Жанр: Стихи
Европейская поэзия Xix века.
...ет, Корчует лес и топит корабли, За глотку все живущее берет. Повсюду бой! Трепещет в буре той Сам гроб господень на земле святой. Играй! Всему приходит скорбный срок,— Негодной палкой станет и смычок. Стакан и сердце наполняй вином И не заботься ни о чем ином!
Чей это слышен затаенный стон? Кто, дико мчась, и плачет и ревет? Что там гудит, как мельница в аду? Там кто это стучится в небосвод? Кто? Падший ангел? Воин весь в крови? Безумец? Раб надежды и любви? Играй! Всему приходит скорбный срок,-^ Негодной палкой станет и смычок. Стакан и сердце наполняй вином И не заботься ни о чем ином!
И кажется: восставший средь пустынь, Неистово горюет человек, И палкой брата убивает брат, Сироты плачут, слышен вопль калек, И коршун бьет крылами, и орлы Терзают Прометея у скалы... Играй! Всему приходит скорбный срок,-Негодной палкой станет и смычок. Стакан и сердце наполняй вином И не заботься ни о чем ином!
Звезда слепая, скорбный шар земной Вращается в отчаянном чаду. От грязи, скорби и преступных дел Отмой, потоп, несчастную звезду! И пусть привозит к Арарату Ной В ковчеге новом новый мир иной.
Играй! Всему приходит скорбный срок,-Негодной палкой станет и смычок. Стакан и сердце наполняй вином И не заботься ни о чем ином!
Играй! Но нет! Дай струнам ты покой. Настанет праздник. Срок еще не скор, Но час придет — смирится ярость бурь, И кровью в битвах изойдет раздор. К такой ты песне будь, цыган, готов, Чтоб разутешить даже и богов, Чтоб, за смычок когда возьмешься ты, Разгладились бы хмурые черты! Играй, упившись радости вином, И не заботься ни о чем ином!
ЙОЖЕФ БАЙЗА
ВЕЧЕРНЯЯ ЗАРЯ
Свет золотистый, Кротко сияя, Спит на озерной Зыбкой волне.
Ветер взлетает С роз наклоненных, Веет печально Нам в тишине.
Лес утихает. Голос свирели В воздухе чистом Тонет нежней.
В роще, расшитой Ярко цветами, Щелкает, свищет, Бьет соловей.
Милая! Ныне Я,головою Прячась в колени, Сладко дремлю.
Может быть, завтра Пурпур вечерний Тихо могилу Тронет мою.
Будет ли сердце, То, что сегодня Так под вуалью Бьется твоей,
Будет ли завтра Плакать, страдая, Плакать, стеная, Ветра нежней?
МОЛЬБА
Все ты знал и видел, Все ты ведал, бог! Отчего же правде В битве не помог? Алтари и храмы До сих пор стоят, Иль уже кромешный Поглотил их ад?
Всюду миллионы Молятся тебе. Тщетно! Равнодушен Ты к людской мольбе. Пламенную веру Сам ты погасил Тем, что дело правды Ты не защитил.
Кто любил отчизну, Почитал закон, Как злодей, на плахе Палачом казнен, А убийца гнусный, Святотатец, вор, Убивать и грабить Может до сих пор.
От небес свобода
Помощи ждала,
Но лишь тюрьмы, казни,
Цепи обрела.
Ты тысячелетья
Кровью истекал,
Но народ свой храбрый
Уничтожить дал.
Кротких ты заставил Жить в беде, в нужде, А клятвопреступник В почестях везде. Змеи преисподней Выползли на свет, И преграды больше Злодеяньям нет.
Молнией, громами Разрази того,
Кто в людских страданьях Видит торжество. Вспомни: добродетель Надо награждать! Дай же ты народу Восторжествовать...
Если ж мир дорогу Всю прошел свою И уже стремится Он к небытию,— Ты ему скорее Сгинуть помогай, А когда он сгинет, Новый мир создай.
Но не дай ты новым Людям образ свой, Не закинь им в души Искры ни одной, Пусть они плодятся,—" Каменные лбы, Глупые машины, Верные рабы.
Ты им вместо сердца Льда кусочек дай, К красоте и славе Их не приучай. Право и свобода Будут им смешны, Им не станут сниться О грядущем сны.
Не взлетит их разум К звездам в небосвод, И в низкопоклонстве Вся их жизнь пройдет. И никто не станет Плакать в тишине,— Будут все народы Счастливы вполне.
МИХАЙ ТОМПА
К АИСТУ
Растаял снег, повеяло весной. Ты вновь хлопочешь, аист, надо мной. Ты обновляешь дом свой для птенцов, Пушистым детям ты готовишь кров.
Назад, назад! О, верь, все это лжет — И солнца свет, и плеск оживших вод. Назад, назад! В отверженной стране Замерзла жизнь, и места нет весне!
На луг пойдешь ты — он могилой стал. На озеро — в нем крови плещет вал. На башню сесть захочешь? Но и тут Зубцы, как уголь раскаленный, жгут.
Оставь мой дом и старое жилье,— Но где гнездо построишь ты свое, Куда бы стон с земли не долетал, Где в небе молний ты бы не видал?
Назад, назад! Лети на теплый юг! Счастливей нас ты, мой хороший друг: Тебе судьбой две родины даны, У нас одна — и той мы лишены.
Лети, лети! И, встретив там, вдали, Изгнанников своей родной земли, Скажи, что в пропасть нация идет, Как в поле сноп, рассыпался народ.
Один в тюрьме, другой похоронен, А третий жив, но лучше б умер он. Четвертый бродит, кинув отчий дом, Чтоб новый дом найти в краю чужом.
Бесплодною невеста хочет стать, Над мертвым сыном не рыдает мать, И только старцу радостно порой Лишь потому, что смерть не за горой.
Не тем, скажи им, страшен наш позор, Что, как деревья, рубит нас топор, Но тем, что черви павший дуб сверлят, Что брата оговаривает брат,
Сыны — отцов, отцы — своих детей... Но нет, пред этим лучше онемей, Чтобы не проклял рода своего, Кто издали оплакивал его!
ЯНОШ АРАНЬ
СОЛОВЕЙ
Венгры верили когда-то:
Суд рассудит — Ясно будет; У судьи — ума палата, Он решит — и дело свято...
В те года, за Тисой где-то, Жили-были два соседа: Пал и Петер. Жили рядом:
Дом за домом, сад за садом. Пал и Петер — в святцах тоже Оба рядом поместились. И лишь там они, быть может, Меж собою не бранились. А у наших Петер — Пала Шум и гам, лишь солнце встало: Брань такая — уши вянут. А как сумерки настанут — Начиналось все сначала...
Если печь затопит Пал, Из трубы дымком потянет, Петер скажет:
Так и знал!
И чихать от дыма станет. Если ж к Палу в сад, случится, Куры Петера зайдут, Пал, как бешеный, стучится В дом к соседу:
Эй вы, тут!
Словно хочет — сам не свой —" Стенку вышибить ногой. Так и жили Пал и Петер,— Крики, гвалт, угрозы, ругань. Даже жены их и дети Поцарапались друг с другом, Словно псы, что целый день С двух сторон грызут плетень.
Это, впрочем, лишь началом Было в их вражде жестокой... Украшал усадьбу Пала Куст орешника высокий. Рос он, рос, и ветка скоро — И с плодами, и с листвою — Очутилась за забором: Над соседскою землею. (Петер видел, только все же Не обрезал потому, Что с нее орехи тоже, Тоже падали к нему.) И случилось, в воскресенье Появился соловей, Чтоб на ветке той весенней Петь о радости своей.
Солнцу, что в росе сверкало, Рощам, травам и ручью, Ветерку, чем грудь дышала, Он воздал хвалу свою.
Он воспел прозрачный воздух,
Он любовь свою воспел
И ореховый отросток,
На котором он сидел.
Так он пел на ветке скромной
Песню сердца своего,
Словно этот мир огромный
Создан был лишь для него.
С изумленьем, с восхищеньем
Пал прислушивался к пенью
И гордился песней той:
Как красиво —
Просто диво! —
Соловейка свищет мой
.
Ваш?! Пустые разговоры!
Ваша только тень его
,—
Слышит Пал из-за забора
От соседа своего.
Чей же? — Пал кричит и злится.
Чей он? Ветка ведь моя
.
Ветка ваша. Только птица
Мне свистела, у меня.
Значит, здесь резон прямой:
Птичий свист — не ваш, а мой!..
Началось опять такое,
Что уж ругань — пустяки:
В ход пошли лопаты, колья
И, конечно, кулаки.
Бился Петер, дрался Пал —
Прав своих не уступал.
Нос в крови, в грязи рубашка
И синяк промеж бровей...
Вот что сделала ты, пташка,—
Неразумный соловей!
Отвечая на расспросы,
С синяком, с разбитым носом,
Пал стоял перед судьей:
Свист был мой и только мой!
И ни свиста, ни полсвиста
Я ему не уступлю! Я пожалуюсь министру, Я отправлюсь к королю!
Чтоб слова весомей стали, Чтоб скорей нашлись концы, Пал выкладывает талер Правосудью на весы. Увидал судья премудрый — Отвести не может глаз. И в карман его нагрудный Талер сам вскочил тотчас.
Петер тоже к правосудие Шел — решительный и злой:
Видит бог и знают люди —• Свист был мой и только мой! И таких законов нету, Чтоб глумиться надо мною!..—" Талер новенький при этом Он кладет перед судьею.— Не пойду я, ваша милость, На уступки разной дряни!..
И монета очутилась У судьи в другом кармане.
Суд настал. Все ждут решенья,
Всякий хочет знать скорей —
Для кого же в воскресенье
Пел на ветке соловей?
Нетерпенье нарастает,
Но судья молчит пока —
То ли сам еще не знает,
То ль лишился языка.
Все законы,
Все каноны
Пораскрыли адвокаты,
Все параграфы прочли,
Но о свисте о проклятом
Указаний не нашли.
И, разгневанный, суровый,
Встал судья, заговорил.
И такое — слово в слово —
Он решенье объявил:
Говоришь, тебе свистала?
(Он взглянул при том на Пала.)
Говоришь, что свист был твой? (Ткнул он в Петера рукой.) Нет! Свистала эта птица Ни тебе и ни ему! Мне свистала эта птица, Мне свистала одному! (И по правому карману Хлопнул правою рукою, И по левому карману Хлопнул левою рукою.) Мне свистала, а не вам!.. Суд окончен. По домам!
Хорошо, что в наши годы Нет к судам такой охоты. Все живут теперь спокойно И ведут себя достойно. Не дерутся, как обычно, Ни родные, ни соседи: Все решается отлично В мирной дружеской беседе. Люди сделались, как люди,-Ни дубин, ни зуботычин... Даже вывелись и судьи По делам о свисте птичьем.
УЭЛЬСКИЕ БАРДЫ
Король английский Эдуард Мчит на гнедом коне.
Вот мой Уэльс! Он чем богат? Узнать угодно мне!
Здесь много ль гор, лесов, озер, Богата ли земля? И щедро ль кровь бунтовщиков Удобрила поля?
И так ли счастлив нынче здесь Мне богом данный люд, Как этот вот рогатый скот, Что пастухи пасут?
Не сомневайся, о король! В короне не найдешь Алмаза краше, чем Уэльс,—-Так этот край хорош!
А этот богоданный люд Так счастлив, так он рад, Что немы, как могилы, тут Все хижины стоят
.
И по владениям немым, При мертвой тишине Король английский Эдуард Мчит на гнедом коне.
Монтгомери звать замок тот... Гостей созвать веля, Его хозяин нынче ждет На ужин короля.
Дичь, рыбу, много всяких блюд На ужин подают, Все, что прельстит глаза и рот, Найдется нынче тут.
Все для гостей припасено, Что Альбион родит, И драгоценное вино, Что за морем кипит.
Что ж, господа, за короля Никто не поднял тост? О псы уэльские! Видать, Вы не поджали хвост!
Я вижу рыбу, вижу дичь И вас, о бунтари! В любом из вас сидит сейчас По дьяволу внутри!
Так не да здравствует король
? Не мил вам Эдуард? Где тот, кто здравицу споет? Сюда, уэльский бард!
И друг на друга не глядят Все гости, побледнев, Их лица исказил не страх, Но величайший гнев.
Что отвечать? Кому начать? Молчат... И наконец, Как белый голубь, поднялся Седой старик-певец.
Спою я о тебе, король! — Бард старый говорит.— Струна гудит. Так сталь звенит, Так раненый хрипит.
Так раненый хрипит... В крови Здесь солнечный закат. Летит на кровь ночная дичь, Кто в этом виноват?
И много тысяч мертвых тел Здесь как снопы лежат, И нищи те, кто уцелел,—" Ты в этом виноват!
Прочь! На костер иди, старик! -Воскликнул Эдуард.— Я песню нежную хочу!..
...И входит новый бард.
Вечерний нежный ветерок С залива Мильфорд мчит, Печальный голос дев и вдов В том ветерке звучит...
Не хочет мать рабов рожать...
Знак подал Эдуард — И старца у костра догнать Успел сей юный бард.
Но тут, не прошен и не ждан, Вдруг третий бард вошел. По струнам ударяет он, Такой звучит глагол:
Товарищ честно пал в бою! Послушай, Эдуард, Споет вот так, как я пою, Любой уэльский бард.
Погиб певец, но песнь живет! Так знай же, Эдуард, Проклятие тебе споет Любой уэльский бард!
Посмотрим! — закричал король И страшный дал приказ: — Коль здесь таков певец любой, Всех на костер тотчас!
Вас нужно, господа певцы, Всех сжечь до одного!
Такой в Монтгомери конец Имело торжество.
Король английский Эдуард Мчит на гнедом коне. Вокруг него горит земля И небеса в огне.
Пятьсот певцов пошли в огонь, Но ни единый бард Того не спел, что столь хотел Услышать Эдуард.
Ах, так! И в Лондоне поют?! Им петь пришло на ум! Лорд-майор, я повешу вас, Коль будет ночью шум!
Немая тишь. Шум крыльев глух, Кто зашумит — в петлю! И вот все затаили дух:
Не спится королю!
Нет! Музыки давайте мне, Флейт, барабанов! Ах, Певцов уэльских голоса Звучат в моих ушах
.
со
о
Но через рокот бубенцов, Сквозь визг рожков и флейт Пятьсот певцов, презревших смерть, Гремели песню жертв!
ОТКРЫТИЕ МОСТА
Чело испариной покрыто.
На двойку ставлю. Так верней!
Он кинул... Поздно... Карта бита. Погибла ставка, вместе с ней —
Надежда юности моей
.
От рук его бежит удача,
Пот как жемчужины на лбу.
Конец... Могло ли быть иначе?
Так нечего пытать судьбу!
Он вышел, закусив губу.
Пред ним был мост, высокий, новый. Полощутся ряды знамен.
Сегодня в шуме славословий Тот мост открыт и освящен И в честь Маргиты наречен.
И бедный юноша, стеная,
Вступил на мост; со всех сторон Четыре берега Дуная
Струили колокольный звон.
Внизу был Млечный отражен.
Звенели полночь колокольни, То отдаленны, то близки.
А он стоял, глядел на волны И видел призраки реки. Там были дети, старики...
Чуть вынырнув до подбородка,
Потом вставали в полный рост,
И вырисовывались четко,
И звали при сиянье звезд:
Сюда! Святите новый мост!
Кто первый? Голубь с голубицей!
И двое встали у перил.
С тобой навек!
— самоубийца,
Обняв подругу, говорил.
И пенный вал обоих скрыл.
Им рукоплещут.
Ну-ка, скряга!
Смелей, мильонщик! Твой черед!
Я разорен вконец, бедняга!
Удрал должник, а я — банкрот!
И он исчез в пучине вод.
Приходят третий и четвертый, Хоть их никто не пригласил.
Сегодня все спустил я к черту!
Я имя честное носил... Я обесчещен, нету сил...
Вода расходится кругами.
Приходит юноша:
Беда! Я изгнан. Тяжело с деньгами.
Как жаль бесплодного труда.
Прощай, наука, навсегда!
Почтенный старец с бородою
На мост восходит, чуть бредет.
Весь век боролся я с нуждою, Теперь уж счастье не придет! Прими меня, водоворот!
Вот размалеванная дама
Всплыла, ей скучно, гложет лень.
Ах, жизнь? Мучительная драма... Менять наряды трижды в день...
И волны скрыли эту тень.
Тут с грохотом разверзлось лоно,— Скелет воздвигся над волной:
Я победил Наполеона,
И вот он, жезл победный мой!
А тени шепчут:
Он шальной!
Мальчишка, весь обросший тиной, Со смехом обхватил скелет
И с ним взметнулся над пучиной.
Меня лупили столько лет, Теперь уже не тронут, нет!
Я был богат, самоуверен,
Мне надоел бесплодный свет!
Я был моей невесте верен,
Но ей понравился Альфред!..
Мгновение — и этих нет!
Была дуэль. Я жертва мести. Я пал от пули роковой!
Бедняжка, я лишилась чести, И, отягченная виной, Дунаю стала я женой
.
И вот уже не единицы, А толпы посреди реки,
Как стаи перелетной птицы Или как рыбьи косяки, Летят, свиваются в клубки.
Они как ливень,— мгла клубится, Взбухает пузырями плёс.
И кружатся самоубийцы
Подобьем мельничных колес И падают за водосброс.
И юноша в остолбененье
Глядит... А волны все бегут.
И все речные привиденья, Мелькающие там и тут, К себе, к себе его зовут.
И он противиться не в силах, Его к себе влечет волна,
Руками призраков унылых
К нему простерлась глубина... И мост пустеет. Тишина.
ДО КОНЦА
Ты лиру к груди
Прижимай до кончины,
Покуда касаешься пальцами струн.
От этого легкого прикосновенья,
От тягостных дум обретет утешенье Печальный твой ум.
Любовь и вино
Не кипят в твоих жилах
Давным уж давно. Но ведь лира с тобой!
И разве сейчас за твоими плечами
Нет радостей этих и этих печалей,
Даримых судьбой?
Ведь жизнь до конца Обольстительна, если Сберег, что осталось, и этим богат. Но только во дни своего листопада При солнцевороте осеннем не надо Звать лето назад.
Хотя и надежды
Твои улетели,
И полдня тебе не вернуть своего,
Но ясность вечерняя — вот твое счастье,
И будь веселей и не бойся ненастья —
Разгонишь его!
Не думай, что сил
Не хватает у лиры.
Неправда, а только круг звуков не тот;
Коль сможешь ты этим доволен остаться,
То будет веселье к тебе возвращаться
И песня придет.
Ты в мире живешь,
И живут в тебе чувства,
И сердце еще не остыло в груди,
И если какая идея взыграла
И лира зовет, не позевывай вяло —•
Зовет, так иди!
Не внемлют тебе?
Ну, а все ж говори ты,
Как бог тебе даст, сколько сил в тебе есть,
Хоть песня твоя и теряется ныне,
Как будто бы летом на голой равнине
Кузнечика песнь.
ЯНОШ ВАЙДА
ФРАНЦИИ
О ты, страна заката! Как ты быстро
Пережила свой блеск и торжество!
С глубокой грустью мир предвидит гибель
Недавнего кумира своего.
Ты славу больше вольности любила,
И вот — бесславны все твои дела.
Тебя богиня грозная свободы
За преступленья смерти обрекла.
Взгляни на нас: надменна и тщеславна, Не замечала ты моей страны. Но твой орел едва дерзает ныне В цветущий дол спускаться с вышины. Взгляни на нас: одни мы за свободу Сражаемся! Гляди же и красней! Пускай умрем, зато достойной смертью, Не смертью унизительной твоей.
О шутовские воины свободы,
О лицедеи вольности святой!
Боренья человечества святые
Вы сделали забавою пустой.
Так смейтесь над собой! Одну лишь внешность,
Лишь моду легковесную любя,
Не смейте хвастать доблестью пред миром
И называть республикой себя!
Ты власть и славу ищешь, но забыла, Великолепный празднуя позор, Что лишь свобода — это власть и слава, Не в этом ли твой смертный приговор! Свободной будешь ты, но в наказанье —• Свободною бесславно, и народ, Доселе незаметный и безвестный, Тебе свободу прежнюю вернет.
О мой народ! Надейся и сражайся! О Венгрия! Я слезы лить готов: Когда в твое грядущее гляжу я — Не нахожу от изумленья слов.
Ты, Франция! Тебе предназначалось Грядущее,— оплачем твой удел! А ты, народ мой, если ты страдаешь, О том забудь — так бог твой повелел.
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Как на Монблане вечный снег. Не тающий и в летний зной, Я охладел, застыл навек, И страсти не владеют мной.
Мильоны звезд вокруг меня Свершают огненный свой путь, Зовут, сверкая и дразня, Но не оттаивает грудь.
Лишь иногда в ночи моей На зов сердечный в полусне Блеснет на зыби прошлых дней Твой лебединый образ мне.
И сердце вновь горит огнем, Как на Монблане снег зимой, Когда, рассеяв ночь кругом, Восходит солнце над землей.
КОМЕТА
Летит комета по небу, блистая, Полнеба хвост прорезал огневой. Ей не вернуться: это та,
большая
, Чей путь — в неизмеримость по прямой.
Сквозь табор звездный, к западу с востока, Перегоняя в беге Млечный Путь, Несчастна вечно, вечно одинока, Не хочет и не может отдохнуть!
Одним звезда неверная милее, Другие томной молятся луне, Но я взываю к скорбной Ниобее, Что, развеваясь, мчится в вышине.
Звезда печали, ты мой горький жребий! Кисть из лучей! Что чертит пламень твой? Где б ни был я в неизмеримом небе, Я всюду — одинокий и чужой.
НА ОЗЕРЕ В КАМЫШАХ
Вверху лазурь без дна, без края, Река сверкает голубая, Мой легкий челн едва качая.
Он тенью зыбкой вдаль стремится, И жаждет вся душа раскрыться, Невыразимый сон ей снится.
Бор задремал в истоме лени. Двустволку уперев в колени, Качаюсь я в самозабвенье.
Завороженный красотою, Внимаю тайн созвучных строю. Он и во мне и предо мною.
Два солнца вижу, ослепленный: Вверху — за тучкой озаренной, Внизу — в лазури волн бездонной.
Земли коснулся свод небесный, Как уст любовницы прелестной. День несказанный, день чудесный!
Плыву, иль облако несется,
Иль над рекой лишь ветер вьется,
В лицо мне дышит и смеется?
Блуждают мысли, утопая
В пространстве, где ни дна, ни края.,
Куда плывешь ты, жизнь земная?
Камыш возникнет силуэтом, Растает вновь, облитый светом... Так всё в неверном мире этом!
Но вот в зенит вошло светило, Роскошный бег остановило И, лучезарное, застыло.
И всё — в немом оцепененье. Иль это с прошлым на мгновенье Слилось грядущего стремленье?
Мир спит в изнеможенье полном. Душа, качаясь вместе с челном, Все шепчет, шепчет зыбким волнам:
Ужель и красота вселенной,
И смерть, и счастье жизни бренной -
Обман, виденье, сон мгновенный?
СМЯТЕНИЕ
Снаружи ветер буйно в окна рвется, Деревья хлещет,— стон, и свист, и вой, А здесь, в простенке, мерно раздается Тысячелетий однозвучный бой. Налево шаг, направо шаг — и дале Отсчитывает стрелка бег минут. Круг завершен, удары отзвучали, И вновь часы, где кончили, начнут.
Снаружи ночь, и стоны ветра тяжки, И так назойлив стук дождя в стекло! Несутся тучи в небе, как барашки, Когда овчарка гонит их в село. Столпились, разбежались,— то виденья Моей души. Себя в них узнаю. А маятник стучит, летят мгновенья,— Откроет ли он тайну мне свою?
Порхают листья. Жизнь и увяданье. Настанет смерть, и будет вновь расцвет. И в этом бесконечность мирозданья, И двух былинок сходных в мире нет. Иль мы одни конечны во вселенной? Часы бегут, но ни на шаг вперед. И движет время стрелку жизни бренной, Само ж вовеки с места не сойдет.
То меркнет лес, то синих молний сполох Над ним блеснет — и сорван тьмы покров. Скрежещет ветер в дебрях сучьев голых, И стон его подобен крику сов.
Здесь, на земле, одно лишь то нетленно, Бессмертно то, что не жило вовек. А все живое хрупко и мгновенно —" Цветок, трава, и лист, и человек.
Снаружи ветер буйно в окна рвется, Деревья хлещет,— стон, и свист, и вой, А здесь, в простенке, мерно раздается Тысячелетий однозвучный бой. Налево шаг, направо шаг — и дале Отсчитывает стрелка бег минут. Круг завершен, удары отзвучали. И вновь часы, где кончили, начнут.
ЙОЖЕФ КИШ
ОГНИ
Знаком ли вам трескучий, жаркий, зыбкий Огонь в печи, углей горячих блеск, Открытых лиц веселые улыбки, Нежданных шуток звонкий переплеск? Потрескиванью хвороста внимая, Подслушал я однажды песни ритм... Где тот огонь, пылавший, завывая? Он для меня погас. Для вас горит?
Где девочка в передничке цветистом, Что дула в печку, полную углей? Где юноша с тоской во взоре чистом, Что помогал с таким усердьем ей? Мы с ней вдвоем бросали сучья в пламя, И, капли на коре заметив вдруг, Гадали мы, охвачены мечтами, О чем рыдает старый мокрый сук.
Песок шуршащий рассыпает время.
К чему тревожить то, что он занес?
Огнями новыми, уже не теми
Душе моей с тех пор гореть пришлось.
Я пламенел — о, глупость! — жаждой славы,
За истиной я гнался — о, тщета!
Пока я пил, спеша, страстей отраву,
Виски седели, старилась мечта.
Я не колосья собирал на ниве,
Мой урожай — горсть вянущих цветов,
Любил мечты, в мечтах был всех счастливей
И прожил жизнь в туманном мире снов.
Зола огней погасших погребает
Огонь душевный, приближая ночь,
Она мечты, боюсь, перепугает,
Они вспорхнут и унесутся прочь.
Мне зябко... Что ж, угля в огонь! Пусть чаще И громче фыркает он, словно кот, Нечаянно вспугнувший птицу в чаще И мчащийся за ней вперед, вперед. Вот наконец огонь! Не то что раньше! Из недр земли он вышел, он рожден Кипящей лавой — славной великаншей; Отцом восстаний, знаю, будет он.
Гудит, бушует, буйствует, стучится, Ворча и воя, мчится в дымоход, Как будто демон рвется из темницы, Шатает стены, двери с петель рвет. О, гневный бог! Что будет со вселенной, Коль уголь каменный в глубинах гор Прозреет, вспыхнет вдруг и дерзновенно Из темных недр рванется на простор?
Коль рухнет все, что гнило и трухляво? Коль миллионы выползут из нор И уничтожат идол тот кровавый, Что нас терзал и мучил с давних пор? Уже я вижу, как они шагают, Как с новой
Марсельезой
громовой, Бросая факел, крыши поджигают,— Бежит по крышам пламень золотой.
Пока в душе живет воображенье, Меня влекут небесные огни, Когда-нибудь, покинув сфер круженье, К моей могиле спустятся они... Так я сижу, окутанный мечтами, У времени пощады не прошу, Дремлю один и гаснущее пламя В почти остывшей печке ворошу.
ГЕРМАНИЯ
ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ГЁТЕ
Скоро встречу Рику снова, Скоро, скоро обниму. Песня вновь плясать готова, Вторя сердцу самому.
Ах, как песня та звучала Из ее желанных уст! Как надолго замолчала! Долго, долго мир был пуст.
Мучусь скорбью бесконечной, Если милой нет со мной, И глубокий мрак сердечный Не ложится в песен строй.
Только ныне чистым, старым Счастьем сердце вновь полно. Не сравнится с этим даром Монастырское вино!
ПРОМЕТЕЙ
Ты можешь, Зевс, громадой тяжких туч Накрыть весь мир, Ты можешь, как мальчишка, Сбивающий репьи,
Крушить дубы и скалы,
Но ни земли моей
Ты не разрушишь,
Ни хижины, которую не ты построил,
Ни очага,
Чей животворный пламень
Тебе внушает зависть.
Нет никого под солнцем
Ничтожней вас, богов!
Дыханием молитв
И дымом жертвоприношений
Вы кормите свое
Убогое величье,
И вы погибли б все, не будь на свете
Глупцов, питающих надежды,
Доверчивых детей
И нищих.
Когда ребенком был я и ни в чем Мой слабый ум еще не разбирался, Я в заблужденье к солнцу устремлял Свои глаза, как будто там, на небе, Есть уши, чтоб мольбе моей внимать, И сердце есть, как у меня, Чтоб сжалиться над угнетенным.
Кто мне помог
Смирить высокомерие титанов?
Кто спас меня от смерти
И от рабства?
Не ты ль само,
Святым огнем пылающее сердце?
И что ж, не ты ль само благодарило,
По-юношески горячо и щедро,
Того, кто спал беспечно в вышине!
Мне — чтить тебя? За что?
Рассеял ты когда-нибудь печаль
Скорбящего?
Отер ли ты когда-нибудь слезу
В глазах страдальца?
А из меня не вечная ль судьба, Не всемогущее ли время С годами выковали мужа?
Быть может, ты хотел,
Чтоб я возненавидел жизнь,
Бежал в пустыню оттого лишь,
Что воплотил
Не все свои мечты?
Вот я — гляди! Я создаю людей,
Леплю их
По своему подобью,
Чтобы они, как я, умели
Страдать, и плакать,
И радоваться, наслаждаясь жизнью,
И презирать ничтожество твое,
Подобно мне!
ГАНИМЕД
Словно блеском утра
Меня озарил ты,
Май, любимый!
Тысячеликим любовным счастьем
В сердце мне льется
Тепла твоего
Священное чувство,
Бессмертная Красота!
О, если б я мог Его заключить В объятья!
На лоне твоем Лежу я в томленье, Прижавшись сердцем К твоим цветам и тра
...Закладка в соц.сетях
