Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...реобразует
готовую, как мельница, которая не заставляет воду течь, а лишь вбирает силу
падающей воды.
- И где она? И для чего другие двое?
- Долго объяснять. Где они - скоро узнаем. А пока нужно как можно дольше
сдерживать плотину. Изо всех сил. Сдерживать плотину и стравливать воду. Совсем
по чуть-чуть.
- Во как... - изумился Рутгер. - И как ты думаешь это делать?
- Как всегда,- двусмысленно ответил Жуга. Наёмник вдруг рассвирепел.
- Ну а на кой тогда Зерги с тобою связалась? - закричал он, тряся корзиной так,
что из неё посыпалась снедь. - Зачем мне болтаться при тебе? Зачем ты мне вообще
всё это говоришь?! А?
Прохожие шарахнулись в стороны, но Жуга, казалось, не обратил на весь этот шум
никакого внимания - вместо этого присел и принялся собирать в подол рясы
выпавшие на мостовую яблоки, хлеб и сыр. Пара яблок досталась ушлым мальчишкам.
Жуга не стал их гнать.
- Когда всё случится, спокойно сказал он, просто будьте рядом. Пусть Зерги
зачерпнёт, сколько сможет. Ей не хватило сил для полного заклятия. Возможности
её невелики, но, думаю, вы сможете обратно стать людьми. Быть может, повезёт ещё
кому-то, это мелочи. Главное, чтоб это был не Андерсон или кто-то вроде него.
- А кто такой Андерсон?
- Понятия не имею, - признался Жуга. - На, положи обратно.
Некоторое время они шли молча. Вдали показались крыши северной окраины, в том
числе и дома травника, точнее - дома загадочной Герты, где они остановились.
- А что будет с тобою? - спросил Рутгер.
Травник, щурясь, посмотрел вверх, на солнце.
- Я умру, - просто сказал он. - И давай не будем больше об этом.
Скупая простота и холод двух последних фраз настолько поразили Рутгера, что он
до самого крыльца не произнёс ни слова.
Пока их не было, Сусанна распахнула окна наверху и вывесила наружу все тюфяки.
Дом, как и прежде, встретил их запахами плесени и угольного дыма, но уже не
такими сильными, как раньше. Сразу же поставили готовиться обед. Сусанна не
сидела без дела и успела здорово проголодаться. Пока она возилась у плиты, Жуга
и Рутгер прибрались в кладовке и в комнатах; они вынесли мусор, а напоследок
изловили водовоза и купили несколько вёдер воды. Поздний обед стал ранним
ужином. Когда с едой было покончено и все расселись у камина наверху, за окнами
уже стало темнеть. Рутгер сидел на ковре и мрачно прислушивался к бою городских
часов.
- Восемь, - сказал он и вздохнул. - Скоро начнётся. Час или полтора я ещё
посижу, потом уйду вниз, пожалуй. Вам не надо это видеть.
Жуга кивнул.
- Итак,- сказал он, беря тетрадь и погружаясь в кресло, - у меня хорошие
новости. Я подыскал тебе место, Сусанна. Место? - Она встрепенулась, словно
воробышек.
- Да. Это на другом конце города, в корчме "Пляшущий лис". Хозяйка там - женщина
добрая, я давно её знаю, она меня знает тоже... Но ты всё равно не очень-то
ленись. Будешь помогать ей по хозяйству. Дальше видно будет. Девочка выглядела
растерянно.
- А как же... - пробормотала она. - Как же я... А вы как же?
- У нас дела, - отрезал Жуга. - И дела такие, что маленькая девочка не сможет
нам помочь. Так что поверь и не спорь. На неделе я отведу тебя туда. Посмотришь,
пообвыкнешь. Тебе понравится.
Он уселся поудобнее, раскрыл свою тетрадь и некоторое время смотрел в неё.
Нахмурился, пролистнул несколько страниц. Потом ещё, ещё... И вдруг со стоном
уронил её на колени. Заглянул опять. Лицо его вытянулось. Яд и пламя! -
выругался он.
Рутгер и Сусанна тревожно вскинулись: "Что? Что?!"
- Я... кажется... - Травник осёкся, обвёл их беспомощным взглядом и опустил глаза.
Растерянно провёл рукой по волосам, нащупал тонзуру, вздрогнул и помахал
пятернёй, словно обжёгся.
- Да что случилось-то? - не выдержав, рявкнул Рутгер.
Жуга сглотнул, потом всё-таки нашёл силы закончить фразу:
- Кажется, я больше не умею читать.
В середине ночи вахтенный с Яльмарова кнорра заслышал скрип уключин и увидел
свет фонаря. Оказалось, это шлюпка. Яльмар вылез из палатки в одних волосатых
штанах, пронаблюдал, как шлюпка ткнулась носом в берег и на песок спрыгнул
плечистый малый в кожаной куртке и широких штанах моряка. Спрыгнул и без всякого
страха направился к кострам варягов.
- ЩИТ И ДРУГ, - сказал он вместо приветствия. - Кто капитан?
- Это мой корабль, - ответил Яльмар. - Друзья знают меня под именем Яльмар
Эльдьяурсон, врагам я известен как Олав Страшный. А кто ты? - Меня зовут
Бертель, - представился он, - Бертель Энтенс де Мантеда. (Варяг кивнул в ответ.)
Я состою на службе у Эдзара, графа Фрисландского, и прибыл, чтоб узнать, зачем
вы здесь, на чьей вы стороне и что намерены делать.
- А сам граф разве чей-то друг или враг? - спросил Яльмар. - Я не слышал, чтобы
он кого-то поддерживал.
- Граф - друг штатгальтера, - помедлив, ответил де Мантеда. - Он не выказывает
этого, но укрывает его корабли. Он вынужден быть осторожным: со всех сторон
стоят войска герцога. Итак?..
- Я не шпион и никому не служу, - ответил Яльмар с некоторым высокомерием. Мы
прибыли для торговли и уплатили пошлину. Что касается моих забот, то они мои, и
только мои. Мне не нужна помощь, и я не люблю, когда кто-то встаёт у меня на
пути.
- Нам не хватает кораблей, - сказал фрисландец. - Суда идут со всех сторон - из
Остенде, Брюгге, Бланкенберге, Кнокке, все полные вооружённых гёзов. Но людей
всё больше. Нам придётся отсылать часть кораблей назад, чтобы забрать
оставшихся. А каждый бриг, каждый корвет - это плавучая крепость, на них по
восьми, десяти, двадцати чугунных пушек. Если ты согласишься присоединиться к
нам, хотя б на время, чтоб перевезти людей, этим пушкам не придётся мотаться
туда-сюда, как маркитанским лодкам, а мы были бы тебе благодарны и заплатили
золотом. Мы ценим каждый парус, каждое весло.
- Я не нуждаюсь в деньгах.
- Пойми, варяг, наша страна в беде, - продолжал увещевать его Бертель. - Быть
может, ты не понимаешь всего, но я вижу, что ты честный человек. Я попробую
объяснить.
Мы - мирный народ, народ торговцев, ремесленников, пахарей, шахтёров и моряков.
Мы жили на перекрёстке между Северным морем, графством Эмден, рекою Эме,
Вестфалией, Юлих-Клеве и Льежем, епископством Кёльнским и Трирским, Лотарингией
и Францией. У нас было двести городов, множество посёлков, имеющих права города,
деревень, хуторов. Мы имели привилегии, купленные за большие деньги у обедневших
государей. Теперь всё это отнято. Каменщик строит дома для пожара, ремесленник
работает для вора. Сто тысяч семей - лучшие люди страны, из-за королевских
указов унесли на северо-запад, в Англию, ремёсла и богатства нашей родины! Сто
восемнадцать тысяч человек попали в застенки и скончались в мучениях! Повсюду
смерть. Мы ходим по могилам.
Но принц собирает силы! Да, в войске была смута - нидерландское дворянство из
зависти к Молчаливому предало священный союз, заключённый ради спасения родины.
Эгмонт и Горн также стали предателями, но это не принесло им пользы. Дон Луис де
Реквесенс[89 - Луис де Рсквессис-и-Суниге - официальный преемник герцога Альбы,
назначенный и Нидерланды после того, как Альба обратился к королю с просьбой
уволить его и вернулся в Испанию. Объявил частичную амнистию иноверцам, выиграл
несколько важных сражении и занял большую часть областей, где мятеж был сильнее.
Знаменитый "Испанский террор", устроенным войсками к Антверпене и Маастрихте
после его смерти, во многом лежит на его совести] разбил наши войска при
Моокерхайде, Людвиг и Генрих[90 - Людвиг, граф Нассауский, и Генрих, герцог
Цвеибрюкспский,- братья Вильгельма I, принца Оранского] убиты, Бредероде умер, и
продолжать эту войну некому, кроме бедного лорда Фландрии и Брабанта, ожидающего
честных вождей, чтобы двинуться вперёд. Наши города в беде: уже год, как Альба
осадил Алькмар, Гарлем и Лейден. Гарлем уничтожен, но мы отомстим! Видишь мой
корабль? Он был среди тех, кто находил убежище в английских гаванях. Испанцы
подали протест, и королева Елизавета велела нам оставить Дуврскую гавань. Но
этим Филипп только вырыл себе яму! Вдумайся: сорок кораблей! Нам было нечего
терять, мы отплыли в Нидерланды и первого апреля взяли Брилле и теперь властвуем
над морем! Брилле наш, но это только начало. В Зеландии и Северной Фрисландии,
на островах мы собираем новый флот, чтобы прийти на помощь остальным. Недавно в
Мехелене был совет, где было принято решение о наступлении. Там были сам
Вильгельм, Фридрих Голленгаузен, маркграф Гессенский, Дитрих ван Схоненберг,
граф Альберт Нас-сауский и Антуан де Лален, губернатор Мехелена. Это честные
дворяне, они сдержат слово.
Если выживут, - пожал плечами Яльмар. - Я слышал как раз, что ваш ярл, который
командует на" море, не очень-то держит своё слово.
- Это уже не так. Принц Оранский лишил де Люмэ дела Марка адмиральского чина за
его непомерную жестокость и назначил на его место Бовэна Эваутсена Ворста. Он
уплатил крестьянам за отобранный гёзами хлеб и возместил населению убытки. А
нашу эскадру ведёт адмирал Буазо - он тоже смелый и справедливый командир.
Варяг помолчал.
- Мне жаль, - сказал он. - Мне очень жаль. Отрадно слышать это, и твои слова
красивы. Но у меня правда есть неотложное дело.
- Насколько неотложное, варяг? Насколько?
- Дело жизни и смерти. Я ищу свою дочь.
- Десять человек всегда ищут лучше, чем один, - ответил Бертель. - А сто -
лучше, чем десять. Может, я смогу помочь тебе?
Яльмар покачал головой.
- Я справлюсь сам, - сказал он. - Иначе кто-нибудь захочет взять с меня за это
деньги или требовать каких-то дел. Я не люблю быть ничьим должником. Прощай,
Бертель Энтенс. Я не забуду твои слова.
- Что ж, прощай, варяг, - ответил графский посланец. - Мне тоже жаль. Я слыхал
про тебя, Яльмар Эльдьяурсон, и хотел бы видеть тебя рядом в бою или хотя бы в
походе, но, видно, не судьба. Если ты вдруг передумаешь, разыщи меня: мой корвет
называется "Valck" - "Сокол", у него синяя корма и узор из виноградных листьев
по борту, а на носу вырезаны буквы "G. I. H.". Найди меня, и я в долгу не
останусь.
Яльмар кивнул, но ничего не ответил, и Энтенс де Мангеда повернулся и Пошёл
обратно к лодке. Вскоре та отчалила, и фонарь у неё на корме затерялся средь
других фонарей, а было их столько, что казалось, будто это звёздное небо
отражается в мутной воде.
- Яльмар...
Норвег обернулся.
Зерги вышла из жёлтой парусиновой палатки, шатаясь, как чумная, с чёрными
кругами под глазами. Кожа её шелушилась, руки подрагивали, короткие волосы
торчали во все стороны. В отблесках костра она выглядела сущей ведьмой, не
хватало только помела и горшка с волшебным зельем. Свитер Яльмара доходил ей до
колен, сверху она набросила одеяло. После того, как девушка поела мяса и выпила
вина, она сразу заснула, как провалилась, и проспала до сей поры. Яльмар
приказал не тревожить её.
- Один! - всполошился он так, что даже дозорный на палубе обернулся. - Ты чего
встала? Ну-ка, ложись обратно! Или нет, постой... иди сюда, к костру. Есть хочешь?
- Нет. Не хочу я есть... Ох. Погоди, не торопи меня: у меня голова кружится. Я
сейчас... на минутку...
Она скрылась в темноте за палатками и вскоре вернулась, ступая уже гораздо
увереннее. Подошла, присела у костра и протянула руки к огню. Одеяло сползло с
её плеч.
- Сколько до рассвета? - спросила она.
- Только что пробило три, - ответил Яльмар, опускаясь рядом, на расстеленный
плащ. - Если не врут, то часа через полтора-два уже будет светать. А что?
- Я должна успеть, - проговорила Зерги, глядя в пламя. - Должна. Слушай меня
внимательно, Яльмар, и постарайся запомнить. Я снова влипла в историю. Полгода
тому назад меня нашёл... один человек. Ему был нужен арбалетчик. Я бы не взялась
за это дело - если помнишь, я завязала... но ему был нужен травник. Лис. Жуга.
- Кто? Жуга? - встрепенулся Яльмар. - Так что же... он разве жив?!
- Жив, - кивнула Зерги. - В том-то всё и дело.
- Быть не может!
- Чтоб мне лопнуть.
Варяг вскочил.
- Ах, зашиби меня Мьёльнир! - воскликнул он. - Вот это новость так новость! Не
ожидал... Ведь уж семь лет, как он пропал, как в воду канул! А знаешь, я ведь
искал его тогда, расспрашивал у всех, кто его знал. Никто ничего не мог сказать!
Ходили слухи, будто его убили.
- Ходили, чего уж... - согласилась Зерги. - Только всё это враньё. Наоборот - это
меня хотели нанять, чтоб я его убила.
- Один! И ты согласилась?!
- Конечно. А что мне оставалось делать? Они бы наняли другого, а так... В общем,
мы отыскали его. Хотя и не там, где я думала. Его попытались убить, но он выжил.
- И что теперь?
- Его преследуют. По всей стране. Паписты с инквизитором и какой-то тип, не то
из гёзов, не то из сочувствующих. Не знаю, кто такой, айе, но гадина страшная...
- Так Жуга жив?
- Жив, жив. Не далее как вчера ночью я с ним... виделась.- Она поправила одеяло.-
У него опять какие-то секреты. Он снова ввязался в какую-то историю. Он ничего
мне не сказал, ты же знаешь, какой он скрытный... Но кое-что узнать мне удалось. В
общем, так: он идёт в Лейден.
- Куда?! - вскричал Яльмар. - В Лейден?
Зерги поморщилась и схватилась за виски:
- Не ори так. В Лейден, в Лейден - я же ясно сказала. Dam... как голова болит...
- Что он там забыл?
- Понятия не имею, - призналась Зерги. - Здесь кроется какая-то тайна.
Яльмар задумался и начал рыться в бороде.
- Тот бродяга, в Брюгге, тоже что-то лепетал про Лейден, - проговорил он. - Он
сказал, будто туда поехал тот прохиндей, который увёз мою дочь...
Сказать, что девушка была потрясена, значит, ничего не сказать.
- У тебя есть дочь?! - спросила она.
- Да, есть, - сердито подтвердил варяг. - А что такого? Один и Фрея! Будто у
меня не может быть дочери! Я не видел её пять лет; моя жена умерла позапрошлой
зимой, и Октавию сманил с собой какой-то кукольник. Мне говорили, будто он
собирался ехать как раз туда, в сторону Лейдена, в компании бродячих музыкантов.
Не встречала таких?
- Нет. Даже не слышала.
- А Жуга?
- А что - Жуга?
- Жуга ничего о них не слышал? Он же может вызнать, где она.
- Не знаю, он мне ничего не говорил. Да и откуда ему знать, что ты кого-то
ищешь? Знаешь, по-моему, он в последнее время не хочет колдовать. Он больше не
носит меча, опять ходит с посохом и выдаёт себя за бернардинца...
- За монаха? На кой?
- Да разве поймёшь... У него всегда есть фига в кармане. А ты не пробовал догнать
их по суше?
- Я думал об этом, - признался варяг. - Но на всех дорогах засаду не устроишь, а
каналы и реки охраняются. Я надеялся перехватить их тут - это единственное
место, где они наверняка должны появиться, если поедут на восток. Иначе и впрямь
придётся сходить на берег и топать в этот чёртов Лейден. Сперва я сомневался, но
теперь... Ох, чует моё сердце, неспроста эта каша заварилась! Что-то затевается...
Э, постой! - встрепенулся он. Я же совсем забыл! А ты как здесь очутилась? А? Я
стоял на палубе, а ты свалилась с неба, я сам видел! Клянусь Одноглазым, сперва
я думал, будто ты упала с мачты, но ко мне на корабль так просто не проберёшься.
Ну-ка, рассказывай! Что стряслось?
Это тоже Лис устроил?
- Нет. Я сама.
- Опять колдовство?
- Яльмар, это долгая история,- усталым голосом сказала девушка.- Скоро рассвет...
Ну ладно, всё равно придётся рассказать. Ты прав, я скована заклятием. Каждый
день я превращаюсь в птицу. В ястреба. Не таращи глаза - всё так, как я сказала.
- Почему?
- Так получилось, я не виновата. То есть что я говорю... Как раз я виновата, но не
в этом дело. В общем, с этим ничего нельзя поделать. Но у меня есть друг. Скажем
так, собрат по несчастью. Он тоже заколдован.
- Зашиби меня Мьёльнир! Он тоже превращается в ястреба?
- Нет. В волка.
- В волка?!!
- Да не важно! - рассердилась Зерги. - Не перебивай! Я чувствую его, айе, а он -
меня. И он остался с травником. Я могу привести тебя к ним, но только ночью.
Ночью, понимаешь? Днём я - птица. Поэтому сейчас я уйду в палатку: не хочу, чтоб
кто-то это видел... Зайди туда утром, когда рассветёт, я дам себя поймать. Но я
могу сорваться, улететь: когда я ястреб, я такая дура, такая... В общем, как
обычная птица. Привяжи меня или запри в каюте. Только не забудь потом отвязать,
а то петля мне ногу разрежет, когда я снова стану человеком. Всё. Остальное я
скажу потом.
Она умолкла. В тусклом небе лениво паслись облака. Ветер спал, лишь время от
времени встрёпываясь и подхлёстывая их, как нерадивый пастух. По песку бегали
трясогузки. Помаргивали звёзды, отражаясь в тихом зеркале речной воды, изредка
плескала рыба. Недавно вода поднялась, то и дело мимо проплывали коряги и
бесхозные брёвна. Флот пировал. С кораблей доносились протяжные окрики
вахтенных, отдалённая ругань и пьяное пение. Все были на палубах, серебряные
полумесяцы тускло светились на зеландских шляпах. "Да здравствуют гёзы! - хрипло
проорал кто-то, предварительно пальнув из аркебузы. - Лучше служить султану, чем
Папе!" - и хор одобрительных воплей подхватил этот крик.
- Вот, значит, как... - проговорил варяг. - Давно это с тобой?
- Две недели, или около того. - Зерги скособочилась и переменила позу: руку за
спину, одно колено в сторону, одно колено - вверх. - Но я уже вымоталась до
предела. Если это будет продолжаться... В общем, лучше удержи меня на пару дней,
айе? Я весь день носилась как бешеная, бросалась на любой корабль, лишь только
видела норманнскую постройку, а до того... By Got, мне нужно отдохнуть. Яльмар
посмотрел на восток.
- У нас ещё есть время? - спросил он.
- Завтра будет новая ночь, успеем поболтать. Сидеть здесь толку нету. Думаю,
свою дочку ты всё равно отыщешь. А нет, так мы поможем: ястреб и волк найдут
кого угодно. Я слышала, что говорил тебе тот тип на шлюпке; он ведь дело
говорил. Поутру снимайся с якоря и иди за эскадрой. Не с ними, но за ними, айе.
Они двинутся туда же, будут каперствовать, ударять испанцам в тыл, высаживать
пехоту... Иди за ними.
- Ты с ума сошла! У этих треклятых испанцев пушки, аркебузы, а я десять лет не
был возле тамошних берегов, мне понадобится толковый лоцман.
- Ну так найми! Думаю, в Лейден нам так и так идти придётся.
- Это невозможно.
- Всё возможно... А сейчас позволь, я уйду. Умираю, как спать хочу.
Минуту или две Яльмар осмысливал сказанное ею. Затем покачал головой.
- Я тебя сто лет не видел, - неловко сказал он. - Как ты жила?
- Всякое бывало. Прости, но я пойду.
Произнеся эти слова, Зерги встала и молча удалилась, а Яльмар остался сидеть у
костра. Помаленьку начало светать. Воздух посвежел. Варяг поёжился, поднял плащ,
отряхнул его от песка и набросил на плечи. Посмотрел на небо. Скоро должен был
задуть утренний бриз, с которым лучше всего выходить в море, а пока вода в
гавани была ровной, как стекло. Царила ломкая предутренняя тишина, только слышно
было, как на ближайших кораблях пьяные голоса выводят: "Slaet op den trommele
van dirre dom deyne! Staet op den trommele van dirre doum doum!"
- Что ж,- сказал Яльмар,- битва так битва. Не в первый раз.
- Вперёд, КЛЯЧИ! ЧТО встали? Arre! Arre! Колёса у фургона были такие огромные,
сбитые из цельных досок, словно кто-то задумал с их помощью разрезать всю землю
напополам. Ялка только раз или два видела такие. И хоть они нещадно скрипели при
каждом обороте, из-за них фургон почти нигде не застревал, не так сильно
ощущались выбоины на дороге и меньше трясло, что в её теперешнем положении не
могло девушку не радовать. Михелькин сидел напротив и смотрел то на неё, то на
дорогу, остающуюся позади. Было холодно, шёл слабый дождь.
Третьи сутки они ехали на север. Фургоном управляла маркитантка - весёлая
растрёпанная вдовушка, одна из тех особ из поговорки, которым война - "мать
родна". Год за годом, непрерывно, лет примерно тридцать, она следовала за
солдатами, куда бы те ни направлялись: из Вестфалии в Тюрингию, из Тюрингии в
Эльзас, из Эльзаса во Францию, из Франции в Испанию, из Испании в Нидерланды.
Вряд ли она рассчитывала разбогатеть, скорее, это дело стало для неё привычкой,
которая, как известно, вторая натура (а для многих - и первая). Ялка подсела к
ней за столик на второй день, когда та уже собиралась уезжать. Они
разговорились. Мамаша ехала прямёхонько туда, где осаждали город, её передвижная
лавка была доверху набита ветчиной, колбасами, мукой, горохом, крупами,
соленьями, бочонками с вином и водкой, копчёными каплунятами, старым салом,
десятью сортами сыра и фисташками, то есть всем, что нужно для поднятия духа и
восстановления сил усталому солдату. Сама не зная, что её подталкивает к этому
решению, девица твёрдо вознамерилась поехать с нею, а после нескольких минут
уговоров стало ясно, что и она мамаше глянулась.
- Эх и бедовая ж ты девка! - выразилась маркитантка, тряхнув седыми космами,
торчащими во все стороны из-под засаленного чепца. - Глянь: и пузо нагуляла, а
угомониться никак не можешь. Сиди, сиди, чего уж, знаю - я сама была такой.
Можешь не оправдываться: мне плевать, что ты задумала, только вижу, что гулять
не будешь, не из этой ты породы - вон, глаза какие скромные. Как есть тихоня.
Тебе дома сидеть да чулки вязать, детей тетёшкать, суп варить. И чего тебя
понесло на дорогу? Что с волосьями-то? Воши? Эхе-хе... Взять тебя с собой могу,
конечно, да. Мои годы уже не те, помощница не помещала бы. А выдержишь? Подумала
зачем? Не развлекаться еду. А? Что-что? И парень едет, говоришь? Добро, возьму и
парня. Отчего ж не взять! Только смотри, чтоб твоего милёнка ненароком иль по
пьяни в рейтары не загребли, дело известное. У меня самой два сына, чтоб ты
знала, оба где-то мечами машут, ну так они сами захотели, потому сызмальства не
видели иной жизни, окромя войны, к другой не приспособлены, да и папаши у обоих
были - будь здоров, царствие им небесное... А вот платьишко у тебя совсем ни к
чёрту, видать, крепко тебя жизнь притиснула. Ладно, дам тебе чего-нибудь из
старых запасов. И откуда только ты взялась такая? Эхе-хе, война, война...
Так Ялка оказалась в маркитантской повозке. Михелькин не стал спорить, повидимому
уже безоговорочно признав за девушкой право принимать решения, и теперь
оба ехали в самое сердце врага. Вокруг постукивали друг об дружку медные тазы и
сковородки, высились корзины и тюки, под крышей качались связки колбас, окороков
и чеснока, а Ялка дремала, укрывшись старым одеялом (бывшей юбкой, бывшим
одеялом), и раздумывала о своём. Впереди ехали другие фургоны, сзади топал взвод
пехоты, где-то между ними растянулись по дороге гистрионы и затерялась красная
повозка с артистами.
- Спите? - время от времени вопрошала тётка, оборачиваясь и просовывая под
парусиновый полог седую голову,- А, ну-ну. Отсыпайтесь, пока есть возможность, -
там не заскучаете. Может статься, что и алебарду в руки взять придётся. Ой, ахти
мне - отстаём... И то! Лошадки-то мои - испанские, плетутся, словно дохлые, и ни
черта по-нашему не понимают, только по-своему. Зря я их тогда купила, ну да всё
равно выбора не было - как раз моих прежних убило картечным залпом. Как это поихнему?
А, вот! Arre, mula, arra, lanta[91 - "Вперед, клячи, вперед, быстрее!"
(исп.)]!
Маркитантка щёлкнула кнутом, и колёса заскрипели чуть быстрее.
"Как страшно, - думала девушка, поджав ноги и глядя на качающийся окорок,
оплетённый верёвками. - Как же мне страшно! Но мне кажется, я поняла, что страх
- моё оружие, и я должна - ДОЛЖНА его использовать. Я боюсь, и я буду бояться,
но я пройду через свой страх, и он придаст мне сил. Некогда страх помогал мне
выгонять крыс из нор, но теперь и крысы выросли, и я стала взрослее. Я знаю, что
я ничего не знаю, но это и есть единственное, что мне надо знать. Лис прав -
каждый должен делать своё дело. Нельзя же вечно бегать от судьбы! И может
статься, именно сейчас я еду, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. А значит,
так тому и быть".
И с этими мыслями она плотнее закуталась в плед и под мерный скрип колёс
погрузилась в сон.
Возле маленького костра едва сумели разместиться шестеро. Отрядец сильно поредел
и некоторым образом размежевался: Родригес и Хосе-Фернандес всё ещё держались
вместе, Мануэль Гонсалес - тот сидел поодаль, в молчаливом отчуждении; десятник
Мартин Киппер и вовсе восседал на чурбаке, как полководец на барабане, глотал из
фляжки, плевал себе под ноги и на других не глядел. Взгляд его был мутным и
пустым. Те же, кому не досталось чурбака или бревна, просто лежали вповалку,
постелив под бока одеяла, плащи и свежие овечьи шкуры, от которых изрядно
воняло. Остальные два солдата были старые приятели Родригеса - он встретил их
прошедшим утром у палатки маркитантов, когда пошёл купить провианту и выпивки;
звались они Альберто Гарсия и Хесус де Понте. Оба служили когда-то в одном
батальоне с Родригесом, знали и Алехандро, и Анхеля, и с охотой приняли
предложение зайти на огонёк.
Третьи сутки миновали с того дня, когда отряд, ведомый юным Томасом, дошёл до
Лейдена и влился в море осаждающих его военных сил, которыми командовал Фернандо
Вальдес. Влился, но не смешался с ними. Три испанца и десятник без раздумий
развели свой костёр в расположении батальона под командованием толстого
португальца Жуана филиппо да Сильвестра, брат Себастьян и брат Томас также
воспользовались его гостеприимством и смиренно приняли во временное пользование
шатёр его оруженосца, убитого ядром в голову во время последнего штурма. Что же
касается палача с помощником, то они облюбовали себе местечко поближе к каналу,
будто среди испанцев чувствовали себя не в своей тарелке. Безумный Смитте
захотел быть с ними.
Киппер был не одинок в своём занятии: ночь выдалась холодная, все шестеро
усиленно хлебали водку. А вокруг ворочался, храпел, сопел и шевелился сонный
укреплённый лагерь. Трещали костры, раздавались удары молотка по наковальне,
лошадиное ржание, женский хохот, пьяная божба, чуть реже - звон разбитого стекла
и шум потасовки. Тут же, поблизости, кто-то, невидимый в ночи, хриплым
утомлённым голосом тянул старую песню конкистадоров:
Ковыляет по курганам колымага за конём -
Это я и Себастъяно ящик золота везём.
Заунывно
...Закладка в соц.сетях
