Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...ве крик хищной птицы взрезал тишину, травник не открыл
глаз и потому не видел, как пернатый хищник устремился в небо и исчез,
превратившись в маленькую точку. Потом исчезла и она. И когда белый волк завыл в
щебечущей птичьими голосами стылости летнего утра, он тоже не пошевелился.
Он спал.
Вечерний Эмден походил на огромную собаку, которая лакала воду из реки, положив
две каменные лапы по обе стороны залива. В устье реки было темно от кораблей и
лодок; причалов на всех не хватало, многие суда стояли на рейде, ожидая своей
очереди на погрузку и разгрузку, многочисленные лихтеры сновали туда-сюда.
Однако тяжёлый кнорр - норманнский парусник старой постройки - это не
остановило: он как шёл полным ходом, так и продолжал идти. Фиш-гукеры и шлюпки
прыскали с его пути, как пескари от щуки. Весь его мирный вид и отсутствие на
палубе бомбард и кулеврин никого не могли обмануть - то был корабль-агрессор,
родич скандинавских драккаров, три века наводивших ужас на Европу; он только
символически считался торговым. Один силуэт его уже заставлял зеландские сердца
сжиматься от предчувствия беды. Причалы ему были не нужны. Гребцы не убирали
вёсла, пока кнорр не врезался в пологий берег и с наждачным шорохом не лёг на
песок плоским днищем, чуть крепясь на левый борт.
Яльмар Эльдьяурсон спрыгнул на землю, не замочив ног, поскользнулся, устоял и
зашагал вперёд, мимо длинного ряда причалов, даже не оглядываясь, идут ли за ним
его спутники. И они шли.
Было жарко. Солнце пекло во весь дух, редкие облачка обходили его стороной,
лёгкий ветерок, дувший с моря, тоже не приносил облегчения.
В первой же таверне, у которой вместо вывески над входом висело нечто жестяное,
напоминающее клёпаный гроб, норманны вызвали переполох. Девчонки прислужницы
забегали, половина посетителей подхватила свои плащи и шляпы и поспешила
убраться, вторая половина настороженно притихла. Впрочем, и они ушли, как только
прикончили свою выпивку. Хозяин, однако, удивления не выказал. Трубка, цветастый
шейный платок, шкиперская борода, матросские бушлат и штаны с ремнём и медной
пряжкой в виде птичьей головы - всё выдавало в нём старого морского волка,
видавшего и не такое.
- Господам варягам моё почтение, - чуть кивнув, поприветствовал он вошедших,
вынул трубку изо рта и выдохнул клуб дыма размером с собственную голову. - Вам,
конечно, пива?
- Можно и пива, - кивнул Яльмар. - Но мы, вообще то, не за этим.
- Понятно. Только торговля нынче здесь неважная, - посетовал хозяин "Клёпаного
гроба".- Морские гёзы собирают флот в помощь Молчаливому, кузни дымят день и
ночь, все загружаются порохом, пулями и стрелами. Немногие вернутся, поэтому
всем плевать на припасы. Если вы не привезли вина или пороху, ждите убытков:
другой товар здесь мало кому нужен. Меня зовут Хейре. Хейре Сваммердам. Я здесь
хозяин.
Яльмар Эльдьяурсон, последовал ответ. Я не торговец.
- Хм... - Кабатчик выпустил ещё один клуб дыма и с интересом подался вперёд. Вид
нескольких рослых, мрачноватых скандинавов за спиной у Яльмара, похоже, не
вызывал у него решительно никаких эмоций. - В таком случае чем я могу вам
помочь? - осведомился он.
- Я разыскиваю девочку, сказал варяг.
- Хм... девочку? - повторил кабатчик. - Тогда вам в квартал красных фонарей, на
улицу Бомкамп, или на канал Регге, в заведение мадам Лали, или ещё куда-то в
этом роде. Там есть девочки на все вкусы... - тут он смерил взглядом варяга и
добавил, не без скрытого ехидства: - ...и размеры. В моей таверне вы ничего такого
не найдёте.
Льдистые глаза варяга блеснули, хотя лицо осталось бесстрастным.
- Ты не так меня понял, менеер Сваммердам, - ответил он. - Я не ищу гулящих
девок - этого добра кругом хватает. Я ищу свою дочь. Маленькую девочку. - Он
показал рукой. - Ей восемь или девять лет. Я знаю, что сейчас война и в округе
пропасть беспризорных детей. Разрази меня гром, я даже не знаю, как она
выглядит! Наверняка она похожа на меня, у неё синие глаза и светлые волосы,
которые вьются, как вились у моей Алоизы... Впрочем, это не важно. Я знаю другое:
её увёл из дому какой-то шарлатан, циркач, какой-то италийский кукольник с
длинной бородой - персона, судя по всему, приметная, к тому же странствует на
тележке. В последний раз, когда люди его видели, с ним были мальчишка-помощник,
какой-то рифмоплёт и банда бродячих музыкантов, и он собирался ехать в эту
сторону, уж не знаю зачем. Я гнал свой кнорр три дня вдоль побережья, чтобы их
опередить, мы только раз причалили набрать воды и отдохнуть, и вот я здесь. Я
вижу, ты моряк, менеер Сваммердам, или был им, и к тебе заходят многие. И может
быть, менеер Сваммердам, ты видел этого человека или слышал что-нибудь о
бородатом кукольнике с девочкой и мальчиком?
Хозяин таверны выпустил очередной клуб дыма и покачал головой:
- Нет, господин варяг, я их не видел. И не слышал о таких. А вы уверены, что они
ехали именно сюда?
- Уверен.
- Я не видел их.
Варяг кивнул и повернулся, вознамерившись уйти, но задержался, услышав за спиной
лаконичное "стойте!". Остановились и его спутники.
- Стойте, - повторил кабатчик и вышел из-за стойки, на которую всё это время
опирался. При этом раздался пронзительный скрип, и стало ясно (а потом и видно),
что у него деревянная нога. - Вы, наверное, хотите идти расспрашивать людей,
так? Послушайте моего совета. - Он вынул трубку изо рта, выдохнул дым и
продолжил: - Я тоже очень не люблю, когда крадут детей, всё равно будь то
цыгане, циркачи или comprachicos, - у меня у самого три дочки (хотя, видит
Христос, лучше б их было поменьше) и сын, и я люблю их, как любил свою покойницу
жену. Я вдвое старше вас, но мы с вами родственные души. Так вот что я вам
скажу. Моя таверна не из лучших, но моё имя - Хейре Сваммердам, меня здесь знает
каждая собака, и если уж мне об этом человеке ничего не известно, то вряд ли он
вообще тут появлялся, этот ваш кукольник. Если вы начнёте ходить по кабакам и
спрашивать, всё может кончиться тем, что он приедет и узнает, что его искали.
Узнает и заляжет на дно, как морской кот, и вы не найдёте его, пока на него не
наступите. А сейчас вы обежите десять таверн, а в одиннадцатой станете на якорь,
потому что пыль, морская соль и пустые расспросы высушат вам глотку. И там вы
будете сидеть и пить, и ваше серебро и золото осядет в карманах у Самсона ван
дер Воуде или у Брама Бастенакена. А у меня три дочери, и мне надо их растить и
выдавать замуж. Вот что я вам предлагаю: оставайтесь у меня. Можете послать
двоих-троих ребят - пусть посидят, посмотрят, только никому не говорят, зачем
они сидят и смотрят, а сами оставайтесь у меня. А остальных отошлите назад, на
корабль. Я пошлю одну из своих дочерей на рыбный рынок, а другую - на зеленной,
будто бы справиться о ценах, и они там спросят и узнают, что и как. Это не
вызовет подозрений, ведь женщины любят поболтать. Это обойдётся вам в два
золотых, но что такое два несчастных золотых для такого отважного морехода, как
вы?
Пару мгновений Яльмар созерцал коренастого одноногого кабатчика, потом
расхохотался и хлопнул его по плечу, едва не сбив при этом с ног (вернее, с
"ноги").
- Клянусь Оди... то есть что я говорю! Христос свидетель, ты прав, я так и сделаю,
коль ты не обманешь, - воскликнул он. - А у тебя голова варит! Небось не первый
раз проворачиваешь такие делишки?
- Всё упирается в карман, - с усмешкою ответил кабатчик и похлопал себя по этому
самому карману. - Вы же мне всех посетителей распугали, а должен же я поиметь с
вас какую-то выручку! А кто б я был, когда б не чуял, где можно поживиться?
Никак не Хейре Сваммердам. Лет двадцать - двадцать пять тому назад я был самым
удачливым контрабандистом на всём побережье, а моя фелюга самой быстрой лоханью
в округе, если не считать таможенных люггеров. Ни одна чиновничья тварь не могла
поймать меня за руку. Если б не проклятый порох, я бы плавал до сих пор. С
местными я ладил. Но когда береговая служба отошла испанцам, всё переменилось.
Нынче гёзы прогнали их к чертям, а тогда у них на куттере был фальконет, они не
понимали по-фламандски и без разговоров начинали палить во всё, что движется, а
я не успел спустить парус, и мне оторвало ногу шальным ядром. Цирюльник спас мне
жизнь, но оторванное не пришьёшь.
- Да. Незавидная судьба, - согласился Яльмар, усаживаясь за стол. Шепнул пару
слов стоявшему рядом Сигурду, тот кивнул и остался, остальные удалились.
- Я не жалуюсь, пожал плечами старый мореход. - Наверное, это был знак свыше,
что пора завязывать. Да и денег в аккурат хватило, чтоб купить таверну и осесть.
Так что же будете вы есть? У меня есть жаркое из молодого козлёнка и угри.
Хорошие угри, без запаха тины.
- Неси!
- А пить что? Пиво? А то есть ещё вино и женевер[84 - Голландская можжевеловая
водка, по вкусу несколько напоминает джин],- посоветовал кабатчик. - Вино
дрянное, потому как местное, а вот женевер весьма хорош! Рекомендую. Мой
приятель Are Груневельд, сын мамаши Венте, гонит вполне приличный спирт. Только
в последнее время нехватка сырья - зерно вздорожало. Он пробовал гнать самогон
из чего-нибудь другого, даже из земляного масла, только плохо получилось -
гореть горит, а пить противно. Он перегнал пять бочек, плюнул и забросил. Стоят
в подвале. Может, пригодятся для чего. Не нужно вам?
- Нет уж, не надо, хватит с нас пока что пива. А впрочем, так и быть, уговорил:
тащи свой женевер! И чего-нибудь закусить. Если нам понравится, будем приходить
сюда харчиться всей командой. Благо, ходить недалеко.
- А если не понравится?
- В лоб дам, - добродушно бросил Яльмар. - И твой гроб очень быстро тебе
пригодится.
- Понял, - так же добродушно отозвался Хейре Сваммердам.
Он удалился, вскоре вернувшись с двумя большими кружками, полными пива, блюдом
козлятины, поджаренной с сыром и капустой, и с зеленой кубической бутылкой,
полной опасного бесцветного зелья, пахнущего сивухой. Яльмар взял бутылку,
критически посмотрел её на свет, отколупнул сургуч, выбил пробку, зажал ладонью
горлышко, встряхнул несколько раз, отхлебнул и закашлялся. Жидкость впивалась в
горло, как колючка, потом сразу начинала бродить в желудке в поисках выхода.
Глаза варяга вылезли из орбит.
- Забористая штука! - выдохнул он, передавая бутылку Сигурду, чтобы тот тоже мог
"причаститься". - Давненько я такого не пивал. Отнесём её ребятам. Ночи ещё
холодные.
И они принялись за закуску.
Так они сидели довольно долго, разговаривая с кабатчиком о том о сём. Ближе к
вечеру явилась старшая дочь с корзинкой угрей и покачала головой в ответ на
молчаливый взгляд отца, потом пришла средняя и тоже покачала головой: никто из
горожан не слышал ни о кукольнике, ни о бродячих музыкантах, а если даже
слышали, молчали.
- Что ж, раз так, то мы пойдём, сказал Яльмар.
- Придите завтра, посоветовал им кабатчик. - Когда кого-то ищешь, то всегда
полезнее сидеть на месте, чем ходить.
- Да неужели? - Яльмар поднял бровь.
- Истинная правда! Не будь я Хейре Сваммердам. Судите сами: ежели сидишь, всегда
есть шанс, что тот, кого вы ищете, однажды пройдёт мимо вас. А если и вы, и он
всё время будете бродить, то далеко не факт, что вы с ним встретитесь.
- Разумно, - признал Сигурд, впервые за весь день открывший рот, чтобы что-то
сказать.
На кнорре всё было без перемен. Прилив поднял корабль и потащил его вперёд, на
берег, но экипаж предусмотрительно завёл два якоря, и кнорр качался на плаву. С
борта перебросили на берег два связанных весла, по которым Яльмар и Сигурд
забрались на палубу. Темнело. В небе уже высветился толстый серп Луны и
маленькая звёздочка Венеры. Город осветился окнами, на судах зажгли фонари. Как
раз при появлении Яльмара кормчий Харальд тоже зажёг масляный фонарь и теперь
прилаживал его на особый крючок.
- Какие новости? - спросил он, обернувшись. Вся дружина молча ждала ответа.
- Будем ждать, - лаконично бросил Яльмар.
- Сколько?
- Сколько потребуется.
Он ждал роптания и недовольных возгласов, однако в этот раз никто не стал
ворчать - стоять в порту всегда приятнее и проще, чем грести неведомо куда. Пока
мореходы закусывали и разворачивали меха и одеяла, Яльмар молча прошёл на корму
и там остановился, созерцая гавань, серебрящуюся лунными бликами. Помои, трюмная
вода, отбросы превратили дельту Мааса в большую сточную канаву, но сейчас, под
вечер, это не было так заметно. Работа не прекращалась ни на минуту. Со всех
сторон тянуло рыбой, жжёной ворванью, мочой и дымом от кузнечного угля. Яльмар
стоял и смотрел, как снуют взад-вперёд люди и лодки, как идёт погрузка, и не
сразу заметил, как сзади к нему подошёл Сигурд.
- Мы найдём её, сказал он негромко.
Яльмар вздрогнул. Обернулся.
- Порой мне кажется, ты читаешь мои мысли, - сказал он. Светловолосый гигант
усмехнулся. Шрам превратил его улыбку в кривой оскал. - Я знаю тебя столько лет,
что мне нетрудно догадаться, о чём ты думаешь, Яльмар. Если она жива, мы её
найдём.
Яльмар снова посмотрел на гавань. Сегодня солнце село в тучи, в адское месиво из
дыма и огня, и сразу же погасло. Яркое, пустое небо быстро наливалось синевой и
фиолетом, звёзды возникали быстро, словно сыпь после крапивы.
- Порой я думаю, что зря всё это затеял, - вдруг признался другу Яльмар. - Надо
было мне остаться в Брюгге. Ведь сразу было понятно, что след потерялся. Искать
мою девочку в этой богами проклятой стране всё равно что искать иголку в стоге
сена. Мне нужно было идти одному.
- Одному нельзя: война. Дружина ропщет.
- Ты - ярл, - коротко возразил ему Сигурд.
- Спасибо, побратим, - с чувством сказал Яльмар и сжал его плечо.
Сигурд ответил ему тем же.
- Я тебя понимаю, - сказал он. - Ты же знаешь: у меня тоже погибла семья.
- Да. Я знаю, - посуровел Яльмар. - И всё же порой мне кажется, боги оставили
нас. Вечерами мне не по себе. Я много думаю, что правильно, что нет. Я всегда
хранил верность старым богам, ты же знаешь. Но Христос достаточно силён, чтоб с
ним считаться. А наши поиски закончились ничем. Ах, Сигурд, мне бы указание,
знамение, хотя бы маленький знак, что я на правильном пути! Но всюду хаос, как
понять? Я разбрасываю руны - предсказания туманны. Может, это потому, что я
крестился? Или почему-то ещё? - Он сжал кулак. - Ах, мне бы знак, всего лишь
знак! Сигурд раскрыл рот, чтобы ответить, но не успел. Вообще никто ничего не
успел сообразить, так быстро всё произошло. Откуда-то сверху вдруг раздался
тонкий, пронзительный птичий крик, переходящий в человеческий вопль, в котором
явственно звучало: "ЯЛЬМАР!!!" Кровь застыла у обоих в жилах, а через мгновение
что-то белое, живое - ангел? демон? - рухнуло с огромной высоты, ударилось в
морскую воду, как мортирное ядро, и подняло сноп брызг.
Сигурд бросился к борту. Остальные моряки последовали его примеру.
По воде расходились круги и плыли перья. Все толпились и переговаривались. Тут
было сравнительно неглубоко. По общему мнению, загадочный летун ударился о дно и
вскоре должен был подняться на поверхность. Так оно и вышло: не прошло и
полминуты, как тело всплыло и закачалось на волнах, раскинув тонкие белые руки.
В лунном свете можно было различить запрокинутое узкое лицо, светлые волосы и
маленькие груди с тёмными, торчащими от холода сосками. Женщина.
Норвежцы закрестились, зачертили охранные руны. "Валькирия!" - с ужасом выдавил
кто-то. Яльмар перегнулся через борт, пригляделся и охнул.
- Зашиби меня Мьёльнир... - выдохнул он. - Зерги!!! Через секунду он уже
перемахнул через фальшборт и забарахтался в воде, выгребая к безжизненному телу.
На палубе все загомонили разом, засуетились и стали разматывать верёвку. Прежде
чем ветер и течение сделали своё чёрное дело, Яльмар успел добраться до девушки
и, без всяких церемоний ухватив её за волосы, поплыл обратно к кораблю. Грести
приходилось одной рукой, короткие волосы выскальзывали из пальцев, сапоги тянули
вниз. Наконец он ухватился за верёвку, и варяги в два рывка втащили обоих на
палубу. На ближних судах загорелись огни, все перекрикивались, спрашивали, что
стряслось, но поскольку никто ничего не успел понять, переполох вскоре
прекратился, а на дальних судах и вовсе ничего не заметили.
Девушка ещё дышала. Яльмар снова взглянул на неё при свете фонаря и убедился,
что при первом взгляде не ошибся - это в самом деле была Зерги, ученица колдуна,
Альбина. Что с ней приключилось и почему она в буквальном смысле слова свалилась
с неба, было полнейшей загадкой. За исключением наконечника стрелы, висящего на
шее девушки на кожаном гайтане, она была обнажена. Яльмар сделал всем знак
молчать, склонился к ней и услышал биение сердца.
- Сигурд, одеяло! Бегом! - распорядился он. - И какую-нибудь куртку или свитер!
А вы чего столпились? Голой женщины не видели? А ну, разойдитесь, дайте ей
воздуху! Ульф! Где бутылка с этим, как его... Там что-нибудь ещё осталось? Дай
сюда! Быстрей, быстрей!
Вернулся Сигурд. Яльмар, как ребёнка, по самую макушку закутал девушку в одеяло,
а глоток крепчайшего женевера произвёл поистине магическое действие - Зерги
закашлялась, приподнялась на локтях и открыла глаза.
- Яльмар... - выдохнула она, увидав перед глазами знакомое лицо и с облегчением
откинулась обратно. - Это всё-таки ты...
- Это я, я, - поспешил успокоить её варяг. - Как ты здесь очутилась?
- Я думала, что никогда тебя не разыщу... Слава богу, я ошибалась!
- Откуда ты взялась?
- Я расскажу тебе... всё расскажу...- произнесла девушка и вновь мучительно
закашлялась. - Дай мне согреться...
- Принеси какой-нибудь еды... У тебя есть что-нибудь поесть?
- Ох, господи, как холодно, у меня зуб на зуб не попадает... Помоги мне встать.
Варяг молча, одним движением вскинул девушку на плечо - та даже пискнуть не
успела, и понёс на корму, где в кованой жаровне теплился огонь. Сопротивляться у
неё было ни сил, ни желания. Да и руки всё равно не слушались.
...Когда Иоахим Шнырь открыл глаза и взглядом травника обвёл сидящих у костра Яна
Андерсона, Вольдемара Гоппе и Йозефа Шталлена, лицо его исказила усмешка.
- Что я вижу! - проговорил он. - Ты нашёл себе новых корешей.
- Старых, друг мой, старых, - тем же тоном отозвался Андерсон. - И не корешей -
соратников. Рад тебя слышать.
А то я уж подумал, в этот раз мои усилия не увенчаются успехом.
"Шнырь" нахмурился.
- Я тебе не друг, - сказал он. - Зачем ты тревожишь меня? Пользуешься тем, что я
сплю и не могу выставить заслон?
- А ты не можешь? Не можешь, да? Превосходно! - Он потёр ладони. Может, мне
интересно с тобой беседовать.
- Кто ты такой, Ян Андерсон? Скажи же мне наконец своё истинное имя. Я устал от
догадок.
Андерсон гордо выпрямился и запахнулся в плащ.
- Меня зовут Ян, и я царь Нового Сиона! - провозгласил он. - В отличие от
преподобного Томаса, я восстал, чтобы достроить и возглавить Царство Божие на
земле. Нас душили и травили, уничтожали как могли, но я всё равно вернулся. Надо
мной не властны ни время, ни огонь, ни холодная сталь. Во мне, как феникс,
возрождается Христос. Я есть Мессия. Я прошёл через страдания, подобные
Христовым, и родил в своей душе Христа, а стало быть, стал Богом. А тот, кто
стал Богом, сделался неподсуден морали человеческой! Мои апостолы уже много лет
сеют по всем странам семена новой веры, несут народам свет свободы, равенства и
братства. Наше дело правое, и мы победим.
И ты, Жуга с прозваньем Лис, сам того не желая, поможешь мне в этом.
"Шнырь" долго, пристально всматривался в его лицо, потом рассмеялся тихим
травниковым смехом и потряс головой.
- По-моему, ты сумасшедший, - сказал он. - Да вы все бредите! Говорите о
равенстве, братстве, хотя сами неравны и не имеете ни братьев, ни сестёр. Что вы
знаете о равенстве? Хотите сделать всех богатыми, чтоб никто ни в чём не
нуждался? Так ведь люди злы. Все сразу передерутся, потому что кому-то
покажется, что соседу дадено больше. Хотите королевство холопов? Это будет
мерзко, да и стадом надо управлять, какое уж тут равенство! Невозможно сделать
кого-то счастливым насильно, как ни пытайся. Только сам человек может решить,
счастлив он или нет. Бедняк радуется куску хлеба, а богатей печалится, что ему
не хватает денег, чтобы пристроить к дому четвёртый этаж, - кто счастливее?
Почему-то, когда говорят о свободе и равенстве, никто не думает о
справедливости, всем хочется только отнять и поделить. А свобода... - Он помедлил.
- Я был свободен. По крайней мере, мне так казалось. Я сидел себе в лесу и
думал, что в любое время могу выйти в мир, а могу не выходить. Но и до меня
добрались - сначала та девушка, потом мальчишка, Фриц. Потом все прочие, с
дубьём и огнестрелом. Так что? Пришла война, и, даже если я не хочу об этом
думать, я, оказывается, не могу быть в стороне. Уйду от битвы - битва придёт ко
мне. А тогда какой смысл бежать? Война не вечна, рано или поздно она закончится.
Через несколько лет, если не раньше, все мы, в сущности, забудем её. Мы будем
наслаждаться миром, а во всех частях света уже задумают новую войну, и, когда
она начнётся, лет этак через тридцать, теперешняя покажется нам совершенно
бессмысленной. А в промежутке между двумя войнами все мы будем снова спать с
женщинами, устраивать празднества, напиваться и наживать деньги. Человека не
изменить, господин Гоппе... и не переделать силой, - это я вам, господин Шталлен.
Я как-то вычитал, что в Индии или в Китае есть такие святые, они сидят на
вершине холма, обрастают волосами и покрываются грязью, кормят их местные
жители, а святые знай себе посиживают, глядя в никуда, и размышляют... Может, это
в вашем понимании свобода? Так вот, даже если я, или ты, Ян Андерсон, или ктонибудь
из них, - он указал на Вольдемара и Иозефа, - найдём подходящий холм и
усядемся на нём, свободы это не прибавит. Ни тебе, ни мне, ни тем, которые
внизу. Андерсон поднял бровь.
- Да ты прямо проповедник! - сказал он. - Может, ты выбрал не ту стезю?
- Я выбрал то, что выбрал, и это тебя не касается, - проворчал "Шнырь" и подался
вперёд, чтоб заглянуть Андерсону в глаза. - Я бы остался травником, но что
толку, если все мои усилия не стоили ломаного гроша? Когда бы треть... или
четверть... да что я говорю! - когда хотя бы сотая часть травников, аптекарей и
прочих хоть немного разбиралась в составлении лекарств, а не дурила головы
больным, продавая им то порошок из костей жабы, то помёт козы под видом болюсов,
то ещё что-нибудь подобное, я был бы счастлив. Но поганцев развелось - не
счесть! Я тоже в этом виноват. Я мог бороться, вместо этого ушёл. И весь мой
труд последних лет - лишь искупление вины.
Я убивал так много, что, спаси я сотни, тысячи, - это вряд ли поможет мне.
Поэтому я помогаю другим. Один в поле не воин, у меня другой путь, а Иисус, на
которого ты всё время намекаешь... он был умней меня. И милосердней. А ещё он умел
любить. А я, похоже, не умею пока... - Он замолчал, прислушался к себе и после
паузы закончил: - ...или - уже. И если уж у него не получилось, то чему могу
научить людей я? Нет уж, на это я свою силу не потрачу.
Он умолк.
- Так куда вы едете? - спросил толстяк как на допросе.
"Шнырь" пожевал губу, взъерошил волосы рукой и усмехнулся.
- Ты ведь знаешь сам, не правда ли? - сказал он. - Знаю, - подтвердил господин
Андерсон. - В Цурбааген. Или в Лисе. Не суть важно. Куда бы ты ни направлялся,
мы скоро тоже подойдём туда.
- Да идите вы лесом, - сказал "Шнырь" с интонациями травника. - Мне плевать на
вас.
После чего он вздохнул, закрыл глаза и боком повалился на шкуры.
...Жуга проснулся в середине дня. Была жара, он сразу сел рывком, будто вынырнул
из омута - взъерошенный, с дичайшим взглядом, весь в поту. Дышал он сбивчиво и
очень часто и выглядел так, как выглядит любой человек, которому приснился
кошмар.
Вокруг было тихо, только стрекотали кузнечики да пел в вышине жаворонок. Над
костром побулькивал котелок с водой, рядом с ним, на расстеленной тряпице,
лежала ободранная кроличья тушка. Худенькая девочка, что помешивала варево
ложкой, увидала, что травник проснулся, и выдавила неловкую улыбку. Чуть в
стороне сидел насупленный Рутгер и кидал в землю свой нож - короткий клинок с
кольцом вместо рукояти. Покосился на травника. Ничего не сказал.
Жуга провёл ладонью по лицу.
- Сколько я спал? - хрипло спросил он.
- Часов пять, может, шесть, - сказала Сусанна. - Я не знаю, когда ты заснул, -
виновато добавила она.
- А Зерги...
- Она ушла, - мрачно ответил Рутгер.
- Куда?
- Не знаю.
Нож проделал пируэт, ударился о камень и упал. Рутгер поднял его, вытер и сунул
в рукав. Посмотрел на Жугу. Взгляд его был полон боли и сомнения, он выглядел
одновременно и смущённым, и сердитым. Казалось, в нём идёт какая-то внутренняя
борьба; он колебался и не мог принять решение.
- Ты веришь в любовь, Лис? - вдруг спросил он.
Травник вздрогнул.
- Яд и пламя! - выругался он. - Вы что, сговорились, что ли?!
Однако Рутгер был упрям.
- Так ты веришь? - повторил он. - Или нет?
- Рутгер, послушай. Любовь - это совсем не то, что ты о ней думаешь, - ответил
травник, выделяя каждое слово и глядя Рутгеру в глаза. - И уж где-где, а в этом
деле я тебе не советчик... Сусанна!
- Что? - обернулась она.
- Не позволяй мне больше спать. Если увидишь, что я заснул, - сразу буди,
поняла?
- Поняла... - растерянно сказала девушка. - А почему?
Жуга провёл рукой по волосам.
- Долго объяснять. Просто буди меня, и всё. Не спрашивай.
Он отлучился в кусты, а по возвращении сразу развязал мешок и вынул толстую
тетрадь без переплёта. Некоторое время он бегал взглядом по исписанным страницам
- то ероша волосы, то поджимая губы, то светлея лицом, то хмурясь, ещё немного
посидел над ней в молчаливой задумчивости и полез за карандашом.
"Тебя зовут Жуга. Ещё ты известен под прозвищем Лис. Когда-то тебя звали Вацлав
Рыжий. Ты родом с Трансильванских Альп, тебе примерно тридцать лет, и ты валах и
травник. Тебе предназначена странная судьба. Наверное, ты сейчас находишь
нелепым всё это читать, но тебе придётся этому поверить. Впрочем, это уже н
...Закладка в соц.сетях
