Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...в, как пророчил барабанщик, и правда выглянули три или
четыре бородатые рожи с луками - взглянуть на сицилийца, и вообще. Напряжение не
отпускало, но, по крайней мере, появилась некоторая надежда, что дело кончится
миром. Наконец из нападавших выделился предводитель - широкоплечий бородач лет
сорока с большой дубиной в сильных мозолистых руках.
- Пойдёте с нами, - сказал он, смерив взглядом их всех одного за другим. -
Отведём вас в лагерь, там и поговорим. Там же заночуете, коль захотите. Тока не
рыпайтесь, а то пристрелим. Ежели вы вправду те, за кого себя выдаёте, вам
нечего бояться - мы вас не обидим.
- У нас телега засела.
- Это подсобим.
Лесовики приблизились, помогли вытолкнуть застрявшую повозку, окружили
музыкантов и привели их на поляну, совершенно укрытую в чаще леса. Здесь, среди
женщин и детей, дымящих очагов, землянок, шалашей, путешественники увидели
множество мужчин и молодых парней, таких же вооружённых и оборванных, как те,
которые устроили засаду. Все что-то делали, ходили, чистили оружие, настороженно
разглядывали и музыкантов, и повозку. В дальнем конце, на распорках, висели три
оленьих туши - королевской дичи; четверо охотников как раз заканчивали их
свежевать.
Мать честная, народищу! И впрямь "лесные гёзы", - удовлетворённо глядя по
сторонам, отметил Йост. - Придётся, "господин Каспар Арно", сегодня вечером дать
им представление. Сумеете?
Карл Барба, молчавший всю дорогу от опушки до поляны, сердито поджал губы.
- Вы обижаете меня, молодой человек, - сказал он. - Представление - чепуха, надо
только привести в порядок моих кукол и найти кусок материи для занавеса. Публика
непривередливая. Скажите лучше мне, какого чёрта вы так долго медлили, когда
могли сразу сказать эти треклятые слова? Нас же запросто могли подстрелить!
Я должен был удостовериться, - хмуро сказал поэт. - Мало ли, кто бродит по
лесам. Хватает как сторонников Оранского, так и испанских прихвостней. А вот вам
надо бы научиться держать язык за зубами. Здесь вам Намюр и не Брабант.
Старайтесь меньше говорить по-итальянски.
- Merda!
- И даже не ругайтесь.
Тем временем возле повозки оказался тот самый бородач с дубиной, и Йост махнул
ему рукой, чтобы тот подошёл.
- Я вижу, вы действительно "лесные братья", - обратился к нему Йост. - Вы живёте
здесь общиной и скрываетесь от преследований? А лесников вы не боитесь?
- Нас слишком много, - отвечал крестьянин, - они нас боятся и не смеют тронуть.
Сыскари и судейские тоже.
А народ нас любит, потому что мы никому зла не причиняем, разве что стреляем изза
деревьев в испанских козлов и их прихвостней валлонов, этих pater-nosterknechten[72
- Презрительное прозвище южан-католиков ярых сторонников
католической церкви]. Мы поживём здесь ещё некоторое время спокойно, покуда нас
не окружит испанское войско. А ежели этому суждено случиться, то все мы, мужчины
и женщины, девушки и мальчики, старики и дети, дорого продадим наши жизни и
скорее перебьём друг друга, чем сдадимся, чтобы терпеть тысячи мучений в руках
кровавого герцога.
- Бесполезно биться с палачом на суше, - возразил Йост. - Пришла пора уничтожать
его на море. Вам нельзя здесь оставаться. Двиньтесь на Зеландские острова через
Брюгге, Гейст и Кнокке. А там...
- У нас нет денег.
- Я дам вам пятьсот червонцев - это деньги принца. Пробирайтесь вдоль водных
путей - протоков, каналов, рек. Вы увидите корабли с надписью "G. I. H." -
"Господь Иисус Христос"; тут пусть кто-нибудь из вас засвистит жаворонком.
Услышите в ответ крики петуха - значит, вы у друзей.
- Благослови вас Бог, мы так и сделаем! - отвечал крестьянин, посветлев лицом.
- Если Бог с нами, то кто против нас? - сказал ему на это Йост, слез с телеги и
протянул руки, чтобы Октавия тоже могла сойти на землю. Крестьянин задумчиво
наблюдал за этой сценой.
- А малышка-то ваша устала, - сочувственно отметил он. - Вона, еле ноги
переставляет. Отчего у ей такие волосы?
- Покажите нам какой-нибудь шалаш, где можно переодеться и поспать, - сказал
Йост, оставив вопрос без ответа.
- Вон тот или вон этот, - указал бородач, - идите в любой, вас здесь никто не
тронет. Ежили вы и вправду музыканты, то вы очень вовремя: как раз сегодня мы
выбираем майскую королеву. Пущай далеко от города, но, может, так оно и надо в
нонешние времена, когда кругом полно гишпанских католических попов, которые
терпеть не могут наших праздников. Я скажу своим ребятам и пришлю вам пару баб,
чтобы они присмотрели за детьми.
Октавия удалилась, держа за руку Йоста, но перед тем, как слезть с телеги, она
повернулась к Фрицу, сложила рупором ладошку и тихонько прошептала ему: "Фе!" И
лишь когда они оба скрылись внутри, Фриц сообразил, что это был не возглас,
выражающий презрение или расстройство, а совсем другое.
Девочка имела в виду руну Фе. Делёж богатства. В то же время - руну праздника
любви. Мальчишка почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.
- Может, не стоит так, наобум, с ними играть? - пробормотал он.
- Фридрих! - донёсся до него сердитый окрик господина Карла. - Чего ты там
расселся? Ну-ка, слезай. Слезай, слезай. Помоги мне вытащить этот сундук. До
темноты нам надо перебрать всех кукол и ещё оборудовать сцену, так что шевелись!
Фриц стряхнул оцепенение и бросился помогать.
Вечером пришлось дать представление. Засевшие в лесах крестьяне, лишённые не
только хлеба, но и зрелищ, встретили выступление кукольника с восторгом, а
Капитана из сот-media del Parte, ставшего испанским Капитаном, освистали и
закидали кочерыжками, костями и морковными огрызками, благо, кукле было всё
равно. Пьеску про собаку и падре Педро пришлось повторять три раза, публика не
отпускала их, орала и требовала продолжения. Мёд и вино лились рекой. Музыканты
скоморошничали, свистели в свирели, дули в дудки и в бутылки, из бутылок тоже
дули, жарили кто в лес кто по дрова, пели трубадурские кансоны, безбожно
перевирая слова, чем вызывали взрывы хохота, тузили друг друга и состязались в
ругани. Рейно Моргенштерн и Мартин с Томасом вооружились прялками, вальками,
медными шумовками и брюквами на палках, нарядились бабами, напялили на головы
горшки и чугуны и изображали драку рыцарей на куртуазный лад. Кассиус и Феликс
им подыгрывали, а Тойфель, который к этому моменту раздолбал всю шкуру на
барабане, ходил вокруг, тряс посохом с бубенчиками, делал страшные глаза и
отпускал комментарии a la Grant Guignol[73 - "Граи Гиньоль" - пьесы, спектакли,
сценические приемы, основанные на изображении драк, злодейств, избиении, пыток и
др. Название происходит от персонажа французского театра кукол, родственного
русскому Петрушке]. На Мюнцере раскокали горшок, у Лютера едва не загорелась
юбка, а у Рейно от удара брюквой голова застряла в чугунке, который потом
гистрионы стаскивали всем кагалом. Народ покатывался со смеху.
"Майская невеста" и её жених спрятались в кустах, и все искали их, со смехом
натыкаясь друг на дружку, и та или тот, кто находил кого-нибудь из них,
становились королём или королевой празднества. Под радостные возгласы их обоих
нашли в овраге, скрытом зарослями, а потом до поздней ночи танцевали до упаду на
поляне при колеблющемся свете костров и убывающей луны, парни - с девушками,
девушки - с парнями, будто и не было войны. Танцевали у шеста с орехами и
лентами, во славу мая, за неимением домов украсив зацветающими ветками свои
землянки с шалашами. Окажись в ту ночь поблизости испанские солдаты - лежать
всем гёзам трупами, но Бог хранил своих детей.
Октавия очень скоро устала, но всё равно наотрез отказывалась уходить с поляны,
веселилась, хохотала, хлопала в ладоши, а потом, когда Фриц отвлёкся помочь на
представлении, тихонько улизнула. Хватились её не сразу.
- Октавии нигде нет! - запыхавшись, доложил мальчишка господину Барбе.
- Что?! - поперхнулся тот. - Mamitta mia, ведь на ней корсет с деньгами! Что за
егоза! Если кто-нибудь прознает, ей несдобровать! Presto, presto, скорей за ней!
Он обругал мальчишку "ragazzo stupido", надавал ему затрещин, а потом позвал
поэта, и они отправились на поиски. Оба уже изрядно набрались, Карла-бааса
кренило влево, Йоста - вправо, но вдвоём они вполне уравновешивали друг друга.
Выкликая имя девочки, они раз десять обошли поляну и окрестности, везде влипая в
ситуации: молодухи лезли целоваться, убегая с визгливым смехом, если их пытались
обнимать, мужчины с бутылками дёргали приятелей за рукава, предлагая выпить.
Йосту на голову напялили венок, вскоре съехавший ему на шею, а господину Карлу
засветили в глаз, правда по ошибке. Все видели Октавию, только не здесь и не
сейчас.
Уже светало, когда Фриц нашёл девочку спящей у полупогасшего костра, возле
которого сидел и ворошил угли какой-то незнакомый парень лет примерно двадцати
пяти, высокий, с очень бледной кожей, с длинными, абсолютно белыми прямыми
волосами, кончики которых он отбрасывал за уши. В то время, как все веселились,
допивали пиво и любили друг друга в кустах, парень был задумчив, одинок и
совершенно трезв.
- Привет, - сказал он, завидев приближавшихся к нему Йоста и мальчишку. - Эта la
petite fille[74 - La petit fille (фр.) - маленькая девочка, дочка] ваша?
- Добрая вам ночь, - поздоровался Йост и икнул. - А девочка и вправду наша.
Спасибо, что не дали ей замёрзнуть. Фриц промолчал.
Незнакомец не походил на крестьянина и выглядел как горожанин, голиард или
вагант, хотя никак не аламод[75 - Аламод (нем. "alamode", от фр. "monsieur a la
mode") - так и Европе называли франтов и бездельников] - был в белой рубашке,
красных штанах-трико и старомодных башмаках с носами как у корабля. На голове
его был берет с пером и украшением в виде костяной медали, свой замшевый чёрный
колет он набросил на плечи, а синим гарнашем[76 - Четырёхугольный плащ с
отверстием для головы] накрыл спящую девочку.
- Вы, я слышал, едете на север, к морю, - вежливо сказал он.
- Вас обманули, - быстро ответил Йост, - мы едем совсем в другую сторону, на
восток.
- Всё равно нам по пути. Я уже две недели жду каких-нибудь путников или
пилигримов, чтобы составить им компанию. Сами понимаете, каково в наше время
путешествовать в одиночку. Возьмёте меня с собой?
- Я поговорю с ребятами, - сухо ответил Йост, - но ничего не обещаю.
Поэт встал и сделал кукольнику знак.
- Отойдём-ка, - тихо сказал он.
Они отошли. Фриц увязался за ними.
- Не люблю я случайных попутчиков, - морщась, проговорил поэт.
- И мне сдаётся, что не надо брать его с собой, - поддакнул ему господин Карл. -
Видели, какая у него бледная кожа? Видели, a? Porca Madonna, парнишка, не иначе,
прокажённый.
Я готов побиться об заклад, что потому он и сидит здесь три недели и его никто
не хочет брать с собой. Фу-фу-фу! И как я сразу не подумал? Надо будет вымыть
нашу малышку, а то он укрывал её своим плащом. Йост покачал головой.
- Это вряд ли, - возразил он, - молод он для прокажённого. Впрочем, бейтесь,
если вам не жалко денег. Я вот думаю другое: хуже, если он шпион. Ну, в смысле,
сыщик.
- Как - сыщик? - удивился кукольник. - Что здесь делать сыщику? Следить за
кучкой лесных гёзов? Шутить изволите. Кому они нужны? К тому же стражники за
версту обходят прокажённых.
- Итак, - задумчиво подытожил Йост, - если у парня лепра, он не может быть
шпионом.
- А если он шпион, то не болен проказой, - добавил кукольник.
- Хм...
- Хм...
Интуитивно оба чувствовали, что логика у них слегка хромает, но никак не могли
найти дыру в своих суждениях.
- А по-моему, он нормальный парень, - вдруг сказал Фриц. - Октавия не станет
водиться с кем попало, она такая. Может, пусть его? Проедет с нами сколько-то, а
там посмотрим. Взрослые посмотрели на него, потом друг на друга.
- А неплохая мысль, - признал поэт. - Как говорится, устами младенца...
Неизвестно, правда, о чём она с ним говорила, да и говорила ли вообще... Ладно, я
подумаю ещё.
Они вернулись до костра. Заслышав посвист сырой травы под их шагами, мужчина
поднял голову, и всех троих опять сразили его бледность и какая-то
нечеловеческая тонкость черт. Лицо его, казалось, вовсе не имело возраста. При
взгляде на него под кожей безобразили мурашки.
"Да что ж такое! Уж не эльф ли парень? - про себя подумал Барба. - Или, не дай
господи, мертвяк, какой-нибудь утопленник... А что, в майскую ночь всё возможно..."
Вслух он ничего не сказал.
- Так я могу на вас рассчитывать? - снова спросил незнакомец.
- Мы, в общем-то, не против, - уклончиво ответил Йост. - Днём на трезвую голову
всё обсудим и решим. Что вы умеете делать?
Парень в чёрном поколебался.
- Я иногда играю на флейте, - сказал он. - Вот как? - удивился Йост.- Похвально.
Хорошо играете?
- Я не знаю... Впрочем, погодите. - Он полез под куртку, вытащил небольшую белую
флейту, сделанную будто из кости, и поднёс её к губам.
Высокий чистый звук разнёсся над ночной поляной, легко перекрывая шум толчеи,
смех и пьяные выкрики. Мелодия была короткой - он сыграл всего несколько фраз,
но и Йост, и Фриц, и кукольник вдруг испытали неправдоподобное, живое, дикое по
силе чувство переноса, попадания в иной мир или даже в сказку. Звук словно
раздвигал пределы, обострял все чувства, пробирал до дрожи, рождая в глубине
души какой-то сладкий ужас пополам с восторгом. Все остолбенели. Это было что-то
небывалое, Фриц никогда не слышал, чтобы кто-то так играл. Пальцы музыканта едва
касались клапанов на теле флейты, словно ласкали женщину, парень тихо
раскачивался, полузакрыв глаза, а когда мелодия закончилась, на поляне
воцарилась полная тишина.
Все трое ещё несколько секунд стояли как зачарованные. Наконец Фриц заморгал и
затряс головой, прогоняя наваждение, а когда поднял взгляд, то увидел, что
Октавия приподнялась и смотрит на флейтиста широко раскрытыми глазами, полными
обожания и удивления, а за спиной у них маячат шестеро бродячих музыкантов и все
шестеро молчат.
Рейно Моргенштерн был первым, кто шагнул вперёд и тронул человека в чёрном за
плечо.
- Как твоё имя, парень? - тихо спросил он. Тот обернулся и не сразу ответил.
Казалось, он опять колеблется.
- Друзья зовут меня ван Хорн, - наконец сказал он.
- Ван Хорн? Звучит неплохо. Что ты здесь делаешь?
Флейтист пожал плечами:
- Пока пытаюсь выбраться отсюда.
...Через день, когда воинствующие гистрионы протрезвели, выспались и двинулись в
дальнейший путь, беловолосый дудочник был с ними.
Два дюйма фитиля сгорают где-то за минуту. Времени почти не было.
- С чего начать? - спросил Золтан. - Я не успею обо всём.
- Сперва скажи, кто вы такие. Только не ври, что палачи. Как тебя звать понастоящему?
Шольц выругался. Хагг пожал плечами.
- Какая разница? - раздражённо сказал он. - Если хочешь сдать нас инквизитору,
уж лучше сразу пристрели А если хочешь с нами заодно, зови, как звал, а то ещё
оговоришься. Спрашивай о важном, время идёт!
Иоганес шумно выдохнул и шевельнулся. Мануэль тут же дёрнул стволами:
- Не двигайтесь, а то пальну! Зачем вы здесь? Хотели устроить ведьме побег?
- Эта девушка не ведьма. А побег устроили не мы.
- Не вы? А кто?
- Не знаю. Кто-то другой. Послушай, даже если девка в чём-то виновата, уж никак
не в ереси. Она просто подвернулась под руку, а вы...
- Кто такой Лис?
- Сам бы хотел знать.
- Сагау! - рассердился Гонсалес. - Я тебя убью сейчас! Я слышал, ты с ним
говорил, как с другом, а теперь ты говоришь, что не знаешь его?
- Стой! - Золтан выставил ладони. - Не стреляй. Я его знаю, правда. Но не знаю,
кто он! Я могу только догадываться. Мы знакомы десять лет. Он горец из Валахии,
его зовут Жуга, но ты, наверное, и так это знаешь, ты же переписывал бумаги.
- Верно, знаю, - подтвердил испанец. - Как он уцелел? Я стрелял серебряной пулей
и попал в него. Ручаюсь, что попал. Как могло быть, что он выжил? Он кто?
Колдун? Одержимый? Зачем он нас преследует?
- По мне, так это вы гоняетесь за ним.
- Отвечай, picaro[77 - Picaro (исп.) - негодяй]!
- Он травник. Знахарь.
- Чернокнижник?
- Просто книжник.
- Не ври мне! Если верить слухам, он вообще не человек.
- Про Иисуса тоже говорили, будто он не человек!
- Не богохульствуй!
- Я не богохульствую! - Золтан топнул ногой. - Боже мой, ну как мне объяснить за
минуту... Он барака. Отмеченный. Ты понимаешь, юнкер?
- Понимаю, не дурак, сам из Толедо. Хочешь сказать, что он проповедует? Что он -
пророк-ересиарх?
- Нет, конечно! Он - средоточие какой-то силы, мощи.
- Может, потому он и ушёл в леса, чтоб не было соблазна выплеснуть её. И может,
всё б исправилось, но тут явились вы. Теперь они в беде - и травник, и девчонка.
А они нужны друг другу!
- А мне-то что за дело, что они в беде?
Золтан потряс кулаками:
- Всем до этого нет дела! Может, весь мир покатится к чертям, если им в
ближайшие недели не удастся найти друг друга, а всем до этого нет дела! Парень,
я расскажу тебе всё, что знаю про него, если ты в самом деле этого хочешь, но
это рассказ не на один час! Какого чёрта! Не делай из нас дураков. Опусти ружьё!
- Я всё равно тебе не верю, - ответил Мануэль. - Всё это - пустая болтовня,
dermwindeken[78 - Dermwindeken (голл.) букв, "выпускание газов", ругательство],
ты просто хочешь выиграть время. Этот ваш рыжий brujo - просто одержимый бесами
цирюльник, а вовсе не святой отшельник, каким ты его пытаешься выставить. А вы -
еретики и сатанисты, гёзы и приспешники Оранского! Здесь какой-то заговор, быть
может, promensiamento[79 - Promensianicnto (ucп.) - переворот], ты выгораживаешь
своего дружка и девку, а на самом деле...
- ГОСПОДИН, берегитесь! - предостерегающе вскричал Иоганн.
- Нечего беречься, - ледяным тоном ответил Золтан. -
У него фитиль погас.
Мануэль захлопнул рот и спустил курок, но Хагг был прав: фитиль коснулся полки
без всякого эффекта. Порох то ли отсырел, то ли высыпался от резких движений, а
скорее всего просто фитиль был короток; он догорел до серпентина и сам собой
погас.
Не медля ни секунды, маленький испанец отшвырнул рогатку и ружьё и выхватил из
ножен меч. Хагг, уже рванувшийся вперёд, опять застыл на месте.
- Разрази меня гром... - тихо сказал он. - Иоганн...
- Заходите справа, герр Золтан, - разминая пальцы, сказал Шольц, мягким шагом
огибая стол. - Мы с ним справимся.
Мануэль пятился к двери, держа обоих на расстоянии клинка. Меч слабо мерцал в
сумерках. На изображении танцующей лисы проскакивали искры.
- Нет! - ответил Хагг, удерживая друга за рукав. Взгляд его неотрывно следил за
клинком. - Нет, Дважды-в-день, мы не будем его убивать.
- Что с вами? Почему? Ведь он же...
- Да посмотри же на клинок, тупица!
Простой, знакомый Золтану до мелочей меч травника исчез: Мануэль вынул из ножен
шпагу - длинный толедский клинок с желобком для стока крови, витиеватой гардой и
"ослиной пяткой".
- О Аллах! Посмотри: он слушается его! Этот парень должен нас понять. Да что я
говорю: он уже всё понял, просто не хочет верить, нам нужно только время, хоть
не много времени... Мануэль, постой! Выслушай меня. Жуга - совсем не тот, кем ты
его считаешь.
Мануэль, казалось, ничего не слушал и не замечал.
- Молчи, проклятый сарацин! - Он был уже почти у дверей. - Я всё слышал. У
дьявола сто языков, но ты меня не обманешь...
- Ты делаешь ошибку! Никто тебя не обманывает. Думаешь, ты завладел мечом?
Ничего подобного, это меч завладел тобой! Держу пари, ты баловался магией... Ага,
ты вздрогнул! Стало быть, я прав. Мануэль... Послушай меня, Мануэль. Высшие силы
могут проявлять себя по-разному, пути Господни неисповедимы. Когда в двери
стучится Судьба, надо отворять, а не прятаться. Дай нам время, я всё расскажу
тебе, и ты решишь, на чьей ты стороне!
Гонсалес несколько мгновений колебался, но потом решил действовать.
- Ко мне! - вскричал он. - Эй, все сюда! На помощь, альгвазилы! Братия, на
помощь!
"Проклятый мальчишка! - Золтан смежил веки. - Как же мне его убедить?! Меч, меч...
Этот малый - оружейник, он верит этому клинку. Я тоже когда-то держал его в
руках, совсем недолго, но он слушался меня в тот раз, когда мы были под землёй...
Этот меч почти живой, не может быть, чтоб он меня не помнил! Должен помнить! А
иначе остаётся только убивать... Но если меч выбрал нового хранителя, у нас нет
шансов... нет шансов... Хриз! О Хриз! - в отчаянии взмолился он. - Ксиал, клинок
вечерних сумерек! Именем твоим и именами мастеров, тебя создавших: Родарина,
Севелона, я взываю к тебе! Ты же помнишь травника, а значит, помнишь и меня!
Сейчас твоё время, будь на нашей стороне, помоги нам! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!"
Он так и не открыл глаз, даже запрокинул голову от напряжения, оскалился и
мысленно почти кричал, а потому не услышал возгласа Мануэля, а услышал только
Иоганна. Открыл глаза... и сам не смог сдержать вздоха изумления.
Маленький испанец по-прежнему стоял в дверном проёме в стойке фехтовальщика,
освещенный сзади светом факела, по-прежнему держал руки вытянутыми перед собой,
только в руках его вместо меча была изысканно-простая чаша дымчатого серебра,
источающая слабое сияние. Рисунка лисы было не видно - не иначе, он был с
противоположной стороны или упрятался на дне.
Такого Золтан ожидать никак не мог. У него просто язык отнялся, он не знал, что
и сказать, так и стоял столбом.
Испанец первым нарушил затянувшееся молчание.
- Sangue de Cristo! - задыхаясь в экстазе, простонал он. - Истинная кровь!
Sangreal! Sangreal!
Ноги его подломились, и Мануэль опустился на колени, благоговейно держа реликвию
перед собою.
- Ave! Ave! Как я был слеп! Miserere me! Я не достоин, Господи! Я не достоин!
- Аллах всемилостивейший! - потрясённо выдохнул Хагг, начиная понимать, в чём
дело. - Ты - девственник?
Судя по тому, как зарделись щёки маленького испанца, - догадка Золтана была
верна. Мануэль - чахлый, недоразвитый толедский мальчик, неудачливый на поле
брани, обделённый счастьем на любовном ложе, зато грамотный и сведущий в
легендах и преданиях; он сразу сопоставил чашу Иосифа Аримафейского и заветный
меч царя Давида, уготованный рыцарю-девственнику, - реликвии, единые во многих
лицах, предмет искания и таинства. Иначе говоря - Святой Грааль.
Сказать по чести, Золтан растерялся. Через открытое окно с монастырского
подворья доносились тревожные возгласы и топот ног. Выбора не было. "Аллах,
прости мне это прегрешение! В конце концов, - подумал он, - возможно, парень в
чём-то даже прав: у каждого на этом свете свой Грааль..." Хагг бросил взгляд на
Иоганна, который тоже - то ли притворно, то ли всерьёз - стоял на коленях, и
напустил на себя суровый, подобающий моменту вид.
- Ты не должен никому об этом говорить, - торжественно и несколько не в меру
торопливо произнёс Золтан Хагг. - Слышишь, Мануэль Гонсалес? Никому. Ты
приобщился к тайне. К величайшей тайне! Понимаешь это?
- О, я понимаю! Понимаю! - истово закивал тот. - Тапtum ergo sacramentum[80 -
Tantum urgo sacramentum - вот великое таинство (лат.)]! Тот травник - вот на что
ты намекал мне! Да, о да! Он был ЕГО хранителем! Ave, евхаристия, салам, о
благородный сарацинский воин! Я понимаю. И молчу.
- Молчи и далее, - продолжил Хагг. - Никто не должен знать о том, что ОН в твоих
руках. И думай о НЁМ как о мече.
Мануэль кивнул, воздел чашу вверх, опустил веки и зашептал молитву. Металл
потёк, несколько секунд - и в руках его снова был меч. Мануэль открыл глаза,
поцеловал витую рукоять, встал с колен и вложил клинок в ножны.
- Я готов, - сказал он, глядя Золтану в глаза. - Что нужно делать?
Было восемь вечера, когда Яльмар Эльдьяурсон, известный также под именем Олав
Страшный, вышел из кривого переулка возле монастыря миноритов на набережную
Каменотёсов и направился к большому кнорру, ошвартованному возле каменного
пирса. Норвежец шёл быстро, не оглядываясь и не обращая внимания на ветер,
развевавший его плащ. Двое его спутников - темноволосый гигант со сломанным
носом и второй, такой же высокий, только огненнобородый и со шрамом на лице,
едва за ним поспевали. Сыпал дождь, брусчатка мостовой была мокра. Не сбавляя
шага, Яльмар сошёл по сходням и ступил на палубу. Корабль качало. Мореходы,
непосредственно до этого грузившие товар, проверявшие такелаж и занятые другими
неспешными делами, замерли в молчании, ожидая слов своего предводителя.
- Всем спать, - скомандовал тот. - Кончайте приготовления и отдыхайте, пока
можно. Ульф, Харальд! Останетесь на вахте. Через три часа начнётся отлив, мы
отплываем с ним.
- Куда такая спешка? - недовольно высказался кто-то. - Что ты разузнал такого,
из-за чего нам опять всю ночь грести?
- Нильс, это опять ты? - мрачно ответил Яльмар, высмотрев среди команды бунтаря.
- Я уже сказал, что я тебя не держу. Можешь уходить прямо сейчас, если ты
недоволен, твою долю я выплачу, а если хочешь, можешь взять товаром. Но не смей
мне указывать!
- Да нет, я так... а всё ж...?
- Тогда замолкни и лезь под одеяло, а то я оставлю на вахте тебя! Эй! Кто ещё
хочет высказаться? Никого больше нет? Тогда слушайте меня! Идут дожди, течение
сильное, ветер попутный. До середины ночи, если повезёт, дойдём до Текселя, там
встанем на стоянку у Яичных Дюн или на Белых Песках. Там простоим день или два -
зависит от погоды. Заодно запасёмся провизией. Всё равно здесь негде жечь
костры, а в гостиницах слишком много соблазнов. Всем понятно?
- Но товар...
- К чёрту товар!
Воцарилось молчание.
- Что ты разузнал?
Было холодно. Ветер швырял на палубу брызги и пену. Яльмар вытер лицо меховой
рукавицей, ухватился одной рукою за фальшборт, другой - за натянутый вант, и
долго молчал, глядя на волны с тающими пенными барашками. Течения почти не было.
- Клянусь Одином, не знаю, что тут творится, - наконец сказал Яльмар. - Эта
страна свихнулась - она воюет сама с собой. Этот город принадлежит королю, но на
севере сражается мятежный принц Вильгельм, и будь я проклят, если знаю, кто
прав. Принц потерял свои позиции на суше, но на море он по-прежнему силён, и у
него много сторонников. Я встретил старого знакомого, он рассказал мне, что
недавно в город приехали крестьяне, больше сотн
...Закладка в соц.сетях
