Жанр: Стихи
Европейская поэзия Xix века.
...ная, мне тяжко дышать!
Мать
Мария, куда ж положить тебя на ночь? Мария, любимая дочь!
Мария
На кладбище наше, в сырую землицу. Родная, мне тяжко дышать!
Едва ты кончила дышать, Как начал я томиться И дал обет: не целовать Вовек иной девицы.
Мои желания сильны, В них жизнь и страсть едины! Увы!., к тебе устремлены И потому — невинны.
О, как тебя недостает! Зачем я пел, бахвалясь, Тебе и миру, жалкий мот, О том, как мы сливались.
И ласки наши, как слова, Свое презрели право: Речь пресыщения трезва, А голод — хмель, отрава.
Едва ты кончила дышать, Как начал я молиться, Чтоб обратилось время вспять Иль страсть — к иной девице.
Я полон сил, мой жарок пыл, Смелы мои объятья, Но я тебе не изменил, Хоть женщин стал менять я.
Бредут высокою тропой Весталок вереницы, Но обладание тобой Мне грезится и снится.
ПЕСНЬ РЕЙНУ
О ветер прохладный, О лепет волны, О берег отрадный, Где мы рождены!
О зелень земная В лазури небес! Тебя вспоминая, Я сердцем воскрес.
Раздумья! Как лозы, Обвейтесь вокруг! Здесь ласковы грозы, И ветер мне друг.
Почти неприметный, Над сердцем моим Лепечет, приветный, Что здесь я любим.
Небесные дали, Как в райском саду; И в люльке мне дали Оттуда звезду.
О Рейн благодатный! Ты вечно в пути. Покой невозвратный Ты мне возврати.
И в смутной надежде, Хоть мельницы нет, Стучит, как и прежде, Мне сердце в ответ.
Отец, как тревожно Блуждал я вдали, Сказать невозможно, Но ты мне внемли.
В твоем обаянье Я здесь наконец. Ты в лунном сиянье Прими мой венец.
Соловушка, бывало, Нам пел во тьме ночной, Ты был тогда со мной, И я не тосковала.
Мне слезы лить негоже. За прялкою пою, И месяц нить мою С небес увидел тоже.
Соловушка, бывало, Нам пел во тьме ночной. Как больно мне одной! А птице горя мало.
И светит месяц тоже Тебе в чужом краю. Храни любовь мою, Соедини нас, Боже!
А птица, как бывало, Поет во тьме ночной. Ты прежде был со мной, И я не тосковала.
Соедини нас, Боже, Храни любовь мою! За прялкою пою И с песней плачу тоже.
СЕРЕНАДА
Льется, плачет флейта снова, и ручей звенит глубокий. Причитанья золотого слушай чистые упреки!
Просьба, сказанная нежно, не останься без ответа! Ночь вокруг меня безбрежна, песня в ней — как проблеск света.
ВЕСЕЛЫЕ МУЗЫКАНТЫ
В своем искусстве мы не плохи. Обходим город по ночам, И, как веселые сполохи, Погудки наши здесь и там.
Рокочет, хохочет В ночи тамбурин; Птенцы-бубенцы — Не молчит ни один; Тут же цимбалы, Как зазывалы; Незваный звон —• Как странный сон. Трели свирели Сердце задели: Радость и боль... Слушать изволь!
Мы заиграем серенаду, И сразу в окнах свет зажгут, И сверху бросят нам награду За наш ночной веселый труд.
До нашей музыки охочи В своих покоях стар и млад: Всех завлекает среди ночи Наш колдовской певучий лад.
Мы ровно в полночь подоспели, Как пробило двенадцать раз, И вот уже, вскочив с постели, Заслушалась девица нас.
Когда в своей укромной спальне Вдвоем с невестою жених, Мы ближней улице и дальней Во мраке будем петь о них.
На свадьбах мы своим напевом Всем угождали до сих пор. Хмельным гостям и нежным девам Отраден был наш звонкий хор.
Однако взгляды нестерпимы, И не для нас горят огни, И мы поем, пока незримы, Как соловьи в ночной тени.
Дочь
Мне был бы мрак милее вечный. Утрачен друг, отец убит; Вам сладок мой напев беспечный,—* От слез моих мой хлеб горчит.
Мать
Что мрак, что свет — мне все едино! От слез ослепла я давно. В поводыри взяла я сына, В цимбалы бить мне все равно.
Оба брата Какие вывожу я трели, Когда меня трясет озноб! Так мне погудки надоели, Нто предпочел бы лечь я в гроб.
Мальчик
Как весело! Сломал я ногу, Несет меня моя сестра. Бью в тамбурин я, слава богу! Развеселиться всем пора.
Рокочет, хохочет В ночи тамбурин; Птенцы-бубенцы — Не молчит ни один; Тут же цимбалы, Как зазывалы; Незваный звон — Как странный сон. Трели свирели Сердце задели: Радость и боль... Слушать изволь!
АДЕЛЬБЕРТ ШАМИССО
ВЕСНА
Земля пробудилась, приходит весна, Вокруг расцветают цветы.
Душа моя снова от песен тесна, И вновь я во власти мечты.
Сияя, встает над полями рассвет, И ветер с листвой не суров.
А мне все казалось, что волос мой сед,-Нет, это пыльца от цветов.
И птицы вовсю гомонят без конца, Их щебет звенит надо мной.
И нет седины, это просто пыльца, Я счастлив, как птицы весной.
Земля пробудилась, приходит весна, Вокруг расцветают цветы.
Душа моя снова от песен тесна, И вновь я во власти мечты.
МЕЛЬНИЧИХА
Мельница машет крылами.
Буря свистит и ревет, А мельничиха ручьями
Горючие слезы льет.
Я верила буйному ветру,
Что свищет, колеса крутя;
Я верила клятвам беспечным —• Несмысленное дитя!
Лишь ветер верен остался, А клятвы — мякина одна.
Где тот, кто мне в верности клялся? Я брошена, разорена...
Кто клялся, того уже нету,
Безвестны его пути. Искал его ветер по свету,
Да так и не смог найти.
ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
Жил человек. Он был смущен, Что сзади косу носит он: Другую бы прическу!
И он решил:
Сейчас рискну —* Дай поверчусь, ее стряхну...
Болтается косичка!
Он быстро колесом кружит, Но все по-прежнему дрожит, Болтается косичка!
Вертится он на новый лад, Но уверяет стар и млад: Болтается коспчка!
Он вправо, влево и кругом — Ни в том нет толку, ни в другом: Болтается косичка!
Он закружился, как волчок,— Все невпопад и все не впрок: Болтается косичка!
Так он кружится до сих пор И думает:
Отскочит! Вздор!
Болтается косичка!..
ЗАМОК БОНКУР
Закрою глаза и грежу,
Качая седой головой: Откуда вы, призраки детства,
Давно позабытые мной?
Высоко над темной равниной Замок, мерцая, встает —
Знакомые башни, бойницы И арка высоких ворот.
Каменный лев печально
На меня устремляет взор —•
Я приветствую старого друга И спешу на замковый двор.
Там сфинкс лежит у колодца, Растет смоковница там,
За этими окнами в детстве Я предавался мечтам.
Вот я в часовне замка,
Где предков покоится прах,-В сумрачном склепе доспехи
Висят на темных стенах.
Глаза туман застилает,
И не прочесть письмена,
Хоть ярко горят надо мною Цветные стекла окна...
Мой замок, ты высечен в сердце -Пускай ты разрушен давно;
Над тобою крестьянскому плугу Вести борозду суждено.
Благословляю пашню
И каждый зеленый всход,— Но трижды благословляю
Того, кто за плугом идет.
А ты, моя верная лира, Вовеки не умолкай,—
Я буду петь мои песни, Шагая из края в край.
ДЕВУШКА ИЗ КАДИКСА
Неужели от испанки Ждешь вниманья безрассудно, Серенады распевая Под надзором у француза?
Прочь! Я знаю вас — кичливых И трусливых андалузцев! Нам бы шпаги, вам бы спицы —• Мы б не праздновали труса!
Если даже сами шпаги —
Предков гордое оружье —
В бок толкнут вас: Хватит дрыхнуть!
,
Вы ответите: Так нужно!
Если даже чужеземный Бич хлестнет по вашим шкурам —• Лишь попятитесь покорно, Лишь потупитесь понуро!
Сеньорита, ваши речи Прозвучали слишком круто. Или стали чужеземцу Вы любезною подругой?
Бедный! Даже предо мною Он сробел! Какая скука! А француза заприметит — Тут же к мамочке под юбку!
Сеньорита, вы ошиблись, Вы насмешница и злючка. Если встречу я француза, То убью собственноручно
.
Ты — убьешь? Вот это мило!
Но, увы, поверить трудно.
Вон француз идет! А впрочем,—
Слишком крепкий, слишком крупный!
В тот же миг, сражен ударом, Галльский воин наземь рухнул, А влюбленному испанцу Палачи связали руки.
Сеньорита засмеялась:
Эта шутка мне по вкусу —
Я отвадила невежу,
А платить пришлось французу!
Андалузец на прощанье
Поклонился ей угрюмо
И ушел, не обернувшись,
С чистым сердцем, с тяжкой думой.
Не от вас, о чужеземцы, Смерть приму я хмурым утром, Не за то, что эту землю Кровью я залил пурпурной.
Нет, я ранен был смертельно Страстью к деве равнодушной — Госпожа меня судила, Госпоже я отдал душу
.
Так твердил он по дороге Палачам, печальный путник. Но послышалась команда, И его прошили пули.
В
ИНВАЛИД СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ
Лейпциг, Лейпциг! Скверный город!
Изувечен я в бою За свободу, за свободу!
Кровь зачем ты пил мою?
За свободу! За свободу!
Был храбрейшим я в полку. Череп сабельным ударом
Раскроили дураку.
И валялся я, а рядом
Битва бедственная шла.
Ночь могильною плитою Опустилась на тела.
Боль меня приводит в чувство.
Хуже нет на свете мук. Я в смирительной рубашке,
И смотрители вокруг.
Где ты, где, моя свобода,
Кровью купленный удел?
Бьет меня кнутом смотритель, Чтобы смирно я сидел.
ЛЮБОВЬ И ЖИЗНЬ ЖЕНЩИНЫ (Из цикла)
Как забыть? Не знаю.
И в глазах черно. Я давно страдаю,
Вижу лишь одно.
Жду его напрасно,
Но из темноты Проступают ясно
Милые черты.
Не хочу играть я,
Белый свет поблек.
Что наряды, платья, Если он далек?
Тихо отворяю
В сумерках окно.
Как забыть? Не знаю. Вижу лишь одно.
Никак не поверю в это: За что же лишь я одна
Любовью его согрета,
Возвышена, окрылена?
Днем и глухими ночами, Будь то во сне, наяву,
Дышу лишь его речами, Признаньем его живу.
Я благость любви вкусила, Прижавшись к его груди.
И мне не страшна могила И вечная тьма впереди.
ИГРУШКА ВЕЛИКАНШИ
В Эльзасе замок Нйдек был славен с давних пор Обитель великанов, детей могучих гор. Давно разрушен замок — не сыщешь и следа, И сами великаны исчезли навсегда.
Однажды,— это было в забытый, давний год,— Дочь великана вышла из крепостных ворот, Спустилась по тропинке, увлечена игрой, И вскоре очутилась в долине, под горой.
Сады, луга и нивы — все незнакомо ей. Близ Гаслаха достигла она страны людей. И города, и села, и пастбища, и лес Предстали перед нею, как чудо из чудес.
Нагнулась великанша, и, радости полна, Крестьянина и лошадь заметила она. Потешное созданье возделывало луг, Стальными лемехами сверкал на солнце плуг.
Ах, что за человечек! И лошадь — с ноготок!
И девочка достала свой шелковый платок. Находку завернула и с этим узелком Вприпрыжку побежала в свой замок прямиком.
Домой она приходит, открыла дверь и вот С веселою улыбкой родителя зовет:
Отец! Взгляни, какую игрушку я нашла! О, как она забавна и до чего мила!..
Охваченный раздумьем старик отец сидел. Вина из кубка отпил, на дочку поглядел:
Да что там копошится? А ну-ка, покажи, Свой шелковый платочек скорее развяжи
.
И бережно достала она из узелка Забавную игрушку — седого мужика. Поставила на столик коня его и плуг И, хлопая в ладоши, забегала вокруг.
Но тут старик родитель нахмурился как ночь:
Нет, это — не игрушка! Что сделала ты, дочь? Не медля ни мгновенья, назад его снеси. Крестьянин — не игрушка! Господь тебя спаси.
Когда бы не крестьянин — не труд его, заметь,— Без хлеба нам с тобою пришлось бы умереть. И навсегда запомни, что великанов род В веках свое начало от мужиков берет!
...В Эльзасе замок Нидек был славен с давних пор Обитель великанов, детей могучих гор. Давно разрушен замок — не сыщешь и следа, И сами великаны исчезли навсегда.
ЛЮДВИГ УЛАНД
ЗАМОК У МОРЯ
Ты видел замок, в море Глядящий с утесов крутых, Весь в легком, прозрачном уборе Из тучек золотых?
Хотел бы он склониться Играющим волнам на грудь, Хотел бы в тучах скрыться, В вечерней заре потонуть...
Я видел замок, в море Глядящий с крутизны. Над ним я впдел и зори, И в небе — серп лупы
.
А весел был грохот прибоя, Был звучен гул ветров? Был радостен в мирных покоях Шум празднеств и пиров?
Нет, волны в море спали, Спал ветер крепким сном, Лишь кто-то в глубокой печали Пел песню за окном
.
Бродил ли по сводчатым залам Король с королевой своей? Ты видел их в бархате алом, В венцах из заморских камней?
Была ли дочь их с ними, Сияла ли юной красой, Очами голубыми И золотою косой?
Нет, были родители в горе, Наряд их ничем не блистал. Я видел их в черном уборе, Но дочери я не видал
.
ТРИ ПЕСНИ
Споет ли мне песню веселую скальд
? Спросил, озираясь, могучий Освальд. И скальд выступает на царскую речь, Под мышкою арфа, на поясе меч.
Три песни я знаю: в одной старина! Тобою, могучий, забыта она; Ты сам ее в лесе дремучем сложил; Та песня: отца моего ты убил.
Есть песня другая: ужасна она; И мною под бурей ночной сложена; Пою се ранней и поздней порой; И песня та: бейся, убийца, со мной!
Он в сторону арфу и меч наголо, И бешенство грозные лица зажгло, Запрыгали искры по звонким мечам,—• И рухнул Освальд — голова пополам.
Раздайся ж, последняя песня моя: Ту песню и утром и вечером я Греметь не устану пред девой любви; Та песня: убийца повержен в крови
.
ХОРОШИЙ ТОВАРИЩ
Был у меня товарищ, Вернейший друг в беде. Труба трубила к бою, Он в ногу шел со мною И рядом был везде.
Вот пуля просвистела, Как будто нас дразня. Мне ль умереть, ему ли? Он, он погиб от пули — Часть самого меня.
Упал, раскинув руки,— Объятья мне раскрыв, И не обнимет боле... Но пусть лежишь ты в поле, Мой друг,— ты вечно жив!
ХОЗЯЙКИНА ДОЧЬ
Три парня по Рейну держали свой путь, К знакомой хозяйке зашли отдохнуть.
Дай пива, хозяйка, вина принеси, Красавицу дочку к столу пригласи
.
Я пива подам и вина вам налью, Но в саван одела я дочку мою
.
И в горницу входят они, не дыша. Лежит там во гробе девица-душа.
Один покрывало откинул с лица,
И смотрит, и мог бы смотреть без конца.
Ах, если б увидеть могла ты меня, Тебя полюбил бы я с этого дня!
Другой покрывалом закрыл ее вновь, Заплакал, свою провожая любовь.
Как рано ты божий покинула свет! Тебя ведь любил я, любил столько лет!
И третий покровы откинул опять, И мертвые губы он стал целовать.
Тебя я любил и прощаюсь, любя, И буду любить до могилы тебя!
ГРАФ ЭВЕРШТЕЙН
Дворец королевский. Ликуют фанфары, В сиянии факелов кружатся пары,
Возгласы, выкрики, звон хрусталя.
Граф Эберштейн с дочерью короля Весь вечер танцуют, резвясь и шаля.
Лишь музыка грянула с новою силой, Она ему шепчет:
Граф Эберштейн, милый, Я признаюсь, не скрывая стыда, Что ты понапрасну приехал сюда. Дворцу твоему угрожает беда
.
И понял граф Эберштейн в то же мгновенье, Что хочет владыка расширить владенье.
Ловко же вы заманили меня!
Танцы, вино — хороша западня!
Граф Эберштейн спешно седлает коня.
Он к замку подъехал. Ярятся набаты, Бряцают багры, топоры и лопаты.
Тесни лиходеев! Хватайте воров!
И валятся вороги в огненный ров. Граф Эберштейн нынче жесток и суров.
Наутро король появился со свитой,
Заранее лаврами славы увитый.
И что же он видит? Рассеялся дым, Граф Эберштейн весел, он цел-иевредим,
И верное войско по-прежнему с ним.
Король возмутился, смутился, опешил, Но Эберштейн быстро владыку утешил:
О нашей размолвке забыть я не прочь.
Ты в жены отдашь мне прелестную дочь. Мы свадьбу сыграем сегодня же в ночь
.
В замке у графа ликуют фанфары, В сиянии факелов кружатся пары,
Возгласы, выкрпки, звон хрусталя.
Граф Эберштейн с дочерью короля Танцуют, резвятся, шутя и шаля.
Он обнял ее, и прижал к себе лихо, И шепчет ей на ухо нежно и тихо:
Мне это признание стоит труда, Но все же скажу, не скрывая стыда,— Дворцу короля угрожает беда
.
К РОДИНЕ
К тебе, Отчизне возрожденной, Устремлена мечта моя! Надеждой новой окрыленный, Твою свободу славлю я.
Ты кровью истекла в сраженьях. О, сколько пало жертв святых! — Теперь найдешь ли утешенье В моих мелодиях простых?
ПРОКЛЯТИЕ ПЕВЦА
Когда-то гордый замок стоял в одном краю. От моря и до моря простер он власть свою. Вкруг стен зеленой кущей сады манили взор, Внутри фонтаны ткали свой радужный узор.
И в замке том воздвигнул один король свой трон. Он был угрюм и бледен, хоть славен и силен. Он мыслил только кровью, повелевал мечом, Предписывал насильем и говорил бичом.
Но два певца однажды явились в замок тот — Один кудрями темен, другой седобород. И старый ехал с арфой, сутулясь на коне. А юный шел, подобен сияющей весне.
И тихо молвил старый:
Готов ли ты, мой друг' Раскрой всю глубь искусства, насыть богатством звук. Излей все сердце в песнях — веселье, радость, боль, Чтобы душою черствой растрогался король
.
Уже певцы в чертоге стоят среди гостей. Король сидит на троне с супругою своей. Он страшен, как сиянье полярное в ночи, Она луне подобна, чьи сладостны лучи.
Старик провел по струнам, и был чудесен звук. Он рос, он разливался, наполнил все вокруг. И начал юный голос — то был небесный зов, И старый влился эхом надмпрных голосов.
Они поют и славят высокую мечту, Достоинство, свободу, любовь и красоту, Все светлое, что может сердца людей зажечь, Все лучшее, что может возвысить и увлечь.
Безмолвно внемлют гости преданьям старины, Упрямые вояки и те покорены, И королева, чувством захвачена живым, С груди срывает розу и в дар бросает им.
Но, весь дрожа от злобы, король тогда встает:
Вы и жепу прельстили, не только мой народ!
Он в ярости пронзает грудь юноши мечом, И вместо дивных песен кровь хлынула ключом.
Смутясь, исчезли гости, как в бурю листьев рой. У старика в объятьях скончался молодой. Старик плащом окутал и вынес тело прочь, Верхом в седле приладил и с ним пустился в ночь.
Но у ворот высоких он, задержав коня,
Снял арфу, без которой не мог прожить и дня.
Ударом о колонну разбил ее певец,
И вопль его услышан был из конца в конец:
Будь проклят, пышный замок! Ты в мертвой тишине Внимать вовек не будешь ни песне, ни струне. Пусть в этих залах бродит и стонет рабий страх, Покуда ангел мести не обратит их в прах!
Будь проклят, сад цветущий! Ты видишь мертвеца? Запомни чистый образ убитого певца. Твои ключи иссякнут, сгниешь до корня ты, Сухой бурьян задушит деревья и цветы.
Будь проклят, враг поэтов и песен супостат! Венцом кровавой славы тебя не наградят, Твоя сотрется память, пустым растает сном, Как тает вздох последний в безмолвии ночном
.
Так молвил старый мастер. Его услышал бог. И стены стали щебнем, и прахом стал чертог. И лишь одна колонна стоит, еще стройна, Но цоколь покосился, и треснула она.
А где был сад зеленый, там сушь да зной песков, Ни дерева, ни тени, ни свежих родников. Король забыт, он — призрак без плоти, без лица. Он вычеркнут из мира проклятием певца!
ЖНИЦА
День добрый, Мария! Так рано уже за работой! Хоть ты влюблена, а работаешь с прежней охотой. Попробуй — в три дня за болотом скоси луговину. Клянусь, я в супруги отдам тебя старшему сыну!
Так молвил помещик, и, речи услышав такие, Как птица, забилось влюбленное сердце Марии. Явилась в руках ее новая чудная сила. Как пела коса в них, как шумные травы косила!
Уж полдень пылает. Жнецы притомились, устали, К ручью потянулись, в тени собрались на привале. Лишь трудятся пчелы, жужжат и не знают покоя. И трудится с ними Мария, не чувствуя зноя.
Спускается вечер, разносится звон колокольный. Соседи кричат ей:
Бросай! На сегодня довольно!
Прошло уже стадо, и время косцам расходиться. Но, косу отбив, продолжает Мария трудиться.
Вот звезды зажглись, засверкали вечерние росы, Запел соловей, и сильнее запахли покосы. Мария не слушает пенья, без отдыха косит, Без отдыха косу над влажной травою заносит.
Так ночь миновала, и солнце взошло над вселенной. Не пьет и не ест она, сытая верой блаженной. Но третьим рассветом просторы зажглись луговые, И косу бросает, и радостно плачет Мария.
Здорово, Мария! Скосила? Ну, ты молодчина! Тебя награжу я богато, но замуж за сына... Глупышка! Да это ведь в шутку я дал тебе слово. Как сердце влюбленное сразу поверить готово!
Сказал и пошел. У Марии в глазах потемнело. Прилежные руки бессильно повисли вдоль тела. Все чувства затмились, дыханье пресеклось от боли. Такой, возвращаясь, нашли ее женщины в поле.
Текут ее годы в безмолвном, глухом умиранье. И ложечка меда — дневное ее пропитанье. О, пусть на лугу на цветущем ей будет могила! Где в мире есть жница, которая так бы любила?
НОВАЯ СКАЗКА
В царстве сказки думал снова Золотым отдаться снам, Дух поэзии сурово Лиру мне настроил сам.
Я назвал свободой фею, Право — рыцарь будет мой. Славный рыцарь, в бой спелее —• Сокрушим драконов рой!
НА МОСТУ НАД БИДАССОЛ
На мосту над Бидассоа К небу длань святой простор. Слева — ширь долин французских, Справа — цепь испанских гор. Он людей благословляет Здесь, па трудном их пути, Где покинувший отчизну Скорбно молвит ей:
Прости!
На мосту над Бидассоа Некий лик волшебный зрим. Для одних он дышит гневом, Но сияет он другим. Тем сулит он лишь пустыни, Этим — вешние луга. Всем чужбина безотрадна, Всем отчизна дорога.
Мирно плещет Бидассоа, Ждет стада на водопои. А в горах еще стреляют, А в горах — последний бой. И в вечернем полумраке Сходит вольница к реке. Знамя пулями пробито. След кровавый на песке.
На мосту над Бидассоа, Ружья праздные сложив, Все в реке омыли раны, Сосчитали тех, кто жив. Ждут неприбывших, отставших. Ждут ушедших в вечный мир. Барабан гремит, и гордо Молвит старый командир:
Час настал! Сверните знамя — Это был свободы стяг. Не впервые на границу Оттеснил пас подлый враг. Но свободу мы в изгнанье Увели не навсегда! Не померкла наша слава, Наша светит нам звезда.
Мина, ты, в боях за вольность Смерть видавший столько раз,— Ты один не тронут пулей В день, губительный для нас. Ты — Испании спаситель, Ты надежда для нее. Мы уходим, чтоб вернуться, Мы пе бросили ружье!
Но встает, шатаясь, Мина,
Молчалив и бледен сам.
Шлет прощальный взгляд он небу
И своим родным горам.
Прижимает к сердцу руку,
А в глазах его туман.
На мосту над Бидассоа
Кровь течет из старых ран.
ПОТОНУВШАЯ КОРОНА
На том холме высоком Стоит крестьянский дом, С порога — вид просторный, Леса, поля кругом.
Сидит крестьянин вольный У своего крыльца. Спокойно точит косу, Благодарит творца.
А под холмом — ппзпна, И пруд в низине той. На дне лежит корона, Сверкает под водой.
В лучах луны сверкая, Лежит уж много лет, И никому на свете До ней и дела нет.
ПОСЛЕДНИЙ ПФАЛЬЦГРАФ
Я — пфальцграф Гёц. Я весь в долгах, Но заплачу с лихвой: Продам угодья, и людей, И замок родовой.
Лишь два старинных права мне Дороже, чем мой дом. В святом монастыре — одно, Одно — в лесу густом.
Я щедрым был к святым отцам, Пока я был богат. Собаку с ястребом теперь Прокормит пусть аббат.
В лесах вокруг монастыря Охочусь с давних пор. Как прежде, будет рог трубить, Все остальное — вздор.
Но миг придет, умолкнет рог, Смежит мне веки сон, И выйдут иноки к ручью Под колокольный звон.
Под сенью дуба вековой Зароют грешный прах. Мне вечно будут птицы петь И полчаса — монах.
ВЕШНЯЯ ВЕРА
В цветеньях, в нежности веслы Ветвей развеянные сны: Забыты прежние святыни, Весенний ветер гонит грусть,
О сердце бедное, не трусь: Все переменится отныне!
Мир все прекрасней с каждым днем, Свершится все, чего мы ждем, Плывет весна по горней сини,— Цветы покрыли дол и даль, О сердце, позабудь печаль: Все переменится отныне!
НОВАЯ МУЗА
Без охоты, но послушно Я законы изучал — Лишь за рифмою воздушной Я ни разу не скучал. Аполлону с Артемидой Долго я пером служил, Только в честь слепой Фемиды Я ни строчки не сложил.
В час, суровый для Отчизны, Музы строгие пришли И, взывая к повой жизни, Новый стих в душе зажглп. Твой, Фемида, час настанет! — День и ночь пою о ней. Скоро суд народный грянет И осудит королей!
А. Ш.
Когда волна и ветер, разъярясь,
В кромешной тьме закончат смертный бой
И Гелиос сияющий взойдет —
Тогда, грозя, отступит океан,
Но долго пенится прибой, ворча,
Обломками швыряясь на песок;
А с неба свет струится золотой,
Прозрачен воздух, улеглась волна,
Иные корабли выходят в дальний путь,
И ветер легкий ладит взмах весла.
ОСЕННЯЯ ПАУТИНКА
Вослед за летом уходящим Мы шлп желтеющей тропой. Воздушной феи дар летящий Связал чуть зримо нас с тобой. Я эту нить ловлю смущенно: Вот добрый знак в столь важный час., О вы, надежды всех влюбленных, Зефир — ваш друг. Кто против вас?
НАПУТСТВИЕ
В глухую ночь, в морской кромешной мгле, Когда корабль давно идет сквозь темень И в темном небе не найдешь звезды, Тогда на палубе чуть светит огонек, В безумстве бури бережно спасенный,—• И компас различает рулевой И, стрелку видя, верный держит путь. О друг, свой огонек в душе храпи,— И мрак любой — не властен над тобою.
ИОЗЕФ ФОН ЭЙХЕНДОРФ
ЗИМНИЙ СОН
И снилось мне, что будто снова Передо мною отчий дом; Что я лежу в долине старой С веселым, радостным лицом; Что ветерок играет легкий С листвой в полдневной тишине; Что цвет летит с родных деревьев На грудь и на голову мне...
Когда ж проснулся я — за лесом Всходила тусклая луна; Вокруг меня в сияньп бледном Лежала чуждая страна...
И, озираясь, на деревьях Я видел иней, а не цвет; Поля покрыты были снегом, И сам я был уж стар и сед.
ГНЕВ
В старом доме обветшалом, Лежа в мусоре плачевно, Под лучом рассвета шалым Щит и меч блеснули гневно.
Как молчат пиры и тризны, Так доспехи смолкли в зале, Где спасители отчизны В годы бурь хозяевали.
Да, пришло другое племя — Шнырят карлики по скалам, Наглы в солнечное время, Но трусливы перед шквалом.
Не стесняясь преступлений, Кровь Христову продавая, Без желаний, без стремлений Канет в глубь времен их стая.
Ты один пребыл упорный, Не запятнанный изменой. Так бы мне в наш век позорный Вспомнить о любви священной,
В небо кроной взмыв могучей, В глубь утеса вдвинуть корнп И стоять, как дуб над кручей, Устремленный к выси горней.
ПРОЩАНИЕ
Шум ночной уж полнит лес, Мгла в его глубинах. Бог украсил лик небес Светом звезд невинных.
Тишина легла в низинах, Шум ночной лишь полнит лес.
Так нисходит в мир покой: Лес и дол смолкают, Путник с робкою тоской Дом свой вспоминает, Свод лесной ниспосылает И тебе, душа, покой.
ПЛАВАНЬЕ ПЕВЦА
В сиянии безмолвном Лазурный свод высок, И мчит по светлым волнам Нас юности поток.
Мы — аргонавтов племя На гордом корабле, Плывем сквозь даль и время К пол
...Закладка в соц.сетях
