Жанр: Стихи
Европейская поэзия Xix века.
...mdash; но не могу тебя я не любить!
Юная Словакия, родная,
ты, приют могил укромных,
мне два образа дала, внушая
две любви огромных!
Как любимая моя прекрасна,
как любовь моя к ней пылко-страстна,-
так в любви ты с ней едина.
Как прекрасен юный край родимый,
мною страстно, горячо любимый,—
так прекрасна и Марина!
О, прощай, народ родной, любимый,
о тебе и мысли и мечты!
Помни, что весь мир необозримый
смелым душам открываешь ты.
Всей душою о тебе радея,
я хочу служить святой идее,
жить, как сын. с тобой повсюду.
Разделю с тобой твои все беды,
а могучие твои победы
я встречать с восторгом буду!
ЯНКО КРАЛЬ
СВАДЬБА
Духи героев из мрака восстали,
это — славянского мира герои;
вижу Конарского пламенный дух,
дух Лукасинского передо мною;
вижу и Пестеля и Муравьева,
движутся в мощи и славе столетий
сонмы бойцов. Вот она — Русь святая,
вот они — Польши отважные дети!
К свадьбе готовятся. С родственным жаром
руки друг другу призывные тянут,
гробы священные подали голос:
новые дни в этом мире настанут!
Солнце ласкает Москву и Варшаву,
будит народы гром канонады;
адская свадьба: этот повешен,
этих в Сибирь волокут без пощады,
этот захвачен при бегстве с отчизны,
с этого кожу кнутами сдирают.
Смотрит славянство — и взор свой отводит,
страшный ответ на устах замирает.
Смотрит славянство — и взор свой отводит,
не проронили ни звука славяне:
тот на восток глядит, этот — на запад,
словом — одно гробовое молчанье.
Мир встретил смерть нашу радостным шумом,
но погодите, палач и любитель
зрелища казни! Еще засверкает
страшный ответ. Час придет! Победитель
мыслит в своем закоснении скотском,
что не услышит он слов от немого.
Знаю — немой за себя сам ответит,
всех на земле поразит его слово!
НАЦИОНАЛЬНАЯ ПЕСНЯ (Поется весело^
Солнце встало — край родной неузнаваем. Так вперед же! Мы свободу добываем. Это вольности простор сверкает новый, это рабства разрываются оковы. Солнце встало и над нашими полями. Тот подлец, кто не пойдет сегодня с нами. Слишком долго палачи нас истязали, так подняться нам, словаки, не пора ли? Ведь росой еще покрыты травы эти, торопитесь же скосить их на рассвете. Вести с юга прилетели к нам в долину.
Кто ж на барщине сгибать посмеет спину? Соберемся же, сплотимся же, словаки,— нам свободы не добыть себе без драки. Никого не побоимся, встанем смело, с нами бог, и справедливо наше дело!
ПАВОЛ ОРСАГ ГВЕЗДОСЛАВ * * *
Все снегами замело, все вокруг белым-бело, небо — льдистое стекло.
Стелется повсюду мгла, пышным саваном легла, кружевной покров сплела. Каждый сломанный сучок распушился, как цветок, дом от дома стал далек.
Словно пленники тюрьмы, в платье снежном сходим мы в преисподнюю зимы. Там, от холода бледны, мы сидим, заключены, до пришествия весны.
Где же солнышко? Эгей! Иль его в снегах полей схоронил мороз-злодей? Иль оно ушло от нас, иль зажмурило свой глаз? Или свет его угас?
Пол и своды потолка... Пусто, радость далека... Одиночество, тоска! Давит сумрак пустоты,— Муза, не усни хоть ты, дай нектар мне, мед мечты!
В царство лесное!
В зеленом настое
я сердце омою и боль успокою.
У леса есть свойство лечить беспокойстве,
чтоб люди забыли про боли любые,
В царство лесное! впять предо мною
причастные чуду и с тайной повсюду палаты без солнца. В них нет ни оконца, зато в них такое величье покоя!
В царство лесное!
Где пахнет сосною,
где только вглядеться — и встретится детство,
где сказка живая бредет, напевая,
по сумрачной чаще, легендой звучащей.
В царство лесное!
И вот колдовское
вдыхаю дыханье и жажду признанья,
что молод я снова, но чаща сурово
свистит мне: спесс-сивый, и шепчет: плешш-пшвый.
НЕ БУДЕТ УГНЕТЕННЫХ И ЗАВИТЫХ
Eser zsibbadt vagybol mert nem lesz, vegul egy eros akarat, hiszen magyar, olah, szlav banat mindigre egy banat marad'.
Adu
Ты прав, герольд грядущего: нам нужно скорей желанья наши слить в одно великое и грозное желанье. Сегодня все мы жалуемся дружно, но завтра, может быть, уж не стенанье, а счастье будет нам судьбой дано.
Да, для беды слова у всех иные, сама ж беда у всех у нас одна. И раз она, племен не различая, как жерновом, согнула наши выи, то верою одной судьба лихая соединить нас разве не должна?
Мы все стенаем в горьком исступленье, мы все взыскуем радостных долин. -
Объединимся же в единой воле, объединимся в жажде искупленья, восстанем против этой жалкой доли... Народ земли, страданий исполин!
Мы здания опора и основа, не мостовая, как кричит лакей, господский прихлебатель, сын Иудин. Мы пчелы, мы не трогаем чужого, и раз ты мед носить не хочешь, трутень, так издыхай же с голоду скорей!
Мы стены башни, тянущейся в небо, мы судно, что в Колхиду держит путь, мы рычаги извечного стремленья. А где же мзда, где наша доля хлеба, где право на духовное горенье? Мы их возьмем, с пути нас не свернуть!
И это слово колоколом гулким должно однажды сотрясти оплот корысти, злобы, эгоизма, спеси. Оно дойдет в любые закоулки. И солнце правды города и веси — всю землю светом радостным зальет!
Не будет
угнетенных и забитых
,
и долг и право встанут наравне.
Лишь тот, кто для людей придет трудиться,
из-за стола наград уйдет средь сытых.
II языки народов, словно птицы,
оповестят отчизну о весне!
Пора желаньям нашим спящим
стать волей твердой, словно сталь,
печаль славян, румын иль венгров —
всегда единая печаль. (Перевод с венгерского Л. Мартынова.)
ШВЕЙЦАРИЯ
Пусть любит бог тебя, как я люблю, Пусть будет щедр к тебе он вечно. Являй, как прежде, взорам рай, Мой милый край.
АЛЕКСАНДР ВИНЕ
РОДНАЯ СТРАНА
Благословенная земля! Укрыта цепью гор от бури, Под солнцем тучные поля, Озера, полные лазури... Таким я представляю рай, Мой милый край.
Здесь колыбель моя, мой дом, Здесь мать меня встречает ныне, Здесь спит отец мой вечным сном. Тебе я поклоняюсь, как святыне, Ты сына своего узнай, Мой милый край.
К тебе вернусь я в трудный час, Нет у меня иной опоры, Здесь юношей бродил я столько раз, Как мне милы твои просторы! Вовек в моих очах не исчезай, Мой милый край.
В душе лик родины святой Я уношу с собой далеко, И речь твоя везде со мной, И с ней не так мне одиноко... Своих детей от горя охраняй, Мой милый край.
Я небо за тебя молю, Живи счастливо и беспечно,
742
ЖЮСТ ОЛИВЬЕ
ШВЕЙЦАРИЯ
Друзья мои, в любых краях чудесных К себе отчизна призывает нас, И на родной земле средь круч отвесных Мы все хотели б встретить смертный час. Вершины гор прекрасны бесконечно, Как башни, скалы взмыли в высоту... Тебя, тебя любить мы будем вечно, Швейцария, Швейцария в цвету!
Как в древности, опять идет свобода Среди высоких сосен босиком, И глас ее яснее год от года В раскате грома слышится глухом, И отвечаем мы чистосердечно На эхо, на призыв и на мечту:
Тебя, тебя любить мы будем вечно, Швейцария, Швейцария в цвету!
ПО ВЕЧЕРАМ
По вечерам, когда в окно глядим в молчанье И тени медленно густеют по углам,— Забытых слышится напевов нам звучанье По вечерам.
По вечерам, когда уже и старость рядом,—* Мы детства нашего внимаем голосам, Картины прошлого плывут пред нашим взглядом По вечерам.
По вечерам, когда вдвоем сидим без света И песнь свою любовь поет тихонько нам,-* Прекрасней ничего нет, чем минута эта По вечерам.
ГОТФРИД КЕЛЛЕР
БЕЗМОЛВИЕ НОЧИ
Сойди на росные холмы, О ночь! Излей свой бледный свет! Вам, звезды, средь вселенской тьмы Мерцающие,— шлю привет!
Извечные хребты земли Молчат, как мой псалом ночной, И за грядою гор, вдали, Пучина в берег бьет волной.
Мне ветер западный несет Свирельный зов, прощальный взмах, Но вестник дня уже с высот Восточных засквозил впотьмах.
Сдается, умер кто-нибудь Сейчас, предутренней порой, Иль к нам дитя пустилось в путь,—• Желанный, будущий герой.
Но дышит мглистый дол такой Неизъяснимой тишиной, Что мнится: благо и покой Владеют всей землей и мной.
И под наплывом этих сил В душе — ни боли, ни тревог: Как будто наконец открыл Свое мне имя ветхий бог.
ВЕЧЕРНИЙ ДОЖДЬ
Искрясь в закатном свете алом, Пролился крупный дождь слепой Над грустным путником усталым, Бредущим узкою тропой;
И капли на свету сверкали, И скорбно чувствовал ходок, Как по щекам они стекали, Рождая сладкий холодок.
Он молвил:
Радуга высоко Венец воздвигла надо мной Затем, что солнце издалека Взирает на мой путь земной.
Знакомцам и друзьям заветным Не виден близкий небосклон, Где всепрощеньем семицветным Я примиренно озарен.
Но если будущее глянет, Как солнце, в сумрак наших дней, Тогда и тень моя восстанет, И радужный венец над ней!
ВЕЧЕРНЯЯ ПЕСНЬ
Глаз моих открытое окно,
что свой свет мне дарит так давно
и картины мира заодно!
Станет в нем когда-нибудь темно.
Свет погаснет навсегда в глазах, и душа, забыв былой размах, пыль дорог стряхнет с себя впотьмах и осядет в мрачных сундуках.
Только два дрожащих огонька будут мне светить сквозь облака, не погаснут, не замрут пока, словно от пролета мотылька.
Пейте, взоры, сладкий жизни сок, все, что я вобрать душою смог в странствиях вдоль полевых дорог на звезды падучей огонек!
АНРИ ФРЕДЕРИК АМЬЕЛЬ
ИСПЫТАНИЕ ТАЛАНТА
Теофилю Готъе
Искусство велико. Его леса Таинственные манят неофита. Смелее, посвященный! Дверь открыта, И лестница ведет на небеса.
Оно не только праздничный чертог. Равно прекрасны дуб и незабудка. И песне, что насвистывает дудка, Послушно вторит благородный рог.
Всегда храни достоинство и честь. Порой душа, влюбленная в искусство, Призваньем называет это чувство. А как с талантом? Он и вправду есть? Порою дураком слывет пророк, А перлом остроумья — прибаутка. Когда в почете пребывает дудка, Никто не слышит благородный рог,
Упорен будь, коль знаешь, что силен. Трудись! Искусства нет без огорченья. Напрасны могут быть твои мученья. Талант не только в силе заключен. Гни лук, но не ломай! И мощь не впрок, Когда выходит из границ рассудка. Запомни: как бы ни старалась дудка, Стократ мощнее благородный рог!
Искусство велико, искусство ждет.
Ему потребен жрец неутомимый.
В нем сильный обретает храм незримый,
Но слабый лишь могилу обретет.
К тому, кто лжет, вопрос искусства строг:
Чего ты хочешь? Нет! Что можешь? Ну-тка!
Когда тебе по силам только дудка,
Оставь в покое благородный рог!
УТРАТА РОДИНЫ
Не отрывай себя от почвы никогда, Где дуб посажен, там он вырастает, Дом новый обретешь, отчизну никогда, Цветок от пересадки засыхает.
ПРАЧКИ
Чьи в этот час стучат вальки? Иль это ветра завыванье? Ты слышишь плеск и полосканье В ольховой роще у реки?
Мерещится ль мне взмах руки? Иль это лунное сиянье? Там тени — иль из легкой ткани Стирают девушки платки?
Прочь, путник! Уходи скорей! Не мешкай и стоять не смей, Работой прачек очарован.
Во тьму внимательно взгляни, Над чем склоняются они: Тебе там саван уготован!
ДУША ВОДЫ
Непостоянна, словно пена, Душа волны,— то холодна, То ласкова, кротка, нежна, Добра и зла попеременно.
Ее страстей игра и смена Неукротима и темна, Лишь ветру ведома она, Непостижима и надменна.
Прощай
— звучит на берегу, Летит, сверкает на бегу, Струй синеву перевивая,
И радугу увидишь ты, Сияет в ней душа воды И женщины душа живая.
ДВА ГРЕБЦА
Боль с моим сердцем ужилась давно, Ни днем, ни ночью с ним не расстается, Задремлет боль — и отдохнет оно, Проснется боль — сжимается и бьется.
Два каторжника на одной скамье, Гребут вдвоем, пока еще есть силы... Так разлучить и не удастся мне Страдание и душу до могилы.
А БЕРЕГУ МОРЯ
ЛИСТОПАД
На воды ночь сошла неторопливо, Блестел на небосклоне рой светил, Взбирались волны на берег лениво... Внезапно бриз глаза мне увлажнил.
Похолодело сердце. Молчаливо Лежал я на песке, лишившись сил. Корабль земли, несом волной прилива, Со мною вместе в беспредельность плыл4
И с палубы его, смятенья полный, Я созерцал мерцающие волны Сменяющихся световых лавин;
И, опьянен восторгом бесконечным, Я слышал гимн миров, о властелин, И музыку времен в эфире вечном!
ГЕНРИХ ЛЕЙТХОЛЬД
ЛЕСНОЕ ОЗЕРО
О развеянные песни, Вы как листья в миг паденья, Листья дерева, ни разу Не узнавшего цветенья.
О развеянные листья, Зимней неги обещанья, Мягко падая, укройте Мертвые мои желанья.
ОТЧЕГО?
Всех загадочней на свете Звезды милых карих глаз! Что уста скрывают эти — Как мне выведать у вас?
Если мне в глаза глядите С голубиной чистотой, Как спокойствие храните Вы, укравшие покой?
Как воды твои, озеро, ясны! Голубизна, не тронутая тиной. Лишь лилия ярчайшей белизны Всплывает на груди твоей невинной.
Сеть не тревожит эту глубину, И челн не беспокоит эти воды, Лишь леса шум нарушит тишину, Звуча как гимн величию природы.
Тебе цветы даруют аромат, И плотно обступают сосны бора. На их вершинах небеса лежат, Как своды исполинского собора.
Так знал и я когда-то существо
С душой, столь сокровенной, что казалось,
Она на свете только для того,
Чтоб в ней, как в тайне, небо отражалось.
КОНРАД ФЕРДИНАНД МАЙЕР
ВЕСЛА Я СУШУ НА СОЛНЦЕПЕКЕ
Весла я сушу на солнцепеке, Капли с НИУ срываются в потоки.
Ничего не жаль! Ничто не в радость! Пена дней — не горечь и не сладость.
А внизу, во тьме, в речной пучине, — Все, что помню и люблю поныне.
Хоть вчерашний день уже не знает, Кто его на свете поминает.
МИР НА СВЕТЕ
Ранним утром, на рассвете, Шли Мадонне яснолицей И Младенцу поклониться Пастухи, забыв стада. Ведь послышалось тогда — Это ангелы запели, Это звезды зазвенели:
Мир на свете! Мир на свете!
Но с тех пор — о, боже правый! -• Блещет меч во тьме кровавой, Свищут стрелы, хлещут плети, Гибнут люди, льется кровь... И поют всё вновь и вновь То с надеждой, то с укором Божьи духи светлым хором:
Мира... мира... ждут на свете!
Но не меркнет в людях вера, Что и мукам — будет мера, Что за все страданья эти Им воздастся — и сполна! Справедливость быть должна В смуте жизни, в бездне срама —* И она воздвигнет храмы, И настанет мир на свете.
Справедливость — пусть не сразу •
Злую выведет проказу,
А несправедливость встретя,
Смело в бой пойдет она.
И воспрянут племена,
И поднимутся народы,
Возвестив до небосвода:
Мир на свете! Мир на свете!
МИКЕЛАНДЖЕЛО И ЕГО СТАТУИ
Твой рот открыт, несчастный раб, Но стоны не слетают с губ. Мыслитель, на твое чело Не давит каменный покров.
Рукою бороду схватив, Вскочить ты хочешь, Моисей, Но безмятежен твой порыв. Мария с мертвым сыном, ты Рыдаешь, но не видно слез. Вы символ горя, но оно Безгорестно для вас самих. Вот так освобожденный дух Глядит на муку бытия: Живым она приносит боль, Но камень делает живым. Увековечивая миг, Вы умираете, но смерть — Бессмертья вашего залог. А в тростниках Харон мой ждет, Бег времени остановив.
РОЗА НЬЮПОРТА
Спешился всадник, цветами осыпан, Локоны дивные пали на плечи,— Уж не весну ли принес конь крылатый? Юношу Карла, британского принца. В золоте майского воздуха быстро Ньюпорта стены к нему приближались, Герб городской над воротами: роза! Флаги ликуют на улочках тесных. Шумная юность беспечно пирует, Радостью Стюарта сердце наполня: Там, под цветущими липами рынка, Юные девы ведут хороводы. Принцу прекраснейшая преподносит Ньюпорта розу с улыбкой сердечной:
И да пребудет с тобою отныне Ньюпорта роза, символ благостыни!
Утром шептали цветущие липы Сказку о Ньюпорта розе увядшей.
Спешился всадник, весь снегом осыпан, Волосы спутаны и поседели,— Уж не зима ль этот мрачный бродяга? Карл, что с британского свергнут престола.
Видит он кровь, что народ обагрила, Скачет по краю разверзшейся бездны, И приближаются в белой метели Иыопорта стены знакомые быстро, Герб городской над воротами: роза! Нет ликованья, и флагов не видно. Стук молотков и напильников скрежет. Стиснуто каменной дланью страданья, Стонет опального Стюарта сердце: Там, под озябшими липами рынка, Мальчик засохшую розочку держит И подает королю со словами:
И да пребудет с тобою отныне Ньюпорта роза, символ благостыни!
Карл, похудевший, бесплотный, как призрак, Молча пронзительным взглядом окинув Детское шествие, в зеркале скорби Собственный лик с содроганием видит.
Утром шептали озябшие липы Сказку о том, что король обезглавлен.
ЭЛИДЖИО ПОМЕТТА ЗАКАТ В ЛОМБАРДИИ
Внизу е= миндаль, цветущий под балконом,
Листы изящно-робкие простер,
И тянется земля ковром зеленым
В величественный круг Альпийских гор.
На горизонте, в блеске растворенном, Пик Монтерозы врезался в простор — В немых долинах, по пустынным склонам Ко сну отходят горцы с этих пор.
И в том, как тени падают косые, Как башни совершают свой подъем, Рождаются гармонии святые.
И кровли Альп сверкают в хоре том, Как будто бы оранты Византии Вздымаются на фоне золотом.
ШВЕЦИЯ
ЭСАЙАС ТЕГНЕР ПРОЩАНИЕ
Прощай, о лира! Мне пришел конец.
Уснешь и ты, уснет и твой певец.
Ты боль мою развеивала смехом,
из северного сердца гулким эхом
летела песнь, рождая пламена
в сердцах. Но пробил час — черта подведена.
Я пел деянья Фритьофа и Свею, природу пел, пред ней благоговея, я пел людей, и в божью высь глядел, и жил на деле, только если пел. На юг летел холодный дух Борея, и часто ныло сердце, леденея, но многоустый жар его согрел. Не знаю, жизнь в уме перебирая, чего в ней больше — ада или рая.
Ты мне была гербом — не знал иного,
была щитом — иного не носил.
Мы покоряли мир оружьем слова,
мы шли вперед, пока хватало сил.
Но над могилами щиты разбиты,
и ныне час настал последнему из свиты.
Прощай, мой стих, душа души свободной, прощай навек, прощай, о небородный! Ты был мне истиной, ты был добром — но час настал, я покидаю дом. Я жил, лишь одному тебе подвластный,— в лазури в этот миг маячишь ты, безгласный!
Настанет день — крушащего, как гром, сказителя взрастит мой прах остылый. Он в трубных звуках станет петь о том, чего допеть мне недостало силы, и он прославится, векам поведав о нескудеющем величье шведов.
Да, мне конец, но песням Свей — литься, их дух на крыльях дерзостных стремится в былую высь. Бесстрашья в этот час в борьбе и песнях люди ждут от нас. Бесстрашье — как свеченье золотое над головой серебряной героя.
Дух Густава живет меж нас досель,
хоть и смягченный. Дней грядущих цель —
триумфы и победы. Свято верьте!
Вперед! Вершины не покорены!
Победа — дочь бесстрашья. Мы должны
к вершине всех вершин идти до самой смерти.
Прощай! Я кончу тем, с чего я начал. Мой стих, не ты ль для сердца больше значил, чем жизнь моя? Ты — жизни соль и суть. Прости! Пора идти в далекий путь. Уж поздно, братья! И в последний раз окину взглядом дом и своды неба. Прощайте! Недалек свиданья час. Увяньте на челе, о лавры Феба! Умри в гортани, мой последний сказ!
ПЕРЕЛЕТНЫЕ ПТИЦЫ
Все пальмы над Нилом лишились теней, А солнце палит все сильней и сильней... О, как мы тоскуем по отчему краю! Нас Север зовет! Мы слетаемся в стаю,
И вот уж под нами, на солнце горя,
Земля зеленеет, синеют моря.
Там штормы бушуют, там буйствуют бури,
А мы, словно тучки, скользим по лазури. Высоко в горах расстилается луг. Спускается стая. Пустынно вокруг. Там яйца кладем мы под ласковым взглядом Полночного солнышка, с полюсом рядом.
Ни зверь, ни охотник тех мест не сыскал, Лишь гномы там золото ищут средь скал, Крылатые эльфы играют там в салки И бродят в зеленых нарядах русалки. Но вот возвращается стужа опять И снежным крылом начинает махать. И всюду бело, лишь рябины багряны, И мы собираемся в теплые страны.
К лугам зеленеющим, К теплым волнам И к пальмам пора уже трогаться нам. И там, отдохнув от похода большого, Начнем тосковать мы о Севере снова.
ВЕЧНОЕ
Насилье секирою строит свой мир,
орлом его слава ширяет.
Но миг — и осколки летят от секир,
и стрелы орлов усмиряют.
Насилье невластно творить на века,—
как буря в песках, его власть коротка.
Ведь истина с нами — меж пик и секир
стоит и спокойно и строго.
Пред ней — пустотою пугающий мир
и к миру иному дорога.
Ведь истина вечна: из рода в род
глагол ее вечным потоком течет.
И вечно живет справедливость — ее
не вытоптать злобной ораве.
И в мире, где власть завоюет зверье,
ты алкать справедливости вправе.
Обступят тебя и насилье и ложь —*
но ты справедливость в душе сбережешь.
И воля в груди, чей огонь не угас,
чье мужество — бога орудье,
даст мощь — справедливости, истине — глас,
и встанут к свершениям люди.
Все жертвы твои и лишенья летят,
как звезды, из Леты и строятся в ряд.
Стихи — многоцветью цветов не чета и радуге в пестром свеченье, не прах — воплощенная в них красота и взглядам несет просветленье. Прекрасное вечно: как в толще морской, мы во времени ищем песок золотой.
Возьми справедливость и истину в путь,
твори красоту вдохновенно.
Всем трем — не погибнуть и не обмануть,
к ним тянется дух неизменно.
Что время дарует — то дар твой вернет.
Лишь вечное в сердце поэта живет.
КАРЛ ЮНАС АЛЬМКВИСТ
ПЕСНЯ РЫБАКА С БЕРЕГОВ КАЛЬМАРА
Скорей, скорей домой,
дорогой волновой
в камыш береговой!
И пестрых, пестрых сигов,
лососей, щук, плотву
я высыплю, как золото, в прибрежную траву.
Пускай, пускай угрями, навагой и хамсой сверкает луг зеленый, как дорогой парчой. Плыви, плыви, рыбарь! И молодой и старый рыбарь на море — царь!
Вдали от родных берегов, с морем один на один он ветрам господин. Но лишь кончится лов, как от мрачных валов он, подхлестнут тоской, поспешает домой: в нем сердце изныло, все сделалось мило,
все дразнит душу —
и песни, и пляски, и женские ласки!
На сушу, на сушу, на сушу!
Добыт мой улов
у мрачных валов —дорогая
цена
за него дана.
На родном берегу,
на зеленом лугу
ждут и песни, и пляски, и ласки!
СЛУШАЮЩАЯ МАРИЯ
Боже мой, о, как прекрасно
услышать звук блаженных ангельских речей!
Боже мой, о, как мне сладко
под эти звуки умереть!
Без страха дух мой взлетит с потоком,
с пурпурным темным потоком в небо.
Без страха сойдет душа, ликуя, в живые, добрые руки бога.
ВИКТОР РЮДБЕРГ
ОСЕННИЙ ВЕЧЕР
Солнце садится. В печали, медленно шествуют тучи, застя кипящую ширь, распластавшись над шепчущим лесом.
Плачут чайки над гладью шхер,
кречет, облюбовав скалу,
прячет клюв в обессилевших крыльях,
нехотя чистит намокший пух.
Солнце погасло. Все гуще тени под кронами сосен, дремлет, закутавшись в мох, ручья потускневшая влага.
Изжелта-белые пятна лучей
медлят на западных склонах холмов,
гаснет прощальная ласка светила —
крепнущей тени резная кайма.
Дождь заунывно бормочет долгую, грустную сказку — сказку, рожденную в муках мрачно настроенной тучей. Берег кромсая, хнычет волна, жалуясь вслух на злодейство ветров, и из глубин ошалевшего леса птицы в паническом страхе кричат.
И у подножья утеса, омытого черною влагой,
в оцепененье блаженном смотрит и слушает путник.
Внемлет ли сердце звукам шальным —
песне, летящей в беззвездную ночь —
и одолеет ли боль и тревогу
осени мощно звучащий псалом?
НИССЕ
Ночь морозная. Звездный узор В небе бездонном стынет. Спит одинокий крестьянский двор В снежной глухой пустыне. Месяц проходит свой древний круг, Дремлют белые поле и луг, Дрёма всю землю объемлет. Ниссе один не дремлет.
Серый, почти неприметный на взгляд,
Ниссе стоит у сарая,
Так же, как многие зимы назад,
Тот же простор озирая.
Смотрит на черный, безмолвный бор,
Двор обступивший, словно забор,
И на луну над поляной,
И о загадке странной
Он размышляет опять и опять
В призрачном лунном свете.
Нет. Этой тайны не разгадать
Мне ни за что на свете
.
И, как обычно, мысли о ней
Ниссе отбрасывает скорей.
Ночь на земле настала —
Ждет его дел немало.
Он проверяет при свете луны Двери, замки, засовы.
В стойлах прекрасные летние сны
Смотрят сейчас коровы.
Спит и Буланка в конюшне своей.
Сено в кормушке. Забыты над ней,
Полной благоуханья,
Все дневные страданья.
Ниссе заходит проведать ягнят —
Спят ли, все ли на месте.
Смотрит в курятник, где куры сидят
В ряд на уютном насесте.
К Шарику в гости заходит потом.
Пес, просыпаясь, виляет хвостом,
Носом в карманах шарит.—
Сахару просит Шарик.
После к хозяевам милым своим Ниссе идет, безмятежный, Муж и жена не скрывают, что им Дорог их Ниссе прилежный. Ну, а сейчас ребятишек черед. Ниссе на цыпочках к детям идет. Нет для него на свете Зрелища лучше, чем дети! Видит он: сын сменяет отца — Снова знакомое чудо! Век за веком — и так без конца. Вся эта жизнь — откуда? Род возникал, исчезал без следа. Цвел, увядал, уходил. Но куда? Снова загадка эта Тщетно ждала ответа.
Вот и опять он в сарае сенном
Рядом со старой ивой.
Здесь он живет, под самым гнездом
Ласточки хлопотливой.
Пусто в гнезде, но наступит весна,
Все расцветет, и вернется она
С мужем щеголеватым
Снова к родным пенатам.
Будет о многом она щебетать,
Но не поведает птица
Ниссе о тайне, что он разгадать
Столько столетий тщится.
Месяц сквозь щелку в стене сенника Светит на бороду старика. В призрачном этом свеченье Он погружен в размышленье.
Мир застыл, молчалив и угрюм.
Лес — как глухая ограда.
Лишь издалёка слышится шум.
Слышится шум водопада.
Кажется Ниссе, будто ему
Слышно, как время струится сквозь тьму.
Где же начало потока?
Кто побывал у истока?
Ночь морозная. Звездный узор
В небе бездонном стынет.
Будет спать до рассвета двор
В снежной глухой пустыне.
Месяц проходит свой древний круг,
Дремлют белые поле и луг,
Дрема всю землю объемлет.
Только Ниссе не дремлет.
ЮХАН АВГУСТ СТРИНДБЕРГ
СУББОТНИЙ ВЕЧЕ?
Ветер стих, светлы морские дали,
спит ветряк, и паруса опали.
По раздолью пастбищ мирно бродит стадо,
всё и вся отдохновенью радо.
Вальдшнепова зова ждет охотник, песни на гумне поет работник, крыльца чисты, и в саду порядок, ладен куст сирени, влажна почва грядок.
Притулились детские игрушки в цветнике на травяной подушке, затаились стебли, мяч скрывая, и рожок скрывает бочка дождевая.
Ставни глухи — встретить ночь готовы, заперты задвижк
...Закладка в соц.сетях
