Жанр: Стихи
Европейская поэзия Xix века.
...ем.
На берег большими шагами Он смело и прямо идет, Соратников громко он кличет И маршалов грозно зовет.
Но спят усачи-гренадеры — В равнине, где Эльба шумит, Под снегом холодной России, Под знойным песком пирамид.
И маршалы зова не слышат: Иные погибли в бою, Другие ему изменили И продали шпагу свою.
И, топнув о землю ногою, Сердито он взад и вперед По тихому берегу ходит, И снова он громко зовет:
Зовет он любезного сына, Опору в превратной судьбе; Ему обещает полмира, А Францию только себе.
Но в цвете надежды и силы Угас его царственный сын, И долго, его поджидая, Стоит император один —
Стоит он и тяжко вздыхает, Пока озарится восток, И капают горькие слезы Из глаз на холодный песок.
Потом на корабль свой волшебный Главу опустивши на грудь, ~ Идет и, махнувши рукою, В обратный пускается путь.
ФРАНЦ ГРИЛЬПАРЦЕР
ГЁТЕ
Да! Пусть порой тоска берет От пухлых книг чинуши, Но гений Гете не умрет И западет нам в души.
Он гений был! Он был пророк! Совет младому другу: Не зарься на его шлафрок, Примерь его кольчугу!
СВЕТ И ТЕНИ
Ты сердцем беспечна, Хоть с виду кротка. Люблю тебя вечно, А жизнь коротка.
Ты словом остудишь, А взглядом сожжешь. Тебя не осудишь, Хоть веры на грош.
И страсть не стихает. В глазах ты одна. Душа полыхает. Строка холодна.
Всеведущ человек. Король, венец творенья, Он знает все, не зная ничего. Ему подвластно только отраженье, Но непонятны суть и естество.
Он тщетно жизпь свою постичь стремится, Блуждает, кружит, мечется впотьмах. Бедняк-король! Колеблются границы. Корона есть. Нет скипетра в руках.
Он взаперти, он в строгости затвора. А если чувство в нем заговорит — Оно раскрепостит, взметнет его; но скоро Он вновь себя к цепям приговорит.
Безропотно свои погасит страсти, Свою любовь сотрет, сведет на нет. Он от рожденья самого во власти Обычных слов: страх, долг, закон, запрет.
ПРЕВРАЩЕНИЯ
Как ты жестока, Ночь, и долга. Сотнями красок Пестрели луга.
Нынче повсюду Одна чернота. Вытерты краски, Смыты цвета.
Мир застилает Каверзный мрак. Дом свой родимый Не сыщешь никак.
Но где стоял он, Там и стоит. Раннее солнце Его осветит.
Рьяно растопит Черную тень. Как милосерден Радостный день!
Только однажды Перед тобой Вновь не забрезжит Свод голубой.
И не избудешь Ввек темноты, Если угаснешь, Кончишься ты.
СЕРЕНАДА
Трили! Блим! Хожу, пою. Ну, послушай песнь мою.
Ты не знаешь снисхожденья, Все глумишься надо мной. Я похож на привиденье В этот поздний час ночной. И вконец наверняка Изведет меня тоска.
Напеваю вновь и вновь, И все время про любовь.
Холод, ветер завывает, Переулок темный спит, Но любовь не остывает, Жаром кровь моя кипит. Я витаю в облаках С верной цитрою в руках.
Напеваю вновь и вновь, И все время про любовь.
От тебя вдали смелею
И к признанию готов.
Повстречаемся — сомлею,
Не могу связать двух слов.
То и дело маета.
Знать, любовь не так проста.
Напеваю вновь и вновь, И все время про любовь.
В цитре все мое спасенье, Под нее нельзя не петь. И любое невезенье Легче с ней перетерпеть. То, что вымолвить невмочь, Я спою сегодня в ночь.
Напеваю вновь и вновь, И все время про любовь.
Стань, красотка, подобрее, Прочь беднягу не гони. Отвори окно скорее, Сердце настежь распахни! Чтобы не было в помине Ни упрямства, ни гордыни, Иль замучишь до конца Неприступностью певца.
Невезучий я, несчастный,
Подчинясь любви всевластной,
О пощаде не молю.
Хоть сживи меня со света,
Я снести готов и это,
Потому что я — люблю,
Ну и вот...
Напеваю вновь и вновь, Все же сладостна любовь!
НИКОЛАУС ЛЕНАУ
ПЕЧАЛЬ НЕБЕС
На лике неба хмурой, темной тучей Блуждает мысль, минувшей бури след. Под резким ветром бьется лист летучий, Как сумасшедший, впавший в буйный бред.
Рыдает гром глухими голосами,
Чуть вспыхнув, меркнет бледный свет зарниц,
Порой в очах, наполненных слезами,
Так слабый луч дрожит из-под ресниц.
Над степью тени призрачные встали, Сырой туман окутал все вокруг, И небо смолкло в мертвенной печали, Бессильно солнце выронив из рук.
ЛОТТА Песни в камышах
1
Лег последний луч на нивы, День усталый изнемог. Над водой склонились ивы, Пруд безмолвен, пруд глубок.
Дни любви, как сон, прошли вы, Плачь, душа, в немой тоске! Шелестят печально ивы, Стонет ветер в тростнике.
Ты одна — мой луч пугливый В бездне темных, горьких мук. От звезды любви сквозь ивы Пал на воду светлый круг.
Смерклось. Буря тучи гонит. Хлынул черный дождь из туч. Ветер воет, ветер стонгт: Где же, пруд, твой звездный луч?
Ищет: где в бурлящем море Эта светлая струя? Ах, в моем глубоком гор s Не блеснет любовь твоя.'
Ввечеру лесной тропою Пробираюсь в камышп — Над пустынною водою О тебе грустить в тиши.
Если ветер листья тронет, Пронесется по волне,— Как тростник шумит и стонет, Как рыдает все во мне!
Ибо, сладостен, чудесен, Вновь звучпт мне голос твой, Он исходит в звуках песен, Замирай над водой.
Тучи нанесло. Сумрак на земле. Ветер тяжело Бьется в душной мгле.
Стрелы молний, треск, Гром да ветра вой, Бродит беглый блеск В бездне прудовой.
Вижу в блеске гроз Лишь тебя одну, Взвихренных волос Вольную волну.
Пруд недвижен. Золотая Льет луна поток лучей, Розы бледные вплетая В зелень темных камышей.
На холме олень пасется, Смотрит в ночь, на лунный лик. Сонно птица шевельнется, Дрогнет дремлющий тростник.
И, как прошлого дыханье, Как молитва в час ночной, О тебе воспоминанье Тихо веет надо мной.
ТРИ ИНДЕЙЦА
Буря в небе мчится черной тучей, Крутит прах, шатает лес дремучий, Воет и свистит над Ниагарой, Тонкой плетью молнии лиловой Люто хлещет вал белоголовый, И бурлит он, полон злобы ярой.
Три индейских воина у брега Молча внемлют реву водобега, Озирают гребни скал седые. Первый — воин, много испытавший, Много в жизни бурь перевидавший, Рядом с ним — два сына молодые.
На сынов глядит старик с любовью, С тайной болью видит мощь сыновью, В гордом сердце та же мгла и буря. Словно туча, что чернее ночи, Дико блещут молниями очи. Говорит он, гневно брови хмуря:
Белые! Проклятье вам вовеки! Вам проклятье, голубые реки,— Вы дорогой стали нищей своре! Сто проклятий звездам путеводным, Буйным ветрам и камням подводным, Что воров не потопили в море!
Их суда — отравленные стрелы — Вторглись в наши древние пределы, Обрекли свободных рабской доле. Все, чем мы владели,— им досталось, Нам лишь боль и ненависть осталась,-Так умрем, умрем по доброй воле!
И едва то слово прозвучало, Отвязали лодку от причала, Отгребли они на середину, Обнялись, чтоб умереть не розно, И запели песню смерти грозно, Весла кинув далеко в пучину.
Гром гремит, и молния змеится, Лодка смерти по реке стремится,— То-то чайкам-хищницам отрада! И мужчины гибели навстречу С песней, будто в радостную сечу, Устремились в бездну водопада.
ОСЕННЕЕ РЕШЕНИЕ
Осень, тучи, ветра свист. Одному в дороге трудно! Смолкли птицы, вянет лист,—• Ах, как тихо, как безлюдно!
Словно смерть, идет зима. Лес мой, где твои напевы? Где твой шелест, полутьма, Золотые нивы, где вы?
В поле стал пастись туман. Бесприютный холод бродит. В голой роще, вдоль полян Веет скорбью. Жизнь уходит.
Сердце! Слышишь, как поток По скалам грохочет грозно? Был у нас немалый срок Обсудить дела серьезно.
Сердце! Ты сожгло себя, Всех терзало понемногу, Многим верило, любя, Что ж, пойдем-ка в путь-дорогу!
Я тебя на дальний путь Спрячу вглубь, стяну потуже, Чтоб ни ветру не дохнуть, Не достать коварной стуже.
Молча мы в последний раз Побредем тропой унылой. Только дождь помянет нас Да поплачет над могилой.
ХОЛОСТЯК
Не ждут ни дети, ни жена Меня в мансарде голой. Не знает нежных слов она Иль беготни веселой.
Там не залает верный пес, Товарищ престарелый, Лишь дым наперсник давних грез Да череп пожелтелый.
Кольцо в кольцо — уходит дым, А тигель мозга бренный Стоит пред зеркалом моим, Как зеркало вселенной.
Я друга мудро усадил На полку в назиданье. Я смертью в сердце охладил Палящее желанье.
Угрюмо созерцая кость
И тусклый облак дыма,
Мне третий друг, незримый гость,
Сказал неумолимо:
На что жена, на что семья — Случайный спутник в мире? Как дым, уйдет душа твоя, Рассеется в эфире.
И этот череп жил огнем Высоких откровений, И чья-то страсть курилась в нем, Пылал в нем чей-то гений.
Пускал колечки Пан-старик Из этой трубки хрупкой, И смерть пришла в тот самый миг, Как Пан расстался с трубкой.
Но череп — ныне мерзкий прах — Блистал красой в те годы, Когда он трубкой был в устах У божества природы.
Исчез неведомый жилец,
О нем не вспомнят боле,
И мудрый был он иль глупец —
Для нас не все равно ли?
Не все ль, что в воздух выдул Пан,-Нужда в людской пустыне, Блаженство, боль душевных ран — Не все ль забыто ныне?
И дым забыт и жар забыт В круженье урагана. Их образ призрачный хранит Одна лишь память Пана.
Мне не везло в моей судьбе,— Виной людская злоба. Так не впущу и пса к себе, Запрусь один, до гроба.
И здесь умру, в пустом дому, Бездетным нелюдимом...
Ну что ж! Пока чубук возьму Да послежу за дымом.
ТРИ ЦЫГАНА
Грузно плелся мой шарабан Голой песчаной равниной. Вдруг увидал я троих цыган Под придорожной осиной.
Первый на скрипке играл — озарен Поздним вечерним багрянцем, Сам для себя наяривал он, Тешась огненным танцем.
Рядом сидел другой, с чубуком, Молча курил на покое, Радуясь, будто следить за дымком — Высшее счастье людское.
Третий в свое удовольствие спал На долгожданном привале. Струны цимбал его ветер ласкал, Сердце виденья ласкали.
Каждый носил цветное тряпье, Словно венец и порфиру. Каждый гордо делал свое С вызовом богу и миру.
Трижды я понял, как счастье брать, Вырваться сердцем на волю, Как проспать, прокурить, проиграть Трижды презренную долю.
Долго — уж тьма на равнину легла —• Мне чудились три цыгана: Волосы, черные, как смола, И лица их цвета шафрана.
ФОРМА
Если форма и готова, Знай, поэт, стихи пусты До тех пор, покуда ты Мыслью не наполнил слово.
Есть слова — как облаченье, Под которым тела нет. Сердце дрогнет им в ответ, Но, увы, лишь на мгновенье.
Наподобие трещотки Стих по рифмам застучит, И хоть он мастеровит, Жалок век его короткий.
СМОТРИ В ПОТОК
Кто знал, как счастья день бежпт, Кто счастья цену знает, Взгляни в ручей, где все дрожит И, зыблясь, исчезает.
Смотри, уйдет одна струя, Придет струя другая, И станет глуше скорбь твоя, Утраты боль живая.
Рыдай над тем, что рок унес, Но взор впери глубоко Сквозь пелену горячих слез В изменчивость потока.
Найдешь забвенье в глуби вод, И сердцу будет зримо: Сама душа твоя плывет С ее печалью мимо.
ИОГАНН НЕПОМУК ФОГЛЬ
В АЛЬБОМ ГРИЛЬПАРЦЕРУ
На голом бескрайнем песке, зеленея, Огромная пальма стоит. Ни солнце, ни едкая пыль суховея, Ни буря ее не щадит.
Шакал свои зубы о ствол ее точит, И червь добрался до корней. Взирает на все, что ей гибель пророчит, Она равнодушьем ветвей.
Как образ величья, одна посредине Безжизненных диких пустот, Любому даря с милосердьем богини И тень, и цветенье, и плод.
НА МОСТУ
Как люблю глядеть с моста я На неистовство воды... На волнах дрожит, не тая, Отражение звезды.
Волны мчат в порыве яром. Их проглатывает мгла. Лишь звезда на месте старом Серебриста и светла.
Так взпрает лик твой нежный На теченье дней моих: То тревожных в час мятежный, То смиренно-голубых.
Жизнь течет неудержимо. Ты, как прежде, светишь мне, Далека, недостижима, Как звезда речной волне.
Солнце низко наклонилось И, сияя ликом чистым, Вдруг свободу даровало Волосам своим лучистым.
Золотой поток полился Над землей струей отвесной. Вскоре каждая из нитей Стала лестницей небесной.
Птахи смелые взбирались Вверх по ним к заветной цели, Песпп в небе добывали И потом пх рощам пели.
АДАЛЬБЕРТ ШТИФТЕР
ОСЕННИЙ ВЕЧЕР
В лугах гуляет ветр осенний. Бесцветен, холоден закат. II две звезды, две тусклых тепи, Вниз, на еловый лес, глядят. По небосводу там и тут Виденья рваных туч бегут. С вершин на мокрые поляны Ползут белесые туманы. Куда ни глянь, любой росток Мертвеет, чахнет. Сиротливый,
Дрожит забытый колосок
Среди жнивья у края нивы.
Унылые наводит думы
Вечерний колокол, звоня;
И звезды астр, бледны, угрюмы,
Взирают с клумбы на меня.
Восточный ветер налетел
И куст сиреневый задел.
Он шелестит, как будто плачет,
Как будто грусть о прошлом прячет
И в страхе ждет прихода тьмы.
Стоит туман над гладью водной,
Земли печальные холмы
Закутав в саван свой холодный.
АНАСТАЗИУС ГРЮН
ПОЧЕМУ?
Вот указ верховной власти. Он висит средь бела дня. И в словах его притворных притаилась западня. И забавный человечек, не известный никому, Прочитал его покорно и промолвил:
Почему?
Вот монах осатанелый. Солнце он сгноить не прочь. Ряса черная скрывает душу черную, как ночь. Вот аббат, надменный, злобный,— служит черту самому. А забавный человечек снова шепчет:
Почему?
Безнаказанно священство хочет лгать и воровать, Тех, кто против слово пикнет,— сразу в цепи заковать. Знает это человечек. Делать нечего ему. Он стоит себе смиренно и вздыхает:
Почему?
Вот, взывая о свободе, птицы в небеса летят.
Где уж тут! Вовсю из пушек в них безжалостно палят,
Чтобы не было повадно жаждать воли никому.
А забавный человечек вопрошает:
Почему?
Средь жнивья родимой речи он, как будто бы зерно, Отыскал простое слово, всем знакомое, одно. Сросся с ним, забыл другие, верен слову одному. И твердит его повсюду, повторяет:
Почему?
Привели на суд беднягу, и повел судья допрос:
Как же ты посмел, преступник, задавать такой вопрос? Измываешься над властью? К ногтю я тебя прижму!
Человечек ухмыльнулся, взял и вставил:
Почему?
Свирепея, негодуя, повскакали судьи с мест.
Бунтаря на хлеб и воду! В одиночку! Под,арест!
Тотчас в кандалы закован человечек и — в тюрьму! Но и здесь невозмутимо он заладил:
Почему?
На рассвете потащили человечка на расстрел. И стрелки, в ряды построясь, молча взяли на прицел. Залп огня. И кровь струится. Все в чаду, и все в дыму. Но слетает с губ бескровных стон ужасный:
Почему?
И могилу придавили толстой каменной плитой. И восславили в соборе этот новый день святой. Наконец молчит мятежник. Никогда не встать ему. ...А на каменном надгробье проступило:
Почему?
ИЗВЕСТИЕ
С турнира скачет граф домой.
Ему навстречу, сам не свой,
Его слуга идет и плачет.
Скажи-ка, что все это значит?
Куда направился, дружище?
Иду искать себе жилище
.
А что стряслось? Ответь толково
.
Да в общем ничего такого.
Но, испустив последний вздох,
Любимый песик ваш издох
.
Не может быть!.. Совсем щенок!
Он что, внезапно занемог?
Ему копытом вдарил с маху
Ваш верный конь, поддавшись страху
,
Мой конь всегда был храбр и смел.
Кто напугать его посмел?
Сыночек ваш, премилый крошка,
Когда бросался из окошка
.
Но он остался невредим?
Моя супруга, верно, с ним?
Да нет. Ее хватил кондрашка, Когда угробился бедняжка
.
О, горе! Горе мне! О, боже! А дом остался па кого же?
Какой там дом! Сгорел дотла. Там только пепел н зола. Пожар внезапно начался. Огонь страшенный поднялся. Он все спалил и все пожег. А я со всех помчался ног — И выжил,— господи, прости! — Чтоб вам сне преподнести
.
МОР И Ц ГАРТМАИ
Песнь твоя, как зов плапеты дальней, Разбудила боль в моей груди. Я пошел на голос твой печальный, II земля осталась позади.
В прошлой жпзнп мне не жаль нимало Счастья, походившего па тлен. Все, что на земле душа желала, Обрету я у твоих колен.
Первый снег лежит на деревах, На ветвях безлистых и застывших. Первая печаль в моих словах, Лишь вчера о счастье говоривших.
Первый снег сбежпт с нагих ветвей, Лишь проглянет луч из мглы туманной, Первая печаль в груди моей Будет жить неизлечимой раной.
ТУМАН
Едва зари завидя лик, Туманы мчатся как шальные. Так, петуха заслыша крик, Уходят призраки ночные.
Туман спешит, весь мир вокруг С его горами и полями Куда-то устремился вдруг, Боясь, что их зальет лучами.
Мне кажется, с лица земли И жизнь моя исчезнет вскоре, Растает, как туман вдали, И счастье унося,и горе.
ЭПИТАФИЯ
Ни словом единым не мучая, Молчу, расставаясь с тобой. Молчит даже ива плакучая, Склонясь над могильной плитой.
Погоста печаль безнадежная! Читаю на бледных щеках: Где радость, когда-то безбрежная, Светилась — теперь только прах.
ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ
Я знал тебя еще птенцом,
И о мгновенье,
Когда ты в упоенье
Раздольем чистым
С восторгом голосистым
Взлетишь,— я думал, как о празднике большом.
И вот со всеми вместе Гляжу на твой полет. Как после доброй вести, Земля вокруг поет.
И страх стесняет грудь:
Вдруг в этот миг стозвонный,
Тобою пробужденный
Уж крылья коршун расправляет где-нибудь?
ДОВОЛЬНО!
Отчаяньем душа земли полна. Не дайте этой чаше перелиться! Не слава Гогенцоллернов ей снится, О мире молит вас сейчас она.
Достойна жить под небом неделимым Лишь слава человечности в веках; Но средь пожарищ изойти ей дымом И слыть грехом в голодных городах.
Ужели, родина, свой идеал Пожертвуешь химере разрушенья, Чтоб океан всемирного презренья Твои границы в гневе омывал?
Но только порчу порча порождает, Шагающих по трупам гибель ждет, На лаврах победитель погибает И тянет в бездну собственный народ.
АВИНЬОН
Клеменс вышел на прогулку Из дворца, что он построил В Авиньоне. Был как крепость Тот дворец, а он как воин.
Вдруг у мраморной колонны На руинах древнеримских Деву юную он видит Красоты необычайной.
И, спросив, что нужно деве, Он в ответ услышал:
В Арле, Старом городе античном, Средь язычников живу я.
Я паломницею стала, Чтоб предстать перед тобою, Я вблизи тебя хотела Святость обрести и веру.
Но, едва тебя увидев, Поняла: мой путь напрасен, Чувства более земного Я не ведала доныне
.
Как желанья наши сходны
,—• Шепчет Клеменс, в крепость с нею Уходя, где вскоре дева Христианства суть постигла.
РОБЕРТ ХАМЕРЛИНГ
О, времена и нравы! — Взгляни на образцы: Цветут на желтых пляжах хоромы и дворцы; И каждый житель знатен, умен и знаменит, А коль сострит — назавтра полмира рассмешит.
Цвет нации! — Прославлен от головы до пят На всю страну. Но так ли, как кажется, он свят? Несется клич истошный: нажива, чистоган, Дарами краткой жизни спеши набить карман.
Есть цель одна, и только: заветный миллион! Кто достигает цели, кричит, что мир пленен Соблазнами и скверной; он всех пороков враг, Он машет кулаками и льет вино на фрак.
А в золоченых залах и музыка, и смех, Любой бежит за шлюхой на поиски утех. Что стоят все святыни? — В роскошных теремах Потеют блудодеи и трудятся впотьмах.
Дородные кокетки, пьяны от счастья в дым, Продать готовы тело распутникам седым, А душу — черту. Скалясь, пророк вокруг глядит, И плачет честь слезами кровавыми навзрыд.
Все воспевают трезвость; я — пьянство восхвалю! Исполнен дум высоких мечтатель во хмелю. И лишь тогда герои достойны всех похвал, Когда их змий зеленый на подвиги позвал.
Подъем душевный славлю; пускай исходит он Из пенистой баклажки; пускай он пробужден Настойкой и вдыхает, восторга не тая, И вешний запах мяты, и трели соловья.
Весь мир измерит трезвость и вдоль и поперек, А что она получит за долгий труд и срок? Названия и цифры. Выходит, все равно Ей завладеть вселенной с линейкой не дано.
Для бражника, что вечно горит в святом огне, И небо и планеты купаются в вине, Как жемчуга красотки. Вселенная прильнет К его груди и лаской под звезды вознесет.
МАРИЯ ФОН ЭБНЕР-ЭШЕНБАХ ТАК ОНО ЕСТЬ
Они мне всё твердят:
Ну не пиши стихи.
Поэзия тебя опустошит, измучит
,
Я б с радостью, но не могу никак
.
Никак не можешь? Вздор! Все дело за тобой.
Тебе недостает желания и воли
Осилить, превозмочь тщеславие свое.
Тебе повсюду льстят, тебя повсюду хвалят.
Как видно, этого лишиться нелегко*.
Не знаю, может быть, все так. Не знаю.
Уверена в одном: пусть выше во сто крат,
Чем до сих пор, мое возносят имя,
К ничтожным похвалам останусь равнодушной.
Взамен продажной и обманной славы
Я предпочла бы выкупить свободу.
Ведь я — невольница, покорная раба.
Я демону служу беспрекословно.
Как мне его назвать? Прости, господь,—
Талантом.
Я знаю многих, одержимых им.
И что ж? Одни в безумном заблужденье
Им помыкать хотят. Другие — хуже! —
В нем видят дар судьбы и пестуют его,
Лелеют, любят. Нет. Все это не по мне.
Я не могу постичь, как можно обожать
Чудовище, которое крадет святыню всех святынь
И радость — быть самим собою.
Ему известно таинство одно:
Лишать покоя, сна и отравлять усладу.
Он шепчет день и ночь:
Опомнись! Оглянись!
Ты видишь этот свет? А ту деталь, а штрих?
Ты этот запах слышишь?
В тебя вторгаясь, колдовством своим
Он заполняет мысли, ощущенья,
Жизнь, наконец.
Твой гнев и боль, сочувствие, тоска,
Твой сокровенный помысел, желанье,
Сомнения твои и ненависть твоя —
Все выкрадено им. Он все в себя впитал.
Все, все ему поставлено на службу.
Ну а потом придет пора мытарств.
Опустошенный, ты во власти муки:
Так безоглядно подчинясь ему,
Ты сотворил добро?
Увековечил правду?
Иль было все зазря?
Теперь подумайте, завидна ли судьба,
Начертанная мною перед вамп?
О, если б я могла родиться вновь,
Я повернула б жизнь свою иначе.
Жила б в покое, мире и любви.
И лишь для вас, поверьте, сестры, братья,
Все б оставалось так же, как сейчас.
Мне б ваше горе прожигало сердце.
Мне б ваше счастье было высшим счастьем.
Но вас живописать не стала б пн за что.
МАЛЕНЬКАЯ ПЕСЕНКА
Я не могу никак не петь. Что в этой песенке, ответь, Скажи мне, не тая!
Ее напев нетороплив, Просты слова, и прост мотив. ...В ней вся душа твоя.
ЗАСЫПАЯ
День кончился. И ночь на откуп нам дана,
Чтоб, сбросив груз невзгод, вкусить блаженство сна.
Сегодня ты страдал. Усни и не грусти.
Вдруг с завтрашнего дня тебе начнет везти?
А если нет? Так что ж! Негодовать, тужить
И горести сносить — все это значит жить.
Но каждый заражен мечтою вожделенной —
Забыться навсегда, расстаться с жизнью бренной.
Спасительница смерть! Любой из нас, скорбя,
Хотя б всего лишь раз, но призывал тебя!
Сон — это та же смерть, но во сто крат короче.
Не бойся, не страшись! Войди в нее средь ночи.
Твоя заглохнет боль. Все снимет, как рукою.
Мы все устремлены к священному покою.
И упиваться им в природе жаждет всяк:
Не только человек, но птаха и червяк
И даже ураган, беснующийся в море.
...Как истребить печаль? Как выкорчевать горе?
Я слово странное услышала вчера —
Нирвана, в нем сокрыт сладчайший смысл добра.
Не может суть его меня не подкупать —
Не думать никогда, а только спать и спать.
Нирвана, твой исход из всех злосчастий прост.
...И вот передо мной предстанет длинный мост.
Из жизни суетной, свирепства бытия
Он перекинут в сон, в обитель забытья.
Лишь ты сомкнешь глаза — найдешь к нему дорогу,
И вся твоя тоска отступит понемногу.
Но чу! Что там за звук? Бьют на стене куранты.
Со скрипками в руках выходят музыканты
И, песенку сыграв, исчезли виновато.
Как жадно им внимал малютка мой когда-то!
И сердце вздрогнуло, вновь явственно воскрес
В усталой памяти густой сосновый лес
И терпкий аромат настоя смоляного.
Ты здесь, мое дитя! Нам не расстаться снова.
Светлы твои черты, твои лобзанья сладки.
Куда же ты? Зачем игру затеял в прятки? Откликнись, отзовись! Ну, сжалься надо мною. ...Ни шороха в ответ. Мир скован тишиною. Но этот день иссяк, истлел, умчался мимо, Растаял, как туман, как снег, как струйки дыма. И я — живу! Живу! Пусть жизнь меня пытает — Я вижу, как звезда на небе расцветает. Пусть хлещет, жжет меня страданий крутоверть! Я только сна боюсь. Он так похож на смерть.
ФЕРДИНАНД ФОН СААР
КИРПИЧНЫЙ ЗАВОД
Водоемы у карьера Грязно-желты, как болота. Над сараями гнилыми Трубы черные печные.
Люди с кожею землистой Словно сделаны из глины, Той, которую бесстрастно Руки их годами месят.
Мнут, ровняют, гладят, режут, Кирпича все ту же форму, Неизменную вовеки, С безразличьем повторяя.
Мимо них проходит время. В мерзком месиве увязнув, Задыхаясь в пыльном зное, Мир стоит у края бездны.
ОСЕНЬ
Красишь леса с утра, Солнечна и добра. Краше всех роз, по мне, Ты, в золотом огне.
Нот никаких невзгод, Нет никаких забот. Ненарушимый сон Тихо пресуществлен.
Только нет-нет и в мох Внятный и кроткий вздох Скатится с багреца: Близится час конца.
РЕКВИЕМ
Помянем усопших.
Серый, промозглый туман
Окутал всю землю,
И на погосте, на склоне горы
Мерцают вразброд фонари,
Мерцают на бугорках иммортели и астры.
Да помянет сегодня
Каждый своих мертвецов,
Украсит цветами державу,
Где тлеют они или истлели давно,—
И память живая уронит чело
На железо и мрамор надгробий
С венками посмертной славы.
Но кто же помянет
Безымянных,
Никем не любимых
И не погребенных?
Чей уход от сограждан
Никто не оплакал,
Никто не заметил?
Кто же сегодня окликнет их души?
Их помянет сегодня Один человек, Кто, как и они, Жил, Боролся, Страдал,
Кто всю жизнь трепетал за завтрашний день. В их судьбе он провидит свою. Да почиют все они с миром!
АЛБАНИЯ
ИЕРОНИМ ДЕ РАДА
ПЕСНИ МИЛ ОСЛО,
СЫНА ГОСПОДАРЯ ШКОДРЫ
(Из поэмы)
Стылый воздух с гор струится, И зима бредет в долины. Я пошел в стан Марелюлье, Там давно в немом безлюдье Ждал пастух меня. Он быстро Молоко согрел овечье И промолвил, прослезившись:
Пей, мой мальчик. Помню время — Приходил твой дед к нам часто, Молоко ему мы грели, II сидел он до рассвета, Горечь битвы забывая
.
Здесь могилы моих братьев -А земля врагу досталась.
Зыбкий сон вспугнули овцы. Я проснулся: над Мбусатом Поднимался бледный месяц, Серебром осыпав море. Во второй раз я проснулся: Звезды больше не смотрели На людей, укрытых буркой,
На овец, шумевших глухо,— Ночь была, как смерть, черна. В третий раз я приподнялся: Закатился тонкий месяц, По холмам белесым овцы Одиноко разбрелися. Я в четвертый раз проснулся: Наши овцы пили воду Из реки, как небо, синей
...Закладка в соц.сетях
