Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...крикливо, как петух, вошёл последним, снял шляпу, отряхнул с неё
меловую пыль, а в следующий миг заметил гистрионов.
- Кто такие? - с неудовольствием осведомился он, оглядывая с десяток крепких
парней, а также двух детей и кукольника.
Мы музыканты, господин хороший, привстав, ответил за всех Рейно Моргенштерн и
отвесил лёгкий поклон. Все они как раз заканчивали завтрак и лишь немного не
успели разминуться с солдатнёй. Неугомонный Тойфель в этот раз почёл за благо
промолчать.
- Какие ещё музыканты? - с подозрением нахмурился вояка.
- Всяческие, - уклончиво ответил Моргенштерн.
- Что вы делаете здесь? У вас есть документы?
- Странствуем. И паспорта у нас есть. Вот, извольте.
Вояка взял одной рукой протянутый им свиток, а другой - кружку с пивом и
принялся изучать документ. Карл Барба наклонился к Фрицу и шепнул ему на ухо,
тот поспешно закивал, взял девочку за руку и увёл её наверх; среди царивших
суеты и сутолоки их уход остался незамеченным. Поэт Йост с безразличным видом
смотрел в окно, дудочник ван Хорн неприкрыто рассматривал солдат. Взгляд его
синих глаз был безмятежен и глубок; вино в кружке перед ним оставалось
нетронутым.
- Хм! - наконец изрёк усатый капитан и возвратил бумаги музыкантам.- Подписано
герцогом... Сколько вас всего?
- Там всё написано,- попытался ему возразить дер Тойфель.
- Отвечать, когда я спрашиваю! - наливаясь кровью, гаркнул фанфарон, и сразу
стало ясно: он неграмотный. Распознать печать наместника, даже подпись, - это
одно, прочесть все сведения - совсем другое. Рейно посмотрел на Йоста, на ван
Хорна и решил этим обстоятельством воспользоваться.
- Нас восемь, - объявил он, беззастенчиво приплюсовав к шести свою персону и ван
Хорна.
Капитан пересчитал сидящих и нахмурился.
- Я вижу здесь девятерых, - сказал он. - Кто лишний?
Все переглянулись. Кукольник откашлялся, встал и одёрнул свою бархатную куртку.
- Я, - объявил он. - Я не музыкант, синьор солдат, но путешествую я с ними. Si.
Меня зовут Каспар Арно, я доктор кукольных наук. Вот мой диплом.
- Parbleu! - удивлённо выругался капитан, попытавшись развернуть документ одной
рукой и расплескав своё пиво. - Доктор кукольных наук? Что это значит? В жизни я
не слышал большей чуши! Чем ты занимаешься?
- Я содержу театр марионеток.- Барба растопырил пальцы, пошевелил ими и пояснил:
- Марионетка - это такая ниточная кукла, burattino telecomandato. Si.
- Ты один?
- Один. С помощником.
- А, тот мальчишка... - Капитан созерцал бумагу. - Ясно, Ну и выговор у тебя!
- Я из Сицилии.
- Ах вот оно что! Тогда ладно. - И он снова посмотрел на музыкантов. - Что вы
делаете здесь?
- Странствуем, - ответил Тойфель.
- Бродяжим понемногу, - поддержал его скрипач Феликс.
- Ищем, где бы заработать, - подытожил Рейно Моргенштерн.
- Ну и какого чёрта вам здесь надо? - рассердился капитан. - На полсотни миль в
округе нет мест, где можно заработать! Или надеетесь отсидеться тут и играть для
прохожих? Ну так заработаете грош и сдохнете от голода. Не лучше ли
завербоваться в армию? Сказать по правде, вам, ребята, повезло: проклятый Лейден
в двух-трёх днях пути отсюда, и сейчас как раз идёт осада. Есть возможность
отличиться, заодно добыть деньжат. А?
- Да мы вроде не бедствуем, - ответил Тойфель, - и воевать не особо рвёмся. Сами
знаете - война, там ведь и убить могут.
- Вот как? - насупился капитан. - А может, вы вообще против войны? Может, вы
сторонники Оранского и его голозадых приспешников? А? Отвечать, когда я
спрашиваю!
- Что вы! Что вы! - поспешил заверить его Рейно Моргенштерн. - Нет.
- Тогда и разговаривать нет смысла! Если вы такие трусы, что боитесь воевать и
всё такое, можете завербоваться музыкантами - у нас почти в каждой роте не
хватает флейтщика и барабанщика. А если вовсе нет, так собирайтесь и идите сами
так. А то эта чёртова осада надоела всем до чёртиков: третью неделю сидим без
дела, даже бабы надоели, только и остаётся, что дрыхнуть в палатках и дуться в
ландскнехт. Даже вино кончилось, пришлось снаряжать обоз. Если вы не соврали, то
сыграете, споёте, а ты... - Он повернулся к Барбе и пощёлкал пальцами. - Merd! как
там тебя... Merd! Ладно, не важно! Покажешь нам этот свой ниточный театр, хоть
посмотрим, что за штука.
Повисло молчание. Наконец Рейно Моргенштерн откашлялся и взял слово.
- Мы... - нерешительно проговорил он, косясь на Йоста. - Видите ли, герр капитан,
мы как бы держим путь в другую сторону.
- В другую? - возмутился капитан и грохнул кружкой по столу. - Чёрт возьми! Это
куда "в другую"? Здесь одна дорога, вашу мать, одна, та, по которой вы сюда
припёрлись!
Если вы идёте не по ней, тогда вы, стало быть, идёте помогать этим проклятым
гёзам. Nes pas[86 - Не так ли? (фр.)]? А? Отвечай немедля, именем короля, ты,
canaille! А не то я прикажу своим ребятам, и они покажут вам, кто прав!
"Ребята", которые и так неодобрительно поглядывали в сторону гистрионов и
прислушивались к разговору, перестали жевать и потихоньку потянулись к своим
шлемам и мечам. Запахло дракой. И тут неожиданно встал Йост. - Да чего же вы так
раскричались-то? - миролюбиво сказал он. - Мы и так бы согласились ехать с вами,
что уж... Нам ведь всё равно, где выступать. А только вы же сами говорите, что
которую неделю вам не платят жалованье, какой же нам резон играть за просто так?
- Picaro! - возмутился капитан. - Это солдатам короля не платят жалованье? Да
ты, наверное, рехнулся! Кто тебе сказал такую чушь! Молокосос, да что ты знаешь
о солдатах короля! Если вы хоть на что-то годитесь, голодными не будете. А если
нет...
В таком случае мы едем с вами, поспешно сказал Йост, посмотрел на Рейно
Моргенштерна и повторил с нажимом в голосе, опережая возражения: - Мы едем.
- Тогда пейте! - приказал капитан. Эй! Трактирщик! Неси выпивки! И пейте все!
Все пейте за здоровье его светлости!
- Да здравствует герцог! - закричали солдаты. Забулькало вино. На какой-то миг
над столами опять повисла пауза, солдаты встали с кружками в руках и
выжидательно смотрели на притихших музыкантов. Даже Йост заколебался и не знал,
чего сказать.
- Отчего ж не выпить? - прозвучал вдруг от окна спокойный голос ван Хорна,
который доселе сидел и молчал. - Ведь за здоровье выпить никогда не грех. Тем
паче, если это господин наместник, который, как я слышал, чувствует себя
неважно. Так выпьем же за это! Так ведь? Верно, да? Гистрионы переглянулись,
встали и молча осушили кружки.
- Во что вы снова меня втянули, синьор Йост? - наклонясь к поэту, прошептал Карл
Барба. - Мне это совсем не нравится!
- Не спешите паниковать, может, всё ещё образуется, - попытался успокоить его
Йост. "Образуется"?!
Маркитанты - два дородных мужика и взъерошенная тётка лет сорока - сидели у
камина и сосали вино в ожидании заказа. Солдаты заливали в глотки пиво и
кромсали холодного индюка, злосчастный капитан уже присоединился к ним и только
изредка поглядывал на музыкантов или за окошко. Некоторое время поэт и кукольник
молча созерцали эту картину, наконец Йост вздохнул.
- В конце концов, это публика, - сказал он. - Солдаты тоже люди. В вашем
репертуаре найдётся какая-нибудь скабрёзная пьеска?
- Per Bacco, о чём вы думаете! - возмутился кукольник. - Какая пьеска? Мы же
лезем чёрту в пасть! Какой резон? Как вы теперь сумеете отдать повстанцам
деньги? Да если только кто-нибудь прознает и проговорится, нас повесят в тот же
миг! А что же тогда будет с детьми?
- Орите потише... Как раз за них я более-менее спокоен. К тому же мы далеко от
Брюгге. Вряд ли здесь кто слышал о кукловоде и девочке с синими волосами.
- Нет, но если...
- Если Бог с нами, то кто против нас?
- Это твой дом?
Сусанна стояла на лестнице и озиралась. Жуга замедлил шаг, остановился на
ступеньках, обернулся и посмотрел на девочку так, будто видел её впервые. Взгляд
его приобрёл загадочное выражение, словно бы вид сверху пробудил в травнике
какие-то забытые воспоминания - не то приятные, не то наоборот. Сусанна
смутилась, покраснела и принялась теребить передник.
- Когда-то здесь жила одна женщина, - сказал Жуга. - Но теперь он мой.
- А где та женщина?
- Ушла.
Он скрылся за дверью. Девочка последовала за ним.
Цурбааген встретил их дождливой моросью, сонными стражниками, пустыми улицами и
распахнутыми воротами. Все вымокли и устали, хорошо хоть Сусанна ехала верхом.
Серый конь Альбины ступал тяжело, понурив голову; всем было ясно, что обеспечить
ему должный уход и кормёжку собственными силами невозможно. Травник предложил
продать его, но эту идею Рутгер с гневом отверг. В итоге компания завернула на
ближайший постоялый двор, где Жуга уплатил пару монет и препоручил рысака
заботам конюха, после чего забрал поклажу, и дальше они двинулись пешком. Было
тихо и безлюдно. Редкие прохожие их сторонились. Травника это вполне устраивало.
Не встретив препятствий, волк, девочка и рыжий травник пропетляли в лабиринте
узких улочек, каналов и мостов и наконец, промокнув до нитки, вышли к северным
окраинам, где стоял неприметный двухэтажный дом, окружённый каменным забором.
Было видно, что за домом не присматривают: окна были в чёрной плёнке угольной
копоти, черепица обветшала, штукатурка кое-где осыпалась, дорожки поросли
травой, тумба солнечных часов покосилась, скамейка заржавела. Но внутри дом был
ещё крепок - Сусанна убедилась в этом, как только Жуга открыл замок своим ключом
и они вошли. Рутгер, снова в образе белого волка, ощерил клыки и заворчал, не
желая переступать порог, но травник потрепал его за холку, сказал что-то на ухо,
и тот подчинился. С шерсти стекала вода, на полу оставались мокрые следы.
- Замёрзла?
- Да.
У девочки зуб на зуб не попадал.
- Сейчас обогреемся, - сказал Жуга, ставя в угол посох и снимая промокший плащ.
- Садись в кресло, я схожу в подвал, принесу угля. Ничего не трогай.
- А он... - открыла было рот Сусанна, глядя Рутгеру в глаза, и не закончила фразы.
- Он тебя не тронет. Он обещал.
Девочка осталась одна. Белый волк прошёл к камину, несколько мгновений
всматривался в его чёрное жерло, с неодобрением обнюхал старый мокрый пепел,
фыркнул и улёгся на пол, положив на передние лапы лобастую голову. Сусанна
огляделась.
Было темно и холодно. Окна были наглухо занавешены тяжёлыми портьерами
(неслыханная вольность по нынешним временам). На подоконнике стояли кадки и
горшки с засохшими растениями. Вдоль стены, до потолка, тянулись полки, полки;
длинными рядами на них громоздились книги, свитки, раковины, книги, пыльные
кораллы, снова книги, камни и разнокалиберные банки синеватого стекла с мутным
содержимым. Заинтересовавшись, девочка подошла поближе и вздрогнула, разглядев
за выгнутыми стенками какое-то морское существо, казалось, целиком состоящее из
щупальцев, когтей и белых кольчатых присосок. Она бросила взгляд на другие банки
- везде было то же самое. Существа были мертвы и заспиртованы. Что до книг, то
все они были толстые, в переплётах, с тиснением. Сусанна никогда не видела
столько книг. Она провела рукой по корешкам, посмотрела на ладонь и снова
вздрогнула: дом отсырел и был заброшен, на ковре и обоях расползались пятна
плесени, однако на книжных полках не было ни пылинки. "Лучше и в самом деле
ничего не трогать", - рассудила девочка, прошла до кресла, осторожно пощупала
его и погрузилась в кожаные скрипучие глубины. Погрызенные мышами старые подушки
сипло выдохнули, прорехи встопорщились конским волосом. Заклубилась пыль.
Сусанна оглушительно чихнула и вытерла нос. Украдкой взглянула на Рутгера. Волк
глядел на неё снизу, мрачно и с неодобрением. Лицо наёмника, обычно неподвижное,
в животном облике вдруг обрело скупую и пугающую мимику - влажный блеск ноздрей,
подёргивания чёрных губ, движение бровей... На шее у него болтался на верёвке нож
из жёлтой бронзы с кольцом вместо рукояти и какой-то надписью на лезвии. Увы,
читать Сусанна не умела.
Заскрипела лестница - это вернулся Жуга с мешком угля в одной руке и сухими
дровами в другой. Без церемоний пересыпав уголь в ведёрко, он выгреб из камина
старую золу, сложил полешки домиком, выбил искру и затеплил огонь. За дровами
последовал уголь, он дал жар, и в комнате стало вполне уютно.
От промокшей одежды заструился парок. Сусанна поёжилась. Жуга посмотрел на неё и
понимающе кивнул.
- Пойди переоденься, - сказал он.
- Во что? У меня ничего нет.
- Там, за шторами, есть комната. В ней шкаф с платья ми, комод с бельём...
Посмотри сама. Наверное, всё это будет тебе велико, но это лучше, чем ничего.
Подбери себе, что подойдёт.
Сусанна покосилась на закрытую дверь и нерешительно поёрзала.
- А там... никого нет?
- Никого там нет и никто не войдёт в этот дом, - устало заверил её травник,
прошёлся пятернёй по волосам, стряхнул с пальцев воду и поморщился. - Иди, не
бойся. Мне тоже надо переодеться. Яд и пламя, как давно я здесь не был... Так... Я
смотрел: все свечи съели мыши, но ты открой шторы: света с улицы должно хватить.
Последние слова немного успокоили девочку, и она ушла. Вернулась она минут через
пятнадцать, переодевшись в платье из красной фламандки. Конечно, выбрала она
самое красивое, что нашла, хотя платье было ей длинно и безнадёжно велико - края
корсажа полностью сошлись, и всё равно оно висело на плечах у девочки как на
вешалке. В одной руке она несла груду промокшей одежды, второй поддерживала
подол. С плеча свисали плед и одеяло. Жуга бросил на неё критический взгляд и
одобрительно кивнул.
- Ну вот, - сказал он, - по крайней мере, теперь ты не замёрзнешь. Одежду брось
на пол. Да, прямо здесь. Раскладывай.
От камина тянуло ровным сильным жаром. Пламя гудело в трубе. Комната совсем
согрелась, и даже волчья шерсть просохла и распушилась. Рутгер дремал. Жуга
раздобыл вина, уже откупорил одну бутылку и теперь помаленьку отхлёбывал прямо
из горлышка. Когда Сусанна кончила возиться с тряпками, он кивнул ей на большую
оловянную кружку, подвинутую ближе к огню. Девочка помедлила, взяла её и села на
пол, на коврик, поближе к огню.
- Садись в кресло, - предложил Жуга, привставая.
- Нет, я здесь... Здесь теплее.
- Ну... как хочешь. - Он пожал плечами и опустился обратно.
Сусанна поднесла кружку к губам и сделала глоток; терпкая сладость мягко
скользнула в желудок. Похоже, Жуга добавил в вино пряностей и сахару. По жилам
сразу побежало тепло.
- Там кровать, - неловко сказала она, глядя в багровую глубину.
- Она одна, - устало ответил травник, глядя в камин. Он с благодарностью принял
плед, хлебнул вина и провёл рукою по лицу. Потряс головой. - Можешь ложиться, я
спать всё равно не буду, - сказал он. - Здесь давно никто не живёт, поэтому
клопов тут нет. Нужный чулан внизу, но там темно, не дай бог упадёшь с лестницы.
Если захочешь по делу, под кроватью есть посудина.
- Я не хочу. - Девочка покраснела и огляделась. - Мы теперь будем здесь жить?
Мы? - Травник поднял бровь. - Не знаю. Я об этом не думал. Пока нам просто нужно
место, чтоб передохнуть. Я надеялся, ты захочешь здесь остаться. Это хороший
дом, а Цурбааген - не самый плохой город. Ты могла бы наняться к кому нибудь
служанкой или пойти в ученицы к стряпухе... Яд и пламя, я не знаю. Лето кончается,
тебе надо как-то жить, что-то делать, если не хочешь умереть с голоду. У меня
припасено немного денег, но их не хватит надолго.
- А что будешь делать ты?
Жуга поднял глаза вверх и тронул свисающую рыжую прядь.
- Ну, для начала я завтра схожу на рынок, попрошу цирюльника подстричь мне
волосы и выбрить тонзуру, а то и вправду слишком приметно... Потом куплю еды и
принесу тебе чего-нибудь переодеться - нельзя же, в самом деле, всё время ходить
в одном платье, а Гертины тебе велики. Потом...
- Герта? - перебила его Сусанна. - Её звали Герта, да?
Травник нахмурился:
- Да.
- Расскажи мне про неё! - потребовала она.
- Зачем? Тебе это ни к чему. Иди-ка лучше спать.
- Я не хочу спать, - запротестовала Сусанна. - Я лучше посижу с тобой. Расскажи!
Это было давно? Ты любил её?
- Любил? Нет... Она просто... ну, была мне другом.
- А куда она подевалась? Она умерла?
- Ну, в какой-то мере - да... - неохотно признал травник.
- Расскажи!
Жуга зевнул до хруста в челюстях и несколько минут сидел молча, целиком уйдя в
воспоминания. Затем заговорил. Белый волк смотрел на него пристально и печально,
будто что-то понимал. Его глаза, голубые, как небо, с ошеломительно маленькой
для собаки радужкой, казались чем-то чужеродным на мохнатой морде. Блики огня
играли на бронзовом ноже. Миновал час, а рассказ всё длился. Сусанна с
замиранием сердца слушала о собаках и старьёвщике Рудольфе, о варягах и о
путешествии на Запад, к острову пингвинов, о загадочной игре и об эльфийском
мальчике, и как тот возмужал, а его дракон поднялся на крыло. Жуга пьянел всё
больше, открыл вторую бутылку; в глазах его блестели огоньки воспоминаний. Волк
давно уснул. В камин два или три раза подбрасывали угля. Наконец рассказ стал
подходить к концу, Жуга говорил всё медленнее, часто замирал, подолгу
вглядываясь в огонь, а под занавес истории, не добравшись до финала, незаметно
для себя уснул прямо в кресле, поджав ноги и опустив на плечо вихрастую рыжую
голову. Кресло было широченным и глубоким, как шахта, в нём вполне можно было
устроиться на ночлег. Сусанна выждала минуту или две и встала. На цыпочках
подобралась к травнику и склонилась над ним. Во сне лицо его расслабилось, черты
обрели несвойственное им спокойствие. Сусанна долго вглядывалась в шрам на его
виске, в тонкий абрис губ, сжатых даже во сне, в короткую щетину рыжей бороды,
затем придвинулась и тихо тронула его губами в щёку. Жуга заёрзал, застонал,
выговорил что-то непонятное, но не проснулся.
- Всё равно ты будешь мой! - прошептала Сусанна, замирая от собственной
дерзости. По спине у неё побежали мурашки.
Она осторожно приняла из пальцев травника опустевшую бутылку, поправила на нём
плед, а сама вернулась на пол. Стараясь не греметь ведёрком, она рукой
подбросила в камин угля, чтобы дольше держалось тепло, отряхнула ладошки,
завернулась в одеяло и вскоре уснула у травника в ногах.
Стук в дверь сперва показался Ялке вырванным из её сна. В последнее время в её
восприятии настолько перемещались день и ночь, сон и явь, жизнь и смерть, что
составные части одного зачастую казались элементами другого, и наоборот. Да и в
самом деле, кто мог прийти в середине ночи? Хозяин корчмы? Вряд ли... зачем?
Карел? Этот остался в подземелье с гномом, да и постучался бы в окно, не в
дверь.
Стук повторился. Опасаясь разбудить спящего рядом Михеля, она соскользнула с
кровати, оглянулась и подошла к дверям.
- Кто там?
- Кукушка, это я! Открой.
Ялка вздрогнула, как всегда, когда её называли этим прозвищем. Спросонья она
совершенно забыла про Фрица.
- Боже! - выдохнула она и торопливо оглянулась на Михеля: не проснулся ли? -
Потянула щеколду. - Ты один?
- Один, один! Открывай скорее!
Она откинула щеколду, и Фриц проник в комнату. Парнишка был всклокочен, одевался
явно в темноте, хотя держал свечу в подсвечнике. Несколько мгновений они молча
смотрели друг на друга, не зная, что теперь делать. Слова как-то сразу все
потерялись, пропали; накатила неловкость. Ялка только сейчас вдруг сообразила,
что стоит перед мальчишкой босиком, в одной рубашке, с животом, с обритой
головой... Но он думал совсем о другом.
- Ох ты... - тихо проговорил он, глядя на девушку снизу вверх. - Они пытали тебя?
Допрашивали, да? Тебе больно?
- Нет. - Ялка помотала головой. - Уже нет.
- Я знал, что они схватили тебя! - шмыгая носом, торопливо заговорил Фриц. - Мне
сказал этот... однорог.
- Единорог, - поправила его девушка. - Мне помогли бежать. А ты где был все эти
месяцы?
- Я? Бродяжил. Я бы непременно разыскал тебя, если бы я мог! Но я не знал как, а
колдовать мне запретили. А потом я встретил дядьку с куклами - ты видела его? Он
добрый. Он взял меня в помощники. Потом мы поругались со стражниками, и нам
пришлось бежать из города... А ещё к нам привязалась девчонка, совсем маленькая,
её зовут Октавия... А кто это с тобой? Твой новый друг?
Девушка мельком посмотрела на кровать, где - нос в потолок - храпел Михель.
- Можно так сказать...
Фриц замолчал. Потеребил свой браслет.
- Куда ты теперь пойдёшь? - наконец спросил он.
- Не знаю. А ты?
- И я не знаю. Солдаты хотят, чтобы музыканты поехали с ними. А мы - за
музыкантами.
- А что, без них нельзя?
Фриц поскрёб в затылке и пожал плечами.
- Мы бы уехали без них, - ответил он, - да только этот толстый капитан захотел,
чтобы и Карл-баас тоже ехал.
- Карл-баас? Кто это?
- Да кукольник же... Я у него помощник собираю балаган... Так вот что я говорю: если
бежать, так лучше сейчас, пока все спят.
Ялка подошла к столу и грузно опустилась на трёхногий табурет, придерживая
отяжелевший живот.
- Бежать... - устало выговорила она. - Опять бежать... Мы всё время куда-то бежим.
Должны же мы когда-нибудь остановиться. Неужели в мире не найдётся страны или
хотя бы города, где нас никто не тронул бы? Ты ведь даже не знаешь, через что я
прошла... Фриц, это было ужасно! Как ты можешь спокойно жить, если твоя мама и
сестра попали к церковникам? Я, наверное, никогда теперь мимо монаха спокойно
пройти не смогу - буду вся трястись от страха. Когда она только кончится, эта
проклятая война! Да и как нам выйти? Дверь же заперта!
- Можно вылезти в окно, - неуверенно предложил Фридрих. - Или попробовать
отпереть замок... Я умею! Немного.
- Больше нашумишь, - горько усмехнулась девушка. -
- Не врал бы уж... умелец. И куда мы пойдём, если сбежим?
- На север!
- Ш-ш - говори тише. На север? До залива три-четыре дня по незнакомой дороге. А
дальше что? Мы бы и сами туда добрались, только там нам никто не рад. У тебя там
есть знакомые? Родня? Хоть кто-то есть? Н-нет.
- Видишь... И у Михеля там никого нет. Так куда нам идти? Кто знает?
- Я, - раздался чей-то голос от двери. - Я знаю, Кукушка.
Оба тихо вскрикнули и обернулись: они напрочь забыли, что оставили дверь
неприкрытой.
В дверном проёме силуэтом застыл человек. Высокий, весь одетый в чёрное. В
лунном свете, лившемся в окно, девушка сумела разглядеть белые волосы и бледное
лицо с красивыми и тонкими чертами. Дудочник.
- Да это же ван Хорн! - выдохнул Фриц. Свеча в его руке дрожала. - Ох, господи,
ван Хорн, как же ты нас напугал! Ты что, следил за нами?
- Вы... - Ялка медленно приподнялась. - Откуда вы знаете, как меня зовут?
- Я знаю тебя. - Ван Хорн грустно улыбнулся. - Нас представляли друг другу. Я
даже знаю, кто назвал тебя этим именем.
- Я не верю вам, - бесцветным голосом сказала девушка. - Почему я должна вам
верить?
Потому что мечты хоть иногда должны сбываться в этом мире.
Ялка вздрогнула, вытаращила глаза и вперилась в лицо ночного гостя. И внезапно
вспомнила, где видела она эти пронзительные синие глаза, эту гриву белых волос,
где слышала этот голос... Теперь человеческий облик больше не мог её обмануть.
- Высокий... - прошептала она. - Ты! Но как...
Он улыбнулся и прижал палец к губам.
- Единороги - существа, способные менять свой облик, - ответил он. - А я
предвидел эту встречу. Я способен видеть будущее, правда не так далеко, как
хотелось бы.
Ялка снова опустилась на табурет. Голова её кружилась, белое лицо ван Хорна
расплывалось перед глазами. Фриц непонимающе переводил взор с девушки на
дудочника и обратно, но ван Хорн (хотя, наверно, правильнее было бы звать его -
Айнхорн[87 - Einhorn (нем.) - единорог] не обращал на него решительно никакого
внимания.
- Мы, наверно, всю корчму перебудили, - пробормотала Ялка. - Уходи. Сейчас все
сюда сбегутся...
- Не сбегутся, будут спать, - успокоил её дудочник. - Я не так силён, как у себя
в лесу, но на полчаса меня хватит. Я пришёл, чтобы отговорить тебя бежать.
- Почему?
- Наверное, ты сама уже поняла. Помнишь, я говорил тебе, что ты поймёшь?
Дурнота накатывала всё сильнее. Ялка еле разлепила непослушные губы.
- Про что? - спросила она.
- Про травника. Про Лиса.
- Помню. Я... должна опять с ним встретиться?
- Да.
- И в этот раз... я больше не должна убегать?
- Нет, - подтвердил ван Хорн. - Ведь ты уже поняла, что он замыслил, только
боишься себе в том признаться. Я прав?
- Жертвоприношение, - проговорила Ялка, чувствуя, как от этого слова у неё в
груди комком собирается леденящий холод - собирается и опускается ниже, к
животу. - Он задумал жертвоприношение.
- Истинно так,- подтвердил ван Хорн.- Он хочет переплавить накопившуюся Силу.
- И для этого решил принести меня в жертву?
- Не тебя, Кукушка. Себя.
На миг все онемели.
- Как, в жертву? Зачем? - вскричал Фриц. - Ведь его уже убили один раз! Разве
этого мало?!
- Не гоношись, маленький человек, - мягко сказал ван Хорн, наконец-то соизволив
снизойти до Фридриха. - Молчи. Ты ничего не понял. Убийство, смерть - это совсем
другое, и Жуга прекрасно это знает. Как он может совладать с Силой, если в
момент, когда плотина рухнет, его уже не будет? Нет, Кукушка. Нет, нет, нет!
Жертвоприношение - это всегда ритуал. Так было много раз до него, так будет и
после. Люди, подобные ему, растрачивают Силу попусту или копят её, чтоб в конце
концов она их поглотила, стала бесконтрольной и рассеялась по миру хаосом и
ненавистью. Кто знает, может быть, эта война лишь потому пришла во Фландрию, что
Жуга решил когда-то здесь поселиться? Лишь немногим везёт, лишь немногие находят
свою половину - ту, кто может создавать.
- Но Спаситель не искал! - возразила девушка.
- Возможно, потому, что у него она была, - возразил Высокий. - Не лезь в такие
дебри, просто поверь: так было уже не раз. Старый мир умирает, Кукушка. И тебе -
именно тебе предстоит сотворить новый.
Ялка сложила руки на коленях, и вдруг на неё напал беспричинный смех. Она
хихикала, тряслась и ничего не могла с собой поделать - смеялась и плакала.
Слёзы чертили дорожки по её щекам.
- Так, значит... - сквозь смех выдавила она. - Значит... он нарочно метит на костёр!
Нарочно дразнит монахов, нарочно собирает
...Закладка в соц.сетях
