздражали, язвили и терзали. Они снова и снова звучали у меня в
мозгу, словно комар в номере отеля.
З-з-з, — звенели они, — з-з-
з... з-з-з-з... з-з-з-з-з
. Я пыталась отогнать их, но они возвращались. Я
накрыла голову пуховым одеялом, стала думать о детях, о Грэме, о программе и
о том, как она прошла. Вспомнила о родителях и об их последнем путешествии,
о рабочем, пришедшем починить крышу, подумала о своей оплачиваемой карточке
Теско
и попыталась припомнить, сколько на нее начислено, но загадочные
слова Лили продолжали терзать меня, словно звон в ушах. О чем были ее слова?
Что она могла иметь в виду?
— К черту! — сказала я Грэму, откидывая одеяло. — Поеду и все
разузнаю.
— Дорогая! — воскликнула Лили, встретив меня у лифта на сорок
девятом этаже
Канари Уорф
почти два часа спустя. — Какой
замечательный сюрприз! Но что ты здесь делаешь?
— Просто проезжала мимо, — сказала я.
— Правда? Чудесно! У меня как раз время ленча. Можешь присоединиться.
Как ты себя сегодня чувствуешь?
— Не лучшим образом, — призналась я. — Наверное, выпила
многовато.
— О боже! — пробормотала она. — Гнев винограда! Но вечер был
замечательный, — добавила она, подхватывая собаку под мышку. —
Дженнифер ужасно понравилось, не правда ли, крошка? — Дженнифер
устремила на меня пустой взгляд. — И как потрясающе, что ты смогла
встать три часа спустя и спокойно отработать перед камерой, —
продолжала она, пока мы шли по редакционному этажу. — Я видела тебя в
шесть тридцать, когда была в тренажерном зале. Эта девчонка Софи довольно
смышленая, пожалуй, нам следует написать о ней в журнале. А этот Терри — или
как его там? — кажется большим занудой. Классический случай —
ничтожество, занимающее не свое место. А где твои милые дети? —
спросила она, когда мы проходили мимо стойки с одеждой от лучших дизайнеров.
— Они вернулись в школу, — объяснила я, в то время как боа из
розовых перьев заколыхалось вслед душистой волне, которую оставляла за собой
Лили. — Питер отвез их сегодня утром на станцию. У них начинается новый
семестр.
— Они такие милые! — воскликнула Лили, поглаживая Дженнифер по
голове. Не правда ли, Кейти просто прелесть со своим психоанализом. Прямо
как маленький Юнг. Нам стоит сделать о ней материал, только нужно снять с
нее всю эту одежду, как у синего чулка. Джасмин... — она остановилась
возле стола, за которым сидела бледная девица лет двадцати. — Я же тебе
говорила не пить кофе во время ленча, ты не сможешь уснуть вечером. Мы
прошли мимо стола, где фотограф рассматривал пробы, а длинноногие девицы
замерли в лучах огромных ламп. Затем мы вошли в застекленный кабинет Лили.
Там и тут в керамических горшках стояли разлапистые орхидеи, на стенах
красовались большие фотографии манекенщиц с надутыми губками и заключенные в
рамки обложки журнала
Я сама
, сверкающие наградами. Она взмахнула рукой в
сторону высокого, во всю стену, стеллажа, где были выставлены издания ее
соперников.
— Низший мир, — насмешливо бросила она, затем из маленького
холодильника, стоявшего в углу, достала бутылку с зеленоватой жидкостью.
— Сок пырея?
— Нет, спасибо.
Она налила себе стакан, села за стол, протянула тарелку и предложила:
— Вегетарианское суши?
— О, я совершенно не хочу есть. Спасибо.
— Эти рулеты из морских водорослей просто изумительны...
— Нет, спасибо. Послушай, Лили, — попыталась я начать
разговор. — Мне хочется кое о чем спросить тебя...
— Разумеется, дорогая, — сказала она. — Спрашивай что хочешь.
Внезапно раздался стук в дверь, и вошла секретарша Лили, ее звали Полли.
— Лили, вот февральский номер
Вог
. Только что пришел.
Лили поморщилась. Она ненавидит
Вог
, это просто навязчивая идея. Все
потому, что в 1994 году, когда она была там ответственным редактором одного
из разделов, ее не утвердили на должность заместителя главного редактора.
Такое неумение правильно оценивать работников с профессиональной точки
зрения она никогда не забудет и не простит. Она принялась с ленивым,
высокомерным видом листать страницы журнала.
— Боже, как скучно, — пробормотала она. — Опять старая
история... по-настоящему vieux chapeau. О боже, все те же штампы. А вот мы
бежим от шаблонов как от чумы. Только не Кэтрин Зета-Джонс! Боже! —
вдруг воскликнула она с выражением отвращения на лице. — Они
рекламируют
сэли-дезерт
. — Я бы не потерпела, чтобы эта уродливая вещица
появилась в моем журнале! Фейт, — объявила она, бросая журнал на
пол, — я добьюсь, чтобы мой журнал продавался лучше, чем
Вог
.
— Да, не сомневаюсь, Лили, но...
— И мы недалеки от этого, — добавила она, откидываясь на спинку
стула, переплетая свои длинные пальцы и устремив взгляд в потолок. —
Множество рекламодателей из
Вог
переходят к нам, но кто сможет их
осудить? — спросила она, и это был чисто риторический вопрос. —
Они не могут отказаться от наших предложений, — продолжала она без
паузы, скармливая Дженнифер кусочки суши. — Мы окружаем их заботой,
льстим им, предоставляем им выгодные условия. Мы...
— Лили!
— ...так и пляшем вокруг них, делаем так, чтобы они почувствовали себя
лучшими, короче говоря — не кусаем кормящую нас руку.
— Лили...
— Во всяком случае, теперь все поняли, что
Я сама
— самый модный
журнал тысячелетия, — продолжала она, подходя к окну и поднимая
жалюзи. — Не правда ли, чудесно? — произнесла она, глядя вниз на
огромный стеклянный купол. — Ведь правда чудесно? — повторила
она. — Подойди сюда, Фейт, и посмотри. Посмотри на все... это. —
Она обхватила своей изящной рукой мою руку. — Тебе не кажется, что все
это просто фантастика?
— По правде говоря, для меня это всего лишь форма, лишенная
содержания, — честно призналась я, вдыхая аромат
Ипнотик Пуазон
.
— Я была там, — мечтательно пробормотала она, проигнорировав мое
замечание. — Я была там, Фейт, на вечере.
— Знаю.
— Там присутствовали королева и Тони Блэр. Тебя это не удивляет, Фейт?
Что твою маленькую школьную подружку туда пригласили? Я бросила взгляд на
профиль Лили. Внезапно мне показалось, что мы перенеслись на двадцать пять
лет назад. Я вспомнила неловкую девочку, стоявшую на сцене в голубом льняном
платье, выражение страха и смущения на ее лице. А теперь она смотрела сверху
вниз на самые высокие лондонские здания, и весь мир простирался у ее ног.
— Тебя это не удивляет? — настойчиво переспросила она.
— Что? Ну да, то есть нет. Я хочу сказать, не очень, Лили, я всегда знала, что тебя ждет успех.
— Да, — задумчиво согласилась она, и мы обе устремили взгляды на
сверкающую внизу реку, усеянную лодками. — Я преуспела, несмотря на
попытки иных особ вставлять мне палки в колеса.
— Каких особ? — поинтересовалась я.
— О, не имеет значения, — тихо проговорила она. — Это всего
лишь ничтожества, которые собирались помешать моему успеху. Но они знают,
кто они. И я тоже знаю, кто они, — с угрозой в голосе продолжала
она. — Но никому не под силу остановить меня. Никто не вернет меня
назад.
— Лили, — перебила я, мечтая, чтобы она хоть на секунду замолчала
и выслушала меня.
— Я побеждаю своих врагов, Фейт, — спокойно продолжала она. —
Благодаря своей прозорливости и упорному труду.
Я сама
станет номером один
среди глянцевых журналов, потому что у нас множество оригинальных идей. А
теперь, — с энтузиазмом сказала она, вернувшись к своему столу, —
я хочу услышать твое мнение по поводу нового раздела, который мы хотим
включить — это, разумеется, секрет. Что ты думаешь об этом? — И она
протянула мне макет страницы. Она была озаглавлена:
Ответы вашим собакам:
как ухаживать за своей внешностью
. Я йоркширский терьер, — прочитала
я. — У меня очень тонкая развевающаяся шерсть. Мне никак не удается
держать ее в порядке. Что мне делать? Я белый карликовый пудель, —
писал другой. — Но сейчас моя шубка выглядит поблекшей и покрыта
пятнами. И это меня сильно огорчает. Какие средства для ухода мне
использовать, чтобы вернулась былая красота?
— Читателям это понравится, — взволнованно улыбаясь, сказала
Лили. — Я собираюсь сделать приложение большого формата, посвященное
собакам, возможно, к июльскому номеру, — рассеянно продолжала
она. — Можно будет назвать его
Chienne
. Мы могли бы получить
спонсорскую помощь от
Уиналот
.
— Лили! — я встала. Это был единственный способ привлечь ее
внимание. — Лили, — повторила я. — Я не проезжала мимо.
— Не проезжала, дорогая?
— Нет, — сказала я и снова села. — Я солгала.
— Солгала? — переспросила она, и ее глаза округлились. — Но,
Фейт, это так не похоже на тебя.
— Я приехала сюда не просто так, — продолжила я, и сердце мое
забилось, как барабан. — Мне необходимо кое о чем спросить тебя.
— Фейт, дорогая, — серьезно отозвалась Лили. — Мы с Дженнифер
все внимание.
— Ну, — нервно начала я, — знаю, это, наверное, глупо, но
вчера вечером ты сказала нечто, расстроившее меня.
— О, Фейт, — произнесла она, прежде чем отхлебнуть сок
пырея. — Я всегда говорю то, что расстраивает тебя, мы обе знаем это.
— Да, но на сей раз это не было одной из твоих вечных подколок. Дело не
только в том, что ты сказала, но и каким тоном.
— И что же я сказала? — спросила она.
— Ну, ты сказала, — начала я, — ты сказала... Ты сказала, что
можно только удивляться, что я верю Питеру.
Выгнутые дугой брови Лили поднялись на дюйм на ее высоком лбу.
— Но я действительно так думаю, дорогая!
— Почему?
— Потому что, по моему мнению, любая женщина, доверяющая мужчине,
заслуживает истинного удивления, учитывая, какие это животные. Как ты
думаешь, почему я меняю их с такой скоростью?
— А, понимаю, значит, это просто общее наблюдение, правда?
— Да! — жизнерадостно сказала она. — Конечно. Ты просто
глупышка, Фейт, если переживала из-за этого. Мне казалось, ты всегда
гордилась тем, что не обращала внимания на мои слова.
— О да! — воскликнула я. — Обычно я знаю, когда ты
подшучиваешь надо мной. Ты любишь меня дурачить. Я не возражаю. Никогда не
возражала, и я понимаю, как это до сих пор легко.
— Истинная Вера, — сказала она, снисходительно покачав головой.
— Да, пожалуй, так, — согласилась я. — А ты по-прежнему
Белоснежная Лилия.
— Знаю, — сказала с улыбкой Лили. — Мне очень жаль, если
встревожила тебя, — продолжала она, осторожно и тщательно жуя рулет из
морских водорослей. — У меня такой юмор, дорогая, и ты знаешь это.
— Знаю, — согласилась я. — Но вчера вечером я все же
засомневалась, были твои слова шуткой или нет.
— Конечно, шуткой, — заявила она. — Не думай больше об этом.
— Хорошо, — сказала я, испытывая огромное облегчение, и позволила
себе улыбнуться.
— Я просто шутила, Фейт.
— Потрясающе.
— Я хорошо умею подшутить.
— О да.
— Я просто тебя дурачила...
Она принялась листать экземпляр журнала.
— Знаю...
— Я, как обычно, пыталась обвести тебя вокруг пальца.
— И тебе удалось, — сказала я, вставая, чтобы уйти. — Я рада,
что все выяснилось.
— Хотя... — тихо произнесла Лили, не поднимая глаз.
— Хотя что? — переспросила я.
— Ну... — Она вздохнула, встретившись со мной взглядом. — Раз
мы затронули эту тему, должна признаться, что Питер выглядит несколько
напряженным, я бы даже сказала резким, — рассудительно продолжала
она. — Питер всегда резок со мной. Я знаю, он не любит меня, —
сказала она с философским спокойствием. — Я для него bete noire, —
добавила она с гортанным смехом.
— Это очень личное дело, — дипломатично начала я. —
Недоразумение, какие иногда возникают у людей с разными характерами. Но он
тебя очень уважает как профессионала.
— Неужели? — спросила она, усмехнувшись.
— Во всяком случае, — поспешно продолжала я, — но это между
нами, у Питера сейчас большие неприятности на работе, и он нервничает.
— Нервничает, дорогая? — переспросила она. — Да он скачет,
словно весь Королевский балет, вместе взятый.
— Ну...
— И мне бросилось в глаза, какой он был нарядный. Ты обратила внимание,
что он носит галстук от
Гермеса
?
— Разве? Я не знала. Я не видела этикетки.
— Да, это
Гермес
. И стоит он семьдесят фунтов. Теперь я понимаю, что
не ты купила его Питеру. Интересно, кто же?
Я с изумлением уставилась на нее.
— Он сам купил его.
— Неужели?
— Да. Это своего рода инвестиция. Он сказал, что его агент посоветовал
ему получше одеваться. Видишь ли, Питер ищет новую работу, я не говорила
тебе об этом, но мы думаем, что его того и гляди уволят.
— Правда? — удивилась Лили. — О! Как ужасно!
— Да. Ему так нравилось работать в
Фентон и Френд
.
— Еще бы.
— Что?
— Я хочу сказать, что любой мужчина был бы счастлив работать в
Фентон
и Френд
.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, там столько роскошных девиц, — сказала Лили, прикрепляя к
шерсти Дженнифер заколку-бабочку.
— Разве?
— И кажется, я даже на днях слышала, будто Питера видели за обедом с
какой-то весьма привлекательной блондинкой. Но, может, я и ошибаюсь, —
мягко добавила она.
— Да, ошибаешься. Или скорее не так истолковываешь. Питеру иногда
приходится обедать с авторами или агентами. Это часть его работы.
— Конечно, Фейт, я знаю. Но...
— Но что?..
— Он же издатель и таким образом...
— Да?
— Мне не хотелось бы говорить с тобой об этом, дорогая, но, может, он
делает кому-то авансы?
Я всмотрелась в карие влажные глаза Лили. Они были такие огромные,
завораживающие, немного раскосые, с густыми загнутыми ресницами.
— Авансы? — повторила я, чувствуя, как забилось мое сердце.
— Может, он хочет начать новую главу... — предположила она и
сделала еще один глоток.
— Лили, о чем ты говоришь?
— Может, в книжном магазине жизни он хочет найти нечто лучшее, чем
Пингвин
...
— Послушай, я...
— Я завела об этом разговор только потому, что его тост вчера была
таким странным. Кейти заметила его оговорку, Фейт, а ты нет?
— Да, я...
— Ив конце концов, вы так давно женаты.
— Но...
— На твоем месте я была бы настороже.
— Настороже?
— Да, бдительной. Говорю это как твой друг.
— Знаю...
— Потому что я забочусь только о тебе.
— Да. Спасибо...
— Мне кажется, тебе следует последовать совету Кристин Гамильтон,
который она давала в своем телешоу.
Я с удивлением посмотрела на нее.
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
