Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...ого выбивались голубые
кудряшки.
Челюсти у всех дружно отвисли.
- О-па...
- Эва...
- Гм.
- Ого!
Воцарилась тишина.
- Ни хрена себе! - наконец сказал кто-то, выразив общее мнение.
- Осторожнее, signores, осторожнее! - вежливо потребовал Барба, когда со всех
сторон потянулись грязные пальцы, и пояснил: - Не лапайте: воск! Можете случайно
повредить.
Мантия учёного, очки и важный вид, который Барба на себя напустил, сделали своё
дело - перечить ему не стали и позвали десятника. Чтобы не было претензий, Барба
сам постучал пальцем по груди и спинке кукольной девочки, извлекая звук сухого
дерева, а напоследок оторвал и приставил обратно деревянную голову. "Тьфу ты,
господи прости, вздрогнули и закрестились стражники, один даже сплюнул. С тем
его отпустили, и Барба повернул назад. В тот день ему хотелось, чтоб его
запомнили. Своего он добился, и сегодня была вторая попытка. Уже, разумеется,
без куклы.
- Даём премьеру! - сказал он.
На тележке не было особых мест, чтоб спрятаться, осмотр её не занял много
времени, к мальчишке претензий тоже не возникло, оставшуюся часть повозки
занимали инструменты музыкантов и припасы. Сундук был набит маломерными
кукольными тряпками, стражники небрежно их поворошили и отстали.
Десятник сосредоточенно изучал бумагу.
- А не известен ли вам, - как бы между прочим сказал он, - некий кукольник по
имени Карл, или Карло, что давал недавно представления на площади перед
церковью?
- Карло? - равнодушно и с оттенком грубого высокомерия переспросил Барба. - Не
имею чести знать такого. Я доктор механики, моя специальность - точные махины,
фокусы, kunststiick, а не пустая балаганная потреба. А в чём дело?
Игра его сделала бы честь театральному трагику. Фриц сидел как на иголках -
взгляд водянистых глаз десятника уже два раза останавливался на нём, но всякий
раз ненадолго. Музыканты в ожидании переминались чуть поодаль У ворот, делая
вид, что они тут ни при чём, кутались в плащи и передавали друг другу бутылку.
Йост на козлах сохранял олимпийское спокойствие. Фриц закрыл глаза, скрестил в
кармане пальцы и замер, рисуя перед мысленным взором багровую рожу десятника.
"Только бы пронесло. Только бы пронесло..." твердил он про себя. Спину обдавало
холодом. Рука под браслетом чесалась. Десятник сложил ладони на животе. Э-э...
Покажите-ка мне ещё раз эту вашу... Охота посмотреть. Пожалуйста. - Карл-баас с
готовностью приоткрыл плащ.
Некоторое время десятник молча созерцал бледное восковое личико, карминовые
губки, пронзительные синие глаза и такие же синие волосы, потом сделал знак, что
можно укрывать обратно. Страсть как похожа на мою младшенькую; покойную, -
признался он. - Волосы бы потемнее - и точь-в-точь моя Матильда, как живая.
Мороз по коже. Экий вы мастак!
На кой она нужна, такая здоровенная?
Карл Баас выпрямился, поправил очки и наклонился к стражнику.
- Важный заказ! - доверительно сообщил он, прикрывшись ладонью.
- Понимаю. Понимаю, закивал десятник, возвращая документ. - Э-э... А что у ей в
нутре?
- Она ещё не доделана, - торопливо сказал новоявленный "доктор механики",
укутывая своё детище и опуская вуаль. - А внутри... всё как в часах - пружины,
шестерни... мехи... - Он сунул десятнику кошелёк. - Вот, это вам. Извольте, так
сказать, принять. За причинённое беспокойство.
Десятник шумно вздохнул, обдав сидящих в повозке винными парами, спрятал кошелёк
в карман, подозвал караульного и жестом приказал ему пропустить повозку.
- Какого чёрта! - заорал он. - Вы что, глаза пропили?
Стражник растерялся.
- Дык ведь это... волосы...
- Да мало ли, у кого какие волосы! Нам приказано искать каких-то оборванцев -
бородатого урода с ниточным дергунчиком и его девчонку в синьке, а не почтенного
доктора и куклу, пусть даже с голубыми волосами. И нечего дёргать меня по
пустякам! Печать в порядке? В порядке. Бумаги в порядке? В порядке.
- Это не те куклы, которые вы ищете, - заверил его Карл Барба.
На краткий миг повисла пауза. Фриц замер, ногти его впились в ладони. "Только бы
пронесло. Только бы пронесло..."
- Это не те куклы, которых мы ищем, - наконец согласился стражник. - Проезжайте.
Йост тронул вожжи, животина поплелась вперёд, и повозка, грохоча, проследовала в
городские ворота. Никто из стражников не посмотрел ей вслед, а если даже и
посмотрел, не обратил внимания на лёгкий стынущий парок, который поднимался от
закутанной в суконный плащ фигурки, будто та дышала.
Никто, кроме "доктора Каспара".
- Дыши в рукав, девочка, а то увидят, - распорядилсяон уголком рта.
- Да, господин Карабас, - пискнула Октавия и уткнулась носом в воротник.
- Меня зовут Каспар. И вообще - пока молчи! Хм... "бородатого урода"... надо же...
Фриц разжал кулаки и перевёл дух. Его трясло, на руке под браслетом образовалась
воспалённая полоска. Он поймал взгляд девочки, та улыбнулась ему. Приключение,
похоже, её нисколько не испугало. Сил двигаться не было. Фриц сидел и вспоминал,
как прятали в тележке - в сундуке и под сиденьем - разобранную на части
настоящую куклу, как итальянец больше часа накладывал девочке на лицо сначала
воск, а после - пудру и румяна, а она хихикала и жаловалась, что кожа чешется.
Из-за корсета она едва могла ходить - его сделали двойным, а между слоями
запрятали монеты; в повозку её отнесли на руках.
- Если б я знал, что с вами будет столько возни, нашёл бы кого-нибудь другого, -
то ли в шутку, то ль всерьёз поругался Йост. - Проще взять куклу, а тебя
оставить в городе. Не вздумай только свалиться в канал: пойдёшь ко дну не хуже
того испанца...
Потянулись марши, пустоши, полоски вспаханной земли, редкие заросли орешника и
дрока. Музыканты почти сразу нагнали повозку и теперь шли пообочь, изредка
перебрасываясь репликами, пока не отдалились от городских ворот на достаточное
расстояние. Снег уже стаял, на дороге проглянули камни. Теплело медленно. Час
был ранний, все прятали носы и руки, зевали, а Октавия и вовсе уснула. Некоторое
время они ехали вдоль канала, потом дорога сделала поворот, и повозка
загрохотала по мосту. Здесь опять возникли небольшие формальности со сбором
пошлины, но музыканты всё уладили. За разговорами, руганью и разбирательством
никто не обращал внимания на сам канал с его лодками и баржами - все думали
только о том, как поскорее с этим покончить и двинуться дальше. И напрасно:
зрелище того стоило. В конце концов, не каждый день можно без опаски наблюдать,
как по узкому каналу, с бурунами, прёт на вёслах крутобокая норманнская ладья.
Обитель смахивала на переполошенный курятник. Двор переполняли суета и беготня.
К тому моменту, когда Иоганн и Золтан добежали до ворот, странноприимный дом уже
горел и зарево освещало всё вокруг. Монахи, которые поначалу только бестолково
метались, орали и кружились на месте, теперь организовались и таскали воду из
пруда. Мимо Золтана как раз пробежал какой-то конверс, неся ведро; Хагг проводил
его взглядом и поднял голову.
Вход был охвачен огнём. Изнутри не доносилось ни звука, в стёклах отражалось
пламя, из всех щелей шёл дым. Пол полыхал, но стены, кажется, ещё не занялись.
Монахи притащили топоры и крючья, намереваясь высадить окно, тушить внутри, но
подоспевшие палач с подручным их остановили:
- Что вы делаете, стойте! Будет тяга, там всё вспыхнет! Заливайте так!
Окно комнаты, где содержали пленницу, было узкое и находилось высоко, вылезти
через него было невозможно, да никто и не пытался. Жива ли девушка, мертва или
лежит без чувств - оставалось лишь гадать. Сквозь дырочки на месте битых стёкол
сочились струйки дыма. От близости огня скукоживало веки. Свинец оконных
переплётов уже плавился.
- Что делать, Иоганн?
- Не знаю... Надо потушить огонь, там будет видно.
Может быть, она ещё жива. Сейчас притащат лестницу, попробуем заглянуть в окно.
Эй! Там есть ещё вёдра?
Пока они стояли и соображали, чем помочь, из темноты на них выпрыгнул какой-то
незнакомый солдат. Он был без шлема, мокрый, с дикими глазами, весь в крови, в
разодранной рубахе, от которой несло вином и гарью; борода его была опалена,
физиономию пересекал багровый шрам. В руке он сжимал короткий пехотный палаш с
гардой в виде буквы "S" - такой же обычно висел на поясе у Санчеса или
Родригеса. Самих же Санчеса с Родригесом, а также прочих испанцев из отряда
Киппера было не видать. Палаш был окровавлен.
- А ты кто?! - закричал солдат, завидев "палача с помощником".- Поди сюда и
отвечай, а не то, клянусь Христовой кровью, я тебе сейчас все потроха пущу! Ну?!
Золтан рассерженно выпрямился и потряс своим длинным мечом, который прихватил с
собой и который всё ещё был в ножнах.
- Я палач! - заявил он. - Меня звать Людгер, а не знаешь - не ори! Вот моё
орудие, а это - мой помощник. Что здесь случилось? Отчего пожар?
Объяснение вполне устроило испанца. Во всяком случае, палаш он опустил.
- Где padre Себастьяно?
- Что? - переспросил Иоганес, прежде чем Хагг успел открыть рот.
- Себастьян где?! - прокричал испанец и для наглядности перекрестился. - Ваш
священник. Где он? Вы его видели?
Он всё время орал, словно не мог нормально говорить - при каждом слове срывался
на крик. Хагг поморщился и стал оглядываться.
- Нет, мы его не видели! - прокричал он в ответ. - Что произошло?
Солдат тоже зачем-то оглянулся, посмотрел на палаш, будто увидел его впервые,
потом - на свою ладонь, вытер о штаны одну руку, другую и сплюнул.
- Тебе не понять, - бросил он и вознамерился бежать куда-то дальше.
- Вы что, дрались? - Золтан вцепился испанцу в рукав, рванул и развернул лицом к
себе. - Где женщина? Что с женщиной? Говори!
- Да пошёл ты к дьяволу со своей девкой! - Кнехт ударил его по руке. Пот заливал
ему глаза, он стёр его, размазывая копоть, плюнул и заругался: - Проклятая
ведьма! Из-за таких вот баб нормальные парни и калечат друг друга. Тьфу!
- Она жива?
- А я знаю?! Мы к ней не заходили. Наверное, сгорела вместе с домом, туда ей и
дорога. Caramba! Это всё тот рыжий дьявол. Это он не пустил нас.
Золтан, ошеломлённый, отступил на два шага.
- Какой ещё рыжий дьявол? - с подозрением спросил он.
- Откуда мне знать? - Испанец потряс клинком и оглянулся на пожар; затылок и
спина его были выпачканы мелом. - Она призвала его, а может, это он пришёл за
ней, Антонио полез в драку... А этот парень - дьявол, сущий дьявол, просто бестия
с дубинкой! Санчес сказал он колдун. Он разбросал нас, как котят, и вышиб мозги
сначала Тони, а потом Тото, а нас было пятеро здоровых мужиков, и это если не
считать тех двоих ублюдков у дверей! Пока мы хватали протазаны, его и след
простыл. Мы нашли только трёх монахов, и все трое уже были без памяти. Ты тоже
его видел? А? Где он? Ты его видел? Отвечай!
- Нет! Я его не видел!
- Тогда чего ты мне морочишь голову? - Солдат заскрежетал зубами. - Прочь с
дороги! Он где-то здесь! Прочь, а то башку прошибу!
Стой! Помоги тушить!
- Убирайся к дьяволу!..
И испанец затерялся среди мечущихся фигур.
Тем временем объединённые усилия монахов возымели успех - огонь стал утихать и
вскоре погас. Небо затянули облака, луна светила слабо. Принесли факелы и
фонари. Отовсюду тянуло дымом, монахи выискивали и заливали последние очажки
пламени в прошлогодней траве. По счастью, огонь не успел охватить крышу. У дома
сгорело крыльцо, пострадали фасад и коридор, дотла сгорела караулка, но основная
часть строения уцелела. Монахи переминались на пороге, не решаясь войти, кто-то
тихо молился. Золтан по многолетней привычке оглядел толпу и различил в ней
брата-келаря и двух его помощников, а также кузнеца Жеана и Бертольда. Чуть
поодаль замер полоумный Смитте: он созерцал пожарище и улыбался, как эгинская
статуя. Поймав взгляд Золтана, толстяк помахал ему рукой. Золтан вздрогнул и
поспешно отвернулся.
Первым его порывом было войти, но он сдержался. Минуты ничего не решали, и
почему-то в глубине души он чувствовал, что уж никак не должен идти первым. Тем
паче к месту катастрофы шёл брат Себастьян. Он выглядел усталым, измождённым.
Вряд ли инквизитор принимал участие в тушении пожара, но последние события,
конечно, выбили его из колеи. Золтан был готов поставить золотой против гроша:
доминиканец в этот вечер не ложился. Немногим лучше выглядел его помощник, юный
Томас. Рядом обнаружились испанцы - злые, возбуждённые и очень грязные; их было
только трое: Мануэль, Родригес и Хосе-Фернандес. Позади всех, обходя сгоревшие
проплешины и взбаламученные лужи, шагал аббат Микаэль. Все расступились, чтобы
дать им пройти. Отсюда, сквозь окошко и дверной проём, виднелись развороченная
комната, остатки мебели, спёкшиеся бутылки и два мёртвых, обгорелых до
неузнаваемости тела на полу у входа в коридор.
- Кто-нибудь входил? - нарушил молчание брат Себастьян.
- Нет ещё, - сказал Родригес. Говорил он сдавленно, не отрывая взгляда от
сгоревших тел. Кончики его усов обвисли, он всё время их грыз.
Себастьян посмотрел на аббата, из чистой вежливости испрашивая разрешения. Тот
кивнул. После недавнего переполоха его спокойствие казалось просто невероятным,
все невольно им прониклись. Перешёптывания смолкли, кто-то оглушительно чихнул и
вытер нос, и наступила тишина.
- Там всё сгорело, будьте осторожнее, - рассудительно сказал аббат. - Это может
быть опасным.
- Стены целы, остальное не важно, - отрезал испанец и двинулся вперёд. Он
шествовал, как исполнял какой-то ритуал. Лицо его было мрачно-торжественным.
Солдаты, Томас и брат келарь с факелами двинулись следом. Золтан и Иоганес Шольц
сочли возможным пойти с ними, и пошли, не встретив возражений. Все прочие,
включая аббата, остались ждать снаружи.
Внутри было темно и душно. В воздухе ещё клубился дым, все сразу стали кашлять.
Факелы, потрескивая, распространяли свет и смоляную копоть. Отважно переступив
через оба трупа, Себастьян, помедлив, всё же пропустил вперёд Хосе и Мануэля. В
таком порядке члены маленького отряда миновали выход на второй этаж, прошли
глухим коридором и там, у запертых дверей, остановились, глядя вниз.
У самого порожка мордой в пол валялся Санчес - голова повёрнута, рот приоткрыт,
глаза закатились, скрюченные пальцы процарапали бороздки в земляном полу, возле
руки - тесак. Когда перевернули тело, обнаружилась единственная рана - справа на
груди, не очень даже и глубокая. Ожогов не было. Он полз, пока был жив, но дым
лишил его сознания, и испанец задохнулся. Пол был залит кровью и усыпан кусками
штукатурки; в одной из луж лежал погасший факел. На стене, чуть выше уровня
пола, там, куда ещё тянулась мёртвая рука Алехандро Эскантадеса, кровью была
выведена большая буква "Z".
Родригес опустился возле Санчеса на одно колено, взял друга за руку, потрогал
пульс, пощупал ему шею, обвёл взглядом своих спутников и безнадёжно покачал
головой.
- Мёртв, - с горечью произнёс он и встал. - Он мёртв, - вздохнул. - Эх, Санчо,
Санчо... Как же ты...
- Дайте свет! - распорядился Себастьян.
Снаружи зашумели, и вскоре позади уже толпились монахи. Ему поднесли факел.
Дверь была нетронута, с той стороны царила тишина - ни шороха, ни звука.
- Ключ, - потребовал инквизитор.
Аркебузир Гонсалес только развёл руками. Я потерял его, - сказал он.
- Ломайте дверь.
Принесли молот и выбили замок, после чего заскрипели петли, и взорам
присутствующих открылся тёмный зев дверного проёма. Все замерли. Свет факела
выхватил убогое пространство маленькой каморки - низкий свод, неровный грязный
пол, пустые стены и узкое окно под потолком. Больше в келье ничего не было.
Ничего и никого.
Монахи зашумели, стали переглядываться и попятились. Толпа пришла в
коловращение: каждый хотел посмотреть на пустую келью, а посмотрев - немедля
выйти вон. Что до Золтана, то он почувствовал одновременно облегчение и полную
растерянность. Он никак не мог взять в толк, что здесь произошло. Три смерти и
упоминание "рыжего дьявола" подействовали на него как ушат холодной воды, и
Золтан был уверен, что исчезновение девушки из-под замка - звено в этой цепочке
странностей и жутковатых совпадений. То, что для прочих стало мигом ужаса, для
Хагга сделалось мгновением торжества: он ощущал преувеличенную бодрость, сердце
его билось в ритме доброго галопа, голова была ясной, как никогда. Тем временем
все шумно выдохнули и закрестились, даже Иоганн и Золтан. Аббат тем временем
заметил толкотню, нахмурился и осадил любопытных.
Брат Себастьян повернулся к Мануэлю.
- Как это понимать? - потребовал он объяснений. Я... я не знаю, padre. - Мануэль
Гонсалес избегал монашеского взгляда. - Ключ всё время был при мне, но в драке...
Мы посадили девку в келью, я закрыл замок и неотлучно находился рядом, я всё
время был на страже, даже по нужде не отлучался! Я... я не знаю.
- Кто сегодня караулил?
- Я и Мигель... то есть я и Михелькин.
- Где Михелькин?
- Я не знаю. Всё произошло так быстро, я не мог уследить за всеми! Понимаете, я
говорил уже: Антонио затеял драку, а потом...
Себастьян по очереди быстро оглядел всех пятерых и Мануэль заткнулся.
- Позднее объясните, что произошло, - отчеканил монах. - Я с каждого потребую
отчёта, где он был и что он делал. А сейчас осмотрите келью, а заодно и второй
этаж, и крышу. Проверьте каждый камень, загляните в каждый угол - я хочу знать,
куда подевалась эта девчонка.
- Должно быть, чёрт её унёс! - пробормотал келарь, мелко крестясь и роняя с
факела смолу. - Я эту келью знаю, раньше здесь припасы хранили. Кроме как через
двери, отсюда не выйти.
- Помедлим с выводами, - осадил его брат Себастьян. - Всё ещё может объясниться
естественными причинами.
Так и случилось. Не прошло и пяти минут, как из угла раздался удивлённый возглас
Хосе-Фернандеса:
- Да здесь подкоп!
Все прекратили поиски и сгрудились вокруг. Древко алебарды чуть ли не до
половины уходило в мягкий грунт - дальше было не прощупать, но и так становилось
заметно, что здесь недавно копали. Хосе-Фернандес поворочал рукоятью, ухнул,
подналёг, и в земляном полу открылся лаз, в который, хоть с трудом, мог
протиснуться не очень толстый человек. Однако дальше хода не было, свет факелов
уткнулся в жирный мокрый глинозём: свод был обрушен.
- Она там, - сказал Хосе-Фернандес, поднимаясь и выдёргивая алебарду. - Больше
ей быть негде. Здесь земляной пол, она вырыла яму, полезла туда, и её завалило.
Прими, Господи, её душу. Все перекрестились.
- Всё это очень странно, - проговорил задумчиво брат Себастьян. - Чтоб вырыть
этакую ямину, потребен долгий труд... Да и чем она рыла? Не руками же! Возможно,
подкоп вели снаружи. Может быть, он обвалился только здесь, а дальше невредим.
Почему её держали здесь, а не наверху? Ах да... Спуститесь туда и посмотрите,
далеко ли он ведёт, только будьте осторожны - мы и так потеряли слишком много
людей в последнее время! Где ваш командир? Кто-нибудь видел Мартина Киппера?
- Я видел, - сказал Мануэль.- Он и ещё один наёмник - Фабио - побежали вдогонку
за тем парнем, который устроил весь этот погром. Догнали?
- Я не знаю.
- Что за парень? Откуда взялся?
Мануэль поколебался.
- Я... не уверен...- произнёс он и умолк. В мерцающем, неверном пламени двух факелов
его лицо показалось, Золтану бледным и немного испуганным.
В чём ты не уверен? Отвечай, - потребовал брат Себастьян.
- Я, право же, не знаю, - вновь уклончиво заговорил аркебузир. - Мне показалось,
он похож... ну, знаете, как это бывает...
Брат Себастьян подобрал подол, чтоб не испачкать рясу, присел возле кровавой
буквы на стене и стал её серьёзно изучать.
- "Зет",- задумчиво сказал он. - Очевидно, Санчес написал это перед тем, как
умер, или незадолго до того... Что может означать эта "зет"?
- Zank[63 - Ссора! (нем.)]! - подсказал ему кто-то из монахов.
Брат Себастьян поморщился:
- Какой смысл перед смертью сообщать о ссоре, когда и так ясно, что она была? Ты
ещё скажи "Zecher[64 - Пирушка (нем.)]!" Нет, здесь явно что-то другое...
- М... м-может, zauber[65 - Колдовство (нем.)]? - предположил Томас. Он впервые
за сегодня подал голос.
- Какая чепуха! - сказал теперь уже Родригес и потряс Кулаком. - Наш Алехандро
был испанцем, и, когда пришло время помирать, он писал не на вашем собачьем
языке и не на латыни, а на родном кастильском. Он не очень-то разбирался в этих
закаляках.
- Всё равно непонятно, - вынужден был признать брат Себастьян. - Что тогда?
Zaino? Zaguan[66 - Прихожая? (исп.)]? А может, это не "зет", а цифра?
- Zorro[67 - Лис (исп.)]! - хриплым голосом вдруг произнёс кто-то у них за
спиной, так громко и отчётливо, что все вздрогнули и обернулись.
В проёме коридора стоял Смитте.
- Zorro rubjal - повторил он на чистейшем испанском тяжело дыша, шатаясь и
держась за стену. Толстяк смотрел куда-то в сторону, поверх голов, из
перекошенного рта свисала ниточка слюны. Никто не заметил, как он подошёл.
Наверное, монахи не решились остановить убогого, когда он двинулся за ними.
- Вы тоже видели его? - Несколько секунд толстяк смотрел на них, потом погрозил
им пальцем, толстым, как сосиска, и мерзко захихикал. - А-а! Я вам говорил, что
он придёт! - Он потянул носом. - Здесь пахнет холодом, землёю... Вы уже копаете
могилы? Для кого вы роете могилы? Для себя?
Все опять закрестились.
- Не слушайте его - он сумасшедший, - тонким голосом сказал Гонсалес.
Нет. Он прав, - возразил Хосе-Фернандес. - И не смотрите на меня так, будто я
тоже сумасшедший! Говорю вам: это был тот самый brujo, за которым мы гонялись
пару месяцев назад. Что ты мнёшься, Мануэль, как девка в первый раз! Скажи, что
это он!
- Этого не может быть, - тихо возразил Мануэль. - Ты видел, и все видели, как я
всадил ему пулю в грудь на той поляне. Он мёртв. После такого выстрела не
поднимаются.
- Тогда я скажу: для мертвеца он слишком крепко стоял на ногах. Можете верить
мне, святой отец, можете не верить, но я видел его так же ясно, как сейчас вижу
вас. Санчес тоже не верил, и где теперь Санчес? Говорю вам, это был он! Пуля или
не пуля, но он выжил и теперь вернулся за своей девахой. Это он устроил весь
переполох.
- Если так, - нарушил воцарившееся молчание брат Себастьян, куда он делся?
- А вот это, - сумрачно ответил каталонец, мне неведомо. Это дело для
священника, а я солдат. Приказывайте, если знаете, что делать.
- Пока продолжайте поиски, - ответил монах. - И уведите этого... Томас! Идём. Я
должен переговорить с аббоном. Э... господин Мисбах?
- Ja? - выпрямился Золтан, снова напуская на себя личину палача.
- Вы тоже можете идти.
- Но мои услуги...
- Сейчас в них нет нужды. Если вы считаете, что я вам задолжал, составьте
перечень и до утра отдайте мне. И поспешите: возможно, нам придётся в срочном
порядке покинуть обитель.
- Я... буду должен вас сопровождать?
- Зависит от обстоятельств.
Он сказал - и отвернулся. Спорить не имело смысла и к тому же вызвало бы
подозрение. Золтан почему-то был уверен, что девушка жива, хотя откуда бил
источник этой уверенности, не сумел бы объяснить. Трое конверсов с лопатами уже
сноровисто раскапывали яму. Ход тянулся и тянулся, девушки в нём не было. Пару
мгновений Золтан пребывал в растерянности, затем сдержанно поклонился и, не
меняя выражения лица, направился к выходу.
- Пойдём, Дважды-в-день, - вполголоса сказал он Иоганну. - Нам снова есть над
чем подумать.
Ваша правда, господин Зо... то есть мастер Людгер, - признал Шольц и огляделся. -
Да и вещи надо уложить. Мы ведь теперь опять уедем, или нет?
Золтан не ответил.
В молчании они пересекли в обратном направлении обширный двор, дошли до своих
комнат в странноприимном Доме, распахнули дверь... и замерли на пороге.
- Не зажигай свечу.
Человек сидел за столом и листал оставленную Золтаном тетрадь. В комнате было
темно, очаг погас, и только бледное сияние лунного серпа сочилось через пыльные
стёкла. Разглядеть что-либо на страницах было решительно невозможно, и всё же
гость был очень увлечён своим занятием. При появлении хозяев он поднял голову,
пригладил пятернёй торчащие вихры и усмехнулся.
- Ты! - выдохнул Золтан, делая шаг назад.
- Здравствуй, Хагг, - сказал Жуга, закладывая книгу лезвием испанского кинжала.
- Здравствуй. Что, не ждал? Золтан сглотнул.
- Ждал, - признался он. - Я встретил стражника испанца, он сказал, что кто-то
рыжий выскочил с дубиной, всех поколотил и сгинул. Я почему-то сразу подумал о
тебе.
- Очень хорошо! - Жуга издал нервный смешок. - Мне меньше придётся объяснять.
- Где ты прятался?
- В пруду.
И впрямь - с него текло. На травнике была замызганная ряса бернардинца, она была
ему коротка - из-под обтрёпанного подола торчали голые ноги в горских башмаках с
обмотками. Золтану припомнились слова наёмника про трёх "монахов без памяти".
Помимо рясы травник обзавёлся скапуляром, ладанкой и чётками - больше у монаха
позаимствовать было нечего. Посох у него был свой, из какого-то дерева с плотной
и белой корой; он прислонил его к столу. А меч отсутствовал.
- Так ты жив.
Жуга усмехнулся:
- Вполне.
- Нет, я хотел сказать...
- Я тебя понял, перебил его травник. - Я настоящий. Я не привидение.
- От тебя никогда не знаешь, чего ожидать, - проворчал Золтан и гулко сглотнул.
Иоганн за его плечом хранил молчание. - Значит, пуля тебя не берёт... Я нашёл твоё
письмо.
- Та девчонка - я пытался ей помочь...
- Я знаю. - Травник поднял руку. Знаю. Не трудись рассказывать. Её здесь нет. Ты
сделал всё, никто не смог бы сделать больше. Я даже не надеялся, что ты примешь
всё так близко к сердцу. Но сейчас мы ничем не можем ей помочь - она сама
выбрала дорогу. Эта девочка с виду тихоня, а на деле своенравна и очень сильна.
Может, оно и к лучшему.
- Ты собираешься её искать?
Жуга вздохнул. Прошёлся пятернёй по волосам.
- Собираюсь - не то слово... Только она одна ничего не сделает. Буду честным,
Хагг, - сказал он, глядя Золтану в глаза, - эта головоломка гораздо сложнее и
гораздо проще, чем я думал. Я вообще теперь не знаю, что мне делать.
- Может, никуда идти уже не надо, может, я уже пришёл и путь окончен.
- Где ты пропадал всё это время?
- Потом, потом! - нервно отмахнулся
...Закладка в соц.сетях
