Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...вас
так, ибо вы были экзаменованы и признаны достойными учить ся в нашем
университете, который, я уверен, вскоре снискает себе всемирную славу. Вам
выпала честь стать его первыми студентами, так сказать, in statu nascendi1[117 -
В состоянии зарождения, в момент образования (лат.)]. Вы выбрали для себя
нелёгкую стезю. Позвольте представиться: моё имя - Якоб Фукс, и я буду
преподавать вам искусство траволечения и составления лекарственных смесей. Не
стану спорить с тем, что chirurgiae effectus inter omnes medicinae partes
evidentissimus[118 - Результативность хирургии среди других отраслей медицины
наиболее очевидна (лат.)], но я придерживаюсь мнения, что хирургии отведена роль
ultima ratio - последнего средства. В остальных же случаях медикаментозное
вмешательство не менее действенно и гораздо более щадяще. Целебная сила трав и
растений...
- Но ведь говорят: "Contra vim mortis non est medicamen in hortis"[119 - Против
смерти нет лекарств в садах (лат.)],- подал реплику с места один из студентов -
невысокого роста полноватый молодой человек с пушком на щеках и пробивающимися
усиками. - Зачем травы, когда chirurgus curat manu armata[120 - Хирург лечит
вооруженной рукой (лат.)]?
- Chirurgus mente prius et oculis agat, quam armata manu[121 - Пусть хирург
прежде действует умом и глазами, чем вооруженной рукой (лат.)], - парировал
Жуга. Он хмурился, хотя в глазах его плясали озорные чёртики. - Напомните мне
ваше имя, любезнейший, - попросил он.
- Кристофель Монс. Я из Болсварда.
- Что ж, это весьма уважаемый город. Я вижу, вы знаете Салернский кодекс и
сведущи в латыни - это похвально.
А вот прерывать лектора, когда тот излагает свою мысль, - занятие неблагодарное.
- Но...
- Вы уже один раз допустили ошибку, поэтому извольте не перебивать меня. Или вы
хотите занять моё место?
Тогда милости прошу на кафедру. Нет? Тогда внимайте. Я знаю многочисленные
случаи, когда хирург вынужден прибегать к помощи целебных трав. Скажем, у
больного открытый перелом голени. Позвольте спросить, каковы будут ваши
действия, мой дорогой сторонник ланцета и скальпеля?
- Э...- замялся студент, но потом нашёлся: - Я бы дал пострадавшему лауданум!
- А в каком количестве pro dosi?
- Э... пол-унции.
- Macte[122 - Прекрасно! (лат.)]! - воскликнул травник. - А куда вы потом денете
труп?
Аудитория разразилась хохотом. Кристофель Монс, пунцовый от смущения, неловко
стоял и не знал, куда спрятать руки.
Худощавый молодой человек с буйными смоляными кудрями и маленькой бородкой,
одетый в потрёпанный испанский камзол и чёрный берет, которого он не снимал даже
в помещении, поднял руку, прося слова. Травник заметил его и кивнул, разрешая
говорить.
- Эрнесто Линч де ла Серна к вашим услугам, - сказал тот, вставая и отвешивая
короткий поклон. В том, как он это проделал, чувствовалась военная выправка. - Я
хочу сказать, что лауданум дорог, навевает дурной сон и не всегда помогает. На
каждого не рассчитаешь, сколько надо...
В полевых условиях мы часто обходились водкой или винным спиртом - он тоже
приглушает боль, правда может вызвать буйство.
Жуга смерил парнишку внимательным взглядом.
- Воевали? - спросил он.
Парень пожал плечами:
- Всякое бывало. Был моложе - выхаживал больных в лепрозории. Плавал судовым
врачом. Потом был помощником полкового хирурга.
- Долго?
- Последние полгода.
- То есть почти всю осаду... Достойное занятие и хорошая практика! Die mihi lingua
Latiaa, sodes[123 - Скажи мне, пожалуйста, по-латыни... (лат.)]...
Парень покачал головой.
- Мне жаль, господин Фукс, - сказал он, - но я плохо знаю латынь.
- А вот это совершенно напрасно: invia est in medicina via sine lingua
latina[124 - Непроходим в медицине путь без латинского языка (лат.)]. Но ничего
страшного нет. Как я понимаю, вы испанец, а эти два языка довольно схожи.
При надлежащем усердии изучить латынь вам не составит труда.
- Папский прихвостень... - тихо, но отчётливо процедил сквозь зубы кто-то из
студентов.
По рядам пронёсся ропот. Жуга нахмурился и постучал указкой по кафедре.
- А вот этого, - сказал он, - я не потерплю! Благородство врачебного дела в том
и состоит, что врач не различает чинов, наград, национальностей и вер. Сядьте,
молодые люди, сядьте и возьмите перья. И вы, все, приготовьтесь записывать. -
Травник сошёл с кафедры, подошёл к окну и встал там, заложив руки за спину и
глядя на улицу. - Ещё с античных времён, - сказал он, - святые обязательства
врача изложены великим Гиппократом. Клятву эту вам ещё только предстоит дать,
если у вас хватит выдержки закончить обучение. Но лучше, если вы будете знать её
уже сейчас. Да, чуть не забыл - в ней упоминаются античные божества. Если и это
кому-то не по нраву тогда я прошу его встать и покинуть аудиторию. Нет желающих?
Тогда пишите: "Hippocratis Jus-Jurandum..."
Студенты обмакнули перья, записали и теперь сидели, выжидательно глядя на
преподавателя. Но шли минуты, а травник всё смотрел и смотрел за окно - на
шпили, башни, островерхие крыши домов, и всем казалось, что мыслями он был не
здесь, а где-то далеко.
"Что ж, - думал Жуга, - так оно и бывает: у знающих учись, а незнающих учи...
Теперь мне предстоит делиться знаниями. Но разве я не этого хотел? Наверное,
этого. Сколько мне накуковала моя кукушка? Никто не знает, а она не скажет.
Ладно. Пусть так. Жизнь коротка, и немногие могут сказать, что нашли своё дело.
Значит, так упали мои руны... Что ж, не самый плохой расклад!"
Он улыбнулся своим мыслям, и тут в дверь постучали. В аудиторию проникла
вихрастая голова - то был мальчишка Дирк, сын вдовы ван Вельден, служивший при
университете рассыльным.
- Господин Лис, вы здесь? - осведомился он. - Вам посылка.
Что за посылка?
- Я не знаю. Утром с нарочным доставили, мне велено только принесть и передать.
- Давай её сюда. - Травник разорвал шнурок, развернул плотную бумагу и с
удивлением уставился на обложку с тиснёной золотом надписью: "L. Fuchs. Primi de
historia stirpium commentarii insignes..."
- Яд и пламя...
Сердце его колотилось, буквы плясали перед глазами. Травник далеко не сразу
понял, что это - его собственный труд по фармацевтике, издание Даубманнуса,
авторский экземпляр. К нему прилагались письмо с любезностями от печатника и
какая-то записка. Жуга развернул её. Готические буквы странным образом смахивали
на куфик; травник сразу узнал почерк Золтана:
"Во имя Аллаха, милостивого, милосердного!
Дорогой друг, здравствуй.
Шлю тебе привет и посылаю эту книгу. Быть может, ты не помнишь, но ты говорил
мне, что желал бы видеть её напечатанной. Спешу сообщить тебе, что твоё желание
сбылось. Прости, что перепутал имена, - ты ведь, кажется, теперь зовёшься
Якобом, но в то время я этого ещё не знал. Я перевёл причитающееся тебе
вознаграждение на твоё имя через банк Фуггеров, ты можешь получить его, когда
захочешь, в любой их конторе. Думаю, эти деньги будут для вас очень даже не
лишними. Кстати, как там твоя жена? Я слышал, у вас родилась дочь. Ближе к
осени, если буду в ваших палестинах, непременно загляну проведать.
З.Х.
Post Scriptum - чуть не забыл: Сусанна просила передать тебе привет".
Жуга неловко взвесил книгу на ладони, подавил соблазн прямо сейчас раскрыть её и
перелистать страницы и протянул обратно мальчишке.
- Отнеси в библиотеку, - сказал он. - Скажи, что я просил принять её на
хранение. Я потом зайду и просмотрю.
Он повернулся к слушателям, которые уже начали шептаться и переговариваться. -
Sitis attenti, studiosi[125 - Будьте внимательны, студенты! (лат.)]! -
потребовал он. - Продолжаем. "Per Apollinem medicum et Aesculapium, Hygeamque et
Panaceam juro, deos deasque omnes testes citan..."[126 - "Клянусь Аполлономврачевателем,
Асклепием, Гигией и Панацеей и всеми богами и богинями, беря их и
свидетели..." (лат.) - первые строки клятвы Гиппократа]
Он диктовал, а солнечные лучи били в окно за его спиной, очерчивали его силуэт,
золотили меховую оторочку ворота и рисовали на полу и стенах жёлтые сияющие
квадраты. Он диктовал и ощущал, как что-то сдвинулось в ткани бытия и наконец-то
встало на место. Мелькнула мысль: "Ну вот, жизнь прожита не зря".
И вслед за ней другая... а может быть, ещё не прожита. But the ending is those
ОСЕННИЙ МАРАФОН
(вместо послесловия)
Всякий раз, начиная новую книгу, я не знаю, когда я её закончу. Больше того:
часто я не знаю даже, закончу ли её вообще - слишком уж много обстоятельств
влияют на этот процесс. Но у этого романа и вовсе странная судьба, даже по
сравнению со всеми другими моими произведениями. И вот об этом я сейчас хочу
рассказать.
Я начинал писать его в начале весны 2001 года. Только что вышел в свет "Осенний
лис" - моя первая книга, необходимо было двигаться дальше. И тут в дело
вмешались проблемы житейского характера. В то время моя личная жизнь в очередной
раз потерпела полный крах - я вновь остался один, без работы и жилья, все
родственники наперебой твердили мне, что написание книг - это, конечно, хорошо,
но лучше б я занялся делом, а не маялся дурью. К тому же бродячая жизнь, когда
тебе двадцать, это одно, а когда тридцать - совсем другое... В общем, если со
стороны могло показаться, что налицо успех и жизнь моя наладилась, то при
взгляде изнутри всё было совсем наоборот: я чувствовал усталость и полный упадок
сил (подобные неурядицы очень сильно вышибают меня из седла). Да и книга не
сказать, чтобы осталась незамеченной, но событием не стала. Издана она была,
прямо скажем, неудачно, распространялась бестолково, собрала ужасную прессу и,
как следствие, никакого успеха среди читателей не имела. Не сказать, чтобы это
меня сильно затронуло (чего уж там... всем мил не будешь), но и оптимизма не
прибавило. В общем, духом я пал. Нисколько этого не стыжусь ? ? у каждого в
жизни бывают такие моменты. Спасибо друзьям, которые поддержали меня, ибо я
ощущал сильное желание бросить писать для этого у меня не было ни времени, ни
сил, ни нервов, ни крыши над головой.
Но и не писать я не мог, ибо кто не идёт вперёд, тот движется назад.
Вплоть до 2002 года я много ездил и общался, чуть не надумал всерьёз податься в
журналистику, написал несколько рассказов, повесть "Парк Пермского периода",
вышедшую затем отдельной книгой, и другую - "Пыль на ветру", был арбитром на
конкурсе рассказов в Интернете... Я твёрдо решил, что в ближайшие годы к "лисьей
саге" не вернусь, и в то же время в глубине души смутно ощущал, что история
травника Жуги требует продолжения. И не просто продолжения, но окончания. И я
засел за работу.
Как я уже говорил выше, обычно я не знаю, когда я закончу книгу. Но как и чем
закончу - знаю точно, вплоть до последних слов. "Кукушка" была первой книгой, на
которой я "сломался", и тому было несколько причин. Сюжет оформился сразу -
история "трёх мышат" из первой книги сама по себе была достаточной интригой,
чтобы к ней захотелось вернуться, а тридцатилетняя гражданская война в
Нидерландах давала простор для развития событий. Но вскоре я понял, что ввязался
в опасную игру. То была странная, противоречивая эпоха - время зарождения нового
общества, нового социального строя. Можно сказать, это была единственная
удавшаяся революция за всю историю человечества. Да и первоисточник был ничего
себе - "Легенда о Тиле Уленшпигеле". Книга, любимая с детства. Великий соблазн
пойти по следам фламандского гения преследовал меня всю жизнь. Смею надеяться,
мне его удалось избежать. Самое трудное было - не скатиться в подражание,
передать дух книга, но не букву, следовать традициям, но не шаблонам... поэтому я
старался пореже открывать и Шарля де Костера, и других авторов. К тому же я не
историк - в этом моя беда и, как выяснилось, моя удача. В противном случае,
зная, какой объём информации мне предстоит изучить, я бы ни за что не взялся за
это дело. И сейчас, глядя на полки, уставленные рядами справочной литературы,
мне порой не верится, что я всё это одолел.
Но даже это было не главное. Внутренний настрой, спокойствие духа, уверенность в
том, что я делаю, - вот что было важнее для меня в те дни. А вот этого как раз и
не было. Месяца два или три я мучился и не мог "поймать волну", раз за разом
уничтожал всё написанное и начинал сначала. Но текст упорно не хотел идти.
Персонажи были, сюжет был, интрига была... А романа не было. Чего-то главного не
хватало. Может, какой-то неожиданности, непредсказуемости? Не знаю. Так
продолжалось, пока мне в руки не попала статья по рунному гаданию. И мысль,
посетившая меня в тот миг, была сродни озарению: "А что, если..." Буквально тогда
же судьба свела меня с москвичкой Ириной Шрейнер - дружба с этим человеком
остаётся одним из самых значимых событий, произошедших со мной в последнее
время. Именно Ира помогла мне разобраться в достаточно запутанных нюансах
руноскальпа - искусства гадания по рунам - и подбросила мне пару книг по этому
вопросу. Я давно верю, что ничего случайного в этой жизни не бывает, и
знакомство это убедило меня, что я иа правильном пути.
Вот так и получилось, что у этой книги в некотором роде двое авторов - я и
Судьба. Начиная писать "Кукушку", я пребывал в некотором смятении духа и разладе
с собой и пошёл на поводу у странных чувств. Это была чистой воды авантюра, но
именно поэтому она могла сработать. Для начала я вырезал 24 руны старшего
футарка и некоторое время учился работать с ними. Поэтому я сразу вынужден
сказать, что все приведённые в тексте рунические расклады на дальнейшую судьбу
героев или на происходящие события реально разбрасывались мной по ходу действия
в процессе написания и приведены в тексте романа полностью, все и без изменений.
Руны были вырезаны мною из морёного моржового клыка с соблюдением всех основных
традиций древнескандинавского руноскальпа, выжжены железом и разбросаны на белый
холст. Основная проблема была в том, что я не являюсь профессиональным гадателем
и потому все выпавшие расклады истолковывал по системе Т. Ториана и С. Флауэрса,
приведённой в книге "Руны" (М., "Локид", 98; сост. Анна Кайя). Надо сказать, что
ни один расклад ни разу не вошёл в противоречие с моими замыслами и сюжетными
коллизиями романа.
И процесс пошёл! Я в бодром темпе написал примерно 2/3 книги... после чего люди из
издательства попросили у меня "что-нибудь новенькое". У меня же были только эти
полромана - их я и предложил, надеясь вскоре дописать всё до конца. Этот текст и
был издан отдельной книгой под названием "Руны Судьбы" (название "Кукушка" не
устроило издателей по соображениям коммерческой несостоятельности - мне по
меньшей мере странно говорить такое сейчас, после выхода на экраны известного
фильма). К сожалению, всё происходило в такой спешке - я считал копейки,
психовал, ночевал у друзей, без конца мотаясь между Питером, Москвой, Усольем и
Пермью, и в итоге в печать пошла достаточно "сырая", невычитанная версия, о чём,
признаться, я сейчас весьма жалею. Но сделанного не вернёшь. К тому же были и
светлые стороны. Так или иначе, трилогия шла к завершению. Я готовился ко второй
части своего забега, однако этим планам не суждено было сбыться. Что называется,
беда подкралась, откуда не ждали.
В то время, когда я дописывал свой роман, один известный писатель из ближнего
зарубежья (назовём его писатель Z - надо же его как-то называть) написал и издал
книгу, очень схожую по духу и концепции с моим будущим произведением. И не
просто схожую, а практически полностью идентичную моему замыслу! То есть,
конечно, герои там были абсолютно другие, действие происходило в другой стране,
но тема книги, внутренняя её сущность и настрой были идентичны моей "Кукушке"!
Вдобавок Z раскрыл тему интереснее и проще, чем это хотел сделать я. Надо ли
говорить, что я испытал в связи с этим? Сказать, что у меня опустились руки,
значит ничего не сказать. Ни о каком плагиате не могло быть и речи. Мы живём в
перенасыщенном информацией мире, и нередко случается так, что идея буквально
витает в воздухе. Так вышло и на этот раз.
Это был полный крах. Вдобавок вышедшая первая часть "Кукушки" не вызвала у
читателя ничего, кроме вопросов и подспудного раздражения, какое всегда вызывает
книга без финала, и так же дурно продавалась. Но неудачи случаются с каждым,
пусть даже потраченного времени и не вернёшь. Не в моих правилах следовать чужим
установкам. Аркадий Гайдар, оказавшись в похожей ситуации, прекратил писать
своего "Бумбараша". Чем не пример для меня? Я решил оставить всё как есть и
взялся за другие проекты. Сколько-то лет прошло спокойно (даже, я бы сказал,
слишком спокойно). И когда в конце 2003 года вдруг зашла речь о переиздании
"Лиса", мне как-то слабо верилось в успех этой затеи. Наше время, казалось мне,
требует совсем других книг и других героев. Но выяснилось, что романы мои не
забыты. Более того, поскольку большинство книг в своё время были просто "слиты"
из магазинов из-за низких продаж и сгнили на складах, все они стали
библиографической редкостью, в том числе и "Руны". И хвала издательству "Азбукаклассика",
с которым мне на этот раз посчастливилось работать, - эти люди
поверили в меня и наконец-то предоставили мне возможность увидеть свои книги в
нормальном виде.
Но издатели, как известно, в отличие от нас, авторов, люди серьёзные, они редко
рискуют бесплатно и редко останавливаются на полдороги. В их понимании
переиздавать так переиздавать. И здесь у меня впервые забрезжила мысль дописать
"Кукушку". Да, именно так! В конце концов, ведь прошло уже более двух лет с
момента выхода "Рун". Вдобавок на каждом конвенте (а вот это стало для меня
полной неожиданностью!) ко мне стали подходить разные люди и спрашивать, когда
же будет окончание "Лиса". И здесь на горизонте появляется фигура Василия
Владимирского - вопреки фамилии очень даже питерского критика, обозревателя,
редактора и вообще замечательного человека и, смею надеяться, моего хорошего
друга. Вернувшись в родное издательство из рядов Вооружённых сил, он с новой
энергией принялся за работу. Именно он, при помощи кнута и пряника, подвёл меня
к идее вернуться к "Кукушке". Достаточно неохотно взявшись за это дело, я сел
обдумывать дальнейший план романа и вдруг, недели две спустя, обнаружил, что
идея "отлежалась" и неожиданно заиграла новыми гранями! Я нашёл недостающее
звено - то самое, которое позволило мне без лишних доделок и переделок перевести
локомотив сюжета на новые рельсы. И дело сдвинулось с мёртвой точки.
Поначалу мне казалось, что работа предстоит небольшая. Но, как это обычно у меня
бывает, в итоге "хвост начал вертеть собакой" - сюжет пошёл своим путём, и
только новый замысел оставался неизменным, а это не могло не радовать.
Оставалось крепче держаться за штурвал.. Я неуклонно приближался к финалу, и на
сей раз ничто не могло мне помешать - я твёрдо знал, что ТЕПЕРЬ роман будет
закончен, и закончен именно так, как это вижу я, и только я. Остался только
вечный вопрос "когда?". "Окончание книга" вылилось практически в полновесный
второй том. Сколько раз переносились сроки сдачи рукописи, не вспомнят, наверно,
ни издательство, ни я сам. Всякий раз оставалось "страниц десять", и всякий раз
к ним добавлялось ещё столько же. Достал я многих, что и говорить... Но всё на
свете имеет конец. Настал тот день в холодном декабре, когда я поставил
последнюю точку и сам долго не мог поверить, что это наконец произошло. И теперь
хочу сказать огромное спасибо всем, кто виноват в том, что этот роман появился
на свет, а именно:
Сэру Г. Л. Олди - с которого всё в очередной раз началось.
Кандидату исторических наук Андрею Валентиновичу Шмалько - за более чем
своевременную помощь при работе над текстом романа.
Ирине Шрейнер и Александру Аринушкину - за предоставленные книги о рунах и
необходимые комментарии по поводу практики рунических раскладов.
Татьяне Каменских - за стихи, за дружбу и моральную поддержку.
Михаилу Гитуляру - за то же самое, а также за радушие, бескорыстие и поистине
адское терпение и неунывающий оптимизм, которыми он щедро делился со мной, когда
мне этого так не хватало.
Льву Рэмовичу Вершинину, который дал мне силы снова поверить в себя.
Владимиру Пузию, который, оказывается, и не переставал в меня верить.
Василию Владимирскому - не первому в этом списке, но, быть может, первому по
значимости в деле написания романа. Это его заслуга в том, что вы сейчас держите
в руках эту книгу.
Александру Павловичу Лукашину и всей его семье: Елене Николаевне, дочерям Марии
и Екатерине, бабушке Тоне и их собаке Деле и кошке Линде, которые буквально не
дали мне слететь с нарезки в сумбурные лето и осень високосного 2004-го.
Также я хочу поблагодарить: Михаила Бакланова, Александра Иванова, Наталью Сову,
Андрея Михайлова, Сергея Лекомцева, Сергея Кабанова, Елену Новокшонову, Валерия
Коняева, Дмитрия Казакова (Локи), Джориана, Дэна Мартина, непрощающегося Кайла
Иторра и Stormbringer'a - за "бета-тестирование" текста; а также Евгения Петрова
и Наталию Тихонович - за предоставленную для написания книги жилплощадь и
дружеское участие.
Прости меня, читатель, за столь длинный список: так было нужно. Без этих людей
роман был бы совсем другим, а может, его и вовсе не было бы. А история наша, в
общем-то, уже закончена. И если вам скучно, не читайте это послесловие.
Искренне ваш,
Дмитрий СКИРЮК
notes
1
Она же (лат.)
Святой Иосиф - святой покровитель Нидерланд, его символ цветущий посох
Рабатс (голл. rabots или rabats) - запруда
giubberello (ит.) - итальянская старинная одежда.
Baas (галл.) - господин. Barba (лат.) - борода
Конверсы (ital. conversi - обращенный) - выходцы из сельской бедноты, которые
хотя и принимали монашеские обеты, но жили отдельно от основной братии и
исполняли основные хозяйственные работы
Святой орден цистерцианцев (лат.)
Вымогатель денег (исп.)
Ad seccurendum (исп.) - особая "ускоренная" форма пострижения в монашество для
тяжело заболевших и ожидающих скорой смерти - считалось, что это увеличит их
шансы на спасение души
Колода карт (исп.)
Уголовный судья (исп.)
Поговорка: "Лучше птичка и руке, чем летающий коршун" (исп.)
Бригады (исп.)
Ведьма, господин десятник (исп.)
Мазь (исп.), далее - перечислению кора дерева "тысячи мужей", свиное сало,
клевер
Да-да, именно (нем.)
Вот так, понятно? (исп.)
Бедняжка (исп.)
В караул? (исп.)
Окончено. Выполнять!
Позволь Господи! поклясться (лат.)
Нет, довольно (нем.)
Сударь, пейте, пейте (нем.)
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Что за недоразумение! (ит.)
Маленьких детей (ит.)
Сапожки и шапочка (ит.)
"Разрублено и разрезано по благородному обычаю" (нем.)
Мир вам (лат.)
Недостаточно образованный (лат.)
Прелат, настоятель (лат.)
Грубые немецкие ругательства
Жребий брошей (лат.)
Трое составляют капитул (лат.)
Peritt et Viri Boni (букв, "эксперты и добрые люди") - группа людей, и той или
иной степени игравших роль жюри в процессе обвинения. Начиная с 1264 гола, после
указа Папы Урбана IV, инквизитору предписывалось вести все дела и выносить
приговоры лишь после того как эти люди выскажут своё мнение по делу
Я обучаюсь (нем.)
Состав преступлении (лат.)
Внесудебные признания сами по себе ничего не стоят, а то, что ничего не стоит,
не может служить опорой (лат.)
Суд Звездной палаты был создан в Великобритании во времена правления Генриха 8 и
применял одни из самых жестоких пыток, которыми запятнало себя английское
правосудие. Был распущен в 1640 г.
Одиночное заключение без пояснения целей и с регулярным допуском посетителей
Peine forte et dure - пытка наложением тяжестей; strappado - подвешивание за
руки с грузом на ногах
Tormento de toca - пытка водой; hot est superjejunare - лишение пищи
"Кубики" - на пятке узника закреплялись железные плашки, напоминавший игральные
кости, которые сжимались закручиванием винта; bastinado - битье по пяткам и
ступням. Относилось к легким пыткам
Автор - С. Маршак, переводы из английской народной поэзии
Автор - С. Маршак
Signorkcs и signorkinncs -господа и дамы, испанское название с фламандским
уменьшительным суффиксом
Ах ты, и Бога душу, разрази тебя Господь! (ит.)
Choesels - фламандское мясное рагу с потрохами
Rystpap - блюдо из сладкого риса
Чернильная душа (исп.)
Ситицины - музыканты на похоронах
Э. Шклярский, Инквизитор (гр. "Пикник", альбом "Танец Волка", 1984)
Гаранкуэт - разновидность нард с тремя костями
Беш - юго-западный ветер (фр.)
Железо, яма, колодки и другие методы лишения свободы (лат.)
Mi-parti (фр.) - одежда с участками разных пистон
Морион - шлем испанской морском пехоты, отличался характерной грушевидной
формой, гребнем и двумя боковыми "козырьками" в виде полумесяцев
Разрази меня небо! (исп.)
Человек чести (наг.)
Ураган (исп.)
Монах, святой отец, священник (нем.)
Подлый предатель! (исп.)
Бороду в средневековых Нидерландах позволялось носить только дворянам,
простолюдины обязаны были брить лицо
Ссора! (нем.)
Пирушка (нем.)
Колдовство (нем.)
Прихожая? (исп.)
Лис (исп.)
Насмерть (won.)
Апостол Павел
Albus (лат.) - белый
Кстати (лат.)
Презрительное прозвище южан-католиков ярых ст
Закладка в соц.сетях
