Жанр: Любовные романы
Стеклянная свадьба
...;Фейт, — голос ее зазвучал тверже. — Боюсь, что это
невозможно.
— Невозможно? — переспросила я. Отщипнув от рулона кусок бумажного
полотенца, я промокнула глаза.
— Нет, невозможно, — подтвердила Лили. — Хотя я, конечно, не
стану отрицательно высказываться по поводу ужасного предательства Питера, ты
должна смотреть правде в глаза. А жестокая правда заключается в том, что...
ммм... у него была...
— Другая, — простонала я. — А я хочу, чтобы у него была
только я.
— Фейт, дорогая, — осторожно сказала Лили, — боюсь, ты
понемногу начинаешь впадать в истерику. Остановись и подумай как следует.
Может, Питер согласился на развод из-за того, что хочет быть с...?
— С ней, — зарыдала я. — Конечно, так и есть, — я
судорожно всхлипнула. — Он хочет быть с этой — ааа, ааа — стервой. С
этой бесстыжей коровой. Она — ааа, ааа — украла у меня — ааа, ааа — мужа.
— Фейт, — голос Лили зазвучал еще тверже. — Она не сама по
себе украла твоего мужа. Он не возражал против того, чтобы его украли.
Боже! Да. Это правда.
— Так что ты не можешь вернуться к нему, — твердо заключила она.
— Но почему? — задала я вопрос. — В конце концов, мы не
разведены. Я — ааа, ааа — хочу к нему вернуться.
— Фейт, — повторила Лили, — ты не можешь. Потому что даже
если он оставит Энди и пообещает больше никогда с ней не встречаться, ты не
забудешь про его измену.
— Ты думаешь? — испуганно прохрипела я.
— Да, — подтвердила она. — Это все равно что какой-нибудь
стойкий запах, от которого никогда не избавиться, сколько ни лей дорогого
одеколона.
— Ве-е-е-рно, — зарыдала я. Это правда. Лили права. Права. Хотя
лучше бы ей не растолковывать мне все это таким безжалостным образом. Но
теперь она заговорила другим тоном — голос звучал ободряюще и ласково.
— Фейт, ты продолжаешь жить дальше, — бодрым голосом напомнила
она. — Как ты и решила. Ты идешь вперед. Ты мужественная...
— Да-а-а, мужественная, — заревела я.
— Очень мужественная женщина, — повторила Лили. — Только
вспомни, через что тебе пришлось пройти по милости Питера.
— Да-а-а, — пыталась выговорить я между рыданиями. — Это был
просто а-а-ад!
— Вот именно. Питер тебя не достоин, — сказала Лили. — Но ты
выстояла, а теперь встретила другого.
— Да, — плакала я, — встретила.
— Ты встретила замечательного мужчину, который по тебе с ума сходит.
— Ну-у-у да-а-а, — согласилась я, понемногу успокаиваясь. —
Он вроде бы мной — ааа — увлекся.
— Красивый, очень талантливый...
— Да, правда.
— Не женат, такой добрый...
— Он действительно добрый, — согласилась я, шмыгая носом.
— Короче говоря, Фейт, просто идеальный мужчина.
— Ну... да, — согласилась я, глотая слезы. — По-моему,
идеальный мужчина во всех отношениях.
— Вот именно. Значит, тебе повезло, раз ты нашла такого человека?!
— О да.
— Подумай обо всех брошенных женах, которые годами не могут найти
другого.
— Правда?
— О да. Вот это настоящий кошмар. Тебе такое не приходило в голову? У
нас столько одиноких разведенных женщин. Но тебе чуть ли не сразу удалось
найти замечательного бойфренда.
— Да, — вздохнула я. — Это правда.
Мои рыдания постепенно затихали и сошли на нет, словно волны моря,
отступающего во время отлива.
— Так что будь благодарна, — услышала я голос Лили, — за то,
что тебе повезло. И смело смотри в будущее, потому что я верю: оно будет
счастливым. Так когда ты встречаешься с Джосом? — энергично спросила
она.
— В четверг, — ответила я, выбрасывая в мусорное ведро промокший
кусок бумажного полотенца. — Он хочет приготовить мне ужин.
— Приготовить тебе ужин? — восторженно переспросила Лили. Ну,
знаешь... Это может означать только одно! У тебя есть шикарное белье? У меня
куча лишнего от
Ла Перла
, ты же знаешь. Чулки, пояс с резинками...
— Лили! — воскликнула я. — Ты слишком торопишься. Ты же
понимаешь — я не готова.
— Да, дорогая, но, может быть, он готов. Боже. У меня бешено застучало
сердце.
— Фейт, ты как там, в порядке? — заботливо спросила Лили.
— Да, — тихонько отозвалась я. — Я в порядке. Спасибо тебе за
то, что ты такая замечательная подруга.
— Всегда пожалуйста, — отозвалась Лили.
Затем добавьте две столовых ложки молока, — говорила Делия в четверг с
экрана телевизора, пока я в последний раз взглянула на себя в
зеркало, — и как следует размешайте. Добавьте две щепотки черного
перца, — продолжала она, пока я слегка подушилась. — И не
забудьте, это очень важно, большую щепотку соли...
— Пока, Грэм, — крикнула я псу. — Вернусь не очень поздно.
Он взглянул, как мне показалось, с легким укором и снова уставился на экран.
Я тихонько закрыла входную дверь и пошла к метро. Джос жил в районе Уорлдз-
Энд, так что ехать мне полчаса, не больше. Уорлдз-Энд — Конец Мира — какое
забавное название, размышляла я, сидя в вагоне. Я думала, что мой мир
рухнул, привычная жизнь кончилась, а вот пожалуйста, начинается новая. Я
пошла по Лотс-роуд, свернула влево на Бернаби-стрит и в самом конце улицы
отыскала дом под номером 86. Он стоял в ряду похожих домов, выходивших
фасадом на улицу, и был выкрашен в кремовато-белый тон. Глициния с
изумительными цветами вилась по фасаду. Я постояла минутку, вдыхая ее запах,
и позвонила.
— Фейт! — воскликнул Джос и обнял меня.
— Какой замечательный прием, — сказала я и добавила: — Мне
нравится цветастый передник. Что, пришлось потрудиться?
— Да уж, — отозвался он. — Вы сегодня отведаете лучшую
куриную тикку по эту сторону Бомбея. Что будете пить? Фейт, вы меня слышите?
Что вы будете пить?
— Что? — Онемев от изумления, я рассматривала стены и потолок.
Казалось, глициния умудрилась пробраться внутрь дома и заняла весь холл.
Тяжелые фиолетовые кисти свисали вниз, словно огромные грозди винограда.
Хотелось опустить лицо в цветы, погладить их тонкие лепестки, провести
пальцем по изогнутому стволу. Я разглядела даже пчел с испачканными пыльцой
лапками, отдыхающих на листьях, напоминающих перышки.
— Удивительно, — прошептала я. — Просто чудо.
— Нет, Фейт, это всего лишь иллюзия.
— Изумительная иллюзия, — выдохнула я.
— Да, пожалуй, получилось неплохо, — рассудительно произнес
Джос. — Даже если я сам себя хвалю. И конечно же, лучше всего эти
декорации смотрятся в это время года. Идемте, Фейт.
Он взял меня за руку и повел на кухню, где я снова ахнула. На белых стенах
красовались розовая ветчина, чеснок и связки аппетитных фазанов; над плитой
сушились веточки розмарина и шалфея.
— Это просто... невероятно, — призналась я. — То есть, я хочу
сказать, — наоборот: все просто как настоящее. Абсолютно достоверно.
Полный обман зрения.
— Этот прием в живописи так и называется trompe l'oeil, то есть обман
зрения, — объяснил Джос. — Оптическая иллюзия. Художники дурили
зрителей еще с античных времен. Зевксис рисовал виноград настолько
правдоподобно, что, как говорят, клевать его слетались птицы. Так как насчет
бокала шампанского?
— С удовольствием, — ответила я, когда он открыл
холодильник. — Надо же, снова
Крюг
! Прием просто на высшем уровне.
— Единственное, в чем я себе не отказываю, — объяснил он с
виноватой усмешкой. — Боюсь только, он снова не марочный.
— Думаю, с этим я справлюсь, — ответила я. Мы улыбнулись,
чокнулись и прошли через небольшую оранжерею, в которой, казалось, щебетали
птицы и среди растений порхали тропические бабочки. Он нарисовал на стекле
даже несколько полупрозрачных гекконов. Если очень внимательно приглядеться,
можно было различить их крохотные сердечки.
— Какой блестящий обман, — прошептала я.
— Именно этим и занимается живопись, — объяснил Джос. — Это
всего лишь ловкий трюк, когда двухмерное пространство выдается за
трехмерное. Хотите еще посмотреть росписи?
Как зачарованное дитя, я кивнула и позволила ему провести меня по всему
дому.
На первый взгляд столовая выглядела совершенно обычной. Стены были выкрашены
в густой красный цвет, как обычно стояли буфет и стол коричневато-красного
дерева, но вдоль одной стены все пространство заполнили — по крайней мере,
так казалось — роскошные старинные книги. Одни стояли плотными рядами,
другие стопками были сложены как придется. Я различила искусно выделанные с
золотым тиснением названия:
История упадка и разрушения Римской империи
Гиббона. Рядом стояли
Война и мир
,
Дэвид Копперфилд
и
Надвигающаяся
буря
Черчилля. Хотелось взять книги в руки, понюхать кожаный переплет и
ощутить их тяжесть. Потом мы поднялись по лестнице. Пока мы шли, я как
завороженная смотрела сквозь резные колонны средневекового внутреннего
дворика на раскинувшийся далеко внизу склон холма где-то в Италии: выжженная
солнцем трава, кое-где росли высокие кипарисы и припорошенные пылью
оливковые деревья с перевитыми стволами. Наверху одна стена гостиной
превратилась в яблоневый сад: вечерний солнечный свет пробивался сквозь
ветки деревьев. Потом Джос открыл дверь в ванную, и я обнаружила, что
рассматриваю беленые стены мавританского дворца на берегу лазурного моря.
Хотелось прикрыть рукой глаза от слепящего солнца и рвать финики прямо с
пальмы.
— Марокко, — объяснил Джос. — Люблю эту страну. Вы там были?
Я замотала головой.
— Что ж, когда-нибудь отправимся вместе. После этих слов я покраснела,
и сердце застучало с удвоенной силой.
— А теперь, — добавил Джос с коварной улыбкой, — на очереди
моя спальня. Хотите взглянуть?
Он взял меня за руку и повел по коридору. Сердце мое забилось еще сильнее.
Джос открыл дверь, и я заглянула внутрь. Все было белым — ковер, шкафы и
вышитое белоснежное покрывало на огромной кровати. Я перевела взгляд на
стену. Пейзаж изображал магнолии, подымавшиеся из земли над низким
кустарником; вдали на фоне темнеющего неба виднелись два жирафа, склонившие
друг к другу шеи. На переднем плане к небольшому водоему подошел лев, чтобы
напиться. Мне почудилось, я слышу, как он лакает воду.
— Изумительно! — выдохнула я, смеясь и качая головой. —
Значит, вы лежите в постели, смотрите на эту роспись и воображаете, будто вы
в Африке.
— Это гораздо лучше обоев! — заявил он. — Но довольно
говорить о моей живописи! Я надеюсь поразить вас искусством шеф-повара.
Мы снова спустились в кухню, напоенную аппетитными ароматами.
— Вы просто мастер, если сумели приготовить карри, — заметила я,
когда он приподнял крышку над кастрюлькой, в которой варился рис.
— Это нетрудно, — отозвался Джос. — Весь фокус в том, чтобы
правильно соединить специи. Я делаю собственный гараж масала: смешиваю тмин,
фенхель, куркуму, кардамон, горошины перца и гвоздику. Процесс немножко
напоминает смешивание красок на палитре, — тоном знатока пояснил он.
— Пахнет, во всяком случае, божественно, — сказала я. — И
вкус божественный, — добавила я десять минут спустя, когда он подал
карри на стол. Пока мы сидели на кухне, оживленно беседуя, я вдруг поняла,
что Джос перестал быть незнакомцем — теперь я столько узнала о нем. Я узнала
о его матери — он очень близок с матерью — и о его работе. Он назвал мне
имена двух-трех своих друзей, но пока ничего не упомянул о бывших женах или
подругах. Если говорить откровенно, я на это надеялась, потому что не хотела
об этом знать. В конце концов, мы еще совсем недавно познакомились, и он мог
сказать нечто такое, что мне бы не понравилось. Поэтому я сознательно решила
обуздать свое любопытство по поводу его прошлого и думать только о том, что
происходит здесь и сейчас. Пока мы болтали, я чувствовала себя абсолютно
сытой, счастливой и немножко пьяной. Внезапно Джос протянул руку через стол
и накрыл ею мою.
— Фейт, — мягко заговорил он. — Фейт, я...
В этот момент зазвонил телефон.
— Черт! — вырвалось у него. Он быстро извинился и встал. Но вместо
того чтобы взять трубку на кухне, вышел в холл. Я не хотела, чтобы он думал,
будто я подслушиваю, поэтому решила очистить тарелки. Нажав ногой на
хромированную педаль мусорного ведра, я уже приготовилась соскрести туда
остатки риса, когда разглядела, что поверх остального мусора в ведре лежал
большой разноцветный пакет с надписью
Тандури
. Я в ошеломлении смотрела на
пакет. Просто открой и подавай на стол! Все уже готово! — было написано
чуть ниже. Я была захвачена врасплох. Такая вдохновенная речь о тмине и
куркуме, а он всего лишь воспользовался пакетиком с готовым соусом. В первый
миг я страшно возмутилась, но потом начала смеяться. Ну конечно! Как
трогательно. И как забавно. Он же сказал, что пытается произвести на меня
впечатление. Когда Джос вернулся на кухню, я снисходительно улыбнулась ему.
— Прошу прощения, — извинился он, проводя рукой по густым
волосам. — Э... Звонила мама. Она любит поговорить.
Я посмотрела на часы. Десять минут одиннадцатого.
— Было очень вкусно, — сказала я. — Большое спасибо, но мне,
пожалуй, пора.
— О, — разочарованно протянул он. — Неужели пора?
— Да. Меня ждет Грэм.
— Значит, он не доверяет неизвестным мужчинам? — понимающе
улыбнулся Джос.
— Никогда не устраивала ему проверку. Интересно, как он встретит вас?
Думаю, вы ему понравитесь, потому что нравитесь мне.
— Правда? — отозвался Джос. Он стоял очень близко. — А как
сильно я вам нравлюсь? — как-то по-детски выпытывал он. Теперь я уже
ощущала на лице его дыхание — теплое и сладкое.
— Вы мне... очень... нравитесь, — застенчиво ответила я.
— Фейт, это правда? — снова спросил Джос, и его руки легли мне на
талию.
— Да, — шепотом ответила я. — Правда.
— Я тебе очень, очень нравлюсь?
— Да, — шепнула я в тот самый миг, когда его губы коснулись
моих. — Ты мне очень, очень, очень нравишься.
Теперь он целовал мою шею.
— Очень, очень, очень или очень, очень, очень, очень?
— Вообще-то очень, очень, очень, очень, очень, — пробормотала я,
пока он расстегивал мою блузку.
— Очень в шестой степени? — спросил он.
— Нет, в десятой.
— Значит, я тебе правда-правда нравлюсь?
— Ммм. Правда-правда.
— Поедешь со мной в Африку?
— В Африку? А... Э... да, — подтвердила я.
— Только лучше не тревожить льва, — предупредил он, ведя меня
вверх по лестнице.
— Конечно, лучше, — подтвердила я. — Нужно идти очень-очень
тихо.
— Вот именно. Шшшш!
— Шшшшш! Смотри, ты спугнул его! Хихикая, мы скинули обувь и начали
раздевать друг друга. Я стянула рубашку у него с плеч, а он опустил молнию
на моей юбке, потом медленно расстегнул до конца блузку, и она соскользнула
на пол. После этого мы, смеясь и целуясь, упали на громадную кровать. Я
перевела глаза на потолок и увидела, что он голубой, с тонкими белыми
мазками. В поисках мошки в воздухе кружил одинокий стриж.
— Перистые облака, — пробормотала я, — предвещают хорошую
погоду.
— Я знаю, — отозвался Джос. — А знаешь ли ты, что предвещаю
я? — он медленно спустил с моего плеча бретельку бюстгальтера. — Я
предвещаю, — шептал он, целуя мое левое плечо, — что мы с тобой
займемся любовью.
— Мммм, — промычала я, содрогаясь от желания.
— Какая ты красивая.
— Разве? — пробормотала я, словно в трансе. — Мне так не
кажется.
— Конечно, красивая. Можешь мне поверить, я художник, я знаю, —
мягко добавил он.
Возможно, это из-за вина, но внезапно произошло нечто странное. Я смотрела в
большие серые глаза Джоса, а мне казалось, что они карие. Я гладила его темно-
русые волосы, но вдруг мне захотелось, чтобы они были рыжеватыми. Я смотрела
на его превосходно сложенное тело атлета, а жаждала увидеть полноватое тело
Питера. Джос был роскошным, просто роскошным мужчиной, но мое желание
испарилось, точно утренняя роса.
— Фейт, что случилось? — спросил Джос.
— Ничего, — отозвалась я. — Ничего, кроме...
— Да? — Я помолчала, чувствуя у самого уха его дыхание. — Что
случилось? — снова спросил он.
— Понимаешь, — вздохнула я, — понимаешь, для меня это первый
раз... после Питера.
— Вот оно что, — отозвался Джос. — Ясно. Ты не хочешь?
— Да нет же, хочу. То есть нет. Не думаю. Не уверена. Не знаю.
Понимаешь... — мой голос дрогнул. — Понимаешь... — Я
попробовала заговорить снова, но у меня перехватывало горло и пропадал
голос.
— Понимаешь, я никогда, ни разу в жизни, не спала ни с кем, кроме
своего мужа. Мы поженились очень молодыми, — путаясь в словах,
объясняла я, — и до него у меня никого не было. И даже хотя он изменил
мне, у меня такое чувство, что все это... неправильно. Так что... Я...
Прости, Джос, — неловко закончила я, села и потянулась за блузкой.
— Что ж, ладно, ничего страшного, — отозвался он философски, чуть
пожимая плечами.
— У меня в мыслях не было ввести тебя в заблуждение, — прохрипела
я. По щеке скатилась слезинка. — Я сама думала, что хочу тебя, так и
было. Но теперь, когда мы оказались в постели, я просто... не могу.
Прости, — забормотала я снова.
Я думала, он разозлился, но ошибалась. Джос обнял меня, тихонько сжал, а
потом сказал:
— Не беспокойся, Фейт. Это не имеет совершенно никакого значения. Давай-
ка лучше сыграем партию в
Скраббл
.
— Скажите откровенно, не пытаетесь ли вы обогнать время, особенно если
вы за рулем? — спросила Софи сегодня утром в девять пятнадцать, глядя в
камеру № 2. — А знаете ли вы, что, возможно, в будущем скорость машины
будет контролироватьсяприпомощиспутника?
Я увидела замешательство на лице Софи, она старалась успеть прочитать
стремительно бегущий текст на экране телесуфлера.
— Еслибудетвведена
разумная
системаадаптациискорости, — читала
она скороговоркой, стараясь сохранять спокойствие, — тогда применениеэлек-
тронныхограничителейскорости можетстатьобязательным. Сторонники такой
системыутверждают, чтоприэтомможноспастиболеедвухтысячжизней в год.
Боже, бедная девочка!
— Подсоединенная к навигационномуспутнику, такаясистема
сможетточноотслеживать местоположениелюбоготранспорта и автоматически
ограничиватьскорость до предельнодопустимой.
Сторонникиданнойсистемынадеются, что онабу-детразработанаприучастииюристоввтечениедвух-
следующихлет ик2005году...
— Господи, Софи, — раздраженно прервал ее Терри, — ты уж
точно стремишься обогнать саму себя. Прошу у всех прощения, — мягко и
неторопливо произнес он, поворачиваясь к камере № 3. — Пусть Софи
отдохнет, а пока перейдем к репортажу Татьяны из театра Стивена Джозефа в
Скарборо. Сегодня вечером там состоится премьера новой пьесы Алана Эйкборна.
Софи сидела, неслышно бормоча что-то в свой микрофон, когда начался сюжет, подготовленный Татьяной.
— Ты же сказала, что это не повторится! — прошипела она Лизе,
стоявшей на балкончике.
— Прости, Софи, — заныла Лиза, — технические неполадки.
— Почему-то на мониторе Терри их не бывает! — возмутилась Софи.
— Оставь меня в покое, — подал голос Терри. — Я не виноват,
что ты не в состоянии нормально прочитать текст.
Софи сохраняла спокойствие, но я видела, что она густо покраснела, несмотря
на слой грима. Свет в студии безжалостно показал слезы, поблескивающие у нее
на глазах. Как только наше время в эфире закончилось и пошли титры, она
моментально убежала в туалет.
— Софи, — позвала я ее минуту спустя. — Софи, это я, Фейт.
Она, обычно такая сдержанная, вышла из дальней кабинки с распухшим от слез
лицом.
— Эти двое не успокоятся, пока я не уволюсь, — заплакала она,
ухватившись за край раковины.
— Именно поэтому ты ни в коем случае не должна уходить, — заявила
я, протягивая ей бумажный платочек.
— Но мне этого не вынести, — проговорила Софии, и ее худенькое
тело согнулось от рыданий. — Мало того что приходится работать в это
отвратительное, ужасное время, так мне еще подстраивают всякие гадости. И
никакой поддержки от Даррила.
— Даррилу на все наплевать. К тому же он мало что может сделать, у
Терри железный контракт.
— Я всего лишь стараюсь хорошо делать свою работу, — всхлипнула
Софи, и по ее лицу снова потекли слезы.
— И делаешь ее просто отлично, — заверила я. — Потому-то эти
двое и злятся.
— Это было так унизительно, — причитала Софи. Ее лицо сморщилось,
будто пустой пакет от чипсов. — Я опозорилась перед пятью миллионами
зрителей. Перед пятью миллионами! Надо мной все будут смеяться.
— Знаешь, в этот самый момент я берусь предсказать, что в конечном
счете смеяться будешь ты.
— Ты правда так думаешь? — спросила она, когда чуть успокоилась.
— Правда, — подтвердила я.
— Но как? — мрачно возразила она. Я пожала плечами.
— Не знаю. Единственное, что мне точно известно, ты знаешь все обо всем
на свете, а Терри с Татьяной — нет.
— Спасибо, Фейт, — шмыгнула носом Софи и тяжело вздохнула. —
Большое тебе спасибо. Мне стало легче.
Она через силу улыбнулась и смыла с лица потекшую тушь.
— Ну а как твои дела? — спросила она, глядя в зеркало.
— Знаешь, я все-таки развожусь.
— Мне очень жаль, — тихо проговорила она, отрывая большой кусок
бумажного полотенца.
— Но самое поразительное, что я уже встретила другого.
— Вот это да! Ну и хорошо.
Я не собиралась ничего рассказывать о Джосе, но Софи спросила:
— Расскажи, какой он.
— Очень симпатичный мужчина, — с жаром призналась я. — Более
того, просто красавец.
Заговорив о Джосе, я уже не могла остановиться.
— Он очень добрый и порядочный человек, — с восторгом добавила я,
пока она поправляла макияж. — К тому же страшно талантливый. Он
театральный художник и на редкость привлекательный — с темно-русыми
вьющимися волосами.
Внезапно Софи встретилась взглядом с моим отражением в зеркале.
— Как его зовут? — спросила она.
— Джос Картрайт.
Ее рука с помадой застыла на полпути.
— Ты о нем слышала?
На мгновение
...Закладка в соц.сетях
