Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
... он
попал в такое положение, то поставил свои ладьи на колёса и на них подошёл к
крепостным стенам. Так он взял Константинов град. Почему нам не сделать так же?
Де Мантеда с грустью покачал головой:
- Варяг, ты забываешь: наши суда не новгородские ладьи. Твой кнорр, быть может,
и получится вытащить на сушу, вкопать и превратить в крепость или даже поставить
на катки. Но у наших кораблей круглые днища, их выбросит на мель и разобьёт
волнами. А если снять пушки, суда останутся без оружия и станут добычей
испанских собак. Мы не можем быть одновременно здесь и там, это ерунда.
- Вы мужчины или нет? - рассердился Яльмар. - У вас десять отговорок, почему не
надо делать это или то, вместо одной причины, чтоб начать и делать! Раз так,
поставьте на нос каждого корабля по десять человек, и пусть они поливают из
вёдер водой впереди корабля, может, тогда ваши круглые посудины поплывут по
суше. А иначе у вас ничего не получится. Я сказал.
Как ни были собравшиеся мрачны и подавлены, шутка норманна вызвала у всех улыбки
и смешки.
- Позвольте мне сказать, - вдруг раздалось из угла, и взоры присутствующих
обратились туда.
Там, на табуретке, отставив в сторону деревянную ногу, сидел и покуривал трубку
старик Сваммердам. Яльмар нанял его в качестве лоцмана, и не прогадал - тот знал
все мели, течения и преобладающие ветра и оказался поистине незаменим, когда
надо было обойти испанцев с тылу или подыскать за островом местечко для засады.
Старые фрисландцы помнили его, молодые слышали о нём, и те и другие захаживали в
его кабак. "Говори", "Говори, Сваммердам", - послышалось с разных сторон.
- С позволения герра командующего, я останусь сидеть, - сказал он. - Сегодня
качает, а моя нога уже не та, что раньше... Что же я хочу сказать. Господин варяг
не так уж и не прав: его история с ладьями поучительна. Раз суда не ходят
посуху, надо раздобыть для них воды. Конечно, никакие матросы с вёдрами нам не
помогут. Но вспомните окрестности Лейдена: что окружает этот город?
- Польдеры,- ответил де Мантеда.- В смысле - ватты.
- А ватты - это прибрежные земли. И их от моря отгораживает - что?
- Дамбы... - ошеломлённым тоном произнёс кто-то.
- Именно! Дамбы! - согласился Сваммердам, обвёл всех торжествующим взглядом,
затянулся и выдохнул клуб дыма. - А в дамбах есть шлюзы, и это так же верно, как
то, что меня зовут Хейре Сваммердам! Все запереглядывались.
- Якорь мне в печёнку, - высказался за всех Джон Бадд, - а ведь старик-то прав!
Сломать эти шлюзы ко всем чертям - вот и будет нам вода! И плыви куда хочешь -
хоть в гавань, хоть под стены города, хоть к морскому дьяволу.
- Это бред! - воскликнул датчанин Брам Розенбом лысый как коленка капитан
корвета "Юбберген". - Вспомните Питера, мальчишку из Спаарндама, который заткнул
пальцем дыру в дамбе. Так он умер оттого, что просидел всю ночь и замёрз, только
чтоб не затопило Гарлем. А вы хотите сами сломать дамбы!
- Ба! - рявкнул ван Кестерен. - Да Питер был дурачком! Что это за дамба, дырку в
которой можно заткнуть пальцем? Это детская запруда или какой-то мельничный
рабатс. Не знаешь, так молчи.
- Всё равно! В Гарлеме тряслись от одной мысли, что их могут затопить.
- Опомнись! Гарлем пал!
- Господа, господа, перестаньте, - примирительно сказал Хейре Сваммердам. -
Город городу рознь. Что гибельно для Гарлема, то может быть спасительно для
Лейдена. Если нам повезёт и будет дуть зюйд-вест, воды нагонит много.
Вспомните наводнение в пятьсот шестнадцатом, когда во Фрисландии прорвало
внутренние дамбы и бургунды прятались на чердаках и сеновалах! А? Разве не дело?
Я слышал, в Роттердаме, где ставка Оранжевого, уже разрушают дамбы, и это
делается с дозволения принца. Вот только от Роттердама до Лейдена далече.
- Да уж, - проворчал адмирал Буазо, - вода сюда доберётся не скоро. Если ломать
дамбы, то ломать их здесь, чёрт возьми, а не там. Но как скоро поднимется вода?
И сколько дамб придётся разрушить, прежде чем мы подберёмся к Лейдену на
пушечный выстрел? Для этого надо пробраться в низины Рейнланда или хотя бы в
Воорсхотерский канал. Ну-ка, дайте карту... Господи, да здесь же пропасть
деревень!
Все сгрудились вокруг стола, в жёлтом круге от качающегося фонаря, следя за
пальцем адмирала.
- Ландсхейденская дамба, - отмечал Буазо, - потом "Зелёная дорога"... Здесь будет
озеро, но потом ещё одна дамба - Кирк-Вее... потом Зутервуде... И у самого Лейдена
ещё две или три маленьких. Пять или шесть дамб, если не больше.
- Всё равно толково придумано,- одобрил Джон Бадд.- Начать хотя бы с одной,
дальше видно будет.
- Легко сказать - сломать, - засомневался де Мантеда. - Но, как это сделать?
Если мы захватим шлюзы, надо их оборонять, иначе войска де Реквесенса и Вальдеса
отобьют их в два счёта - сил у них достаточно. Один корабль, два... Сколько успеют
пройти? Нужно несколько дней, что бы вода поднялась на достаточную высоту. Мы не
сумеем держать оборону так долго.
- Зато город сумеет.
- Можно попробовать взорвать, - предложил ван Кестерен. - Разрушенное просто так
не починишь, даже если отбить. Это будет наводнение, какого не видели от
Золотого обруча до Пингюмова кольца! Когда поля подтопит, не повоюешь. А рейтары
и кнехты не зеландские крестьяне: они не очень-то любят копаться в грязи, скорее
они откажутся и потребуют денег. А без их помощи испанцы не справятся.
Адмирал Буазо потеребил бородку и хмыкнул.
- На подрыв плотин у нас не хватит пороху, - задумчиво сказал он, - а если даже
и хватит, чем потом воевать?
- Бросьте, сударь, бросьте, - сказал Хейре Сваммердам. - Плотины размывает
каждый год, сами только что слыхали - иной раз дырочки достаточно, чтобы дамба
рухнула. Пробейте пару брешей, а дальше вода сама сделает своё дело.
- Но город в таком случае наполовину уйдёт под воду. Не всё ли равно тогда,
какая участь ждёт его жителей?
- Нет, не всё равно! - закричал ван Кестерен, вскочил и ударил себя кулаком в
грудь. - По мне, лучше вода, чем папские костры! А кто думает иначе - предатель!
Все заговорили разом, перекрикивая друг друга:
- Правильно!
- Нет, не правильно! Какого чёрта мы решаем за других?
- Опомнитесь! Сейчас время сбора урожая. Всё погибнет!
- Они и так голодают. Взорвать шлюзы - и точка! Лучше служить туркам, чем Папе!
- Верно! Лучше утонуть, чем лечь под испанца!
- Это могут решить только сами лейденцы.
- Они уже давно решили. Это вы в своей Англии трясётесь при каждом наводнении, а
любой голландец сразу скажет: "Лучше потопить землю, чем потерять землю"!
- God damned! Мы же не можем их о том спросить!
- Так ведь мы и ждать не можем! Пусть они укроются на башнях, на чердаках. У
проклятых испанцев только лагерь в чистом поле, они утонут, как щенята, если не
уйдут. Если Бог с нами, то кто против нас? Мы снимем осаду! Да здравствует гёз!
- Да здравствует принц Оранский!
- Смерть палачам!
- Смерть! Смерть!
Все шумели, обнимались и скалили зубы.
- Мы не можем их спросить, - подытожил де Мантеда, когда страсти немного
улеглись, - а стало быть, не сможем и предупредить. Воцарилась тишина.
- Может, удастся послать в город гонца? - предложил кто-то.
- Вряд ли, - с сомнением возразил де Мантеда. - Как пробраться сквозь кольцо
врагов? В осаждённый город так просто не попасть. Устье Рейна запечатано, даже
самая маленькая лодка не проскочит мимо испанских кулеврин. Но даже если гонец
проникнет в город, как мы узнаем, что это ему удалось? Сколько лье отсюда до
города?
- Сорок, или около того, - ответил адмирал.
- Французских или голландских? Голландских.
- Тогда плохо дело. Нам остаётся только уповать на милость Божию.
- Если Бог с нами, то кто против нас? - сказал кто-то, но уже не так уверенно,
как раньше.
Все понимали, что это слабая надежда. Город в любом случае был обречён.
- У меня есть человек, который может их предупредить, - вдруг сказал Яльмар.
- Что за человек? - заинтересовался Буазо. - Он испанец? Невидимка? Или плавает
как рыба? Или, может, он так здорово дерётся, что его нельзя убить?
- Я не могу сказать, как он это сделает, - уклончиво сказал варяг, - но сделать
это он может. Если, конечно, захочет.
- И мы узнаем, удалось ему или нет?
- Узнаем. Дайте мне два дня. Или лучше - две ночи.
- Что-то тут не так... - засомневался ван Кестерен. - Что ты задумал, норманн? О
каком ты человеке говоришь? Никто не способен пробраться в Лейден в одиночку -
это очень опасно.
- Больше я ничего не скажу, - мрачно отвечал на это Яльмар.
- Хорошо, варяг, - решился адмирал. - Я дам тебе два дня. Не больше. Постарайся
его убедить. Очень тебя прошу. - Постараюсь, - сказал норвег.
Золтан отыскал их на берегу канала. Впрочем, "отыскал" - не то слово, скорее,
наткнулся, ибо никоим образом не думал их тут застать, просто шёл набрать воды.
Было темно, моросил лёгкий дождик. Песок, ракушки, тина, брёвна старого причала,
вода - всё сливалось в темноте, и только бернардинская ряса выделялась светлым
пятном.
Подоткнув подол и закатав штаны, травник стоял по колено в воде и умывался. На
берегу сидел огромный белый волк, втягивал ноздрями воздух и облизывался. При
появлении Золтана он повернул голову, но с места не сошёл, наоборот, лёг на
песок и мрачно, снизу вверх, стал его рассматривать. Золтана эта обманчиво
расслабленная поза отнюдь не обманула: из лежачего положения легче броситься в
атаку. На том берегу трепетали костры. Слышно было, как дозорный вдалеке
прокричал: "Las siete hondado у Ilueve!"[105 - Семь часов, идёт дождь! (исп.)]
Здравствуй, Жуга, - поздоровался Хагг. Травник обернулся. Похоже, этот визит не
стал для него неожиданностью, во всяком случае он не выказал ни удивления, ни
радости.
- А...- только и сказал он.- Здравствуй, Золтан. Не зови меня Жуга - меня здесь
знают под именем брата Якоба.
- А меня - как Людгера Мисбаха.
- Выходит, мы опять потеряли имена.
- Выходит, потеряли. Ты ждал меня?
- Нет. Я не знал, что ты здесь.
- Откуда это? - Золтан указал на его живот, где кожу стягивал недавний шов. - На
тебя напали?
Жуга поморщился, облачился в рясу и набросил сверху плащ.
- Нелепость, - посетовал он. - Глупая история. Не обращай внимания.
- Зачем ты здесь?
- Я костоправ. Я пользовал. Низменность, вода... После боя с обеих сторон полно
загноившихся ран.
- С обеих сторон? Так ты что же... лечишь тех и этих? Но это невозможно! Как ты
поспеваешь всюду?
- Через Сны. Как Олле. Помнишь Олле?
- Помню. Значит, ты и есть брат Якоб Трансильванский...- задумчиво сказал Хагг.- Я
слышал, будто какой-то монах приходит по ночам и лечит раненых, но даже не
думал, что это ты. Зачем это тебе? Ещё недавно ты сказал, что от волшбы теряешь
память. Или не теряешь? Чего молчишь? Жуга пожал плечами.
- Наверное, теряю, - сказал он. - Мне уже не понять. Пёс твой?
- Это Рутгер.
- Я не спрашиваю, как его зовут.
- Ты не понял. Это Рутгер Ольсон. Зерги превратила его в волка.
- Что за... - Хагг вгляделся зверю в глаза, и вдруг до него дошло. - Аллах
милосердный! - не сдержался он. - А ты не врёшь? Это и вправду он?
- Хагг, - устало ответил травник, - я теряю память, но кое-что я помню. Это он.
Днём он становится человеком.
- Ну и нрав у девки! Никогда не думал, что она такая сильная колдунья.
- Она не нарочно. Я потом расскажу... Послушай, - Жуга поёжился, - у тебя есть
поесть? А то меня шатает. Мне срочно нужно выпить горячего и что-то зажевать.
Если можешь, принеси сюда, я подожду.
Золтан вздохнул, прошёл мимо травника и зачерпнул ведром воды.
- Пойдём к нам,- предложил он.- Обогреешься. У нас есть суп, ветчина, вино.
- Пиво, ветчина...- Травник покачал головой.- В городе едят одну картошку, да и та
вот-вот закончится. Вы одни?
- Одни.
- А как же стража?
- Больше некого охранять. Мы в стороне, за кустами, - я, Иоганн и полоумный
Смитте. Больше к нам никто не ходит. Солдаты пьют, монахи в палатке на другом
конце лагеря. Пойдём. Я не видел тебя с тех пор, как мы расстались в монастыре.
Где ты пропадал весь месяц?
Идя вместе, они производили странный контраст. Палач - худой, высокий, в чёрном
платье, и монах в белых одеждах. Позади, на расстоянии двух шагов, следовал
белый волк. Моросило. Все сидели по палаткам или грелись около костров, лишь в
одном месте толпился народ: там наёмники-швейцарцы утоптали круг земли и
состязались в швингене[106 - Schwingen (швейц. букв. "размахивать") -
швейцарская национальная борьба, в которой разрешен всего один способ хвата
противника - за закатанные штаны] под ободряющие выкрики соратников. В свете
костров мелькали мокрые тела, закатанные штаны и перемазанные глиной голые
коленки. Редкие солдаты, попадавшиеся навстречу, если не были пьяны, склоняли
головы перед монашеским одеянием, но, завидев волка, спотыкались и ускоряли шаг.
Издалека слышались звуки музыки и балаганные вопли. Осада шла не первый месяц,
трава повсюду была вытоптана, тут и там валялись сгнившие тряпки, кости,
бутылочные стёкла и куски мешковины. Ото всех кустов воняло мочой и блевотиной.
Картина была самая мерзкая. Наконец они вышли к костру.
- Много чего произошло, - неохотно ответил травник, проводив взглядом весёлую
парочку - рослого кнехта с перевязанной головой и гулящую девицу; оба были
пьяны, и их пыл не мог охладить даже дождь. - Долго рассказывать. Я не мог
прийти раньше - мне мешали. Во-первых, меня разыскал Андерсон...
- Ага, я же говорил!
- Да, ты был прав - этот гад попортил мне крови... Знаешь, что он сделал? Для
начала он разыскал девочку, которую я когда-то лечил; разыскал - и ужалил
пчелой.
- Я ничего не понимаю. - Золтан Хагг наморщил лоб. - Какой пчелой, зачем? Однако
где же Иоганн... Иоганн! Чёрт, где он? Должно быть, отошёл куда-то. Садись, вода
сейчас согреется. Так что ты говорил? Девочка... Пчёлы... Постой, а ведь верно: он
вёз с собой улей!
- То-то и оно, - закивал Жуга, подбирая рясу и утверждаясь на бревне. - Та
девчонка не выносит пчелиного яда. Только я мог ей помочь, и Андерсон это знал.
- И вот так он поймал тебя, да?
- Чёрта с два, - проворчал Жуга. - Ты плохо меня знаешь - я сбежал. Добрался до
Цурбаагена и пристроил девочку в твоей таверне... кстати, видел твою жену - велела
кланяться.
А Андерсон зарезал Рутгера и Зерги и отправился, в погоню.
- Зарезал?
- Именно. Эти двое только чудом уцелели. Потом ему второй раз повезло: ему
попался один парнишка, сквозняк, и через него он стал влезать в мои сны.
- Бред какой-то...- Хагг помотал головой, Какой парнишка? Как - в сны? С тобой
рехнуться можно.
- Тут рехнёшься... Помнишь Смитте? Тот такой же. Теперь Андерсон знает, где я, он
спешит сюда со всех ног и скоро будет здесь. Мы с ним разговаривали, и он
хвастался, что скоро сбудется его Великий Замысел, и всё такое...
- Матерь Божья! - поразился Золтан. - Ты с ним говорил! И он рассказал тебе про
себя?
- Ну, не то чтоб рассказал, - смутился травник. - Так... нёс какую-то околесицу.
Говорил, что он - Мессия, что вернулся с того света и что вырастил в себе
Христа. Называл себя царём Нового Сиона. Говорил, что у него повсюду есть
апостолы, которые несут людям свет новой веры, или что-то в этом роде... Я ничего
не понял, если честно. Между нами, он, по-моему, ненормальный.
Золтан, который как раз в эту минуту плеснул вина в жестяную кружку и придвинул
её к огню, вдруг побелел как полотно. Это было заметно даже в слабом свете
костра.
- Жуга, скажи: это ты сейчас нарочно? - вкрадчиво спросил он. - Ты в самом деле
ничего не понял или притворяешься?
- Вовсе я не притворяюсь, - возмутился травник. - О чём ты?
- Да ты мхом зарос в своём лесу! Или не знаешь, что творится в мире? Ты хоть
чем-нибудь интересуешься, кроме трав и кореньев? Хотя бы о Новом Сионе ты краем
уха мог слыхать! Это же всё объясняет! Хотя... - Он покачал головой. - Нет, это не
может быть правдой. Впрочем, почему не может? Видывал я вещи, гораздо более
удивительные.
- Золтан, ты меня пугаешь, - признался Жуга. - Ты же знаешь - я мало сведущ в
политике, а в последнее время и вовсе всё забываю, прямо беда. Что происходит?
- Я и сам напуган...
- Кто он?
Хагг уселся поудобнее и облокотился на сложенные сумки.
- В народе его называют Ян Лейденский, - сказал он.- Я никогда его не видел,
поэтому и не могу сказать наверняка, он это или не он. Нет, но надо же... Я как-то
даже не додумывался сопоставить эти два имени, но теперь... Короче, всё это
началось ещё до твоего рождения, без малого тридцать лет назад, в Мюнстере.
- Мюнстер... Мюнстер... наморщив лоб, пробормотал Жуга. - Вот про него я что-то
слыхал! Это не тот городишко в Вестфалии, где устроили резню?
- Тот, тот, - подтвердил Золтан. - Тридцать лет тому назад Мюнстер захватили
сектанты. Они называли себя "перекрестителями" - анабаптистами. Они отвергали
идею крещения в младенчестве и настаивали на крещении только взрослых верующих,
тех, кто пришёл к Христу сознательно. Не так глупо, как кажется на первый
взгляд, ведь на заре Христовой церкви крещение и впрямь совершалось только над
верующими. Об этом писали Бугенгаген, Цвингли, Буллингер, Бутцер... Проповедник
Билликанус из Нердлингена крестил пожилых, Менно Симоне из Витмарзума тоже
додумался до второго крещения... Но к делу. Так вот. Анабаптисты. А верховодил ими
Томас Мюнцер.
- Постой, постой! - опять прервал его Жуга. - А ведь Андерсон упоминал какого-то
"преподобного Томаса"!
- Ещё бы не упоминал! Мюнцер был священник, реформат, соратник Лютера, и у него
было весьма, скажем так, своеобразное отношение к вопросам веры. Чем-то оно
походило на помыслы другого еретика - брата Дольчино. Сказать по правде, Мюнцер
был не совсем анабаптист, он вообще отрицал крещение... хотя, говорят, он был
честный человек и жил по Писанию. Дело в том, что он проповедовал строительство
Царства Божия на Земле: силой оружия избранные должны были расчистить дорогу для
Второго Пришествия. Мюнцер считал, что Христос рождается заново в каждой
достойной душе, но для этого надо пройти через страдания, подобные Христовым. Он
подбил крестьян на бунт в Тюрингии - они даже захватили Мюллхаузен, однако сам
Лютер назвал анабаптистов "бандой воров" и вооружил против них немецких
государей. Чего же было ожидать? Войско Мюнцера было разбито, а самого его взяли
в плен и казнили.
- Как я полагаю, всех переловить не удалось, - заметил Жуга.
- Верно мыслишь. У него остались ученики. Был среди них такой Ян Маттайс,
булочник из Гарлема; он возомнил себя пророком Енохом и разослал двенадцать
своих посланцев по двое во все концы света с вестью о том, что время бездействия
прошло и наступила новая эра: святость и праведность будут теперь править "новым
миром". Якобы Христос вскоре вернётся на Землю, чтобы наконец основать царство
равенства и любви. Двое таких посланников в начале тридцать четвёртого прибыли в
Мюнстер. Одним из них был Геррит том Клостер, а вторым...
- Ян Лейденский?
- В точку, приятель! Ян Лейденский, он же Ян Бокелзон. Нидерландец, бывший
актёр, вообще загадочная личность. О, этот превзошёл своего учителя! Он
перетянул на свою сторону местную общину проповедника Бернгарда Ротмана, того
самого, который писал памфлеты. С ними были ещё Генрих Ролл и Бернгард
Книпердолинг - будущий бургомистр; они подняли мятеж и сумели захватить власть.
Очень скоро тон в городе начали задавать фанатики. Всех, кто не принял второе
крещение, изгнали из города, а Мюнстер переименовали в Новый Иерусалим.
- Как, неужели весь город? - поразился травник.
- Что город! - отмахнулся Золтан. - Город - тьфу. Эти ненормальные переименовали
улицы и даже дни недели! Всем велено было называть друг друга "братьями" и
"сестрами", а Ян провозгласил себя Мессией и королем Нового Сиона. Всё у них
стало общее. Они отменили деньги, двери домов должны были оставаться открытыми
днем и ночью, в харчевнях кормили бесплатно...
- Я не слыхал об этой истории, хотя последнее звучит не так уж плохо, - сказал
Жуга. - Думаю, и сейчас нашлось бы немало тех, кто согласился бы пожить такой
жизнью годик-другой, а то и лет семьдесят...
- Ты погоди, это только начало. Все книги, кроме Ветхого Завета, были преданы
огню. Сокрытие имущества и провизии объявили преступлением. Всё сделали общим,
сперва - имущество всех, кто сбежал из города, затем тех, кто перекрестился
позже других, и наконец, всех оставшихся. ЛЮДИ перекрещивались тысячами. Дальше
- больше. Ясно было, что на этом Ян из Лейдена не остановится. Анабаптисты и
всех женщин объявили общими, провозгласили многоженство "по образцу библейских
патриархов". При том женщины Мюнстера не имели права уклониться от новых
"обязанностей", а несколько самых упрямых кончили жизнь на плахе. В конце концов
дело дошло до братьев и сестёр как таковых, и начался всеобщий свальный грех. О
сыновьях и матерях, а равно об отцах и дочерях я не знаю, но, думаю, и без этого
не обошлось. Держи вино.
- Благодарствую. - Жуга принял кружку и рассеянно сделал глоток. Чувствовалось,
что он потрясён,- Да...- признал он. - Это действительно... И чем всё кончилось?
Хагг пожал плечами: - Тем, чего следовало ожидать: осадой города. Вёл её епископ
Франц фон Вальдек - рохля рохлей, но упрямец, каких мало. Ян сопротивлялся,
рассылал своих "апостолов" в другие города - хотел найти в них новых
сторонников. И в самом деле, вспыхнуло несколько восстаний, но все они были
подавлены. Менно Симоне написал обвинительную статью против Яна Бокелзона, в
которой заклеймил его как фараона, содомита и антихриста. В общем, через год
после начала всего этого Мюнстер пал. Попросту сказать, его взяли измором. Ян и
его приспешники угодили в плен, их пытали и казнили. Яну Лейденскому было тогда
двадцать шесть лет.
Рассказ закончился. Некоторое время Жуга сидел молча, осмысливая сказанное.
- Не понимаю, - наконец признался он. - Если его казнили, с кем я тогда говорил?
Не мог же он ожить! Кто это? Самозванец?
- Я не знаю, - сказал Хагг, - понятия не имею. Я не догадывался даже, кто он и
откуда взялся, пока ты не упомянул про Новый Сион, да и теперь это одни догадки.
Только, веришь ли, Жуга, я в жизни повидал немало странного и не стану сразу
говорить, что возможно, а что невозможно. Я даже знаю одного человека, который
умер и воскрес (сейчас сижу и разговариваю с ним), а уж про скольких я слыхал -
вообще не сосчитать. Да я же сам читал в твоей тетради похожие мысли - будто,
если человек напитан Силой, другой человек может ею воспользоваться. Может быть,
это и есть то, что анабаптисты называли "родить в себе Христа"? Может, потому Ян
Андерсон и разыскивает тебя, чтобы удостовериться? Ведь в сущности, ты в
некотором роде живой пример того, о чём проповедовал их пророк Мюнцер. Ты
обладаешь Силой, но не можешь ею воспользоваться. Может, и с Яном из Лейдена
случилось то же самое? И если подле него была женщина, достаточно сильная
магичка, вроде твоей... этой, как её... Кукушки? - то почему бы ей не помочь ему
переродиться? Может, для того и нужна была затея с многоженством - чтобы уж
наверняка... Кстати, я забыл сказать: у Яна Лейденского, кроме официальной
"королевы", было ещё пятнадцать жён. Среди них одна или две вполне могли
оказаться сильными колдуньями, достаточно влюблёнными в своего повелителя, чтоб
захотеть его возвращения. Никто не знает, спаслись они или нет, но мы оба совсем
недавно разговаривали с человеком, который называл себя Яном и намекал на Лейден
и на Мюнстер. Так что делай выводы, Лис. Делай выводы.
- Ладно, пусть так, - с неохотой признал Жуга. - Но я-то ему зачем?
- Может, я ошибаюсь, - сказал Хагг, - но, по-моему, ему нужен вовсе не ты. Ему
нужна твоя Сила.
Травник вздрогнул и поднял голову. Глаза его сощурились. - Воистину: дорога в ад
вымощена благими намерениями... - пробормотал он. - А Христа ли он в себе родил? -
вдруг вопросил он, и непонятно было, обращается он к Золтану или к себе.
- А вот этого, Лис, я сказать не могу, - ответил Золтан, глядя травнику в глаза,
- во всяком случае, наверняка. И думаю, никто тебе на этот вопрос не ответит. Но
если ты спрашиваешь моего мнения, я скажу вот что: всегда и всюду находятся
люди, которые внутри одной религии хотят создать другую, и эта новая "религия"
лишена всякой духовности. Они не считаются ни с кем, сами себя ставят выше добра
и зла, готовы принести в жертву кого угодно и всегда находят для себя
оправдание. Их вера - эребус, их метод - террор. Пустота в их душах так темна и
велика, что ничто не может её заполнить. Ведь тот, кто считает себя единственно
правым, скорее всего не прав вовсе. Они могут называть себя как угодно, но на
деле поклоняются всегда одному и тому же богу; и этот бог - дьявол, коего они же
сами и порождают.
- Какие громкие слова...
- Я прочитал твои записи.
- Записи? - Жуга вскинул голову и нахмурил брови. - Какие записи?
- Ну, твою тетрадь, - пояснил Золтан.
- Да разве она у тебя?
- Была у меня... Жуга, да что с тобой? Или ты и впрямь не помнишь? Ты отдал мне ту
половину, где рецепты, выдрал остальное и ушёл. Ещё просил найти издателя и
напечатать - кстати, я отдал. Но я их всё равно прочёл!
Травник долго молчал, рассеянно глядя в огонь и сжимая в руках нагретую кружку.
Отхлебнул вина. Опять уставился в костёр.
- Не помню, - наконец сказал он. - Ничего не помню.
В Цурбаагене, в бывшем доме Герты, у меня лежит какая-то тетрадь, только я не
могу её прочесть.
- А что с ней? Размыло водой?
- Не умею больше.
Золтана будто оглоблей стукнули - он распрямился, чуть откинулся назад и с
изумлением уставился на травника.
- Да,- проговорил он,- это меняет дело! Теперь я начинаю понимать... Если ты
задумал всесожжение, катастрофу, времени у тебя остаётся всё меньше. Ещё
немного, и ты имя своё забудешь. Кто тогда доберётся до тебя раньше - пророк из
Лейдена или девочка-кукушка? Знаешь, я бы на неё не поставил... Вся эта история
напоминает мне задачку грека Зенона, ту, про черепаху и Ахилла. Ясно, что тебя в
конце концов догонят, но всё тянется и тянется. Ты какая-то уж очень быстрая
черепаха. А эта девушка...
...Закладка в соц.сетях
