Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...ы на первый взгляд
никчёмную девицу на канале, куда она вышла с корзинкой белья, схватили ловко и
молниеносно, как охотники на ведьм, связали, перебросили через седло, а
городская стража, с коей Андерсон заранее договорился, отвела глаза. Должно
быть, мимоходом рассудил наёмник, Андерсон имел в таких делах немалый опыт it
сноровку. Как бы то ни было, всё вышло гладко, их никто не стал преследовать. И
только взгляды Зерги - хмурые, косые, настороженные, не сулили ничего хорошего.
То, как она сейчас посматривала на Андерсона и на юную пленницу, как поглаживала
ложе арбалета, кусала губы и нервически грызла одну соломину за другой,
заставляло Рутгера насторожиться и чего-то ждать. Чего - он сам не знал, а
поразмыслив, решил, что предпочёл бы и не знать вообще. Что-то здесь творилось
странное, какая-то бесовщина была в этой бессмысленной погоне, в этих ульях,
пчёлах, в этом господине Андерсоне, то ли маге, то ли медикусе, то ли дворянине,
который никогда не спал, пил, не пьянея, и так умело крал девчонок, будто всю
жизнь только этим и занимался. Разбой, грабёж, даже похищение - всё это были
вещи, в общем-то, привычные, знакомые, но что-то говорило Рутгеру; не так всё
просто.
Тем временем Андерсон уже подошёл к девице вплотную, опустился перед нею на одно
колено, словно рыцарь перед дамой сердца, и продемонстрировал зажатую в пальцах
пчелу. Насекомое шевелило челюстями и остервенело изгибало полосатое брюшко. В
этих движениях было что-то отвратительное. Матиас тихо выругался.
- Ну что, - спросил толстяк, глядя пленнице в глаза - серое против зелёного, -
так и будем играть в молчанку? Так что ж нам делать? - Он вздохнул и перевёл
взгляд на пчелу. - А? Может, лучше - в прятки? Рассчитаться для начала... "Пчёлкапчёлка,
дай ответ... никакой там пчёлки нет..." Пленница разлепила дрожащие губы.
- Не надо... - всхлипнула она. - Прошу вас, господин... господин... я... - Она
сглотнула. - Мне... Меня нельзя...
По щекам её струились слёзы. Голос у неё был очень тихий, Рутгер едва расслышал,
что она сказала. Он вдруг поймал себя на мысли, что не знает даже, как её зовут:
промеж них толстяк называл её Кошкой. Сама она хранила на этот счёт молчание, не
угрожала, не сулила денег, не кричала, только тихо принимала всё, что с ней
творили, не надеясь на спасение. Андерсон положил руку ей на плечо, и девчушка
вздрогнула, как от удара.
- Я знаю, что нельзя, - сочувственно заверил он. - Знаю. Но что мне делать? Ты
ведь догадываешься, что я собираюсь делать? А? Догадываешься, для чего? Так,
может, ты всё-таки знаешь, как его позвать? Может, ты мне просто скажешь, а?
Девушка посмотрела на него и молча помотала головой. Господин Андерсон вздохнул:
- Что ж, дитя... ты не оставляешь мне другого выхода.
Он закатал девушке рукав и движением быстрым, как ланцет цирюльника, приложил ей
к сгибу локтя бьющееся насекомое. Девушка вскрикнула, как заскулила, напряглась,
обмякла, сморщилась. Потом вскинула голову, раскрыла рот и зарыдала в голос.
Теперь в её взгляде читался неприкрытый ужас. Андерсон потрепал её по щеке,
девушка только мотнула головой. Её широко распахнутые, полные слёз глаза
неотрывно смотрели на троицу у костра. Зерги снова выругалась.
- Ну, всё, - сказал толстяк, раздавил пчелу, бросил трупик на пол и брезгливо
отряхнул ладони. - Теперь только ждать.
Он выудил откуда-то кинжал, разрезал путы, связывающие девушку, встал и
отряхнулся. Та не двинулась, не попыталась убежать, а только подобрала под себя
ноги в полосатых вязаных чулках и схватилась за горло. Рыдания вскоре стихли,
девушка сидела, всхлипывала, гулко сглатывала слюну и тёрла глаза. Дыхание её
сделалось шумным и порывистым. Господин Андерсон стоял и наблюдал за ней с
философическим спокойствием, и Рутгер вдруг решился.
Господин Андерсон. - Он встал. - Господин Андерсон!
- Замолкни, - не оборачиваясь, скомандовал тот. Рутгер вспыхнул, но сдержался. -
Господин Андерсон, так нельзя! Она ж совсем ещё девчонка! Андерсон с интересом
глянул на него:
- Ну и что?
- Ей плохо!
- И ты знаешь, как ей помочь?
- Нет, но...
Тогда молчи, - грубо осадил он его. - Ей осталось полчаса, не больше. Выживет её
счастье. Если нет - судьба. Только, думается мне, всё будет совсем иначе...
Но "полчаса", как выяснилось, было слишком оптимистичным прогнозом: девушка была
настоящей худышкой, на ней почти не было жира, а укус пришёлся в самый сгиб
руки, поблизости от вен. Яд действовал стремительно. Господин Андерсон с
неудовольствием пронаблюдал, как девчонка захрипела, повалилась навзничь и
засучила ногами, и прищёлкнул пальцами:
- Эй, как тебя... - позвал он и пальцем указал на Зерги. - Подойди.
Та встала. Перекусила и выплюнула соломинку.
- Меня зовут Зерги, - хмуро сказала она.
- Не важно! - Он поморщился. - Помоги ей раздеться. Зерги молча подошла и, не
тратя время на развязывание узлов, ножом распорола шнуровку корсажа и одним
движением сорвала его с девушки. Не помогло: отёк уже захватил грудь, шею и
поднялся выше: лицо у пленницы раздулось и потемнело; она лежала и хватала
воздух синюшными губами. Рутгер сидел, сжимал кулаки, ел губы и смотрел во все
глаза: он никогда не видел ничего подобного.
Зрелище было ужасное. Девушку бил тремор, тоненькие руки двигались уже совсем
беспорядочно - царапали кожу, загребали грязь и мокрую солому. Даже издалека
Рутгер видел дикие, расширенные зрачки. Красная сыпь появлялась внезапно,
сливалась в отвратительные волдыри, которые столь же быстро исчезали, и тотчас
появлялась в другом месте. Рубашку на себе она уже разодрала, в прорехе
замелькала маленькая девичья грудь. На крики сил уже не оставалось. Зерги чуть
приподняла и поддержала ей голову. Они чем-то походили сейчас друг на дружку,
эти две молодые женщины, - обе гибкие, некрупные, светловолосые, чуть-чуть
похожие на мальчиков. Одна из них умирала.
- Сейчас... - между тем всё бормотал себе под нос злосчастный Андерсон, не обращая
внимания на девичьи хрипы и сухой надсадный кашель. - Сейчас... Ну что же он?.. И
тут послышались шаги.
У Рутгера был превосходный слух - чуткий, избирательный, натренированный в
ночных засадах и бандитских вылазках. Шумел дождь, но так и так бы грязь и лужи
выдали идущего. Однако этого не случилось. Судя по тому, как вскинулись и Зерги,
и Матиас, как встрепенулись лошади в загоне, было ясно, что пришелец подобрался
незаметно. А ещё через мгновение дверь распахнулась, явив присутствующим
человека с посохом, в белой хламиде, которая при позднем рассмотрении оказалась
бернардинской рясой. Человек переступил порог, отбросил с головы промокший
капюшон, и Рутгер вздрогнул, увидав скуластое лицо, шрам на виске, колючие глаза
и рыжие взъерошенные волосы, стянутые сзади в хвост. Обознаться было невозможно.
Это был Жуга с прозванием Лис. Убитый травник. Мёртвый травник. Человек, о коем
столько всякого рассказывали по нидерландским городам и весям - правду и враньё,
как на духу. Человек, которого боялись и которого ждали, Человек, который просто
не мог здесь быть.
А может, мог?
А может быть, не человек?
- Матерь Божья! - выдохнул Матиас и перекрестился.
- Вот! - выдохнул господин Андерсон и умолк, будто слов у него больше не
осталось. Он сложил руки на груди и теперь стоял, выпрямившись во весь рост и
едва не задевая низкий потолок, как воплощение человека, достигшего цели. Глаза
его сияли торжеством.
Жуга, казалось, не обратил на него никакого внимания и быстро оглядел
собравшихся. Рутгеру показалось, что при виде их - его и Зерги - травник
удивился, даже изумился, но быстро совладал с собой.
- Где она? - отрывисто спросил он.
Без пояснений было ясно, кого он имеет в виду. Зерги выпрямилась и махнула
рукой.
- Сюда, - позвала она.
Травник наконец увидел пострадавшую.
- Яд и пламя... Отойди от неё!
Он почти подбежал к девчонке, отложил свой посох, опустился возле изголовья.
Глянул на пчелу, затоптанную в грязь, на улей и на Андерсона - три быстрых
взгляда, как три выстрела. Нахмурился. Ничего не сказал.
Девушка к тому времени уже перестала метаться, только молча боролась за каждый
вдох. Отёк наступал. Лицо её совсем распухло, глазки сделались как щёлочки,
серые губы едва шевелились. Лис прищурился, нагнулся, тронул её за одну руку, за
другую, отыскал место укуса и перетянул его закруткой. Вырвал жало. Пощупал
девушке лоб и убрал упавшую на щёку прядь волос.
- Потерпи, - сказал он. - Слышишь? Потерпи. Я тебя спасу.
Девушка с усилием приоткрыла один глаз. И узнала. Даже попыталась улыбнуться.
- Ты... - выдохнула она - мучительно, уже из смертной мглы. - Я...
И лишилась чувств. Травник резко обернулся.
- Что стоите? - гаркнул он. - Отворите двери, дайте доступ воздуху. Принесите
снегу с улицы - я видел за амбаром. И вскипятите воды!
Тон его не терпел возражений. Рутгер уже ничего не понимал.
- Ты жив! - сказала Зерги.
- Что? - Травник поднял голову. - А... да... - Он отмахнулся от её слов, как от
чего-то несущественного: как раз в этот момент он щупал пульс. - Так. Я просил...
Матиас бросился наружу за снегом.
- У нас есть молоко, - поспешила сказать Зерги.
- Это ещё лучше. Грейте всё, сколько есть.
- Уже согрето.
- Очень хорошо. Дай одеяло.
Зерги вытащила плед из своего рюкзака. Все переговоры с травником как-то сами
собой легли на её плечи. "Они знакомы",- напомнил себе Рутгер, ощущая что-то
вроде ревности, и удивился. Андерсон предпочёл не спорить и молча наблюдал за
происходящим. Матиас вовсе устранился.
- Что с ней?
- Отёк, не видишь? - бросил травник, укутывая лежащую девушку. - Asphyxia.
Отсутствие пульса. Она не переносит яда пчёл.
- Я не слыхала ни о чём подобном.
- Да, недуг редчайший, но известен со времён египетских. Сдаётся мне, об этом
знал не только я. - Тут он прищурился на господина Андерсона, перевёл взгляд на
Зерги и неожиданно спросил: - Сахар есть?
- Сахар? - растерялась та.
- Ну сахар, сахар. - Травник показал пальцами. - Есть?
- Айе, найдётся...
- Отколи кусок.
Он говорил, а сам всё время что-то делал с девушкой - массировал ей грудь, дул в
рот и в нос, поил, шептал какие-то слова, поправлял ей плед, а когда она пришла
в себя, заставил выпить большую кружку молока. Попутно высосал ранку и приложил
кусочек сахару. "Яд вытягивает",- догадался Рутгер, запоминая на будущее. Если и
была в его действиях магия, Рутгер этого не видел. В костёр подбросили поленьев,
пламя вскоре разгорелось и перестало дымить. Сразу стало светлее, амбар
проветрился. Внутри царило полное молчание, лишь переступали лошади за
загородкой да шуршал по крыше дождь. Наконец, спустя примерно полчаса, отёк
пошёл на спад. Дыхание девушки сделалось обычным, даже ровным. Она лежала, сжав
травникову руку в своей, и не желала её отпускать, да, впрочем, тот и не рвался.
Глаза у неё были закрыты - после шока началась светобоязнь.
- Всё. - Жуга устало выпрямился и отёр свободною рукою пот со лба. - Дальше она
справится сама.
- Может, справится, - вкрадчиво заметил Андерсон из своего угла, - а может, и
нет. - Он ухмыльнулся и много значительно похлопал по крышке улья. Пчёлы
отозвались встревоженным гудением. - Так что не спеши уходить, Жуга с прозванием
Лис... Или мне лучше звать тебя - Вацлав Рыжий?
Травник внимательно вгляделся в его круглое, гладко выбритое лицо, осторожно
высвободил руку из цепкой хватки маленькой девушки, подобрал посох и встал во
весь рост.
- Мы знакомы? - спросил он.
В некотором роде. А знаешь, - толстяк усмехнулся, - я ведь до самого конца
сомневался, что ты придёшь. Вообще сомневался, что ты жив. Знал, но сомневался.
- Я тебя не помню.
- Меня зовут Андерсон. Ян Андерсон.
Я тебя не помню, Ян Андерсон. И всё же... - Тут Жуга поколебался. - Всё же у меня
такое чувство, будто мы с тобой встречались.
- Один раз, - подтвердил голландец.
- Это ты её ужалил?
- Я.
Травник сделал странный, очень быстрый жест - будто повернул в руках большую
невидимую сферу, после - сжал ладони, вновь развёл и посмотрел на них, сначала
на одну, потом на другую. Поднял взгляд.
- Так вот в чём дело, - медленно проговорил он. Ты - босоркун. Двоедушник!
Немудрено, что я тебя не помню. Хм... - Жуга потряс руками. - Давно я не встречал
вашего брата... Правда, что с того? Думаешь, нашёл девчонку, так теперь сможешь
меня удержать при себе?
- Думаю, смогу, - кивнул господин Андерсон и вынул кинжал из ножен у себя под
плащом. Потрогал пальцем лезвие. - Ты видел, что творится с этой девочкой, и
пришёл. Ведь ты не хочешь, чтобы это повторилось? А? Не хочешь? Вот и славно! А
меня ты не станешь убивать.
- Почему это не стану? - хмуро поинтересовался травник.
- Потому, что ты для себя так решил. - Тут толстый поднял взгляд и расплылся в
торжествующей улыбке. Я прав?
Жуга промолчал. Молчали и все остальные в амбаре. Девушка у ног травника
подобралась и села. Её всё ещё колотила мелкая прерывистая дрожь.
- Зачем я тебе? - отрывисто спросил Жуга, обращаясь к Андерсону. - Что ты
задумал? Кто ты, наконец, на самом деле, ты, кто со мной говорит?
- Я тот, - ответил Андерсон, - кто будет Летописцем.
- Ах вот оно что! - горько сказал Жуга. - Хочешь стать новым Иоанном... Не выйдет.
Не знаю, кто ты и откуда взялся, но у тебя ничего не получится.
- Получится, - заверил его Андерсон. - Ещё как получится.
- Нет. - Травник покачал головой. - Этого я не позволю. Я не дам тебе такого
шанса. Андерсон ухмыльнулся в ответ и погладил клинок.
- Тебе не справиться со мной. Убить меня не так-то просто. Да ведь ты и не
станешь убивать?
- Ни в коем разе, - с достоинством ответил рыжий знахарь. - Справлюсь так.
Дальнейшего не ожидал никто. Лис прыгнул - далеко, молниеносно, только не к
Матиасу и Андерсону, не к Рутгеру и Зерги, а куда-то между ними. Толстый
Андерсон вскочил с клинком на изготовку, отбивая выпад - чувствовались школа и
сноровка, - но атаки не последовало.
Вместо этого Жуга ударил улей. Просто так, без всякой магии.
Белый посох оказался сделан из какого-то замечательно прочного дерева, он
выдержал, и более того: удар наотмашь развалил колоду пополам, не помогли ни
штыри, ни обвязка. Соты выпали, как потроха, в огонь и грязь, - пустые, тёмные
после зимы. Пчёлы вырвались на волю, словно только этого и ждали, злые и
безумные, как тысяча чертей. Все завопили, в амбаре мгновенно сделалось тесно.
Лошади метались, дико ржали и лягали загородку. Рутгер бросился к выходу,
натолкнулся на Матиаса, и оба повалились на пол. Жуга не медлил ни секунды и
вторым ударом опрокинул котелок на угли. Зашипело. Молоко перемешалось с мёдом,
в нос ударило вонючей сластью, а костёр погас. Прежде чем кто-то смог опомниться
и что-то предпринять, Жуга скакнул назад что твой кузнечик, - только посох
стукнул в пол. Даже в рясе, в полутьме, среди рассыпанных вещей он двигался
легко и грациозно, словно кошка. Нагнулся, подхватил орущую девчонку (благо
весила она не больше, чем овечка), с нею на плечах шмыгнул за дверь и был таков.
В амбаре разразился ад. Гнедая Рутгера порвала постромки и заметалась в
замкнутом пространстве, молотя копытами и не даваясь в руки. Пчёлы были всюду и
везде. Матиас прыгал и вопил как резаный, Ян Андерсон ругался и махал плащом,
Рутгер с бранью высаживал дверь, которую травник подпер снаружи. Только Зерги не
теряла головы: она бросилась к ближайшему окну, подставила чурбак, залезла,
подтянулась и теперь протискивалась, самым непотребным образом являя взорам тыл
и поминая всех чертей. Вскоре её Дёргающиеся ноги в сапогах исчезли из виду,
арбалетчица спрыгнула, обежала амбар и вышибла подпорку. Створка распахнулась,
Рутгер при очередном ударе вылетел под Дождь и шлёпнулся в грязь. Холодная вода
легла на раны, как бальзам. Почуяв свежий воздух, следом бросилась гнедая;
наёмник едва успел прикрыть голову. По счастью, копыта его миновали. Протерев
глаза и отплевавшись, он успел увидеть, как Зерги прикрылась рукавом и снова
заскочила внутрь, не иначе - спасать свою лошадь.
Вертя руками, как ветряк о двух ногах, наружу выбежал Матиас. Лицо его распухло
как подушка, он ничего перед собой не видел. Вслепую пробежав десятка два шагов,
он столкнулся с навозной кучей, рухнул в неё и задрыгал ногами.
Зерги возникла в воротах, волоча сразу двух коней - своего солового германца и
серую в яблоках кобылу Андерсона. Звери бились и храпели, рвали удилами губы;
фигурка девушки в зелёном дёргалась меж ними на поводьях, словно ниточная кукла.
Рутгеру стало стыдно, он покраснел, вскочил и бросился на помощь. Всё это время
пчёлы с гулом вились в воздухе, но, слава богу, вроде больше не кусали, или это
дождь поумерил их пыл. Вдвоём они управились с конями, отвели их на другой конец
загона, где росла большая яблоня, кое-как успокоили и привязали к дереву.
Изловили и гнедую.
Последним из амбара вышел Андерсон. Вышел мрачно и неторопливо, злобный, тоже
весь распухший и по самый нос закутанный в свой серый плащ.
- В погоню, - коротко сказал он, - живо. Седлайте коней!
Но о погоне не могло быть и речи: четвёртой лошади они лишились - пегий конь
Матиаса был мертв, пчелиный рой зажалил его до смерти. Сам Матиас тоже не мог ни
идти, ни ехать, только охал, ругался и размазывал по лицу навоз и грязь. Зерги с
Рутгером переглянулись.
- Это невозможно, - твёрдо высказался наёмник. - Лошади покусанные, мокрые... мы
им спины сотрём! Они не выдержат дороги, могут вообще понести. Да и ехать куда?
- А я сказал - седлайте! - рявкнул Андерсон, который уже вынес седло и теперь
пытался успокоить свою лошадь.
- Мы его догоним: с девчонкой на плечах он далеко не уйдёт, дорога здесь одна,
мы перехватим его возле города или у леса. Ну, чего стоите? Шевелитесь, у нас не
так много времени! А Матиас пусть останется и подождёт нас тут.
- Этот человек, - вмешалась арбалетчица, - не ходит по дорогам.
Голос её слегка подрагивал. Совсем чуть-чуть, но Рутгер весь напрягся, услыхав
подобный тон: девица явно что-то затевала. Со счёта сбиться - столько раз
наёмник слышал за последний месяц эти нотки, не сулившие хорошего. Несмотря на
молодость, Рутгер уже успел постичь простую истину, что женщина есть существо
непредсказуемое, тем более когда в её руках оружие.
"Далеко ль до беды", - промелькнула тревожная мысль.
Андерсон, однако, ничего такого не заметил.
- На этот раз пойдёт, - ответил он и отмахнулся от шальной пчелы.
Голландец говорил, а сам думал о чём-то своём; его толстые пальцы двигались сами
по себе - стелили потник, перекидывали седло, затягивали пряжки. Лошадь косила
глазом, всхрапывала, трясла мордой, но не протестовала.
- Он выдыхается, - задумчиво проговорил Андерсон, - уже не может прыгать через
Бездну. Что-то его держит... интересно - что? Нет, нет, он будет двигаться пешком,
как мы: топ-топ, топ-топ. Ещё немного - и мы его настигнем. Он пойдёт...
Его слова прервал упругий, тонкий металлический щелчок. Голландец замер,
повернулся и увидел направленный в его сторону взведённый арбалет.
- Он-то, может, и пойдёт, - сказала Зерги, глядя нанимателю в глаза поверх
болта, - только вы, милсдарь, за ним не пойдёте. Болт был белым - из старых
запасов. Взгляд Андерсона сделался жестоким и холодным.
- Вот как! - выговорил он. - Забавно... Значит, бунт? - Он оглядел по очереди
Зерги, Рутгера и Матиаса Румпеля (последний ничего не понимал, только вертел
головой и настороженно прислушивался). Взгляд Андерсона был таким, что Рутгер
профессионально подобрался, не без оснований полагая, что последует за этим.
- Зовите как хотите. - Зерги поудобней ухватила арбалет, отбросила на спину
скрывающий обзор капюшон, скривила губы и дунула на чёлку - мокрые волосы едва
шевельнулись. - Только вам за ним сейчас идти не след. Я много повидала,
господин хороший, айе, много всякого. Но что вы вытворяли в амбаре с этой
девкой, это и чертям в аду не снилось. Я не знаю, для чего вам нужен Лис, но
задницей чую - не для хорошего. Расседлайте лошадь.
- Зерги, Зерги... - Андерсон скривился, будто это прозвище отдавало кислым. -
Белая Стрела, продажная убийца... Не надо было брать тебя с собой - терпеть не
могу, когда баба лезет в мужские дела. С каких это пор тебя стали волновать
такие мелочи, как чужая боль и собственная совесть? Обычно у таких, как ты, всё
наоборот. - Он задумчиво потёр распухший подбородок и опять поморщился. - Хотя...
я слышал, что тебя и этого, как его там - Жугу? - когда-то связывало нечто
большее...
Зерги вспыхнула.
- А вот это - не ваше дело, господин хороший, - процедила она. - Не ваше дело.
- Понимаю, - рассудительно кивнул голландец. - Понимаю. И молчу. Может, всё-таки
опустишь арбалет?
- И не подумаю!
- Раз ты не убила меня сразу, значит, не хотела.
- Я в спину не стреляю.
- Но теперь-то я к тебе лицом стою.
Девушка не ответила.
- Так, - сказал толстяк. - Так. И чего ж ты хочешь?
Арбалетчица переступила в поисках лучшей опоры - было сыро, сыпал дождь, ноги
разъезжались. Мокрая, неровно подстриженная чёлка липла ей ко лбу, спадала на
глаза.
- Я к вам нанималась, чтобы охранять, а не пытать, - наконец сказала она. - Вы
выманили Лиса из норы, айе.
Зачем, не важно, но плевать: я даже рада, что он жив. Но коль хотите говорить с
ним, говорите на равных, а не загоняйте в угол. Я не хочу, чтоб вы травили его,
как зверя.
- Так-таки не хочешь?
- Не хочу, - отрезала она, - айе.
Тут Рутгер не выдержал и решил вмешаться: сделал шаг вперёд и поднял руку, прося
слова.
- Погодите! Стойте! Хватит. Хватит, Зерги. Опусти арбалет.
- Кто ты такой, чтоб командовать? - огрызнулась та.
- Я пока прошу. Господин Андерсон...
- Я не понял, - осадил его толстяк, - ты на чьей стороне?
- На своей, угрюмо отозвался Рутгер. - Она права. И вы, наверное, правы. Я могу
убить, могу ограбить, припугнуть... но не играться в кошки-мышки! Не могу взять в
толк, что вы затеяли, но это дурно пахнет. Я вам не мальчик. Багта! Когда хотят
поймать рыбу, не хватают её за хвост. Говорите, для чего вам это, прямо здесь,
сейчас. А там решим, по-прежнему мы с вами или разбегаемся... Святые угодники,
Зерги, да подними ты арбалет!
- Ещё чего! - ответила она.
- Понятно, - сказал Андерсон.- Понятно... Ну, с тобой я после разберусь. А теперь
послушайте меня, вы, оба, а то вы слишком много стали себе позволять. Зачем ищу?
- Он ухмыльнулся. - Глупцы! Да мне пришлось бы год вам объяснять... Ладно, скажу
коротко: затем, что близится развязка. Тот, кто будет рядом, и пожнёт плоды.
Надо только знать, что делать, вот и всё. Кто знает, тот и делает. Остальное не
имеет значения. Да это и сам травник понимает... О, кстати: вот и он!
Приём был старый, но Зерги купилась. Даже Рутгер попался - повернулся вслед за
жестом толстого и упустил момент, когда Ян Андерсон на них набросился. Только и
почувствовал, как под ребром плеснула боль, затем удар в скулу швырнул его на
землю. Девушка успела спохватиться, арбалет в её руках хлопнул, но мокрые волосы
от резкого движения опять предательски упали на глаза. Болт свистнул белым
росчерком и угодил в гнедую. Перебил трахею. Лошадь вскинулась, по-прежнему
привязанная к яблоне, и повалилась как подкошенная. Повисла на узде, забилась,
захрипела. В это же мгновение Зерги вскрикнула, схватилась за живот и медленно
осела в грязь, уронив арбалет. Посмотрела снизу вверх на Андерсона, преспокойно
вытиравшего кинжал, и опустила взгляд.
- Сука, - выдохнула она. - Гадина, мразь дворянская...
Она закашлялась. Из-под пальцев начала сочиться кровь. Лежать! - сквозь зубы
бросил Андерсон, глядя на Рутгера, который пытался подняться. - Лежать, собака!
Схватишься за нож - убью на месте. Понял?
Даже сейчас Рутгера поразило, как переменился Андерсон: движения, осанка и
манера речи - всё стало другим. "Двоедушник" - вспомнились наёмнику слова Жуги.
Он стиснул зубы. Боль обжигала и ворочалась в боку, будто чёрт его бодал. Рутгер
видел всё как сквозь пелену. Стёганый подклад его куртки набух от крови, красные
капли падали и растворялись в луже. Он кивнул.
Что ж, хорошо, - продолжил Андерсон. - Сейчас я заберусь на лошадь, а ты будешь
лежать. Тихо-тихо. Как младенец. А как уеду - встанешь и начнёшь ходить. Понял?
Рутгер снова кивнул. Его мутило.
- Твари, - выругался Андерсон, натягивая перчатки. Выругался безразлично и
брезгливо, словно говорил о пауках или опарышах. - Если бы не вы... Нет, на кого
хайло раззявили! Всё, - он решительно взмахнул рукой, - расстались! Я в твоих
услугах больше не нуждаюсь, Рутгер Ольсон. Вот... - Он залез в кошелёк и бросил в
грязь пригоршню монет. - Здесь больше, чем я тебе задолжал. Устрой ей, - он
кивнул на Зерги, - достойные похороны.
Рутгер против воли опустил глаза. Там были три дуката, итальянские флорины,
турский грош и два тяжёлых, очень старых "ангела" британской чеканки. Хватило
бы, чтоб закопать целую роту. Андерсон тем временем уже залез в седло и тронул
повод, разворачивая лошадь; перед взглядом Рутгера замаячила его широкая серая
спина. Наёмник посмотрел на Зерги: та согнулась и уткнулась головою в землю -
капюшон слетел, соломенные волосы рассыпались в грязи. Она никак не реагировала
на происходящее, лишь держалась за живот и тихо раскачивалась. Арбалет валялся в
грязи - ни натянуть его, ни вставить новую стрелу у девушки сил не было. Рутгер
сглотнул, чуть повернулся в луже и нащупал в рукаве свой "коготь" - бронзовый
клинок с кольцом. "Der Letzte Wunsch, - подумалось ему. - Последнее желание..." Он
закусил губу, сжал пальцы, потянул...
И замер, встретив взгляд голландца.
- Даже не думай, Рутгер, - сказал Ян Андерсон. - Даже не думай.
И дал кобыле шпоры.
Матиас ничего не видел. То есть не сказать, чтоб абсолютно ничего - какие-то
частички света прорывались до заплывших глаз, особенно если раздвигать веки
пальцами, но прикосновения причиняли боль. Лицо распухло, руки жгло, а правый
бок, бедро и задница, убитые копытами, сначала ныли и болели, а теперь и вовсе
отнялись. Досталось ему крепко, что и говорить, поэтому, когда случилась свара,
он предпочёл не двигаться и т
...Закладка в соц.сетях
