Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...сжимая-разжимая пальцы. Привратник трогал разбитую дверь и чесал в
затылке. Стражники переглядывались. Звон колокола плыл над городом, тревожный,
слегка надтреснутый; на стене и башнях замелькали огни, горожане выскакивали из
постелей и полуодетые бежали к площади. Прошло не больше десяти минут, а вокруг
уже толпился народ. Всюду мелькали факелы и фонари. Все спрашивали друг у друга,
что случилось, и не получали ответа. Тем временем звон колокола смолк и в проёме
колокольни показалась маленькая белая фигурка с факелом в руке. Толпа внизу
отозвалась изумлённым гулом.
- Эй, вы, слушайте меня! - прокричала девушка. Её высокий голос звонко разнёсся
в наступившей тишине.- Я пробралась в город, рискуя жизнью, чтоб предупредить, а
жирные ублюдки в магистрате заявили, что я вру! Так я скажу вам, а вы решите
сами, вру я или нет. - Она взмахнула факелом и указала им на север. - Вон там,
на рейде, двадцать пять зеландских кораблей! Они пытались пробиться к вам - и не
смогли. И тогда адмирал решил взорвать дамбы. Слышите? Взорвать дамбы! Вы все
потонете, если не будете готовы к этому!
Толпа заволновалась. "Кто это? Кто это?" - спрашивали все друг у друга.
И опять не получали ответа.
- Она безумна! - взобравшись на ступени ратуши, закричал бургомистр. - Ктонибудь
знает эту женщину? Мы в кольце осады, как она могла сюда попасть?
Навейняка её мужа убили, и она сошла с ума от гойя! Кто-нибудь знает её?
Никто ему не ответил. Горожане переговаривались. Зерги засмеялась.
- Слушайте, слушайте его! - ехидно закричала она. - У него только одна забота -
как бы спасти свою задницу!
Мне плевать, верите вы мне или нет, но завтра гёзы взорвут ваши долбаные
плотины, и те, кто сейчас скалит зубы, нахлебаются воды. Тащите всё своё добро
на чердаки, спасайтесь на стенах. И не сидите, как каплуны! У вас уже чума, чего
ещё вы ждёте? Пока есть силы держать кирку и лопату - выходите и сносите ваши
чёртовы запруды!
- Да заткните ж её! - закричал ван дер Верф. - Она не из Лейдена, значит, это
пьоиски испанцев! Моммсен, где ты, чёйт тебя дейи? Сьежь её из своей айкебузы!
- Что за дурость! - рассердился Моммсен - один из тех двоих ополченцев, что
пришли со стражниками. - Я не воюю с бабами и детьми!
- А я говою: стьеляй!
- А я говорю: не буду!!!
- А мне плевать, - вдруг заявил второй аркебузир, снимая с плеча своё оружие. -
Если эта девка мутит воду и никто её не знает, то кто же она, как не ведьма или
испанская шлюха?
- Я дам двадцать дукатов, если заставишь её замолчать!
- Как нечего делать. Готовьте ваши дукаты.
Толпа заволновалась, началось коловращение. Кто-то пытался проникнуть к ступеням
ратуши и помешать, другие их отталкивали. Двое-трое затеяли вялую драку. С
колокольни доносились приглушённые удары - это стражники ещё пытались высадить
крышку люка. Люди гомонили. Бенедикт смотрел на девушку снизу, ничего не видя
без очков, только мысленно, по памяти, дорисовывая к расплывчатому силуэту на
вершине колокольни лицо и фигуру. Белая ткань развевалась на ветру, пламя факела
трепетало. Была холодина, а она стояла там в одной рубашке и даже не смотрела
вниз. Тем временем восток налился кровавым, а небо посветлело. Шпиль колокольни
медленно розовел. Зерги расхохоталась, а в следующую секунду вдруг сорвала с
себя рубашку и швырнула её вниз, оставшись в первозданной наготе. Толпа ахнула,
со всех сторон раздались возгласы, крики, свист. Кто-то засмеялся, но тут же
умолк. Бургомистр стал красен как томат. Слов у него уже не было.
- Я Альбина! - крикнула Зерги.- Белая Стрела из Цурбаагена! Кто слыхал, тот
знает - я не стала бы мараться, не будь всё это правдой. Послезавтра Лейден
уйдёт под воду, хотите вы того или нет. А теперь, вашу мать, думайте, я сказала
всё!
Она раскинула руки и подняла голову, подставляя лицо солнечным лучам...
И в этот миг грохнул выстрел!
Толпа взорвалась криком. Бенедикт скорее угадал, чем увидел, как пуля ударила
девушку в грудь, выбив алый фонтанчик, факел вывалился из её руки и, рассыпая
искры, полетел на мостовую.
- Чёрт! - изумлённо выругался стрелок, опуская дымящуюся аркебузу. - Я ж хотел
её только напугать!
А девушка, которая и так стояла на краю, повалилась вперёд.
Может, напряжение сказалось, а может, что-нибудь ещё, только Бенедикт внезапно
стал всё видеть чётко, ясно, различая подробности. Колдовство это было или
морок, но ему показалось, будто тело Зерги в полёте как-то изменилось, стало
гибким и тягучим, как живица. Время словно замедлилось, миг падения был долог,
бесконечен. Тело колебалось, словно лист; люди так не падают. Тонкие руки
раскинулись крыльями, потом как будто даже в самом деле стали ими... Казалось, ещё
мгновение-другое - и воздух подхватит её, вознесёт в небеса, словно птицу... да
она и была птицей - отчаянная, хрупкая и вместе с тем стремительно-опасная
хищница... Бенедикт даже видел её в этом образе, только до сих пор не понимал, что
ястреб на дозорной башне и она - это одно и то же...
Но чуда не случилось. Только самую макушку колокольни тронули рассветные лучи:
шпиль, макушку - и всё. Ночная тень накрыла падающую фигурку девушки, послышался
глухой удар, и наступила тишина.
Люди прянули назад, образовав широкий полукруг, и только Бенедикт остался на
коленях у изломанного тела, глядя на хрупкие, ставшие по-птичьи резкими черты. С
неба, словно хлопья снега, тихо опускались перья. Бенедикт только теперь увидел
так близко её амулет и распознал в нём наконечник арбалетного болта. Чуть ниже,
прямо между маленьких грудей, зияла рана: пуля, видимо, прошла навылет. По
брусчатке растекалась кровь. Дыхания не было, девушка была мертва. Безнадёжно и
окончательно.
Бенедикт поднял голову и беспомощно оглядел горожан. Очки его разбились и все
лица расплывались перед глазами, одно было не отличить от другого.
- За что? - прошептал он и закричал: - За что?! За что?! За что?!
И заплакал. Как мальчишка. Толпа молчала.
- Не к добру это, - наконец сказал каменщик Мартинван Доорн, отличавшийся обычно
крайним недоверием и рассудительностью. - Не к добру. Сдаётся мне, что не врала
девчонка-то... Не врала. И все вокруг стали кивать.
Десант на дамбу высадился вечером. Мачту варяги сняли для пущей незаметности и
устойчивости, да и вообще - парусам у них доверия не было. Вёсла обмотали
ветошью и замшей, и кнорр бесшумно прокрался вверх по течению. Шёл прилив.
Царила темень: новая луна стыдливо спряталась, меняя маску, а заплаканный нордост
пригнал туман и облака. Дождило. Волны с шумом били в берега. Сама природа
сделала всё, чтобы часовые в эту ночь ничего не заметили.
Качаясь на волнах, подобно утке, кнорр прошёл полосу прибоя, легко, как на
салазках, въехал на песчаный берег, и началось.
План гёзов был прост, как и всё гениальное. Рейн в нижнем течении разделяется на
несколько отдельных рукавов: Ваал, Лех, Нижний Рейн, Извилистый Рейн... Лейден был
возведён у слияния старого (Ауде) и нового (Ньиве) Рейна. Южный рукав
образовывал воронкообразный эстуарий, и низовья реки тут всегда были подвержены
влиянию морских приливов. Дамбы страдали от наводнений. Когда от ветра с моря
шёл нагон воды, высота их достигала 15, а в сильный шторм даже 18 футов. Вокруг
были ватты - затопляемые земли: чёртова уйма обвалованных речушек, оросительных
каналов и простых канав. Всё стекало в придамбовый коллектор с бесчисленными
ветряными мельницами, которые перекачивали скопившуюся воду через дамбу в море.
Вся система замыкалась на себя, потому дамбы были не особо прочные: Рейн впадает
в Зейдер-зее, а этот залив отделён от Северного моря отмелью и островами. По
этой причине здесь никогда не бывало сильных штормов. Но стоило нарушить
целостность чего-то одного, и начиналось саморазрушение.
Когда все утвердились в принятом решении и встал вопрос, кому высаживаться для
подрыва дамбы, все поняли, что выбора, в сущности, нет. Нужно было действовать
решительно и быстро. Суда эскадры гёзов - барки, шхуны, корветы - все они не
были приспособлены для высадки и даже для подхода к берегу. Требовалось что-то
маленькое, манёвренное: ялик, малый лихтер или какой-нибудь фишгукер. Кнорр
Яльмара подходил для этой роли идеально: осадка его была мала, нос и корма
устроены одинаково, а вёсла давали невероятную свободу манёвра. Все просто
опешили, осознав, как им повезло. Сам Яльмар, когда речь зашла об этом,
возражать не стал, только поморщился и потребовал людей, умеющих обращаться с
веслом. По кораблям бросили клич, и к вечеру на кнорр стали прибывать
добровольцы. Варяг забраковал, как он выразился, "стариков и сопляков", отобрав
десяток парней посильнее. Из его дружины никто не захотел уйти, но Яльмар сам
выгнал семейных или слишком юных: рейд намечался опаснейший, дамбы охранялись,
на каждой пристани стояли дозоры. К тому же и добычи не предвиделось. Однако,
когда старый Хейре Сваммердам не захотел уйти, Яльмар не стал возражать.
- Ты с ума сошёл, варяг! - изумился де Мантеда. - У него же деревянная нога!
- Так ему и не бегать, - был ответ.
На кнорр с предосторожностями доставили на шлюпках девятнадцать бочек пороху -
это было всё, что могла выделить эскадра без риска потерять огневую мощь. Но
даже этого было мало. Тут негаданно-нежданно пригодился "земляной спирт",
чёртову дюжину бочек с которым по настоянию Сваммердама погрузили на корабль
перед отходом. "Хоть на что-то сгодится", - сказал по этому поводу Сваммердам.
Напоследок Яльмар приказал команде вывернуть карманы и выбросить трубки, чтоб ни
у кого не возникло соблазна закурить.
- Не можно же без табаку! - возмутился кто-то.
- Не можно, так оставьте.
- Что ж нам, жрать его, что ли?
- Хоть в задницу запихивайте, - рассердился Яльмар, - но курить не дам!
Варяг был прав - кнорр представлял собой плавучую мину и любая искра могла
оказаться роковой.
В корабельных кузницах ковали заступы и кирки с таким рвением, что на одной
шхуне случился пожар. Все ждали возвращения таинственного гонца, который всё не
прибывал. Яльмар мрачнел всё больше, а когда миновали ночь, день и снова начало
темнеть, испросил у адмирала дозволения начать высадку без предупреждения.
- Я не знаю, что случилось, - сказал он, - только ждать больше нельзя. Погода
удачная. Будем надеяться, что моему человеку всё же удалось их предупредить.
- С Богом! - только и сказал де Мантеда.
И больше вопросов не было.
Береговая полоса здесь представляла собою намытую морем песчаную косу,
естественным образом отгораживавшую море от низин. Справа высилась дамба -
огромное, поросшее травой сооружение, уходившее во тьму; ни шлюзов, ни
естественного стока в ней не было. Причалить сюда было бы затруднительно, а
подать наверх бочонки без специальных талей - вовсе невозможно. Решено было
атаковать, как выразился Сваммердам, "с изнанки", и сейчас бойцы сгружали с
кнорра бочки с порохом и горючим маслом и катили их вверх по склону. Восточнее
находилась ещё одна дамба, но там были устье реки и застава с наблюдательным
постом и артиллерийской батареей. Варяги выставили двух дозорных и работали в
полной тишине; в ночи слышались только шорох набегающих волн, топот ног и
сдержанная ругань, когда кто-то спотыкался или случайно отдавливал ногу. Тем же
способом, что и бочонки, думали сгрузить и Хейре Сваммердама, но тот сам
спустился по верёвке и двинулся к дамбе, увязая в песке своей деревяшкой. Яльмар
последовал за ним.
- Старая дамба, одна из первых, - определил Сваммердам, подойдя к ней вплотную.
- Ей лет двести или триста. Знатная работа! Сейчас так не строят, нет... Даже
жалко взрывать.
- К делу, старик, - нетерпеливо прервал его Яльмар. - Куда закапывать бочонки?
- Сюда и сюда, - показал Сваммердам и пояснил: - Здесь и так уже размыто. Весь
этот год, пока идёт осада, за дамбами никто не присматривал. Надо выкопать ров в
рост человека или чуть больше.
- Ров?
Два рва. Чтоб сужались наискось друг к дружке. В виде буквы "V".
Работа закипела. Все ощущали беспокойство, никого не надо было подгонять.
Древние белги строили с размахом. Под слоем дёрна и песка были сваи, щебёнка и
"глиняный зуб", кирки то и дело высекали искры из камней. Яма росла вширь и
вглубь, бочка громоздилась на бочку, а конца работе не предвиделось. Рядом с
первой ямой начали рыть вторую.
- Закапывать надо?
Даже не знаю, - признался Сваммердам. - Мне никогда не приходилось взрывать
такую толстую стену. Наверное, нет.
- Ты взрывал запруды?
- Один раз. Обычно мы таскали лодку волоком в обход постов. У нас тогда была
двухмачтовая фелюга с косыми парусами, лёгкая как пробка, против ветра шла -
загляденье. Я почему и вспомнил: нас однажды обложили с двух сторон, разгружать
лодку не было времени, а груз был дорогой. Мы тогда бочонок пороху извели, но
разломать запруду так и не смогли. Пришлось идти через шлюз. Мостовщики нас
пропустили, но денег содрали...
Яльмар вытер с лица брызги дождя. Посмотрел на небо. Сквозь быстро летящие
облака проглядывали звёзды. Прошло часа, наверно, три, а может быть, четыре,
близился рассвет. Ветер нёс синеватую морось и клочья тумана. Дождь колотил по
бочкам, по камням, по спинам землекопов. Было холодно. Люди устали. Всё чаще то
один, то другой опускал кирку или лопату и прислонялся к стенке вырытой ямы,
чтоб передохнуть и сделать глоток женевера. Многие жевали табак, чтобы
взбодриться.
- Старик, - проговорил варяг, - что для тебя эта война?
Сваммердам поудобнее оперся на трость и в свою очередь поглядел наверх, потом на
яму под ногами. Чернеющий во тьме раскоп напоминал свежевырытую могилу для
великана.
- Я стар, - ответил он, - наверное, мне уже не нужны эти игры. Дело передать мне
есть кому, а дочки повыходят замуж и вряд ли хоть одна останется в таверне. А
золото одинаково ценится при любой власти. Я не знаю, кто прав, кто нет. Скорее
всего не правы обе стороны. Я ведь католик, господин Яльмар. Но религия - это же
только формальный повод к войне. Если б король не задавил нас непомерными
поборами, если б не прислал испанских попов и наместников, не было б и войны... Я
же торговец, я же знаю. При каждой продаже теперь взимают десятую долю движимого
и двадцатую - недвижимого имущества. Видано ли это? Товар, перепроданный дюжину
раз за неделю, целиком отходит Короне. А инквизиция настолько взбесилась, что мы
привыкли к ежедневным смертям - разве может быть полезной такая привычка? А по
большому счёту мне всё равно, кто как молится Христу - на латыни или на
фламандском: в жисть не поверю, что Господь не знает языков. Так что, если
говорить о душе, то старая добрая вера мне дороже, я как-то, знаете ли, уже
привык, и не в мои годы переучиваться... Слава богу, принц издал указ, чтоб не
преследовали за веру: все уже давным-давно Смекнули, в чём причина свары, Но уж
если выбирать, где жить, я предпочёл бы свободные Нидерланды, пусть даже под
знаменем реформатов.
Со стороны реки вдруг раздался скрипучий крик коростеля и дважды повторился.
Яльмар вздрогнул.
- Это Гунтар, - сказал он. - Не иначе, что-то случилось. Эй, там, в яме!
Wacharm! Тревога! Бросайте работу!
Все наверх!
Повторять не пришлось. Через минуту норманны и фламандцы уже залегли и затаились
по обеим сторонам дамбы. Вскоре показались огоньки - кто-то шёл, неся фонари; в
предрассветном тумане уже можно было различить силуэты людей. Укрыть вырытые
ямы, а тем более корабль не было возможности, патруль любой ценой надлежало
уничтожить, и, по возможности, без шума. Все ждали в полной тишине. Чуть
потрескивая, тлели фитили на аркебузах.
- Не стрелять, пока не станет худо, - шёпотом распорядился Яльмар, вытаскивая
из-за пояса топор. - Попробуем справиться так...
Варяг не презирал, конечно, дальнобойное оружие и пальбу вообще, но при любом
удобном случае отдавал предпочтение старой доброй секире или мечу: то и другое
действовало тихо, никогда не давало осечки, в нём не кончались заряды и оно
всегда позволяло заглянуть врагу в лицо. Последнее было не так уж и важно, но
всё же как-то грело северную кровь.
Гравий хрустел всё громче. Отряд оказался неожиданно велик - не меньше дюжины
солдат. Средь пикинёров Яльмар различил и аркебузиров или мушкетёров, несущих на
плечах своё оружие и прикрывающих тлеющие аксельбанты широкими полями шляп.
Ветер, морось, темнота - всё было на руку варягам. Испанцы явно опасались
нападения, хотя смотрели в основном себе под ноги. Двое-трое вяло
переругивались, ещё один, как видно офицер, то и дело их одёргивал. Остальные
молчали. Если кто и услышал крик коростеля, то не обратил на него внимания. Ямы
на пути стали для них полной неожиданностью: случись это до рассвета, не
исключено, что пара дозорных туда бы свалилась.
- Вперёд, - скомандовал Яльмар.
Гёзы показались на насыпи - мокрые, грязные как черти, с кортиками, пиками,
мечами - и молча бросились в атаку. Раздались крики, зазвенела сталь, однако
замешательство испанцев длилось недолго: стрелки вскинули оружие. Они успели
сделать выстрел или два, не задели никого, но грохот сотворили. Теперь и
фламандцам терять было нечего. Аркебузы гёзов гакнули ответным залпом, более
удачным: один испанец схватился за лицо и скатился по склону, другому раздробило
ногу, и его вскоре добили. Фонари погасли. Рубились в темноте, отличая своего от
чужака только по крикам "Король и Сантьяго!" и "Да здравствует гёз!". Сражаться
насмерть у испанцев не было причин, в итоге семеро солдат погибли, остальные
бежали и затерялись в темноте. На заставе у реки уже раздавались крики и
зажигались огни. Яльмар бессильно выругался и топнул ногой. Всё-таки у луков и
арбалетов были свои преимущества; по крайней мере, они стреляли бесшумно.
- Отходим, - приказал варяг. - Сгружайте оставшиеся бочки и поджигайте фитили.
- Не докопано ещё! - крикнул кто-то.
- Плевать! Нет времени, сгружайте так. Кто у нас убит? Убитых сколько?
- Пять... нет, шесть. Шесть!
- И пятеро раненых, - добавил другой голос.
- Так много? Чёрт! Шевелитесь! Шевелитесь!
Остатки заряда загружали второпях. Одна бочка треснула и потекла, в воздухе
разлился резкий запах земляного спирта. Своих мертвецов забрали на корабль,
убитых испанцев так и оставили валяться на дамбе. Уходившие последними подожгли
фитили, пропитанные селитрой, и побежали кто как мог. Позади всех на трёх ногах
ковылял Сваммердам, Яльмар развернулся, подхватил его и вскинул на плечо.
"Костыль, мой костыль!" - закричал старикан, но останавливаться не было времени.
Кнорр столкнули в воду и схватились за вёсла. Прилив ещё не начался. Выгребали
медленно. Четверть команды полегла в бою, сил не хватало. Раненые стонали и
ругались. Пресная вода из реки здесь смешивалась с морской, солёной; корабль
плохо слушался руля, ветер с моря гнал их назад. Светало всё быстрее, громада
старой дамбы всё яснее вырисовывалась на фоне светлеющего неба.
- У нас получилось! - крикнул Сигурд. Яльмар, однако, не разделял его восторга.
- Сколько эта штука будет гореть? - тревожно спросил он.
- Рванёт с минуты на минуту, - ответил ему Хармен ван дер Вихте - канонир с
корвета "Горн", руководивший закладкой зарядов. - Я рассчитал минут на двадцать.
- Кровь Христова! А сколько прошло?
- Я не знаю: склянка лопнула.
Канонир едва держался на ногах, кровь из раны на лбу заливала ему глаза. Его
помощник, долговязый Эдвард Хамелинк, перевязывал его обрывками рубашки. Оба
ругались. Некоторое время Яльмар молча смотрел на берег и грыз усы, затем
обернулся к команде.
- Что-то случилось, - объявил он, - прошло уже полчаса, не меньше. Должно быть,
дождь потушил фитили или кто-то из испанцев вернулся и помочился на них. Ульф!
Поворачивай - пройдём вдоль берега, посмотрим, что такое...
- Отлив же! На мель сядем!
- Хочешь снова на берег? Давай, зашиби меня Мьёльнир! Столкнём, если чего.
Ульф захлопнул рот и налёг на весло.
Яльмар беспокоился не зря: со стороны заставы к месту неудавшейся диверсии шёл
отряд. Испанцы двигались почти бегом - чёрная толпа, среди которой блестели
факелы и сверкало оружие, и по количеству огней даже отсюда было видно, что силы
неравны. Всем стало ясно, что задание провалилось: высаживаться второй раз не
было времени, да и пороху для нового взрыва гёзам взять было неоткуда. Некоторое
время все с растущим отчаянием наблюдали за приближением врага. Надежда, что
фитили не погасли, испарилась окончательно.
- Один! - Яльмар ударил в борт кулаком.- Нет, я этого так не оставлю. Хармен!
Хармен, зашиби тебя Мьёльнир!
Порох ещё есть?
- Есть, но мало.
- Хватит на один заряд?
- На два хватит.
- Заряжай! Эй, там, на вёслах, навались! Прибавить ходу! Мы должны поспеть туда
первыми. Ульф!
- Йе?
- Лево руля! Курс на берег! Эй, на вёслах! Полный ход!
Все сразу поняли, что он затеял. Перед рейдом на палубе кнорра установили орудие
- четырёхфунтовую испанскую кулеврину, длинную, как змея. На прочих кораблях она
не прижилась - ещё бы: 11 футов ствола плюс лафет - это было почти вдвое длиннее
любой сорокавосьмифунтовки. Правда, и стреляла она вчетверо дальше и настолько
же точнее, но что могло сделать крохотное ядро? Никто и не думал, что придётся
использовать её в бою, установили её так, на всякий случай, чтобы было чем
подать сигнал. Яльмар поморщился, но протестовать не стал.
Теперь же Хармен вскинулся и посветлел, будто не был ранен, даже морщины у него
на лице разгладились. Он ухмыльнулся, оттолкнул Эдварда, швырнул ему длиннющий
банник, а сам распахнул снарядный ящик, подхватил одной рукой ядро, другой -
пороховой заряд, и оба бросились на нос корабля.
С берега было трудно понять, что они затевают: орудие стояло в проходе между
банок, а ствол был выведен в якорный клюз. С точки зрения испанцев, корабль
совершал какие-то странные эволюции, то ли пытаясь высадить десант, то ли выйти
обратно в море. Ветер налетал порывами, бортовая качка сменялась килевой, нос
корабля поднимался и опускался. Тем не менее канониры в считанные минуты
справились с задачей.
- Цельтесь в яму! - скомандовал Яльмар.
- Не учи учёного!
Ударил выстрел. Отдачей кулеврину бросило назад и вбок, лафет сломал две банки,
но это был единственный результат. Ядро ушло в песок и выбило фонтанчик. Хармен
в ярости сорвал с головы мокрую шляпу с полумесяцем и стукнул кулаком в
казённик.
- Так тебя растак! Эдвард! Ядро!
С кровавой головой, в лоскутьях разлохмаченных бинтов, он был страшен.
Второй раз кулеврину зарядили чуть ли не быстрее первого. Отряд испанцев тем
временем уже почти достиг раскопа. "Сейчас... сейчас..." - бормотал ван дер Вихте,
наводя на цель орудие и наклоняясь к самому лафету. Царило полное молчание,
сердца у всех колотились, и даже тяжелораненые приподнялись, чтоб посмотреть,
что будет. Старого канонира знали все и нисколько в нём не сомневались; надо
было видеть, как он наводит, как целится, как пронизывает борта злодейских
кораблей, точно они из коровьего масла, чтобы понять, что он настоящий мастер
своего дела.
...Звук второго выстрела почти совпал с ужасным грохотом, от которого, казалось,
содрогнулись земля, вода и небеса. Ликующие вопли гёзов, крики раненых испанцев,
шум прибоя и вой ветра - всё потонуло в нём. От удара сдетонировали обе мины; во
все стороны разлетелись камни, смоляные обручи, щебёнка и куски человеческих
тел. Словно чёрные кометы исчертили небо - это разорвавшиеся бочки волокли за
собою дымные хвосты. На палубу кнорра посыпался каменный дождь. Рядом с Яльмаром
упала чья-то оторванная рука; варяг брезгливо спихнул её за борт носком сапога.
Будто исполинская ладонь подбросила корабль, когда волна пошла от дамбы в море.
Корма его погрузилась в воду и вынырнула обратно, обнажив в потоках воды и
клочьях пены осиротевшее рулевое весло: Ульф исчез. Яльмар выругался и бросился
на корму, отшвыривая всех, кто попадался у него на пути. Схватился за рукоять и
налёг на неё, разворачивая корабль. Вовремя: волна уже катилась обратно.
Ослабленная и пологая, она тем не менее подхватила кнорр и погнала его к берегу.
Дым никак не мог рассеяться, но по всему было видать, что Сваммердам не зря
бахвалился: дамбу просто разнесло - взрыв проделал в ней широкий пролом, в
который с шумом и грохотом устремилось море. Запруда не выдерживала натиска:
вода бурлила, склоны рушились, мутный поток уносил в низины песок и камни.
Земляное масло растеклось повсюду, берега пылали.
Течение увлекало скорлупку корабля, мореходы исходили потом и руганью, но по
большому счёту грести было бесполезно - можно было только попытаться удержать
корабль на ровном киле. "Пушку за борт!" - скомандовал Яльмар, и орудие тотчас
утопили. Через несколько минут кнорр вонзился в пролив, и гёзы, как эллинские
герои, оказались между Сциллой и Харибдой, роль которых взяли на себя испанцы и
огонь. Как ни мала была осадка норманнского корабля, образовавшийся канал был
слишком мелок для него, и дно скребнуло по камням. Другой корабль непременно
опрокинулся бы, кнорр же просто сел на мель. Вёсла слева упёрлись в.стену,
размаха не было. "Эх, жаль, не драккар!" - с сожалением бросил Яльмар и выхватил
топор.
Борт оказался вровень с берегом, и уцелевшие испанцы набросились на гёзов, как
изголодавшиеся волки. Даже после взрыва их осталось больше полусотни, и ярости
их не было предела: "Бей! Бей! Испания и король!" - кричали они. "Один ог
Фригг!" - взревели норманны в ответ и рванули на берег. Завязалась стычка.
Стрелки с обрыва дали залп (половина из них при этом кувырком полетела на землю
от отдачи), отбросили аркебузы, выхватили палаши и ринулись в атаку,
расплёскивая воду, кровь и лужи жидкого огня. Палуба в мгновение ока покрылась
отрубленными руками и ногами. Всё смешалось - бой шёл то на судне, то на берегу.
Численное превосходство было за испанцами, но и гёзам было нечего терять. Левый
борт корабля загорелся, огонь раздуло ветром, и тушить его было некому. Появился
крен, люди оступались и падали на скользкой палубе. Топоры варягов и мечи
фламандцев проделали в рядах испанцев бреши, но и команда сильно поредела; кнорр
стал легче, при
...Закладка в соц.сетях
