Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...ь в её сторону.
Косились, но не убегали...
И вдруг её осенило.
- Не может быть... - пробормотала она. - Не может быть... - и тихо позвала: - Адоль...
хм-м... Ты кто? Адольф или Рудольф?
Она и впрямь задумалась: который из них кто. Хотя звать всё равно смысла не было
- имена, которые дал крысам травник, для самих зверьков ничего не значили. Если
это, конечно, и впрямь были они... Но попробовать всё-таки стоило.
Она даже заёрзала от волнения. Сосредоточилась. В голове вдруг снова сделалось
пусто и звонко, как тогда, давно, в избушке травника, за спиной возникло
ощущение разверстой пропасти, откуда потянуло ветром...
Крысы перестали бегать, бросили еду, которую успели найти, вприпрыжку подбежали
к кровати, забрались на одеяло и замерли, уставившись на девушку как
зачарованные. А ещё через миг пузырь холодной пустоты у неё в голове вдруг
лопнул, затылок обожгло горячечным теплом и мозг наполнили обрывки слов и
беспорядочных, мечущихся образов.
(серое на чёрном) ..мы... ...нас...
ты слышать?
ты слышать нас слышать ты? ..мы приходить... ...пришли... ..мы не пришли... ..мы не
пришли но нас послали... где еда? (сухарики!) ...ты ты заткнись заткнись... ...нет ты
заткнись...
На некоторое время между зверьками возникла перепалка, затем - потасовка с
писком и царапаньем, но вскоре утихла.
...он говорить здесь много вкусная еда... заткнисьзаткнисьзаткнись!!!
Опять раздался писк и визг.
- Ах... стойте... - непослушными губами вымолвила Ялка. Голова её кружилась,
хотелось сжать виски руками, но она боялась спугнуть грызунов.- Не все сразу.
Это... это в самом деле вы?
...прости прости... ...прости нас... ..мы не можем не можем... ...думаем троим...
...тремя......втроём... ...тебя хотят... ...где где еда? она сказать... ...заткнись заткнись
укушу... ...тобой хотят... ..хотят говорить... ...с тобой... ...говорить... ...да да да...
- Говорить? - не понимая, переспросила Ялка. - Кто хочет со мной говорить?
...он хочет говорить... ...она... ...они... ...оне... где где еда? ...укушукушукушу...
- Прекратите! Кто он? Где он?
Крысы завозились, сумбур в их мыслях усилился.
...Сатарса Сатарса... ...он придёт... ...приходит... ...он уже идёт... ..мы позовём... ...ты ждать
ты ждать... ...бояться нет... ..мы звать... ...прямо сейчас... (серое на чёрном)
Они соскочили с кровати. Последний, самый толстый (Вольфганг-Амадей?), ещё
сделал попытку укусить её за палец, торчащий из прорехи в одеяле и дыры в чулке,
но Ялка вовремя отдёрнула ногу и погрозила кулаком, а приятели столкнули его на
пол. Он грохнулся, как хорошо откормленная кошка, и дал стрекача. Через секунду
все трое исчезли в крысиной дыре.
Ялка потрясла головой и несколько раз сильно зажмурилась. Происходящее настолько
напоминало сон, что она всерьёз заопасалась, что и впрямь ненароком уснула. Она
ущипнула себя для пробы за руку и ойкнула, почувствовав боль. Нет, это не сон...
Во всяком случае разницы до щипка и после она не заметила.
Потянулись минуты томительного ожидания. Под полом что-то двигалось и сыпалось,
слышались писк, возня и копошение, будто там волокли кирпич. Затем участок пола
размером с кухонную сковородку вдруг просел, и на поверхности показалась тварь,
при виде которой у девушки пошёл мороз по коже. Сперва ей показалось, что это
какое-то маленькое стоглавое чудовище. Потом - что это крыса или две, а на спине
у них сидят другие. Потом - что это просто крысиная стая. И только когда это
странное "что-то" вылезло целиком, она поняла, что это за диковинный клубок из
дюжины огромных старых крыс с переплетёнными хвостами.
Перед Ялкой был Roi de rats.
Проще сказать - Крысиный Король.
Ялка с ужасом смотрела как ОНО приближается. Даже по ровному полу ЭТО двигалось
с трудом - какой-то крысе приходилось ехать на чужой спине, другим -
передвигаться боком или даже задом, и только две или три могли идти нормально.
На кровать это существо (или существа?) взобраться не сумело бы при всём
желании, а взять его на руки девушка смогла бы разве что под пыткой. Все
двенадцать крыс были примерно одинакового размера и казались одного возраста,
причём не видно было, чтобы они недоедали. Ялку переполняли страх, недоумение и
любопытство. Как их угораздило такими уродиться? Или они спутались уже потом?
Как они росли, как жили, добывали пропитание? И почему не отгрызут хвосты? Или
легенды не врут и крысы никогда не бросают своего короля? Тогда где свита?
Она огляделась.
"Их нет, - ответ возник в голове у пленницы так неожиданно, что Ялка вздрогнула:
она не заметила, чтобы говорила вслух. - Мы будем говорить один на один".
Крысиный король уже добрался до кровати и расположился, как ему удобно, -
широким веером, почти колесом. В его речи не было сумбура и раздвоенности; с
девушкой говорил единый ум, единая личность. Он говорил о себе "мы", как и
всякий король, но в отношении его это звучало более чем уместно. Образы были
просты, хотя отдельные фразы девушка воспринимала не полностью - приходилось
домысливать.
"Мы тебя видим",- объявил он. Очевидно, это был знак к началу беседы.
Э-э... - неуверенно сказала Ялка. - Ваше величество?..
"Оставь церемонии,- двенадцать пар чёрных глазок пытливо разглядывали девушку.
Чувство было странное - как под прицелом аркебузы. - Так вот какая ты".
- Вы... меня знаете?!
"Мы слыхали, мы слыхали. У нашего народа короткая память, но мы помним вашу
троицу и город без крыс. И Лиса тоже помним".
Образ травника мелькнул и затерялся в мешанине мыслей.
- Троицу? Город? - Девушка нахмурилась, не уверенная, что правильно восприняла
сказанное. - Я не понимаю... Какой город?
"Нету важности. Ты забыла, человек, девочка. Выросла, забыла. Люди плохо помнят
себя маленьких".
- А вы - вы разве не забываете?
"У нас короткая память, но наша жизнь ещё короче. Не успеваем забыть. Отчасти
потому пришли. Мы старые. Мы очень стары для нашего народа. Нам тяжело. Мы
должны передать наследнику воспоминания. Нас ждёт долгое ... путешествие,
человек/девочка".
- Так вот в чём дело... - с горечью сказала девушка. - Значит, вы пришли, чтоб
только посмотреть на меня. Ну что ж, смотрите.
Связанные хвостами крысы-короли задвигались, зашевелили мордочками. Кто
чистился, перестал чиститься, все двенадцать уставились на неё. Ялка ощутила
что-то вроде исходящего от них чувства раздражения и протеста, от которых у неё
с затылка вниз побежали мурашки. Сидеть и так-то было неуютно ей по-прежнему
казалось, что за спиною пустота, а теперь ещё и это...
"Смотреть да/нет. Мы пришли помогать. Нас просили, чтобы мы помогли".
- Кто? Кто просил? - Она вскинула голову. - Жуга?.. Или... Карел?
"Нет важности. Их много кто. Нет важности".
Она переводила взгляд с одной крысиной морды на другую, но не могла
сосредоточиться на ком-то одном - у крыс отсутствовала мимика, все были
одинаково лишены всяческого выражения.
- Вы что... правда можете помочь? "Хотим помогаем, человек девочка. Подданные
трудятся ... Мы сейчас уйти. Ты ждать и оставаться здесь".
- Где? В этой келье? - У неё вырвался нервный смешок.- Вот уж за что могу
ручаться... И сколько ждать? Что вы хотите?
"Тяжело. Не сразу. Не в меня. Нет близко городов, нету ходов. Никому не говори
про нас. Мы не можем долго ... - нам трудно медленно ходить. Мы тебя видели".
Разговор был окончен. Крысиные короли завозились, разворачиваясь и наступая друг
на друга, и единой копошащейся массой двинулись к дыре. Протиснулись.
Ушли.
Девушка так и не решилась встать с кровати, чтобы подойти и рассмотреть лаз
получше. Возможно, отстранённо подумала она, этого и вовсе не следует делать.
Некоторое время из-под пола слышалась возня, мелькали тени, земля в углу
шевелилась, потом всё стихло. Все следы крысиного хода исчезли. Ялка снова
осталась одна. Голова была тяжёлая, давило виски. Некоторое время она сидела,
перебирая в памяти случившееся, но мысли путались, как крысиные хвосты. Она
легла и мгновенно погрузилась в сон.
А в шесть часов утра за ней пришли.
Входная дверь амбара гулко хлопнула, и сразу раздался крик:
- Рутгер! Молоко!
Белоголовый вздрогнул и обернулся:
- Что?
- Твою мать! Молоко убегает!
Рутгер опустил взгляд и второй раз вздрогнул. Котелок бурлил и клокотал, молоко
в нём вздулось белой шапкой и замерло, будто высматривая, куда сподручней
драпануть. Пока наёмник поворачивался, вставал и всё такое прочее, Зерги в три
прыжка одолела расстояние от дверей до очага и успела снять котёл, прежде чем
пена хлынула на угли. Потрясла обожжённой рукой, схватилась за ухо. Взгляд,
который она при этом бросила на Рутгера, был немногим холоднее того молока.
- В драке ты так же вошкаешься?! - прошипела она.
Рутгер сощурился, поймал себя на том, что бессознательно сейчас копирует её же,
Зерги, взгляд, смутился и постарался придать лицу равнодушное выражение.
- Драка - это драка, - сухо сказал он, даже не думая оправдываться. - Там всё
ясно: "бей", значит, бей, "уходим", значит, уходим. А ты что? Едва вошла, с
порога: "Молоко!" Чего "молоко"? Сама заметила, сама и убрала бы. Я тебе не
нанимался за котлом следить. Я занят был, сбрую чинил.
Он в доказательство поднял сбрую, в которой торчало шило.
Зерги снова грязно выругалась и плюнула в костёр.
- Ну и поганец ты, Рутгер, - горько сказал она, по-прежнему не выпуская уха. -
Ты же в ПЕРЧАТКАХ!
Рутгер понял, что действительно хватил через край, и сдал назад.
- Ладно. Ладно. Извини. - Он примирительно поднял руки в этих самых перчатках. -
Предупреждай в другой раз. Я думал, ты за ним следишь.
- В другой раз так и сделаю, чем на тебя, дурака, надеяться.
- Полегче на поворотах... Сильно обожглась?
- Переживу.
Третий день маленький отряд под предводительством господина Андерсона
квартировал на окраине Кортрейка - небольшого городка близ западных границ
страны. Гостиниц Андерсон старался избегать и под пристанище облюбовал небольшой
horreolum - каменный амбар, обнесённый забором и пустующий в вешнюю пору (осенью
здесь была крупорушка). Владелец, сразу как прознал, приехал и стал возмущаться,
но толстяк отвёл его в сторонку и минутку с ним о чём-то говорил, после чего тот
чуть ли не бегом добрался до своей двуколки, дёрнул вожжи - и только его и
видели. Рутгера это вполне устроило (остальных, впрочем, тоже).
Каждое утро, по собственному выбору, господин Андерсон брал одного из спутников
и уходил с ним в город. Двое других сторожили, готовили еду, присматривали за
лошадьми, бездельничали и мёрзли. Рутгер отходил своё ещё в первый день и, как и
в прошлые разы, ничего не понял. Дотемна они шатались по вонючим улочкам, в
которых не везде ещё растаял снег, стучались в дома, посетили ратушу, захаживали
в какие-то лавки, конторы... Везде господин Андерсон выспрашивал, уговаривал,
грозил, давал на лапу, называл имена, просматривал приходские записи, книги и
вороха каких-то старых документов. Всё это было бы даже забавным, когда б не
повторялось в каждом городе, мимо которого случалось проезжать. В его действиях
не было системы - господин Андерсон ухитрялся выпытывать что-то даже у уличных
мальчишек и нищих, не говоря уж о кабатчиках и рыночных торговках. Потом они,
как правило, заходили в первый попавшийся трактир, где перехватывали что-нибудь
на скорую руку, выпивали по кружечке (толстый - пива, Рутгер - молока), играли в
кости, карты или гаранкуэт[52 - Гаранкуэт - разновидность нард с тремя костями]
(всегда - на проигрыш, для разговора) и опять - стучались, заходили,
выспрашивали... К вечеру наёмник еле держался на ногах. Андерсону же всё было
нипочём, казалось, он вообще никогда не устаёт.
Сегодня выпало идти Матиасу. Матиас, кстати, утром напророчил дождь, и вскоре
тот и впрямь полил как из ведра. Всё небо затянули тучи. Оставшиеся ждать по
молчаливой договорённости поделили обязанности. За последние недели Рутгер
приучился сдерживать раздражение, игнорировать подначки и выпады, на которые
девка оказалась куда как горазда, и как-то с ней ладить. Но вот опять случилось
поругаться.
Смеркалось. Дождь всё лил и лил. Амбар не протекал, был крепок, и щелей в нём не
было, но это всё-таки была обычная хозяйственная постройка - здесь не было ни
печки, ни камина. Очаг сложили прямо на полу, но часто жечь побаивались - уж
очень он дымил, а единственное окно не спасало. Ночи между тем всё ещё были
холодные, цыган не торопился с шубой на базар. Все четверо страдали горлом.
Горячее молоко в такую пору было как нельзя более кстати. Зерги с Рутгером
наполнили кружки и расположились поближе к огню. В неверном красноватом свете
угасающих углей молоко казалось разбавленным кровью.
- Эй, Рутгер, ты бы совладал с этой штукой? Рутгер посмотрел на девушку, затем -
куда она указывала взглядом, и увидел улей.
- С колодой? - спросил он. (Зерги кивнула.) Нет. А что?
- Так... Не знаю. - Она скривила губы и дунула на чёлку. Та подпрыгнула.
- Мёду захотелось?
Зерги сердито блеснула глазами.
- А если и захотелось, то что? - с вызовом спросила она.
- А чего ты злишься? - после нескольких глотков горячего напитка раздражение
ушло, ссориться Рутгеру больше не хотелось. - Я бы тоже не отказался. Мёд с
молоком - дело хорошее. Ещё бы маслица... Только я не полезу.
- Не очень-то и хотелось, - презрительно бросила девушка.
Рутгер между тем расположился поудобнее и погрузился в воспоминания.
- Был я как-то на пасеке, - начал он. - По делу. Ждали одного... ну, не важно.
Удобное место для засады. Лежать бы, ждать, так нет - был с нами один тип (ты
его не знаешь) - наглый, на ножах мастак, из аркебузы в воробья попадал, но
дурак, каких мало. Так он тоже захотел пошарить по ульям, медком разжиться. И
мне не сказал. А пасечника мы тогда заблаговременно связали, чтобы не мешал, и в
доме оставили. Вот. Да. Как драпали оттуда - до сих пор противно вспоминать...
Клиента упустили, сами еле до реки добежать успели. Всего раз пять меня и
укусили, может, шесть или семь, а мне показалось - двести. Левый глаз потом два
дня не открывался. А этого, который наглый...
- А пасечник?
- Пасечник? - рассеянно переспросил Рутгер. - Какой пасечник? Ах, пасечник... Что
ему сделается. Отлежался. Их ведь пчёлы не трогают. Жена пришла да развязала или
сын, а может, сам освободился. Я не знаю - мы тогда вернуться не решились. Там
же целый ритуал - они их ветками обкуривают, сами чем-то мажутся - травой какойто,
что ли... Даже шепчут что-то, будто разговаривают с ними, с пчёлами.
Оба умолкли и мрачно уставились на колоду, словно это была плаха палача.
Сосновый чурбан, обмотанный верёвкой, выглядел вполне безобидно, и только если
взять его в руки иль прижаться ухом, можно было различить внутри приглушённое
жужжание. Пчёлы ещё не очнулись от зимовки, были сонными, питались старыми
запасами, вентилировали улей. Леток был закрыт.
Как думаешь, зачем она ему? Рутгер пожал плечами:
- Ума не приложу. Но он что-то ищет. Что-то или кого-то. Ты заметила, как он
всех выспрашивает?
Только дурак бы не заметил, - усмехнулась маленькая арбалетчица. - Он женщину
ищет.
- Какую?
Не знаю какую. Я не расслышала, а что услышала - не поняла. Тебя он тоже
отсылает, когда с кем-нибудь разговаривает?
- Меня? Угу. Но почему ты думаешь, что женщину? Теперь уже Зерги пожала плечами:
Так... догадываюсь. Он спрашивает метрики и сразу лезет в ту графу, где записаны
девочки, - это раз.
Ни разу не зашёл к оружейнику или броннику, вообще к кузнецу ни разу не зашёл.
Зато галантерейную лавку ни одну не пропустил. И парфюмеров тоже, и лекарей по
женской части. Все мастерские белошвеек обошёл, всех кружевниц это два. И
вообще, где мужика или парня искать? В кабаках да в доходных домах. Ну, кабаки -
чёрт с ними, а вот в бордель, хоть в один, он при тебе заходил, что-нибудь
спрашивал?
- Нет...
- Вот то-то, - с удовлетворением сказала она и подытожила: Женщину он ищет. Даже
не женщину - девку. Из приличных, а то бы сразу к ворам и гулящим пошёл. И не
богатую - не купчиху и не дворянку - таких не пропустишь. Какую-то самую обычную
деваху, дочку угольщика или какого-нибудь бондаря. Только вот зачем она ему...
Наёмник казался озадаченным и слегка ошеломлённым. А ты глазастая, - с невольным
одобрением произнёс он. - Я вот ничего такого не приметил.
- Вы, мужики, вообще думать не приучены.
Рутгер, предпочёл промолчать и проглотить оскорбление вместе с молоком. Молоко
меж тем успело остыть и покрыться пенкой, Рутгер поморщился и потянулся добавить
горячего. Зерги протянула свою кружку.
- Налей и мне.
Некоторое время оба молча пили. Зерги пристально рассматривала собеседника.
- Слушай, Рутгер, - вдруг сказала она. - Давно ты так, на молоке живёшь?
- А что тебе?
- Так. Интересно. - Она снова дунула на чёлку. Вид у неё при этом сделался
комичный и чуть-чуть беспомощный. Трудно было поверить, что эта девчонка
отправила на тот свет больше мужиков, чем иной повеса перепортил девок. - Ты
что, вообще вина не пил?
- Пил.
- Почему сейчас не пьёшь?
- А ты почему?
- Dam! Я же первая спросила!
- Давно, - признался Рутгер, в душе дивясь, с чего это его потянуло на
откровенность. Лет уже, наверно, десять. Может, меньше... Была одна история. Я
тогда совсем мальчишкой был, двадцати не исполнилось. У меня был друг Рихард,
почти старший брат. А у него - девчонка, Марго. Такая вся... Ну, не важно. Я в неё
до смерти втрескался, в Марго, и думаю - я не я буду, а отобью! Ну и отбил. Они
уже почти жениться собирались, а я её отбил. Ну, мы сперва подрались с ним, а
когда она сказала, что всё равно останется со мной, Рихард разорался, напился, а
потом полез на колокольню... нет, вру: на дроболитную башню - там как раз
построили дроболитную башню. Влез он и оттуда заявил, что бросится вниз и уйдёт
в монастырь. Ага, так и сказал - сначала бросится, потом уйдёт. Народ внизу
собрался, хозяин башни прибежал в одних подштанниках, кричат все, а никто не
лезет: все ж боятся, вдруг и в самом деле сиганёт. Я бутылку шнапса в зубы - и
наверх. Залез, и давай говорить по душам. Слово за слово, выпили...
- Не прыгнул?
- Что? А, нет. Я его уговорил. Только не помню как. Вообще не помню, как мы
оттуда слезли.
- А эта... Марго, с кем она потом осталась?
- А, - отмахнулся Рутгер. - Мы, когда спустились, сразу оба сначала в кабак
пошли, потом в "Радугу" к тётке Стевенихе - я пообещал Рихарда с тамошними
девками познакомить. Вот до утра и знакомились. Все деньги просадили. Мне Марго
потом всю рожу расцарапала, чуть глаз не выдрала - вон, видишь шрам? - а Рихарда
вообще чуть не убила. Так ни с кем из нас и не осталась. Вышла замуж потом, то
ли за ростовщика, то ли за купца. Я с тех пор решил, что пить вина больше не
буду. И не пью. А только, если говорить или с заказчиком встречаться, надо ж как
бы посидеть для виду. Я и придумал молоко заказывать. Сначала просто так. Потом
привык.
- А друг твой? Он тоже не пьёт?
- Рихард? Можно сказать и так. Убили его. Лет пять назад или шесть он подался в
армию, там его и зарубили. Где-то под Шарлеруа. Я сам не видел, мне подельники
сказали.
- А меня мой наставник приучил молоко пить по утрам, - сказала Зерги, задумчиво
глядя в огонь. - Я его терпеть не могла... молоко, в смысле. А он заставлял пить -
каждое утро кружку и вечером кружку. Я давилась, а пила. Айе, а что делать? Он
объяснил, что так надо - я же слабая была, кости ни к чёрту, даже волосы плохо
росли. А потом пошла на поправку, привыкла...
- А где сейчас твой... э-э... наставник?
Девушка помрачнела. Глотнула из кружки, примерилась и выловила из молока упавшую
туда ресницу. Стряхнула её в огонь.
- Погиб он, - наконец сказала она, глядя в сторону. - Взорвался.
- Вот как? Жаль.
- Пошёл ты...
- Нет, мне в самом деле жаль, - поспешил заверить её Рутгер. - Я терпеть не могу
взрывов. Со мной был случай: на улице, рядом, разорвало бочонок с порохом.
Лошади понесли, один мой приятель свернул шею, другой сломал обе ноги. С той
поры ненавижу любой огнестрел. - Он поколебался и добавил: - И немного боюсь
лошадей.
Зерги фыркнула, после чего оба умолкли. Арбалетчица сидела и хмуро цедила
молоко. Щека и ухо у неё были измазаны сажей. Рутгер исподтишка бросал на неё
пытливые взгляды.
В Локерене их поиски не дали результата, они поехали дальше и вот уже почти
полтора месяца мотались по стране из одной провинции в другую. Непрерывно дул
беш[53 - Беш - юго-западный ветер (фр.)], раскисшие дороги не позволяли
двигаться быстрее. Города, посёлки, постоялые дворы истирались в памяти, как
мелочь в кошельке, вспоминалась только всяческая мерзость. Под Тилбургом на
постоялом дворе при них случился пожар. Затем они повстречали разбойников,
одному из нападавших пробили голову, остальных обратили в бегство. А под
Эйндховеном, у безымянной деревушки, им самим пришлось удирать от мародёров
неизвестной армии. На канале возле Хасселета во время переправы не выдержал и
рухнул трухлявый старый мост, все только чудом ничего себе не поломали, а под
Мехеленом они опять едва не утонули, переходя раздувшуюся реку вброд. Дважды их
преследовали волки, а один раз маленький отряд атаковала оголодавшая псина и
опасно покусала Рутгерову лошадь, прежде чем та проломила ей череп копытом.
После этого случая Зерги без предупреждения вшибала болт в хребтину всякой
блудной шавке, если только рядом не было хозяев (и, надо сказать, никогда не
промахивалась). Пока добрались в Алст, все не по разу простудились, Рутгер
потянул плечо, а лошадь Матиаса подхватила копытную гниль. Как за это время не
сдохли пчёлы в своей колоде, оставалось только гадать.
Что да, то да. Зерги была женщиной, притом единственной в отряде, но все тяготы
пути она переносила со стоическим терпением. За время их странствий отношение
Рутгера к ней постепенно изменилось, презрение и ворчливое удивление сменились
неосознанной симпатией. В голове наёмника никак не укладывалось то, что Зерги
была грамотной, даже образованной, знала, как нужно поступать в любой ситуации,
и не боялась ни чёрта, ни дьявола, ни господина Андерсона.
Впрочем, тут он был не прав - Андерсона она, пожалуй, опасалась.
Одевалась Зерги всегда в мужское; сейчас это были узкие рейтузы и зелёная куртка
вроде тех, что любят носить лесные гёзы. День сегодня выдался промозглый, и
поверх всего она надела ещё серую суконную жилетку, отороченную кошкой. Из-под
куртки и жилетки выбивался кружевной воротничок, неизменно белый и не рваный -
одежду Зерги выбирала практичную и неброскую, а вот рубашки покупала самые
дорогие. Свои высокие сапоги из мягкой оленьей кожи она сняла и расположила у
огня; они отлично защищали от дорожных неудобств, но просушить их было настоящей
проблемой. На людях Зерги часто принимали за мальчишку. Рутгер с трудом мог
представить её в роли ученицы колдуна, в облачении мага - в плаще или халате, в
колпаке со звёздами, или что там полагается носить алхимикам и звездочётам.
Наряд стрелка чертовски шёл ей, но в то же время провоцировал неловкость. Была в
этом какая-то противоестественная притягательность, граничащая с содомским
непотребством. Наверное, не зря мирские и церковные законы запрещали женщинам
носить мужское платье. Рутгер чувствовал себя рядом с ней не в своей тарелке.
Зерги подняла глаза, перехватила его взгляд, и наёмник смутился.
- Чего пялишься? - буркнула она.
- А ты вправду можешь колдовать или только так, пугаешь? - вопросил он.
Глаза у Зерги недобро сощурились.
- Не веришь? Думаешь, мне в шутку похвастаться хочется и из-за этого я буду
рисковать на костёр угодить? Айе, конечно! Очень весёленькое дело - на дыбе
поболтаться или со связанными лапками поплавать! Так, да? Тьфу!
- Да погоди ты! Мне только спросить хотелось...
- Что спросить?
Однако Рутгер почему-то всё медлил с ответом, будто раздумывал или не мог
решиться. Арбалетчица уже села на своего любимого конька, и теперь любое
неосторожное слово могло вызвать скандал.
- Я вот думаю, - сказал он наконец, - колдовское умение, оно само есть, сразу,
от рождения, или от учения?
- А тебе какая разница?
- Узнать хотел: есть у меня это умение или нет? Всегда казалось, будто иногда я
вижу что-то... Ну, не знаю... В общем, то, что другим не видно. Я им потом
рассказываю, а они не понимают, о чём я. И ещё вот здесь, - он положил ладонь
себе на шею сзади, - если опасность или что не так, покалывать начинает,
проверено. Я однажды даже подумал... Ты чего так смотришь?
Зерги несколько мгновений и впрямь расширенными глазами глядела на него, будто
впервые увидела, потом... - расхохоталась. Смех душил её, она повалилась на спину,
на шкуры и тюки, и задрыгала ногами, как бесстыдная девка, благо хоть была в
штанах. Прошла минута, а она всё никак не могла остановиться, на секунду-другую
приходила в себя, но лицезрела Рутгера и опять валилась от хохота. Котелок
опрокинулся, остатки молока вылились в костёр, завоняло горелым. В стойлах
забеспокоились лошади. Рутгер сидел красный как варёный рак, насупленно молчал и
ждал, пока всё кончится.
Да ты никак в ученики мне хочешь напроситься! - утирая выступившие слёзы,
наконец сумела выдавить из себя арбалетчица. - О-ох, Рутгер... Ой... Что ли, все
мужики такие идиоты? Так знай, что за всю жизнь я не встречала такого пустого,
такого слепого, такого... такого... ох, уморил! помогите... живот... Нет у тебя никакого
магического таланта, нет и никогда не было. Понял?
- Понял, чего ж не понять, - помрачнел Рутгер. - Только могла бы и не ржать, как
кобыла, я ж просто спросил. И что ты за баба стервозная такая!
- Обиделся, что ли? - фыркнула она. - Ладно, брось, я ж ничего такого не
сказала.
- А ты прощения попроси, - предложил Рутгер. - А то я слова доброго от тебя за
всё это время не слышал.
Зерги вскочила и мгновенно оказалась на ногах; в руке её возник нож.
- Слушай, ты, - прошипела она, - язык-то придержи - подрежу! Не посмотрю, что ты
мужик...
- А я не посмотрю, что ты женщина, - хладнокровно, не вставая, парировал Рутгер
и брезгливо, пальцами, отвёл в сторону направленное на
...Закладка в соц.сетях
