Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
... Она давно
проявляла ко мне интерес, Фейт, и подбиралась ко мне несколько месяцев.
Честно говоря — со дня нашего знакомства. А ты стала относиться ко мне с
подозрением, мне все это надоело, а к ней я чувствовал огромную
благодарность за то, что она нашла мне работу, так что я просто не смог...
отказать.
— А, понятно, — насмешливо бросила я. — Ты переспал с ней,
чтобы не оскорбить ее чувства. Какой джентльмен. Я так горжусь тобой, Питер.
Ты, наверное, снял номер?
— Да, — тихо сказал он. — Мы сняли номер. И внезапно в тот
момент, в тот ужасный момент, когда он произнес
мы
, я вдруг почувствовала,
что правдивость не самое привлекательное качество Питера.
— Так что она получила свое вознаграждение, — мрачно заметила я,
ощущая, как у меня в горле застрял огромный комок. — Какая ирония
судьбы, — пробормотала я, сжимая и разжимая салфетку, — какая
ирония. Последние две недели я была просто одержима мыслями о какой-то
шотландке по имени Джин, которая оказалась французом Жаном; а теперь ты
рассказываешь мне о романе с американкой по имени Энди, которую я всегда
считала мужчиной!
— Да...
Я покачала головой и с горечью прошептала:
— Что ж, что ж, что ж... — затем подняла на него глаза и сказала:
— Это так больно.
— Извини, — сказал он. — Я не хотел причинять тебе боль. Но
она вынудила меня.
— Не будь смешным, — бросила я.
— Но это действительно так, — устало повторил он. — Я ясно
дал ей понять, что женат. Но теперь, когда наши профессиональные отношения
подошли к концу, она просто...
— Решила перевести их в личные.
— Да. О, я не знаю... Она... так надавила на меня.
— Я не верю тебе, — прошипела я. — Думаю, ты спал с ней,
потому что хотел этого.
— Нет, не хотел.
— Лжец!
— Говори потише.
— Признайся!
— Хорошо, да, хотел!
— Ты хотел!
— Да. Раз ты вынуждаешь меня признаться в этом, да, черт побери! Хотел!
— Ублюдок! — выпалила я и сама была поражена, услышав свои слова,
потому что никогда в жизни так его не называла.
— Я находился в состоянии такого стресса, Фейт, — простонал он и
опустил голову на правую руку. — Эти последние шесть месяцев были сущим
адом. Да и ты стала нападать на меня. Не давала мне покоя, гонялась за мной,
словно терьер за крысой, и постоянно твердила то про эту женщину, то про эту
жевательную резинку, то про эти сигареты.
— Эта резинка! — воскликнула я. — Эта жевательная резинка
предназначалась ей. — Он молчал. — Ведь так? — спросила
я. — Ты же не любишь ее и никогда не любил. И сигареты тоже
предназначались для нее, правда? — Питер с несчастным видом
кивнул. — Ты держал резинку и сигареты для нее наготове. Как галантно.
Лаки Страйк
! — фыркнула я. — Итак, у вас роман, — повторила
я на повышенных тонах, — с этой, как ты тогда сказал? —
девчонкой
? О боже.
— Послушай, это произошло как-то спонтанно, — сказал он. —
Под влиянием момента.
— Это неправда! — воскликнула я.
— Ш-ш-ш! Не кричи.
— Ты уже давно хотел переспать с ней.
— Нет.
— Да, хотел. Я поняла это благодаря Кейти.
— Кейти? При чем здесь она?
— Ее психоаналитическая болтовня. Она постоянно толкует про
фрейдистские оговорки, сам знаешь? И про
многозначительные умолчания
. И
мне кажется весьма многозначительным тот факт, что ты ни разу не упомянул о
том, что Энди женщина.
— Об этом не заходила речь, — заявил он.
— Заходила, — возразила я. — На днях ты перечислял мне всех
знакомых женщин — всех до единой. Как странно, Питер, — жестко сказала
я, — что ты не упомянул ее! — Его лицо и шея покрылись красными
пятнами. — Ты даже назвал мне имена двух женщин-коллег Энди, но
предусмотрительно опустил ее. Теперь я понимаю почему! — торжествующе
закончила я. — Ты не хотел, чтобы я знала. Потому что сам ты уже знал,
что хочешь затащить ее в постель.
— Я... я...
— Не отрицай этого, — с презрением бросила я.
— Я... Ладно, — сказал он. — Ладно, признаю это. Она очень
привлекательная. Одинокая. Я ей нравлюсь. И да, она нравится мне.
— Она блондинка с короткими волосами, — внезапно воскликнула я.
Меня словно озарило. Французы называют это ?claircissement. Энди — это та
неизвестная блондинка, которую сфотографировали с Питером в Куаглино. —
Она блондинка с короткими волосами, — повторила я снова.
— Да, — подтвердил он. — Но откуда, черт побери, ты знаешь?
— Потому что... — О боже, я не могу сказать ему. — Потому
что... О, это женская интуиция, — объяснила я. — Меня
тошнит, — заявила я, вертя в руках ложку для пудинга. — У тебя
роман. Как ты мог?
— Я сейчас объясню, — сказал он, тоже повышая голос. — Ты все
время обвиняла меня в том, что у меня роман, так что, когда подвернулась
такая возможность, я подумал:
Черт побери, почему бы и нет?
Я почувствовала, что мы привлекаем внимание окружающих.
— Что-нибудь на десерт? — спросил официант. — И я был бы
весьма признателен вам, сэр и мадам, если бы вы говорили немного тише.
— Нет, — заявила я. — Я не буду говорить тише, потому что мой
муж только что изменил мне!
Я почувствовала взгляды, обращенные в нашу сторону, кто-то замер на
полуслове.
— Видите ли, мадам, — сказал официант. — Мне просто
кажется...
— Мне плевать, что вам кажется! — прошипела я. — У нас
возникли семейные проблемы. — Теперь разговоры в ресторане
прекратились, и все глазели на нас, но мне было все равно. — После
пятнадцати лет брака мой муж рассказал, что изменил мне, — сообщила я
официанту.
— ...бедняжка, — услышала я чью-то реплику.
— ...похоже, это та девушка, которая ведет прогноз погоды в
Утренних
новостях
.
— ...был верен пятнадцать лет? Наверное, этот парень святой.
— ...конечно, ты изменил через пять.
— ...не стоит вспоминать!
— Мадам, — сказал официант, — мне очень жаль, что у вас
возникла такая проблема.
— Это не проблема, — поправила я его. — Это катастрофа.
— По правде говоря, я и сам разведен.
— О, мне очень жаль.
— Жена бросила меня.
— Не повезло, — сказал Питер.
— Так что хотя я сочувствую вам, но тем не менее вынужден попросить
говорить потише.
— Да, Фейт, — хрипло прошептал Питер. — Пожалуйста, потише!
— Правильно, потише, — бросила я с деланным смешком. — Не
раскачивай лодку. Будь большой девочкой. Не беспокойся из-за пустяков. Не
плачь. А главное — не возражай. Но я возражаю! — завопила я. —
Категорически возражаю. Как ты мог, Питер? — спросила я, чувствуя, как
столик уплывает и глаза застилает туман.
— Да, как вы могли? — спросила женщина за соседним столиком.
— Как я мог? — переспросил Питер, разворачиваясь на стуле. —
Я уже объяснил, как я мог. Во-первых, мне представилась такая возможность,
во-вторых, у меня был сильнейший стресс, в-третьих, я слишком много выпил,
в-четвертых, я подвергся давлению, и, в-пятых, жена сводила меня с ума
своими идиотскими и абсолютно не обоснованными подозрениями.
— Они не были необоснованными, — возразила я, прижимая салфетку к
глазам.
— В тот момент были! — огрызнулся он.
— Я не виню его! — заявил мужчина слева от нас.
— Не твое дело, Родни.
— Мне кажется, она это сама себе накаркала.
— Ну и дура, — бросил кто-то еще.
— Никогда не поступай так со мной, Генри.
— А ты-то сама?
— Что ты имеешь в виду, что я сама?
— Я видел, как ты смотрела на Торквила.
— На Торквила? Не смеши меня.
— Жена бросила меня ради нашего врача, — сказал официант.
— О боже, какое предательство, — сказал Питер.
— Послушайте, — обратилась я к официанту. — Очень вам
сочувствую, что вы развелись. Но, откровенно говоря, это не имеет к нам
никакого отношения. Боже мой, — запричитала я. — Это так ужасно!
Просто не знаю, что делать.
— Только не делайте из мухи слона, — посоветовал мужчина в темно-
сером костюме.
— Сдайте его в химчистку, — предложила его жена.
— Обратитесь к психотерапевту! — воскликнул мужчина, сидевший
через три столика справа от нас.
— Начните новую жизнь!
— Я слышал, что неверность еще не конец света.
— Да, люди могут все простить и забыть.
— Простить и забыть? — эхом повторила я, ощущая во рту привкус
слез. — Простить и забыть? Нет! О Питер! — прорыдала я, протягивая
руку за сумочкой. — О Питер, я была так счастлива сегодня вечером, но
теперь все погибло.
— Не люблю хвастаться, — заявила Лили в субботу утром. —
Действительно не люблю хвастаться, но я была права!
— Да, — хрипло ответила я. — Ты права.
Полуголые — облаченные только в толстые бумажные панталоны — и покрытые
густой зеленой слизью, мы лежали бок о бок на кожаных скамейках в лечебнице
в Найтсбридже, а женщина-физиотерапевт в белом халате шлепала темно-зеленую
пасту нам на ноги. Затем она завернула нас в подогретые одеяла и притушила
свет над головой.
— Ну а теперь, дамы, — любезно сказала она, — я оставлю вас
на двадцать минут, столько потребуется, чтобы морские водоросли оказали свое
действие — очистили ваш организм, придали гладкость коже и удалили из тела
токсины. — Я поймала себя на том, что не возражала бы, если б они
удалили токсины и из моих мыслей. — Мне хотелось бы, чтобы вы
расслабились, — ворковала она. — Закройте глаза и спокойно
подумайте о чем-нибудь приятном.
— Он просто ублюдок! — злобно бросила Лили, как только дверь
закрылась и мы смогли говорить. — Как он мог так поступить с тобой!
— Не знаю, — прошептала я, глядя в потолок. — Единственное,
что я знаю, — это причиняет мне боль. — Первое потрясение прошло,
осталась жгучая боль.
— Когда мы впервые обсуждали все это, я ни на секунду не могла
предположить, что все окажется правдой, — продолжала Лили. — Мне
просто хотелось, чтобы ты немного остерегалась, дорогая, потому что ты такая
доверчивая душа.
— Уже нет.
— Но в то же время, — продолжала она, — все это не
складывалось в целую картину. А теперь сложилось. Боже мой, как эта дрянь
воняет рыбой, — сморщив нос, сказала она. — Мы будем пахнуть, как
Биллингзгейт.
Охотница за головами
! — вдруг возмущенно воскликнула
она. —
Охотница за головами
! Подумать только! Она охотилась не только
за его головой.
— И получила, что хотела, — согласилась я.
— Так вот почему Питер прислал тебе эти сказочные розы четырнадцатого.
— Я их выбросила, — прорыдала я.
— На самом деле это не были цветы ко Дню святого Валентина, —
продолжала Лили. — Он прислал их, потому что чувствовал свою вину.
— Что ж, — с тяжелым вздохом продолжала я. — В конце концов,
ты можешь взять у меня неплохое интервью. Но это просто кошмар, —
простонала я, ощущая, как сжимается горло. — Как жаль, что нельзя
повернуть часы назад.
— Это невозможно, — решительно заявила Лили. — Все это
слишком серьезно. Такого рода вещи часто приводят к разрыву.
Покачав головой, я посмотрела на нее и прошептала:
— Но я не хочу разрыва. Я еще так далеко не заглядывала.
— Фейт, дорогая, я считаю, что тебе следует подумать. Печальный факт
неверности Питера будет иметь самые тяжелые последствия — ты никогда не
забудешь об этом. — При этих ее словах я почувствовала дурноту. —
И, конечно же, это повторится опять.
— Повторится? — переспросила я. — Но, может, это была всего
лишь единственная ошибка. Он последнее время был сам не свой.
— Не будь такой идиоткой, Фейт! — заявила она. — Неверность —
это скользкий склон. Если уж мужчина ступил на него, то все. Какое-то время
они могут сдерживаться, но потом откажутся сидеть на привязи. О да, —
со знанием дела подчеркнула она, — первая измена — это всегда начало
конца. У тебя есть хороший юрист?
— Да, наш семейный юрист, Карен. Но, Лили, расходы на развод просто
разорят нас.
— Дорогая, — терпеливо продолжала она, словно объясняла что-то
умственно отсталому ребенку. — Питер получил замечательную новую
работу, так что он сможет теперь себе это позволить.
— Но он не разбогатеет, просто будет получать немного больше, чем на
прежней работе, — возразила я. — Послушай, я еще не приняла
окончательного решения о разводе. Единственное, что я знаю, — я не
готова простить.
— Как у вас дома? — поинтересовалась она.
— Мы избегаем друг друга, — со вздохом призналась я. — Я
почти не видела его со Дня святого Валентина. К счастью, дети не приезжали
на этот уикенд, у них были какие-то дела в школе.
О боже, Лили, — пробормотала я, и мои глаза снова наполнились
слезами. — Я просто не знаю, что делать.
— Фейт, — сказала Лили. — Сколько лет мы знаем друг друга?
— Двадцать пять.
— Точно, — заметила она. — С девяти лет. Так что, думаю, я
знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Я знаю тебя даже лучше, чем Питер. И
я искренне верю, что это происшествие станет в конце концов самым лучшим из
того, что происходило с тобой в жизни.
— Как это? — прохрипела я.
— То, что не убивает человека, делает его сильнее, — объяснила
Лили. Она протянула руку, сжала мою ладонь и ободряюще улыбнулась. —
Это укрепит тебя, Фейт. Это поможет тебе наконец-то вырваться из твоей
провинциальной скорлупы и стать сильной, независимой женщиной. Между прочим,
я заглянула в
Харви Никс
и купила тебе аметистовые бусы, они наделяют
силой и придадут тебе мужества.
— О, спасибо.
— И еще я позвонила
Самаритянам
.
— Ты сделала это?
— Я позвонила
Самаритянам
вчера вечером и сделала вид, будто бы я —
это ты. Но не беспокойся, — заверила она, увидев мое испуганное
лицо. — Я не назвала им твоего имени — просто сказала, будто мой муж
признался, что у него роман, и стала говорить об испытываемых чувствах боли,
унижения, страха и т. д. и т. д. И они стали нести всякий вздор о
советах, медитации, примирении и прочую пустую болтовню, но всякий знает,
что это пустая потеря времени.
— Разве? — чуть слышно спросила я.
— Да, конечно. Потому что неверность невозможно исправить. Это
непоправимое зло. Ты можешь попытаться соединить вместе и склеить куски
своего брака, но трещины все равно будут видны.
— Все в порядке, дамы?
Это вернулась врач-физиотерапевт, и мы сменили тему разговора. Она взяла у
нас одеяла, потом мы смыли зеленую слизь. Я уже одевалась, когда Лили вдруг
сказала:
— Пожалуй, мне нужно почистить кишечник. А ты, Фейт?
— Что?
— Промывание кишечника, — объяснила она. — Хочешь?
— Нет, спасибо, — отказалась я.
Мысль о подобной экзекуции казалась мне просто невыносимой.
— А я верю в эту процедуру, — радостно заявила она. — Мне
нравится быть чистой и изнутри, и снаружи. Если это было хорошо для древних
египтян, значит, хорошо и для меня. Дай мне сорок пять минут, а потом пойдем
пообедаем.
Я сидела в приемной, пытаясь отвлечься от мыслей о Лили, лежащей на столе со
шлангом в заднице, и стараясь не вслушиваться в голоса, доносившиеся из-за
двери.
— О-о, мисс Джейго, — услышала я фразу физиотерапевта, — вам
следует лучше прожевывать пищу — я только что видела, как проскочила оливка!
Чтобы как-то отвлечься и не рисовать в воображении содержимое прямой кишки
Лили, я стала просматривать журналы, которые словно колода карт лежали на
низком стеклянном столике. Здесь были
Я сама
,
Татлер
,
Мари Клэр
, а
также издания попроще. Честно говоря, я предпочитаю более демократичные
журналы. Манекенщицы там не так угнетающе великолепны, к тому же там больше
конкурсов. Так что я просмотрела
Вуманз оун
и
Вуманз уикли
, затем взяла
Беллу
и
Бест
, а потом мой взгляд упал на обложку журнала
Чат
, и я
затаила дыхание. Пристально смотрела я на провокационный заголовок и
прислушивалась к тихому голоску, нашептывающему мне на ухо. Затем почти
непроизвольно я протянула руку и взяла журнал. Заголовок призывал:
ВЫИГРАЙ
РАЗВОД!
Март
Когда ты вступаешь в брак, то говоришь
да
, зная, что делаешь. Теперь же я
постоянно ловила себя на том, что все время твердила
что мне делать?
. Я
повторяла эти слова снова и снова, как заклинание, в надежде, что на меня
снизойдет озарение.
— Не делай ничего, — дружески посоветовала Карен, наш семейный
юрист. Она сидела в своем офисе и что-то строчила в блокноте, пока я
печально рассказывала ей свою историю. — Мой совет — абсолютно ничего
не делать, — снова сказала она.
— Ничего? — переспросила я.
— Ничего, — подтвердила она. — Прошло еще немного времени,
чтобы подумать.
— Но это так больно, — сказала я, дотронувшись левой рукой до
груди. — Словно у меня открытая рана. Здесь. Прямо здесь. Боже мой,
Карен, такая боль.
— Тем больше оснований подождать.
— Я ничего не могу делать, у меня все валится из рук, — прохрипела
я. — Единственное, что я знаю, произошло что-то слишком серьезное.
— Да, неверность — это очень серьезно, — согласилась она,
протягивая мне бумажный носовой платок. — Так что ты должна немного
подождать, пока пройдет эмоциональный шок, а потом уже решиться на какие-то
действия.
— Я ощущаю такую злость, — сказала я. — Такое унижение.
— Ты почувствуешь еще большую злость, еще большее унижение, если
решишься идти до конца и развестись. Развод — это ужасно, — просто
объяснила она. — Это чрезвычайно болезненная, унизительная, неприятная
и дорогостоящая процедура. Для некоторых это оборачивается эмоциональной и
финансовой катастрофой, от которой они никогда не могут оправиться. Со
времени признания Питера прошло всего две недели. Тебе следует дать себе
побольше времени.
— Я просто не знаю, смогу ли... быть с Питером снова, — прорыдала
я. — Мысль о том, что он спал с другой женщиной, невыносима для меня. У
меня такое ощущение, будто все мое будущее разбилось вдребезги.
— Фейт, — мягко сказала Карен. — Ты пока не знаешь, что
ожидает тебя в будущем. Так что я еще раз повторю то, что постоянно твержу
всем своим клиентам, — не предпринимай необдуманных шагов. Особенно
если есть дети. И если после долгих и основательных раздумий ты все же
решишься дойти до конца, тогда можешь начинать судебное дело, —
продолжала она. — Но ты должна быть абсолютно уверена, что
действительно этого хочешь, — с серьезным видом добавила она, — а
не используешь развод для того, чтобы наказать Питера. Потому что стоит
колесам закрутиться, Фейт, и будет очень трудно повернуть назад. Так что,
пожалуйста, подожди, — повторила она, когда я уже встала, собираясь
уйти.
— Хорошо, — вздохнула я. — Подожду.
Я вышла на улицу и отвязала Грэма, сидевшего там с несчастным видом в
надежде выпросить у прохожих что-нибудь вкусное. Но, увидев меня, он
взволнованно вскочил и радостно залаял. Я видела, что не только хвост, но
весь зад Грэма вилял от восторга, и это немного подняло мне настроение.
— Привет, дорогой, — сказала я. — Скучал по мне?
— Гав!
— Ты меня любишь, правда?
— Гав!
Пока мы шли домой под ярким весенним солнцем и Грэм подпрыгивал рядом, я
напряженно обдумывала слова Карен. Перед моим мысленным взором один за
другим проходили все годы моего замужества, я вспоминала, какими мы с
Питером были счастливыми. И я подумала, что все это теперь в прошлом и какой
это может обернуться трагедией. Я вдруг представила, как мы с детьми стоим
на тротуаре около дома со всеми чемоданами и сумками.
Развод может стать
катастрофой, — предостерегала Карен. — Эмоциональной и
финансовой... никогда полностью не оправиться... очень, очень трудно
повернуть назад
. При мысли об этом я содрогнулась.
— Карен права, — сказала я Грэму, когда мы входили в парк. Я
наклонилась и отстегнула поводок. — Она абсолютно права, —
повторила я, когда он бросился вперед, словно ковер-самолет. Он вернулся
секунд через тридцать с чьим-то красным пластиковым диском во рту.
— Эй! — услышала я оклик вдали. — Это наше!
— Грэм, ты не должен брать чужое, — мягко выговорила ему я. —
Отнеси, пожалуйста, назад. Когда он убежал, я пошла по аллее, где росли
платаны, глядя на примулы и поздние крокусы, лепестки которых поклевали
птицы. Уже заметные бледно-зеленые побеги должны были вскоре превратиться в
нарциссы. Я села на скамейку, закрыла глаза и обратилась к Богу с просьбой
помочь мне пережить все это. Я прочитала короткую молитву. И именно в этот
момент показалось солнце — я ощутила, как его тепло залило мое лицо; и я как
будто получила благословение, мне явилось некое видение, и я поняла, что мы
с Питером все преодолеем. Я решила, что мы не зачеркнем пятнадцать лет
счастливой жизни. Мы не разрушим нашу общую жизнь. В конце концов, убеждала
я себя, когда мы с Грэмом направлялись к дому, худшие вещи происходят в
мире. Намного худшие. Порой ужасные вещи. Ты слышишь о них каждый день. А
Питер всего раз изменил мне и очень сожалеет об этом.
— Поэтому он и признался, — сказала я Грэму, открывая парадную
дверь. — Он признался, потому что у него есть совесть и потому что он
порядочный человек.
Теперь я поняла, что была неправа, бросая упреки ему в лицо. Это было очень
зло, да и глупо, принимая во внимание, что многие мужчины постоянно
обманывают своих жен. Это для них в порядке вещей, они изменяют без тени
раскаяния. Я взяла нашу свадебную фотографию в чуть потускневшей серебряной
рамке и почувствовала, как мои глаза наполняются слезами.
Отныне и
навеки
, — вспомнила я. Таково было соглашение.
В радости и в
горе
, — обещала я. У нас было много радости, а теперь пришло горе. Да,
такова семейная жизнь. Я смотрела на красивое
...Закладка в соц.сетях
