Жанр: Фантастика
Жуга 4. Кукушка
...рости. В сундук, говоришь, забралась?
Тот кивнул. Норманн всё медлил. Как называлась та баржа? - наконец спросил он.
- "Жанетта". Кажется, "Жанетта".
- Где её найти? Корнелис помотал головой:
- Не знаю, господин Олав. Я не знаю, правда. Они из Гента, и сейчас, наверно,
там стоят, товаром загружаются. А может, не в Тенге, а в Брюгге.
- Так в Генте или в Брюгге?!
- Да кто ж их знает, господин Олав! Там же три канала, из Брюгге-то: в Гент, в
Остенде и в Зебрюгге, хоть считалкой выбирай. Вы парочку недель побудьте здесь,
подождите, может, они обратно пойдут, тогда и...
- Некогда нам ждать, - оборвал его варяг, посмотрел на облака и обернулся к
кораблю. - Сигурд, Харальд! Загружайте все обратно. Ульф! Ульф?! Сматывай канат.
Отчаливаем!
Он заглянул в кошель, поколебался, сорвал кожаный мешочек вместе со шнурком и
сунул его в руку старику.
- На, возьми.
- Благослови вас Бог...
- Оставь при себе свою благодарность. Лучше расскажи, как они тут... как они жили.
Корнелис долго смотрел на подарок. Поднял взгляд.
- Почему вы задержались? - с горечью спросил он.- Она ждала. Она вас каждый день
ждала. Они вас обе... ждали.
Викинг помрачнел и отвернулся, стиснув зубы.
- Поганые дела, - ответил он. - Я не хочу об этом говорить. Мой брат попал в
беду: церковные собаки обвинили его в ереси, а король поверил. На него повесили
огромный Долг, хотели испытать лумхорном. Я был в фактории у московитов, в
Новгороде, и узнал об этом слишком поздно. Когда я приехал, Торкель уже был в
тюрьме. Я помог ему освободиться, свёл, с кем надо, счёты, но все сбережения
ушли на подкупы. Я заложил даже свой кнорр. Не было никакой возможности
выбраться. Хорошо, приятель надоумил - я сыграл у Бурзе на тюльпанных луковицах;
два раза выиграл, один раз проиграл, но всё равно остался в прибыли. Только так...
Я дважды посылал письмо и деньги с верными людьми, а сам прийти не мог. Старый
мостовщик покачал головой.
- Они ничего не получали,- с горечью сказал он.- Ничего. Должно быть, ваших
людей убили гёзы или наёмники. Они вернулись? - Варяг не ответил, и Корнелис
покивал головой: - Смута в стране. Смута.
Яльмар топнул, плюнул на воду, сжал кулаки и выругался по-норвежски.
- Ну что за гнусные настали времена! - в сердцах воскликнул он.- Разве Один
допустил бы такое? Разве допустил бы?
Корнелис вздрогнул и перекрестился, но смолчал.
Шли минуты. Великан-северянин не двигался, стоял: о чём-то размышляя. Лица
прочих мореходов были хмурыми, движения - неторопливы. Все что-то делал". Кто-то
проверял весло, другой перешнуровывал сапог, ещё один - худой и долговязый -
передвигал по палубе мешки, выравнивая крен. На кнорр уже закатывали последние
бочки. Не было ни зубоскальства, ни веселья, никаких "Чего мы ждём? "Ну скоро
ты?" и прочих возгласов, обычных для торговцев и мореходов. Старик Корнелис
поглядел на одного, на другого и ощутил холодок: на кнорре не было команды -
была дружина; эти люди в любой момент готовы были взяться за оружие.
Кружили чайки. О сваи билась мелкая волна, колебля зелёные бороды водорослей.
Пахло гнилью и холодной водой. Солнечное небо помаленьку затягивали облака.
Темнело. На пристани оставались ещё пара штук сукна, мешки с углём, какие-то
корзины и прочая разнотоварная мелочь.
- Оставьте их, - махнул рукою Яльмар. - Пусть эти заберут себе. Корнелис, возьми
сукна - сошьёшь себе новый кафтан взамен этого... гнилья.
- Благодарствую,- Обветренная старческая рука со вздувшимися венами машинально
запахнула разорванный ворот.- А вы, стало быть...
- Алоизу... где похоронили?
- Здесь. На кладбище, у церкви.
- Ты покажешь мне её могилу?
Корнелис кивнул:
- Покажу.
Паук пошевелил жвалами и приблизился. Оказывается, это довольно страшное зрелище
- когда паук вот так идёт к тебе и шевелит серпами челюстей, с которых капает
зеленоватая слюна. Просто в обыденной жизни люди этого не видят, ибо слишком
велика разница в размерах. А был бы тот паук размером, например, с собаку или с
крупную овцу, это увидал бы каждый. Ага. Увидел бы и испугался. До икоты, до
одури, до мокрых штанов. А может, даже до смерти.
Этот паук как раз таким и был.
Травник нервно проглотил слюну, переменил стойку, отступил назад. Рукоять меча
скользила от пота. Не отрывая взгляда от противника, Жуга вытер о штаны сперва
одну ладонь, потом другую, перехватил меч поудобнее и стал ждать.
Когтистые мохнатые ноги царапнули пол. В движении этом не было ни злобы, ни
агрессии, лишь воля и сноровка опытного хищника. Очень опытного... Чёрные бусинки
глаз смотрели на добычу, и в каждом при желании травник мог разглядеть своё
отражение. Желания, правда, не было. Коричнево-серая, в белёсых крапинах, шкура
твари оставалась неподвижной. Жуга всё время задавался вопросом, как паук дышит,
если ни брюшко, ни грудь, ни голова почти не движутся... Яд и пламя, нельзя
отвлекаться! Но разве он виноват, что даже в такую минуту любопытство испытателя
в нём берёт верх над рефлексами бойца?..
Меч, принесённый Теллы, был тяжеловат - Жуга к такому не привык, но выбирать не
приходилось. Паук тем временем шагнул туда-сюда, слегка подался вбок, и вдруг,
на первый взгляд - расслабленно, на деле - быстро-быстро, ринулся в атаку.
Вскинул передние ноги, ударил ими, промахнулся и вхолостую щёлкнул жвалами.
Травник стиснул зубы, затанцевал, оберегая ноги, и заработал мечом. Места для
отступления больше не было - они и так играли в кошки-мышки дольше десяти минут;
сначала он заманивал чудовище туда, где на восьми ногах было не развернуться,
потом паук сам воспользовался этим и оттеснил человека и угол. Теперь брала своё
усталость.
Панцирь на паучьих лапах очень прочный. Лезвие скользило и вреда не причиняло,
но Жуга сумел отбить атаку и получил некоторый простор для манёвра. Паук
развернулся, словно на шарнирах, зашипел и снова двинулся вперёд.
Чем же он шипит? Или это задние лапы волочатся по полу... Аристотель писал, что у
паука нет сердца как такового, а есть лишь несколько сердечных сумок, из коих
одна главная, а несколько - второстепенные, и расположены они не как у человека
или зверя - в левой стороне груди, а на спине, вернее - сверху, под брюшком,
там, где обыкновенный крестовик несёт свой крест... Впрочем, тот же Аристотель
написал, что у мухи четыре ноги, и большинство учёных мужей до сей поры не
подвергают это утверждение сомнению. Хотя любой мальчишка, который умеет
считать... Чёрт, чёрт!
Лапы ударили, травник едва успел увернуться. В любом случае поздно гадать, прав
великий грек или не прав, - выбора уже не остаётся. К тому же в прошлые разы
этот приём вполне срабатывал, хотя у травника ни разу не было возможности
проверить, в сердце он попал или не в сердце-Яд и пламя, ну почему эти эльфы так
ненавидели пауков?!
Финт, вольт, удар... опять удар... отбивка, выпад, два шага вперёд... Рискованно, но
по-другому не получится (во всяком случае пока не получалось). Чёрные челюсти
клацнули в двух дюймах от лодыжки травника, Жуга подпрыгнул, закрутил мечом,
ударил вниз и чуть вперёд: отчасти - чтобы удержать равновесие, отчасти -
надеясь зацелить противнику глаза. Сработало. Меч самым кончиком царапнул чёрную
лаковую бусину, паук сдал влево и зашарил лапами, на краткое мгновение потеряв
врага из виду. Этого вполне хватило, чтоб запрыгнуть ему на спину, перехватить
меч и два раза вонзить его в узор на брюшке. Оба раза - глубоко, как только
позволили клинок и рукоять; иначе не достанет.
Паук задёргался, загарцевал, потом вдруг развернулся и припустил вдоль стен,
отчаянно работая лапами. Разрезы закипели белым. Преодолевая отвращение, Жуга
вонзил меч в третий раз, оставил его в ране и обеими руками вцепился в основания
паучьих задних ног. Сейчас главным было просто удержаться, не попасть под эти
ядовитые серпы... каких-то полминуты... может быть, минуту... или две...
Вскоре всё было кончено. Травник расцепил сведённые судорогой пальцы, слез, с
усилием выдернул меч и на всякий случай отступил. Голова была пустой и тяжелой.
Как всегда, остался только слабый интерес - что было бы, случись ему не
победить, а проиграть?
Руки подрагивали. Болели плечи и колено. Травник грустно усмехнулся: "Сдаю".
Некоторое время мёртвая туша паука лежала неподвижно, поджав суставчатые ноги и
бессмысленно таращась в потолок всеми своими глазами и глазками, потом воздух
вокруг задвигался, как в жаркий день над раскалённым камнем, подёрнулся неровной
рябью, тело начало бледнеть и вдруг... исчезло. Испарилось. Жуга невольно моргнул
- глаз всякий раз не успевал поймать мгновение, когда поверженный противник
растворялся в воздухе, и веки дёргались непроизвольно, словно где-то рядом молот
кузнеца ударял в наковальню. Вот только что на полу лежало растопыренное тело.
Миг - и его уже нет. Только слизь, зазубринки на лезвии и долгие, глубокие
царапины в полу, да тело ноет от ушибов и усталости.
А ещё через мгновение мерцание стен погасло, и в дальней от травника стене
возник дверной проём. Комната вновь стала тем, чем была, - большим
несимметричным залом с Пятью углами разных величин, со стенами необработанного
дерева и с одним-единственным входом и выходом. Вот этим самым.
"Тренировка" закончилась.
Первый раз случайно забредя сюда, Жуга не обнаружил ничего особенного. Комната
как комната, не хуже других, разве что без окон. Чулан, кладовка, может быть,
тайник, и только. Однако в соседнем помещении обнаружилась ванна, или,
правильней сказать, небольшой деревянный бассейн с проточной водой. Это была
полезная находка, и Жуга облюбовал сей уголок для утренней разминки. А когда
Тил, как обещал, принёс ему оружие, заявился сюда с мечом. Просто так заявился,
без всякой задней мысли.
И вот тут началось.
Сперва он не понял, что произошло, когда выход из комнаты исчез, а стены
засветились ярче - на старой заставе эльфов всё время происходило что-нибудь
этакое. Но тут против него из ниоткуда вдруг возник зверь - то ли волк, то ли
собака - непонятно, но что-то похожее. Возник и изготовился к броску... и думать
стало уже некогда... И лишь когда бой завершился, а поверженный враг исчез без
всякого следа, Жуга смекнул, что это неспроста.
Весь тот день и половину ночи травник провёл в мыслях о случившемся, на всякий
случай уйдя в самые дальние покои, даже заснул с мечом в обнимку.
А на следующий день заявился опять.
Так и повелось с тех пор - раз или два в неделю травник приходил сюда, чтоб
выдержать очередную драку с призрачным противником, который был и в то же время
как бы не был. Оставалось загадкой, плодил замок этих тварей из себя или из
воздуха или приносил откуда-то извне, но в любом случае здесь действовала какаято
древняя и очень сильная магия. За неполный месяц Жуге пришлось сразиться в
этой комнате с самыми странными тварями, каких он только видел в жизни, но чаще
всего почему-то попадались эти чёртовы гигантские пауки.
Травник скосил глаза на меч, на клинке которого медленно таяла белёсая слизь, и
поморщился. Ну почему эльфы так ненавидели пауков?
Он прошёл в круглую комнату с бассейном, в который непрерывно стекала прозрачная
струйка воды, морщась стянул с себя мокрую от пота рубашку, скомкал и бросил на
пол. Рубашка была чёрной. Не от грязи, а так. Пару мгновений Жуга с
неудовольствием смотрел на неё, но выбирать не приходилось: по странной прихоти
все вещи, которые Телли для него принёс, были чёрными (ага... "меньше пачкаются"
дурак). Меч травник прислонил к стене и некоторое время просто стоял, опершись
руками на поребрик и глядя на своё отражение в воде. Отражение смотрело куда-то
в сторону.
Тянулись дни, недели, месяцы. Старый замок существовал сам по себе и сам в себе,
отдельно от любого мира. Там, снаружи, в Серединном мире, могло происходить всё,
что угодно, - войны, наводнения, землетрясения, чума, мор, засуха, набеги
викингов, татар, все континенты могли уйти под воду - здесь шла своя жизнь.
Если это можно было назвать жизнью...
Кулак разбил отражение, ледяная вода пошла рябью. Успокоиться ей не дали.
Травник вымылся до пояса, подумал и отказался от того, чтоб окунуться полностью
разогретые мышцы могло свести судорогой. Он вытерся рубашкой, пригладил волосы и
обернулся.
И лишь теперь увидел, что он здесь не один.
Белый, словно сотканный из лунного тумана, зверь выступил из утреннего сумрака и
остановился. Витой блестящий рог качнулся в приветствии, снова поднялся.
Воцарилась тишина, нарушаемая только шумом льющейся воды.
"Разминаешься?"
- Хорошо ещё, что ты не додумался явиться мне туда,- проворчал травник, мотнув
головой в сторону бойцовской комнаты.
Насмешливое фырканье в ответ и снова - голос в голове:
"Думаешь, сумел бы меня одолеть?"
- Как знать, как знать... Здравствуй, Высокий.
"Привет и тебе... Лис. Может, опустишь меч?"
Травник покосился на свою руку и с удивлением обнаружил, что и впрямь сжимает
меч, Когда он успел его схватить - память хранила молчание.
Единорог тем временем приблизился. Нагнулся, обдавая травника холодным, стынущим
дыханием, заглянул в глаза, движимый непонятной заботой, тронул губами раны и
ушибы, потом ещё ниже наклонил голову и потянулся вперёд своим волшебным рогом.
Не делая движений, травник терпеливо ждал, а когда боль исчезла вместе с
синяками и ссадинами, лишь повёл плечами, разминая мышцы. Кивнул, благодаря.
- Спасибо. Как ты это делаешь?
"Лучше тебе не знать",
- Вот вечно ты... Нет, чтобы поделиться секретом.
"Ты неправильно понял: у человека просто не хватит сил, чтоб повторить такое."
- Даже у меня?
"Даже у тебя".
Жуга перехватил меч лезвием под мышку, подобрал рубашку, бросил её в бассейн и
там оставил - вода на заставе была такой чистоты, что за два часа вымывала из
одежды грязь и пот без золы и шёлока. Двинулся к выходу. Единорог прошествовал
за ним.
- Позавтракаешь со мной? - спросил Жуга, не оборачиваясь.
"Благодарю, - с достоинством ответил тот. - "Я не ем людскую пищу".
- Почему? Не можешь?
"Не хочу"
Человек не стал больше ни о чем его спрашивать, и остаток пути оба проделали в
молчании. Зверь Века, Белый Индрик, следовал за травником на расстоянии шага или
двух - тот непрерывно ощущал спиной его дыхание, настолько холодное, будто он
питался только мятой, льдом и ключевой водой.
Через казавшуюся бесконечной анфиладу комнат, больше похожую на лесную аллею,
через огромный зал - абсолютно пустой и непонятно для чего предназначенный,
через короткий коридор они проследовали в дальнюю башню - ту, где состоялась
встреча с Тилом и которую травник облюбовал себе для жилья. Подниматься по
лестницам не потребовалось: на нижнем ярусе, в одном углу пустой и длинной
комнаты (наверно, бывшей кордегардии) он устроил постель, в другом - склад
провизии. Обстановка комнаты, с её уродливыми, оплывшими формами мебели и стен,
являла посетителю живой пример упорных, хоть и безуспешных, попыток человека
овладеть эльфийской магией. Стол не держал посуды, на лежанках невозможно было
спать, не сломав позвоночник, а на скамьях могли сидеть разве что певчие птицы.
На полу стояли несколько пустых бутылок и большущий медный чайник, казавшийся
здесь особенно неуместным.
Дальний край стола дал дюжину побегов, все в свежей зелени и синеньких
цветочках.
Зверь с видимым интересом огляделся вокруг. Небольшое помещение с его приходом
сразу сделалось будто просторнее.
"Я смотрю, ты взялся за дело всерьёз".
- Что получилось, то получилось,- отозвался Жуга, доставая еду,
"Я бы предпочёл, чтоб ты погодил с трапезой", - понаблюдав за ним, сказал
Единорог.
- Почему?
"Я пришёл говорить".
- Да бога ради. Можешь говорить, мне не мешает, - пожал плечами Жуга. Привычно
забрался на стол, угнездил на коленях тарелку. - Я могу одновременно есть и
слушать. Я же не ушами ем. - Он переломил лепёшку, протянул Единорогу: - Хочешь
хлеба?
"Не хочу".
- Зря: эльфы делали хороший хлеб. Если это, конечно, хлеб. Так... Ну, я тогда не
знаю. Если хочешь, можешь объесть вот эти веточки. Листья очень даже съедобны.
Похожи на капусту, только пахнут как...
"Лис!"
Травник поднял голову и перестал жевать:
- Да?
"Я прошу тебя быть серьёзным".
Жуга опустил чашку и некоторое время молча ковырялся в ней ложкой. Потом
отставил в сторону.
Послушай, Вэйхатил, - проговорил он. В голосе травника сквозили усталость и
плохо скрываемое раздражение. - Я сижу здесь, как селёдка в бочке, уже бог знает
сколько недель и месяцев, И готов поспорить - ты мог прийти ко мне в любое
время. Но ты не приходил. А теперь являешься и требуешь, чтоб я сейчас же, сию
минуту выслушал тебя и был серьёзен. Знаешь что?
"Что?"
- Пошёл ты, вот что! Думаю, нет такого дела, которое не могло бы подождать ещё
чуть-чуть после стольких месяцев.
Единорог переступил, будто в смущении.
"Я понимаю и прощаю, - был ответ. - Твои слова полны печали и бессилия. Но я на
самом деле должен с тобой поговорить".
- Ладно. Ладно. Что случилось?
"Я чувствую проколы в ткани бытия. В пространстве грёз и вероятностных событий.
Их много. И почти все нити тянутся сюда. Щель между мирами приоткрылась. Ты
выходил из замка".
Последнее не было вопросом или предположением - Высокий знал.
Лицо травника осталось бесстрастным, лишь на скулах заходили желваки.
- Да, я выходил, - жёстко сказал он. - Выходил.
"Через чужое тело и сознание".
- А что мне оставалось делать? У меня нет выбора! Я должен - должен знать, что
там происходит. Если бы я нашёл способ выйти сам по себе, я бы ушёл. Но ты же
знаешь, что я не могу! - Он поколебался и слегка изменил формулировку: - Пока не
могу.
"Опасность, которой ты себя подвергаешь, гораздо больше, нежели ты думаешь и
даже представляешь".
- Опасность...- хмыкнул Лис. - Что тебе до той опасности? Все вы говорите о ней.
Тил, Золтан, ты... Все. И ни один не сделал ничего, чтобы помочь. Вот ты: ты
можешь вытащить меня отсюда? Спорю на что угодно - можешь.
"Да, могу. Но после этого..."
Я знаю, что случится после этого, - перебил его Жуга, - Я помню, что случилось с
Тилом. Но я помню и то, что память к нему вернулась. Пусть не сразу, но -
вернулась.
"Осенний Луч Солнца - эльф".
- Во мне тоже есть часть старшей крови. Или я не прав?
"Прав. Но всё далеко не так просто".
Единорог прошёл по загромождённой комнате и замер у окна, устремив свой взор на
речку и луга за ней. Снаружи разгорался день. По ощущениям - совершенно майский.
Тянуло свежей зеленью и запахом воды. Весна, приведшая в этот замкнутый уголок,
пусть с запозданием, но брала своё.
"Заклятия, удерживающие замок в этом состоянии, сложны и нестабильны".
- Что? - Травник прищурился. - Я не понимаю. Повтори.
"Представь шар на горе. Хватит лёгкого толчка, чтоб он скатился. Так и тут. Быть
вне мира и вне времени - дело сложное и противоестественное. Магия и силы
Старшего народа могли подобное проделывать. Но мир не стоит на месте. В своём
бессмертии Светлые нередко забывали о том, что время всё же существует. За
последние недели ты несколько раз выходил за грань. Пусть не телесно, но в
данном случае нет разницы. Катаэр Крофинд строился не для того, чтоб позволять
такие фокусы. Сторожевые заклятия всё ещё работают, и будь здесь прежний
гарнизон, тебя давно бы уже посадили под стражу. В одиночную камеру. Без дверей
и с защитой от магического проникновения".
- Вот, значит, как...
"Именно так. Сам замок - не разумен, это наблюдатель и слуга. Всё, что вложили в
него создатели, отвечало их представлениям о безопасности и порядке, но и об
этикете Светлые не забывали. Старший народ был сдержан и нетороплив в принятии
решений. Выйти за барьер, преодолеть границу можно случайно, ненароком, без
злого умысла. А средь путешественников и постояльцев было много сильных магов.
Если б заклятие убивало на месте, война велась бы непрерывно... Всю последнюю
неделю крепость содрогается от сигналов тревоги. Странно, что ты их не
чувствуешь".
- А с чего ты взял, что я не чувствую?
"Так ты нарочно? Я предполагал".
- И что? - подначил травник. - Боишься, что эльфы встревожатся и вернутся?
"Может случиться и худшее", - уклончиво ответил он.
- Худшее? Что, например?
Серебряный зверь развернулся от окна и поднял взгляд на человека.
"Ты никогда не задумывался, отчего Нидерланды - Нижние Земли - стали такими?"
- Какими "такими"? А! В смысле - нижними? Да потому, что... - Тут Жуга умолк и
изменился в лице. - Постой, погоди... Ты хочешь сказать...
"Крепость С Белыми Валами не всегда была оторвана от мира".
Единорог сделал многозначительную паузу, но не дождался ответа и счёл возможным
продолжить. Но синь звериных глаз уже подёрнулась белёсой кисеёй воспоминаний.
"Как странно... - медленно продумал он. - А я, оказывается, хорошо помню то время...
Те смутные тысячелетия, когда на этих землях жили эбуроны и кондрузы, церозы и
пэманы, сегны и адуатуки... а к западу и к югу - нервии, морины, менапьенцы,
атребаты и треверы... Это был нестойкий мир, уже почти утративший старые знания,
мир последних войн Третьей эпохи, когда Старший народ окончательно решил уйти и
ушёл. Часть эльфийских твердынь досталась людям - незначительная часть, - и была
впоследствии перестроена и приспособлена для людских нужд. А что могло
повредить, решено было... изъять".
- Они, что же... затопили землю?
"Нарочно - нет, но в некотором роде - да: перемещение таких массивов в любом
случае грозило катастрофой... Люди сейчас уже забыли об этом, но язык всё помнит;
само название "Фландрия" происходит от древнего понятия, означающего "Земля
Беглецов"... Вспомни: в легендах любого народа есть место Потопу. Но в то время
Светлые уже не думали о людях. А ты? Ты - думаешь?" Я... не знал.
"Теперь знаешь, - отрезал Высокий. - Если хоть одна из старых крепостей вернётся
в Серединный мир, это грозит гибелью огромного количества народа. Земля уже не
так безлюдна, как это было в прошлом. А Нидерланды - богатая страна. Здесь живет
много людей. Много-много".
Травник долго сидел в молчании. Над забытой чашкой вились древесные мошки.
- Почему они так ненавидели пауков? - вдруг спросил он.
"Кто "они"?" - в призрачном "голосе" Единорога явственно прозвучало удивление.
- Я спрашиваю: почему Светлые так не любили пауков?
"А с чего ты взял, что они не любили пауков?"
Жуга вздохнул. Прошёлся пятернёй по волосам.
- Я нашёл турнирный зал. Комнату для упражнений с оружием. Там какая-то
магическая сила, призывающая", э-э-э... бойцов. Ты знаешь про это? - Высокий
кивнул. - Так вот, чаще всего она подсовывает мне пауков. Больших таких, раз в
сто больше обычных. Почему?
Единорог пожевал губами, наклонив голову так низко, что шелковистая борода мела
пол: задумался.
"Старший народ был... странным. Ему изначально было дано так много, что они долго
отвергали даже сам процесс познания, считая его вредным и ненужным. Существа с
магией в крови, они жили, погружённые в себя, и не обращали внимания на все
другие расы и народы. Их не сдерживал короткий срок жизни, они могли веками
рассматривать со всех сторон интересующие их вопросы. А когда мир вокруг
изменился настолько, что они его перестали понимать, предпочли уйти. Их игры
больше не влияют на судьбы этого мира. Они и сейчас живут в своём, отдельном
королевстве на заокраинном западе, ведут свои философские беседы, поют свои
песни, плетут свои венки и смотрят на звёзды. Тоже - на свои. Только самые юные
и непоседливые из них рискуют выбираться за его пределы".
- Как Тил?
"Как Тил".
Травник встал и расправил плечи. В свою очередь подошёл к окну и выглянул
наружу.
- Я не буду давать тебе обещаний, Высокий, - сказал он. - Никаких. Спасибо за
заботу и предупреждение, но... Я всё же человек. И мне дано так мало, что у меня
нет иного пути, кроме познания. Не хочешь помогать - уходи. Я докопаюсь сам. А
что до замка... Может, будет лучше, если он вернётся. Даже если от этого случится
беда. Может, хоть это остановит эту чёртову войну.
"Надолго ли?"
Жуга не ответил.
"Жизнь твоя уже не так принадлежит тебе, как раньше.- Голос белого зверя звучал
в голове у травника задумчиво и нерешительно, будто сомневаясь: раскрывать
человеку некую тайну или не раскрывать. - Высшая жертва не в том, чтоб принести
других людей на алтарь своей свободы и познания. Твоя плоть - древних кровей, но
сейчас главное не это. Стихая Бездны ищет выхода, а ты напитан высшим заревом
эфира. Сделка за сделкой, ты поднимаешься по этим ступеням. Совершенство вечно и
недостижимо, но кто сказал, что его нет? Ты на пути к Богу, Лис".
Травник вздрогнул. Обернулся:
- Что ты сказал?
От голоса, которым был задан этот вопрос, у человека побежали бы мурашки по
спине. Единорог остался невозмутим.
"Ты на пути к Богу. Или к дьяволу. Ты мечешься, недопонимаешь, но ты - струна,
Тебе решать, какую ты сыграешь песню, как прозвучишь. Или порвёшься. Во все
времена это было личным выбором. Я хочу, чтобы ты подумал над этим. Тебе, как и
Светлому народу, от рождения дано больше, чем другим. Но не уподобляйся им в
последнем шаге. Люди принесли очередную жертву - огромную жертву. Принесли и
продолжают приносить. Вопрос: что будет, если кто-то её примет? Я помню, как
жрец Один был ещё простым жрецом народа асов, как он пришёл к тому ясеню возле
источника познания и как принёс себя в жертву себе же небесному - ударом копья.
И отдал глаз. И провисел на дереве девять ночей. Я помню Гаутаму, помню белого
Иешу... Я помню, кем они стали. Я помню также многое другое. И многих других. Я
помню. Они выбрали".
- А ты?
Зверь склонил голову:
"И я".
Жуга долго молчал.
- Так ты скажешь мне, отчего эльфы так ненавидели пауков?
"Честно?"
- Честно.
"Понятия не имею".
- ...Не трогай яблоки! Куда ты лезешь? Положи на место. Ещё разок увижу, руки тебе
оторву. Или нет - лучше пожалуюсь настоятелю, он на тебя наложит епитимью.
Постоишь денёк на холоде в часовне, на коленях, может, поумнеешь. Чего смотришь?
Закрой рот и не стой столбом, а возьми кувшины и нацеди вина к трапезе... Что ты
делаешь - там белое! Сколько можно говорить: б
...Закладка в соц.сетях
