Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
... Ялка... ты любишь её?
- Кого? Кукушку? - Травник нахохлился. - Не знаю. Я не знаю.
- А кто знает? Если даже ты не можешь этого понять, не можешь этого решить, что
думать бедной девочке? Она беременна. Это твой ребёнок?
- Нет.
- Точно не твой?
- Яд и пламя, Золтан!..
- Ладно, ладно. Успокойся. Только всё равно что-то в этом есть неправильное,
непонятное. Так не делают, так нельзя. Либо одно, либо другое: либо ты с ней,
либо вы поврозь, и тогда не рассчитывай на сочувствие - середины здесь быть не
может.
- Золтан, опомнись! Какая любовь, что ты мелешь? Я её ребёнком помню, на руках
носил...
- Колыбельку качал... - не преминул съязвить Хагг.
- Иди ты к чёрту! - Травник бросил в него кружкой. Золтан увернулся, жесть
загремела по камням. Белый волк вскочил, но тут же снова лёг. - Я её от смерти
спас, ещё тогда, в Гаммельне, когда леса упали. Ей лет шесть-семь было.
- Ты мне рассказывал.
- Не помню. Чёрт... я забываю всё! Порою сам не понимаю, кто я и откуда.
Золтан поднял взгляд.
- Важно, - сказал он, - чтобы это помнили другие. Травник встал и подобрал
посох.
- Скоро рассветёт, - как-то неловко сказал он. - Извини, Золтан, но нам пора. Не
хочу, чтоб кто-то видел...
Он не договорил, поскольку в этот миг случилось странное и страшное: белый волк,
который вроде бы лежал и спокойно смотрел в огонь, вдруг дёрнулся, запрокинул
морду и завыл так яростно, тоскливо и пронзительно, что у всех захолонуло
сердце. Круг тишины разошёлся по лагерю от их костра, как волна по воде от
брошенного камня. Все, кто спал, просыпались, кто не спал, те вздрагивали,
плевались, осеняли себя крестом или хватались за оружие. Наконец вой стих. Все
спрашивали друг друга, что это было. И только те, кто был мертвецки пьян,
остались недвижимы. А белый волк упал на землю и закрыл морду лапами. 16
сентября, в день святого Луки, покровителя художников и живописцев, Бенедикт ван
Боотс надрался словно чёрт. С едой в городе было ужасно, с вином тоже не ахти,
но много ли надо голодным студентам? Бенедикт с друзьями с раннего утра засел в
погребке недалеко от башни Хенгиста, к полудню перекочевал ближе к окраине, в
другой кабачок, где всё продолжилось уже в компании девчонок. То ли из
расположения, то ли из стремления забыться те дарили студиозусов любовью и не
брали денег, но это было грустное веселье, пир во время чумы. Отсутствие закуски
сказывалось пагубно: к вечеру в памяти Бенедикта стали возникать провалы. Он
приходил в себя то в одной корчме, то в другой, время от времени порывался
рассказать историю со вскрытием, но сдерживал себя, и, даже пару раз начав,
вдруг делал строгое лицо и умолкал многозначительно, вызывая этим общий хохот.
На самом деле все стремились поскорее забыть об инциденте. Непоседа Ромейн
предложил устроить Лукасу лишение невинности, и, хоть тот сопротивлялся,
приятели подговорили одну милашку, скинулись и заперли обоих в комнате наверху,
после чего долго пили и хохотали, изображая в лицах, что там происходит.
Натешившись и просадив все деньги, они вывалились оттуда и долго бродили по
улицам, швыряя в окна пустые бутылки и горланя песни. Горожане с чёрными лицами
смотрели на них неодобрительно. Бенедикт потопил в вине свои печали и вместе со
всеми орал:
Много зим и много лет прожили мы вместе,
Сохранив святой обет верности и чести.
Ну так будьте же всегда живы и здоровы,
Верю, день придёт, когда свидимся мы снова:
Всех вас вместе соберу, если на чужбине
Я случайно не помру от своей латыни,
Если не сведут с ума римляне и греки,
Сочинившие тома для библиотеки,
Если те профессора, что студентов учат,
Горемыку-школяра насмерть не замучат,
Если насмерть не упьюсь на хмельной пирушке -
Обязательно вернусь к вам, друзья-подружки!..
Потом ещё была неудачная попытка поблевать на брудершафт вместе с Ремом, потом
стычка на старом мосту Коренберсбрюг с кем-то, кто считал, что осаждённый город
- не место для веселья. Бой окончился разгромом противника и его преследованием,
во время которого Эмманюэл свалился в Коровий канал и его долго потом оттуда
вылавливали. Ближе к ночи Бенедикт обнаружил себя на крепостной стене. Он стоял
там один; неподалёку от Бургундской башни, ощущая в одной руке мокрое дерево
перил, в другой - скользкое горлышко бутылки, и шумно вдыхал холодный воздух.
Камзол его был застёгнут не на те пуговицы, очки на носу сидели вверх ногами, во
рту был мерзкий привкус лука, но в остальном всё вроде было в порядке.
Моросил дождик. Защитники спали вповалку в наскоро сколоченной халупе возле
погасшего костерка. Одинокий часовой топтался возле пушки под навесом, грел руки
у горшка с углями и завистливо косился на школяра. Время от времени над стенами
разносилась холодная перекличка: "Слу-ушай!" Часовой вскидывался и выкрикивал
дальше. Капли стекали с его промасленной парусиновой накидки, с пушечного
лафета, с кромки деревянной кровли, с обвисших полей Бенедиктовой шляпы. Большая
груда кирпичей рядом с ним мокро поблёскивала. Было в этом что-то нереальное,
призрачное, не от мира сего. А что, подумал Бенедикт, неплохая получилась бы
картина. И назвать: "Ночной дозор"! Кучу денег можно загрести. Может, даже
премию бы дали. Подкинуть, что ли, идею Рему? Он такие любит... Ученик художника
находился в той стадии опьянения, когда эйфория уже прошла, а хандра ещё не
подступила, голова проветрилась и тянет на философию. "Вот я стою и мокну в
стране польдеров и ветряных мельниц, - рассуждал он, - только разве это повод
страдать? Ведь сейчас какой-нибудь Египет стонет в ожидании хотя бы капли. А
человек суть та же капля: вот она срывается с небес - а вот она уже упала мне на
шляпу. Так и наша жизнь - полёт с небес на землю через тьму. Миг - и ты уже
ничто. Так будем же ценить мгновения бытия!" Бенедикт подумал-подумал и решил,
что из этого получился бы неплохой тост.
Он окинул взглядом окрестности, поёжился, тихо, но торжественно провозгласил:
"In vino veritas!" - и хлебнул из бутылки. От кислого запершило в горле,
Бенедикт закашлялся, перед глазами у него всё поплыло, и он лишь краем глаза
заметил, как с неба на крепостную стену слетела какая-то тень. Захлопали крылья.
В памяти тотчас же возник недавний голубь, и Бенедикт решительно направился
туда. Смотровая площадка была залита темнотой, но там определённо что-то
происходило: ученик художника различал шевеление и силуэт какой-то птицы -
сокола или совы. Очки забрызгало дождём, Бенедикт снял их протереть... и тут птица
буквально на глазах стала расти. Хруст суставов, короткий стон и через миг
навстречу ему, буквально ниоткуда, выступила фигура человека. От неожиданности
Бенедикт попятился, поскользнулся и с размаху сел на задницу. Северная башня
была тупиковой, тут решительно негде было спрятаться. Бенедикт вслепую нашарил
очки, торопливо нацепил их - и обалдел уже совсем: перед ним была женщина.
Поджарая, худая, лет примерно двадцати на вид, с коротко остриженными волосами
цвета спелой пшеницы. Но самое главное - она была нага, хотя совершенно этого не
смущалась - стояла уверенно, по-мальчишески отставив ногу и уперев руки в бока.
В волосах её застряли перья, на шее висел какой-то белый амулет.
- Чего уставился? - резко сказала она. - Если хочешь развлечься, пойди поищи
себе другую, а пока подбери свой гульфик. Чем пялиться, отдал бы девушке плащ.
Если у Бенедикта и были какие-то мысли насчёт "развлечься", после этих слов они
сразу улетучились. Он покорно дёрнул завязки, протянул девице плащ, и она
набросила его на плечи. Чёрная ткань скрыла её, сделав женщину неким бесполым
существом; доступными взгляду остались только босые ступни и голова с короткой
мальчишеской стрижкой. Бенедикту вдруг стало стыдно за своё смущение, за
промокшую одежду, грязные брыжи и протёртый на локтях кафтан. Дождь стучал по
крыше, капли оседали на стёклах очков, огоньки далёких костров рябили в глазах.
Из-под навеса, где спали бойцы, доносился оглушительный храп.
- Как тебя звать? - спросила девица. Голос её звучал устало.
- Бе... Бе... выдавил ученик художника, поперхнулся и зашёлся кашлем.
Девица смотрела на него не то с сочувствием, не то с презрением.
- Ну и набрался же ты, приятель... - вслух посетовала она. - Ладно, герр БеБе,
слушай меня внимательно и постарайся понять. Я с той стороны, снаружи. Меня
послал господин Бертель Энтенс де Мантеда, слыхал о таком? Вижу, что слыхал.
Только не спрашивай, как я сюда попала, - это к делу не относится. У меня важные
известия, очень важные, айе. Ты можешь проводить меня к кому-нибудь из
командиров?
Бенедикт хотел ответить, но опять не смог и только помотал головой. С его шляпы
полетели брызги.
- Чёрт! - Девушка закусила губу,- Ну и везёт же мне...Но хоть кто-то в этом городе
думает об осаде, или все только пьянствуют, как ты? Мне надо поговорить с кемто,
кто имеет власть!
- Я... - Бенедикт откашлялся и окончательно овладел собой. - Если позволите,
юнгфрау, я немного знаком с господином Теобальдом Фогтом.
- Это что за птица?
- Э-это второй секретарь господина ван дер Верфа. - А это ещё кто?
- Бургомистр...
Девушка нахмурилась:
- Может, я чего не знаю, но ведь бургомистра Лейдена зовут ван дер Бронкхорст.
- Ах, фреле! - печально сказал Бенедикт и поправил очки. Привычный жест немного
его успокоил, и он продолжил: - Вот теперь я верю, что вы давно не были в
Лейдене. Дирк ван дер Бронкхорст уже месяц как скончался. Новым бургомистром
назначен как раз господин ван дер Верф. А Теобальд Фогт - его второй секретарь.
Я... э... друг его семьи и как бы немного... э-э-э... дружен с его дочерью. Да,дружен.
- "Как бы немного дружен"! - передразнила его девушка.- Послушай меня, парень,
если ты и дальше будешь таким мямлей, ты ничего в жизни не добьёшься, айе. - Она
плотнее запахнулась в плащ и переступила на холодных досках. - Ладно, чёрт с
тобой, раз так, веди меня к этому своему господину Теобальду... друг семьи.
- Может, подождём до утра? - предложил Бенедикт. - Я живу здесь недалеко, моя
комната в вашем распоряжении. У меня есть уголь, вы обогреетесь.
"Чёрт, - лихорадочно думал он меж тем, - откуда она всё-таки тут взялась? Нет,
определённо пора с выпивкой завязывать..."
Девушка покачала головой:
- Нет, господин Бе-Бе, до утра я ждать не могу.
Ученик художника покраснел: - Меня зовут Бенедикт.
- Это дела не меняет. Сегодня никому спать не придётся. Пошли.
Если десятью минутами раньше часовой смотрел на Бенедикта с завистью, то теперь,
когда увидел его в сопровождении молодой женщины, и вовсе застыл соляным
столбом. Бенедикт ощутил что-то вроде злорадного удовлетворения. Ступени были
мокрые, спускаться приходилось осторожно. Бенедикт смотрел на шею девушки, на её
босые ноги с тонкими лодыжками, а перед глазами всё ещё стояло её нагое тело с
маленькими грудями и крепкими, почти мальчишескими бёдрами. Он сглотнул. В
голове его было пусто и гулко.
- Э... юнгфрау... подождите...
- Ну что ещё? - обернулась та. - Говори скорее - у меня ноги мёрзнут.
- Если вам холодно, мы можем зайти ко мне домой. Кофе в городе закончился, но я
вскипячу воды... и у меня есть немного картошки. И вторая пара башмаков.
- Обойдусь как-нибудь. Это всё, что ты хотел сказать?
- Как ваше имя?
- Зови меня... ну, скажем, Альбина.
- Я не могу взять в толк... вы приплыли сюда по реке?
- Если хочешь, можешь так считать. И что?
- Вы... Я... я бы хотел написать ваш портрет, - запинаясь, сказал Бенедикт.
- Ты ещё и художник, - с горькой усмешкой сказала она.
- Нет... Но я учусь!
- Ладно, чёрт с тобой, - сдалась она. - Пошли в твою каморку, а то я и в самом
деле продрогла. Похоже, парень ты неплохой, хоть и ведёшь себя как дурак. Но
даже не думай, что я у тебя задержусь. Это не шутки! Завтра или послезавтра флот
разрушит ваши рабатсы. Город будет затоплен.
- Затоплен? Как затоплен? - В голове у Бенедикта разом всё смешалось. - Для
чего? Зачем?
- Затем, что у нас нет иного способа прогнать испанцев и доставить вам припасы,
- сказала, как отрезала, ночная дева. - Вы должны помочь и подготовиться. Так
что веди меня к этому своему господину Теобальду. Только держи руки при себе,
иначе я тебе яйца оторву. А свои башмаки и плащ получишь обратно следующим
вечером, уж это я тебе обещаю.
...От бургомистра Зерги вырвалась злая как дьяволица. Она хлопнула дверью,
оттолкнула секретаря, стуча каблуками и путаясь в юбках сбежала по лестнице,
выскочила на улицу и лишь тогда остановилась, сверкая глазами, как разъярённая
кошка. Бенедикт, который бежал следом, не поспевал за нею и догнал только на
пороге дома.
- Что... что случилось? - выдохнул он. - Куда мы так бежим?
- Что случилось? - обернулась к нему Зерги. Топнула ногой. - Что случилось! Он
ещё спрашивает! Будто сам не можешь догадаться! Эти надутые боровы даже не
соизволили меня выслушать! - Она состроила обезьянью рожу и заговорила,
передразнивая картавого ван дер Верфа: - "Вы говойите стьянные вещи, юнгфьяу,
будто вы - посланница господина Буазо, и пьоникли в гойод, минуя посты. Но чем
вы подтвейдите ваши слова? У вас нет пьисебе ни письма, ни письменного пьиказа.
И где, позвольте спьосить, ваши документы? Вы тьебуете, чтобы я отдал пьиказ о
разыошении плотин, но это даже не смешно: гойод понесёт огьёмные убытки,
огьёмные! Да как вам вообще пьишла в голову такая мысль? Уж лучше осада! И
вообще, юнгфьяу, сидели бы вы дома, ибо женщина должна знать своё место; не
стоит ей лезть в мужские дела!" Тьфу! - плюнула она. - Аж повторять противно.
Ах, сволочи! Сволочи! - Она снова топнула ногой. - By Got, угораздило же меня
родиться женщиной... Говорила я Яльмару, что эти жирные ублюдки и слушать бабу не
захотят. Бьюсь об заклад - они совсем не прочь сдать город! Чёрт, я буду только
рада, если они утонут, но ведь эти-то как раз спасутся!
Последнее она сказала так громко, что одинокий прохожий шарахнулся прочь.
Так они стояли в зыбком световом круге от фонаря и молчали каждый о своём.
Бенедикт растерянно хлопал ресницами. Снял очки, протёр их и водрузил обратно.
- Но ведь это правда? - спросил он. - То, что вы сказали, - правда? Морские гёзы
в самом деле хотят разрушить плотину?
- Правда, разрази меня гром. Такая же правда, как то, что я сейчас стою перед
тобой.
- М-может быть, вы сможете вернуться на корабль и сказать им... попросить их
подождать...
Зерги смерила его презрительным взглядом и фыркнула. - Парень, - сказала она, -
они взорвут эту плотину в любом случае, не важно, вернусь я или нет. А вы со
своими сундуками и тряпками пойдёте к чертям на дно.
Девица была злая, растрёпанная и ругалась, как баржевик, но Бенедикт против воли
опять залюбовался ею. Золотистые волосы, выпуклый упрямый лоб, поджатые губы,
серо-зелёные глаза, изогнутая линия бровей - всё в ней притягивало взгляд,
просилось на бумагу. В платье она смотрелась ещё лучше, хотя картина, где она
явилась Бенедикту из дождя, нагая, до сих пор стояла у него перед глазами. "Нет,
я напишу её портрет, - подумал он в который раз. - Я непременно его напишу!" - и
тотчас одёрнул себя. В самом деле - городу грозит потоп, а его одолевают такие
никчёмные мысли.
Почему-то он поверил ей сразу. Может, потому, что был свидетелем её столь
странного появления, а может, потому, что сам был не местным и ему было легче
поверить, что кто-то так вот запросто способен затопить целый город, только бы
добраться до врагов. И бургомистра Бенедикт тоже понимал, понимал прекрасно.
Ведь в самом деле, трудно сразу принять мысль, что кто-то решил за тебя твою
судьбу и судьбу твоего дома. И куда проще подумать, будто некая девица спятила
от голода, войны и ставшего невыносимым ожидания, нежели допустить, будто она
явилась из-за стен, пройдя через двойной кордон, чтобы предупредить горожан об
опасности. Хотя, если вдуматься, женщины как раз намного более крепки в вопросах
ожидания и терпения...
Сперва всё шло хорошо, даже отлично. Они зашли в мансарду к Бенедикту, где он
сварил "белого кофе" и одолжил девице чулки и башмаки, после чего они сразу
направились к дому секретаря. Герр Теобальд Фогт не стал их прогонять, наоборот,
выслушал со всем вниманием; им даже не пришлось будить его - в последнее время
он страдал бессонницей. Он тоже почему-то сразу поверил этой женщине. Ещё не
пробило и часа, а к бургомистру уже отправили рассыльного с донесением и стали
собираться. Дочь господина Фогта, Агнес, одолжила Зерги рубашку и платье - та
поморщилась, но платье надела, хотя чувствовалось, что ей в нём как-то не по
себе. Бенедикт списал всё на разницу в размерах - Агнес была выше и крупнее,
хотя в последнее время сильно похудела и ушила половину гардероба. Вдобавок дочь
господина Фогта была не очень красива, и кто-то проболтался ей об этом. На Зерги
она смотрела как на соперницу, а на Бенедикта бросала испепеляющие взгляды.
Зерги не обращала на неё внимания - гораздо больше её обрадовали туфли, ибо в
Бенедиктовых башмаках её ноги болтались, как орехи в скорлупе.
Дальше было хуже. Адриан ван дер Верф, встревоженный запиской Фогта, срочно
созвал магистрат, но, когда выяснилось, откуда поступила весть, не на шутку
рассердился. Напряжение последних месяцев сказалось и на прочих членах
патрициата, и вердикт был однозначен. Теобальд Фогт получил серьёзный нагоняй и
лишился должности секретаря, а девушке попросту указали на дверь. Последствия
этого Бенедикт сейчас и наблюдал.
- Проклятие! - негодовала Зерги. - Мне, конечно, плевать на этих идиотов, но
люди-то, простые горожане, в чём виноваты? И что теперь делать?
- Может, предупредить их самим? - неуверенно предложил Бенедикт.
- И как ты это себе представляешь? - скривилась Зерги. - Что мне, хватать их за
руку на улице и каждому говорить: "Собирай пожитки и вали на крышу: завтра город
затопят"? - Она фыркнула. - Да никто ж не поверит!
- Ну, не знаю... Слухи расходятся быстро.
- Не так быстро, как хотелось бы. Dam, я должна успеть до рассвета... Успеть до
рассвета... - Зерги оглянулась с таким видом, словно рядом мог обнаружиться выход.
-
Ну что за невезение! Как ни крути, а всё идёт к чертям, - бормотала она. - И что
я суечусь? В конце концов, это не моё дело... Потонут - ну и хрен с ними, сами
виноваты... Так ведь нет, зачем-то бегаю, пытаюсь что-то доказать... Ох, дура же я,
ох и дура...
Она умолкла, подошла к фонтанчику, струя которого стекала в каменную чашу,
вымыла лицо и напилась воды. Попутно проводила взглядом маленькую девочку: та,
прихрамывая, двумя руками тащила корзинку, полную дряблой прошлогодней картошки
с белыми ростками. Проходя мимо, девочка испуганно посмотрела на странную
парочку, отвернулась и ускорила шаг. Скрылась за углом. Зерги потрясла головой,
вытерлась передником, шумно выдохнула и сжала кулаки.
- Ладно, - вдруг решительно сказала она. - Где здесь площадь?
- Там, - указал Бенедикт.
- Там есть церковь? Или ратуша?
- Есть, даже две. А что?
- Показывай дорогу.
Эта женщина поражала его. В ней было что-то жуткое, почти нечеловеческое, словно
она перешла некую грань, за которой нечего терять. Её тон был так сердит, в нём
было столько яростной энергии, что Бенедикт не стал спорить, молча подчинился и
зашагал к площади. Зерги не хотела идти следом или рядом с ним, как
благовоспитанная девица, всё время хмыкала, вертела головой, забегала вперёд. В
её повадках было что-то хищное. Юбка хлестала её по ногам.
- Эти дураки думают, что могут удержать город, - ворчала она. - Ха! Хотела бы я
послушать, как они запоют зимой, когда наступят холода, кончится уголь и рыба
уйдёт в море... Я пыталась вразумить их, но меня обозвали сумасшедшей! А начни я
приставать к людям на улицах, не удивлюсь, если они захотят арестовать меня и
посадить в тюрьму, чтоб не смущала горожан... Это площадь впереди?
- Да, мы уже пришли.
- Отлично... By Got, это что там наверху, часы? Я плохо вижу или уже в самом деле
пять часов? Проклятие, сколько же времени я потеряла с этими ублюдками... Это
здесь у вас висят колокола?
До Бенедикта наконец начало доходить, что она замыслила.
- Может быть, не надо? - осторожно сказал он. - На звон сбежится весь город.
- Дурак! Мне этого и надо! - рассердилась Зерги. - А если не нравится, предложи
что-нибудь другое. Ну? Бенедикт замялся.
- Нет, я не это хотел сказать... Я думал... - Он поправил очки и нерешительно
посмотрел наверх. - Может быть, лучше попозже, когда все проснутся?
- Да ты спятил, парень! Нашёл о ком беспокоиться - полгорода и так не спит, а
остальные скоро встанут. У меня нет времени ждать. Или хочешь сказать, что ты,
такая мямля, сможешь это сделать? Идём. А не хочешь - оставайся тут.
Она решительно направилась к высоким дверям, украшенным резным изображением
старцев апокалипсиса, постучалась, не получила ответа, стащила туфлю и
забарабанила каблуком.
- Эй, вы! Открывайте!
Через некоторое время изнутри послышались шаги, дверь распахнулась, и на пороге
показался заспанный привратник.
- Что за шум? Что нужно? - недовольно осведомился он.
- Хочу собрать народ. Вели ударить в колокол.
- Да ты с ума сошла, женщина! - рассердился он. - Какой колокол? Нашего звонаря
убили в позапрошлом месяце! Да и не стану я звонить. Что за пожар? С чего
звонить?
- Имею право!
- Ничего не знаю! Дозорные на стенах молчат, пальбы не слышно, стало быть,
нападения не было. Убирайся прочь!
Отправляйся домой и не мешай людям спать, и без тебя тошно... Христос Спаситель, и
когда только эта осада кончится?!
Он стал затворять дверь; Зерги тотчас вбила в щель башмак. Привратник ослаб от
голода, но девица тоже не отличалась силой, и некоторое время между ними шла
молчаливая борьба. Бенедикт растерялся и никак не мог сообразить, что делать.
Наконец страж победил, и дверь захлопнулась с грохотом, от которого, казалось,
даже ратуша содрогнулась. Зерги топнула ногой и грязно выругалась.
- Ну, нет, я этого так не оставлю! - сказала она. - Этак уже было, и так меня не
остановишь.
Она стиснула кулаки, сосредоточилась, прижала руки к груди и вдруг, выкрикнув
два или три непонятных слова, шагнула вперёд, будто никаких дверей перед нею не
было. Ударила плечом. Раздался треск, как от удара тараном. Зерги отбросило
назад, она стиснула зубы и ударила ещё. Резная фигура евангелиста Луки
разлетелась в щепки, в самой двери образовался неровный пролом, на мостовую
посыпались щепки, позолота и куски ляпис-лазури. Фонарщик, гасивший огни на той
стороне площади, обернулся и сверзился с лестницы. В ближних домах стали
распахиваться окна. Бенедикт, ошеломлённый, потянулся снять очки, чтоб
протереть, но в этот момент позади раздался топот, и на площади появился отряд -
четыре стражника, десятник и двое ополченцев с аркебузами. За ними, пыхтя и
отдуваясь, спешил господин ван дер Верф.
- Это они! - закричал он, увидав девушку и Бенедикта.
- Именем начальника стражи, стойте! - загрохотал десятник. - Стой, женщина! Эй,
там! Схватить их!
Стражники рассыпались и побежали к ратуше. Зерги издала смешок.
- Ну, что я говорила! - воскликнула она и обернулась к Бенедикту: - Беги,
парень, уноси ноги: дальше я справлюсь сама.
- Но я...
- Беги, кому сказала!
Но у Бенедикта не было сил сдвинуться с места; он словно врос в мостовую.
Изнутри к дыре спешил привратник, причитая и ругаясь. Зерги уже просунула внутрь
голову и ногу, но под его натиском вынуждена была отступить, оставив на полу
вторую туфлю. Как раз первый солдат подбежал к ней и попытался схватить, но смог
только рвануть её за юбку, разодрав подол. В то же мгновение Зерги превратилась
в какой-то неистовый вихрь. Стражник схлопотал в ухо, затем - прямой в живот и,
наконец, коленом в челюсть, отчего упал и скорчился. Его товарищи слегка опешили
и сбавили шаг, рассредоточиваясь веером. Никто не взял с собой ни палки, ни
копья, поскольку изначально не усматривали в сём задании опасности; теперь это
превратилось в проблему.
Девушка вырвала у стражника из ножен кинжал, сбросила разорванные юбку и
передник и осталась в одной рубашке, да и ту тремя движениями ножа укоротила до
колен. Потом схватила кинжал зубами, ухватилась за детали горельефа на дверях... и
начала карабкаться наверх, к украшенному резьбой портику и открытой колоннаде.
- Да она сумасшедшая! - Адриан ван дер Верф вытер пот со лба и замахал руками. -
Скойей задейжите её, не дайте ей поднять тьезвон! Да что ж это такое... И откуда
она только взялась на мою голову?!
Зерги уже одолела врата и теперь шла по карнизу - маленькая, вся в белом, на вид
почти бесплотная, как ангел или привидение. Стражники, как зачарованные,
смотрели на неё снизу, разинув рты, и только после окрика бургомистра опомнились
и бросились вперёд, в открывшиеся двери.
И тут Бенедикт, едва соображая, что делает, заступил им дорогу. Стойте! крикнул
он. - Она посланница адмирала! Она хочет нам помочь... Больше он не успел ничего
сказать. Церемониться с ним не стали: несколько ударов - и ученик художника упал
на ступени. Мгновением позже до него донёсся хруст раздавленных очков, потом
пинок в живот отбил ему дыхание, и несколько минут ван Боотс провёл в позе
зародыша, хватая воздух, словно рыба на песке. Когда он смог оправиться,
привстать и бросить взгляд наверх, то никого снаружи уже не было: похоже, Зерги
добралась до колокольни, влезла в окно и продолжила свой путь наверх уже по
лестницам. Через несколько минут его догадка подтвердилась, когда на пороге
ратуши возникли злые и слегка растерянные гварды, а на звоннице ожил и подал
голос большой колокол, именуемый borgstorm.
- Там люк, она заперла его изнутри, мы не можем пробиться, - выдохнул десятник.
- Так лезьте повейху! - вскричал бургомистр.
- Ещё чего! - ответил кто-то из троих.- Да я умру, а по-наружи не полезу! Я
солдат, а не какой-нибудь паук, чтобы карабкаться по стенке.
Он плюнул, опустил глаза, увидал ван Боотса, выругался и сгоряча ещё раз
наподдал ему ногой, опять свалив того на мостовую.
Все стояли и не знали, что предпринять. Бургомистр неотрывно смотрел наверх,
нервически
...Закладка в соц.сетях
