Жанр: Стихи
Европейская поэзия Xix века.
... что полон отваги...
Но я на высоком балконе грущу
И злюсь на нелепую долю.
Лишь волосы в тайне от всех распущу.
Пусть ветер растреплет их вволю!
ЭДУАРД МЁРИКЕ
В ПОЛНОЧЬ
Ночь оперлась о склоны гор; Ее бесстрастный, вещий взор На чаши золотых Весов Времен Недвижно-уравненных устремлен. Но Матери-Ночи бубнят в тишине Бегучие струи о нынешнем дне
Минувшем,
О дне, безвозвратно минувшем.
Постыл ей древний гомон вод; Милей, чем синий небосвод, Ей коромысла равномерный взмах, Мгновенья взвешивающий впотьмах. Но волны немолчно лепечут во сне Все ту же погудку о нынешнем дне
Минувшем,
О дне, безвозвратно минувшем.
ПЕРЕГРИНА
1
Зерцало верных карих глаз лучится,
Как отсвет златоносного нутра;
В груди, откуда робкий свет сочится,
Взрастила злато скорбная пора.
Во тьму зрачков ты манишь погрузиться,
Сама не зная, как страшна игра,—
Огня всепожирающего просишь,
С улыбкой смерть в питье грехов подносишь.
Зала украшена для торжества.
Ярок и пестр, в неподвижности летней ночи
Сада шатер нараспашку открыт.
Словно столпы двоёные, встали
Плющом обвитые змеи из бронзы —
Двенадцать шеесплетенных
Тел подпирают кров,
Крова несут чешую.
До поры в ожидании скрылась невеста
В дальнем покое отчего дома.
Но вот — в свадебном шествии движутся люди,
Факелы яры,
Немы уста.
И посредине,
Здесь, одесную меня,
В черных одеждах ступает невеста;
В ладных складках пурпурный платок
Вкруг изящной головки обвился.
Она улыбаясь идет; трапеза благоухает.
Позже, в праздничном шуме, Мы убежали украдкой Прочь, под укрытие сумрака сада, Где на кустах светились соцветья, Где месяца луч за лилеи цеплялся,
Где черноволосая крона сосны
Наполовину завесила пруд.
На травяном шелку сердца стучали.
Поцелуи мои поглотили робкий ее поцелуй.
Меж тем струя ключа, глухая
К шептаниям любви безмерной,
Как искони, тешилась собственным плеском;
Издали кликали нас, дразнили
Добрые песни,
Струны и флейты — вотще!
Истомлена, не утолив мой трепет, Она мне голову на грудь склонила. Веками к векам ее в игре прижавшись, Длинных ресниц ощущал я ласку: До прихода дремы, Как крылышки поденок, хлопали они.
Не зажегся восток,
Не погасла свеча в покоях невесты —
Разбудил я спящую
И дитя это странное в дом свой ввел.
Вступила кривда в росные кущи
Чувства доселе святого.
В ознобе вскрыл я застарелый обман.
И, плача от горя, понурый,
Девушку стройную —
Чудо живое —
Прочь из дома прогнал.
Взор просветленный ее
Погас, потому что любила меня,
Но побрела молчаливо
Прочь от порога
В пасмурный мир.
С той поры
Боль в моем сердце и хворь
Не прекратятся вовеки.
Как будто нитью волшебной, висящей в пространстве
Меж нею и мной, путами страха
Влеком я, влеком, измученный, к ней.
О, если бы вдруг на моем пороге
Сидящей увидеть ее, как некогда, в утреннем мареве,
С узлом беглянки в руках,
И очи ее, простодушно взпрая,
Сказали бы:
Да, это я,
Я возвратилась из дальних стран
.
Ты в мыслях вновь — но почему Я плачу, словно в муке крестной? Так горько сердцу и уму, Душе в груди так сумрачно и тесно... Вчера, когда, беспечен и весел, Огонь свечей плясал в нарядной зале И в шутках я отвлекся от печали, Твой дух, несущий муки ореол, Вошел и тихо сел со мной за стол,— Мы цепенели рядом и молчали. Но я не смог рыданья превозмочь — Рука в руке, мы выбежали прочь.
Позорный столб терпеть любовь повинна.
Потом, босая, в рубище до пят,
Она бредет куда глаза глядят,
И к ранам ног стекает слез лавина.
Такою мне предстала Перегрина!
Все было в ней прекрасно — дикий взгляд,
Пыланье щек, венок, который смят,
И смех в ответ на вой ветров звериный.
Тоска по красоте все неотвязней, Все яростнее жажда прежних нег.
Вернись в мои объятья без боязни!
Но скорбен взор из-под усталых век, Тих поцелуй любви и неприязни. Отвергнутую не вернуть вовек.
НА СТАРИННОЙ КАРТИНЕ
Взгляни, как весел летний луг, Как густ камыш речных излук, Как безмятежно — погляди! — Дитя у Девы на груди, А в дальней роще так густа Листва грядущего креста.
МАШЕНЬКА
Эти уста, сохранив обаянье отчизны, забыли
Звук языка, что лепил пухлость прелестпую губ.
В руки учебник берет ленивица, хмурясь в досаде, Русские фразы твердит,— всё, как велит ей отец.
Губы строптивые! Вы лепечете сладко — но краше
Стали с тех пор, как тайком делом другим занялись!
ЛАМПА
По-прежнему, о лампа, красота твоя
Живит собою зал полузаброшенный,
Где ты на легких столько лет висишь цепях.
Венком по краю чаши беломраморной
Из бронзы вьется плющ зеленый с золотом,
И хоровод детей на чаше вырезан.
Как все чарует! Подлинным искусством здесь
Слит дух веселья с истовой серьезностью.
И пусть тебя не видят — но прекрасному
Довольно для блаженства красоты его.
В ПУТИ
Тяжелый крест ношу я, Об этом и пишу я,— А кто не ведает забот, Пускай мои стихи сотрет!
Кто на скамье в глуши печальной этот стих Нетвердой выводил рукою,— нет, не в шутку, -Скиталец иль пастух, присевший на минутку? Веселья не видать в словах его простых!
Не нынче, не вчера написаны они, Здесь многие пройти успели в эти дни, И, строчки по складам прочтя, любой глядел На жизнь свою, постичь стараясь свой удел,
Стоял в задумчивости миг — и шел потом С привычной ношею забот своим путем, Оставив строки тем, кто будет здесь бродить И думы горестные в сердце береднть.
ЭРИНПА-К САПФО
Много тропок ведет в Аид,— поется В старой песне,— одной из них пойдешь ты,— Знай и помни
.— Кто, Сапфо, о том не знает, О чем нам каждый скажет день? Но живым такое слово неглубоко
Входит в сердце: рыбак, взраставший у моря с детства, Шороха волн притупившимся ухом не слышит. Только сегодня — послушай! — так странно встревожилось
сердце!
Солнечный блеск нынче утром, Озарявший вершины деревьев, Рано сонливицу (так ты недавно бранила Эринну) С душного ложа в сад поманил... На душе у меня было тихо, но в жилах Билась неровно кровь, от бледных щек отливая. А когда перед зеркалом я закрыла лицо волосами И потом завесу душистым раздвинула гребнем, Странный я встретила взглядом в зеркале взгляд.
О глаза,— я сказала,— чего вы хотите? Ты, мой дух, до сих пор бестревожно обитавший В этом сердце и с чувствами живыми обрученный, С какой пугающей полуулыбкой, строгий демон, Ты мне киваешь, смерть предвещая!
И что-то вдруг пронзило меня,
Словно блеск зарницы, словно свист черноперой стрелы,
Проносящей смерть у виска.
И, к лицу ладони прижав, еще долго со страхом
Я глядела во тьму кружащей голову бездны.
Но о собственной участи смертной
Я без слез помышляла,
И лишь вспомнив, что смертна и ты,
И все подруги,
И милое искусство Муз,
Залилась я слезами.
В этот миг головная сетка, твой дивный подарок,-^
Висонные нити и на них золотые пчелы,—
Со стола мне сверкнула.
Когда праздник, обильный цветами, мы будем
Справлять в честь супруги Плутона,
Я хочу посвятить могучей богине сетку,
Чтоб она благосклонной и кроткой была и к тебе и ко мне
И каштановой пряди с любимой твоей головы
Для Эринны тебе не пришлось бы срезать слишком скоро.
УЗНАЙ ЖЕ, СЕРДЦЕ!
Где затаилась ель в лесу далеком? Где роза та цветет, под чьим окошком? Судьба сулила им,— узнай же, сердце! — так нежно зеленеть в твоем надгробье. Два вороных конька в траве пасутся, потом спешат домой, вприпрыжку, резво. Они твой гроб свезут неспешным шагом, быть может, раньше, чем с копыт их звонких подкова упадет, что мне блеснула!
КРАСАВИЦА РОТРАУТ
Как дочь короля Каэтана зовут?
— Рбтраут, красавица Ротраут, Негоже ей прясть и мести со двора. Что делает юная Ротраут с утра?
— Охотится, удит.
О, если б служил я в охоте у ней, Охотился с нею и бил лебедей!
— Молчи, мое сердце!
Вот месяц прошел,
О, Ротраут, красавица наша, Ротраут! -И юноша служит тебе, Каэтан, Надел он охотничий темный кафтан
И в чащу умчался. О, если бы я королевичем был! Всем сердцем я Ротраут-красу полюбил.
— Молчи, мое сердце!
Под дубом они прилегли отдохнуть,
А Ротраут смеется:
Зачем на меня ты, любуясь, глядел? Дружок, поцелуй меня, если ты смел!
Как боязно стало!
Но думает:
Этим не шутят спроста!
И Ротраут-красу он целует в уста.
— Молчи, мое сердце!
И молча они поскакали домой.
Ротраут, красавица Ротраут! А сердце ликует, как юный птенец:
Надень хоть сегодня свой царский венец,
Но я не в обиде!
Узнайте, все листья в могучем лесу, Что я целовал нашу Ротраут-красу!
— Молчи, мое сердце!
ВЕНЧАНИЕ НА ЦАРСТВО
Граф Милезинт коварен был: Он меч свой непреклонный Занес, племянника убил И завладел короной!
В просторном тронном зале
Злодея увенчали.
Ужелп он ирландцев ослепил?
Король грустит в полночный час,
Иль пьян он после пира?
Безумец не смыкает глаз,
Нова его порфира.
Он сыну молвит слово:
Венец подай мне снова
И разузнай, кто хочет видеть нас!
Вступает черная беда В угрюмые хоромы: Теней зловещих череда, Зловещий блеск короны. Скользят безмолвно тени, А Милезинт в смятенье,— Ему от них не скрыться никуда!
Выходит из толпы немой Дитя с кровавой раной, Тоска и скорбь судьбы самой В его улыбке странной. Дитя подходит к трону И молвит, сняв корону:
Убийца, вот тебе подарок мой!
Виденье скрылось наконец,
Вновь призраки далече,—
Бледнеет ночь, блестит венец,
И догорают свечи.
Сын Милезинта снова
Взглянул в лицо отцово,—
Пред ним на троне восседал мертвец.
ЭТО ТЫ!
Синей шалью с вышины Веет, веет ветер вешний, Все нежней в округе здешней Дух пришествия весны. Одолела сон
Зимняя природа.
— Слышу, слышу арфы тихий звон!
Это ты, Весна!
Жду твоего прихода!
СЛИШКОМ!
Сияет день весенним озареньем. Навстречу небу страстно холм стремится. Готов любовной пегою излиться Застылый мир и стать стихотвореньем.
У роющей сосны перед селеньем Моей любимой мплый дом таится. О сердце! Перестань так сильно биться И слей блаженство с умиротвореньем.
Любовь! Рассей скорее наважденье, Которым полнит душу мне природа, А ты, весна, умерь любви желанья.
Угасни, день! Ночь, дай мне исцеленье! Пока прохладны звезды небосвода, Хочу подняться к бездне созерцанья.
У ЛЕСА
Люблю в тени опушки в день погожий Лежать, кукушки возгласам внимая. Они, долину мерно усыпляя, На песню колыбельную похожи.
Лишь здесь есть то, что мне всего дороже: Привычкам общества не потакая, Могу самим собою быть, пока я Покоюсь на моем зеленом ложе.
Когда бы люди светские дознались, Как могут время расточать поэты, То мне они завидовать бы стали:
Затем, что под рукой моей сплетались Тугим венком прекрасные сонеты, Пока мой взгляд притягивали дали.
ГЕРМАН ФЕРДИНАНД ФРЕЙЛИГРАТ
ОКОННЫЙ ПЕРЕПЛЕТ
Был в замке пышный пир: курфюрст на праздник рыцарей созвал, И звуки скрипок, труб п флейт заполнили старинный зал. Уставлен яствами был стол, и в кубках искрилось вино. Стоял июльский жаркий день. Курфюрст велел раскрыть окно. А из окна был виден лес, где от жары спасала тень, Тот лес, где так любил курфюрст блуждать, охотясь, целый день И слушать ржанье лошадей, и ловчих крик, и лай собак, Забыв строптивый Кенигсберг и непочтительный ландтаг. О, дерзкий город Кенигсберг! О, непокорная страна! Меж вами и курфюрстом шла непримиримая война. То был не рыцарский мятеж! О нет, восстали города,— Чтобы крестьянами владеть не смели больше господа! Да, беспокойный этот край — не Бранденбургская земля! Здесь дух борьбы, гражданский дух, кипящей лавою бурля, Подчас и в наши дни грозит короны обратить во прах; И с давних пор князья таят в груди и ненависть п страх! Был в замке пышный пир. Курфюрст не пожалел гостям вина...
Что до сословий мне! В лесу убил я нынче кабана!
Шумели гости... Вдруг вошел и всех в молчание поверг Гонец, которого прислал вольнолюбивый Кенигсберг. Вручил письмо.
Наверно, вновь ландтаг ослушаться посмел
,— Сказал курфюрст, сломал печать, прочел и страшно побледнел. Какая наглость! Обуздать хотят монарший произвол!
Самонадеянный народ! Ты далеко игру завел! — Курфюрст разгневанный вскричал.— Ты мне дерзишь в последний
раз!
Что помешать бы мне могло вот это яблоко сейчас В окно швырнуть? И так же мне ничто не в силах помешать Стать на янтарном берегу ногою твердою опять! Ничто!
И, руку протянув, из вазы яблоко он взял.
Ничто!
— он снова произнес, и замер в ожиданье зал.
Я усмирю бунтовщиков! Им никогда не встать с колен! Моим ты будешь, прусский край! Моим — мятежный польский
лен!
Швырнул. И, описав дугу, упало яблоко... куда ж? В сеседний лес? О нет, отнюдь: оно ударилось в витраж! Отбросил яблоко назад свинцовый переплет окна. Я вижу в том счастливый знак твоей судьбы, моя страна!
ВОПРЕКИ ВСЕМУ! (Вариации)
Был март горяч, и вопреки Дождю, и снегу, и всему Теперь белеют лепестки, И холод вопреки всему! Да, вопреки всему, всему,— Берлину, Вене и всему,— Пронизывает ветер нас Морозом вопреки всему!
Реакция со всех сторон, И гниль в придачу ко всему! И вновь буржуазии трон Стоит, и вопреки всему, Да, вопреки всему, всему, Лжи, и убийствам, и всему,— Стоит он и позорит нас, Как прежде, вопреки всему.
Оружие, что нам дано Победой вопреки всему, Вновь отнимается оно Тайком в придачу ко всему! Да, вопреки всему, всему,— Речам парламентским, всему,— Теперь мишенью для солдат Мы станем вопреки всему!
Но все же мы, не оробев, Бодримся вопреки всему, В груди глубоко тлеет гнев, Он греет — вопреки всему! Да, вопреки всему, всему, Крепимся вопреки всему! Встряхнемся: ветра злой порыв Не страшен — вопреки всему!
Позорятся ль профессора В рейхстаге вопреки всему! Иль дьяволу пришла пора, Рогам, копытам п всему,
Да, вопреки всему, всему,— Коварству, глупости, всему! —• Все ж человечность победит, Мы знаем, вопреки всему!
Вернется принц, и вновь для встреч Кричать готовы
хох!
ему; Всё ж меч его — бесчестный меч И сломан вопреки всему. Да, вопреки всему, всему,— Пред всеми вопреки всему,— У принца шпагу пополам Сломали вопреки всему!
Корм из железа и свинца Задайте пушкам. Ко всему Готовы мы и до конца Не дрогнем вопреки всему! Да, вопреки всему, всему, Хотя б прибегли вы к тому, На что в Неаполе дерзнул Мерзавец вопреки всему!
Вы — то, что гибнет и падет. Вы — каста вопреки всему. Мы — человечество, народ! Мы — вечны вопреки всему! Да, вопреки всему, всему. Так будет вопреки всему! Стреляйте — нас сломить нельзя! Весь мир — наш вопреки всему!
ПРОЩАЛЬНОЕ СЛОВО
НОВОЙ РЕЙНСКОЙ ГАЗЕТЫ
Не удар открытый в открытом бою, А лукавые козни, коварство,— Сломило, подкравшись, силу мою Калмыков западных царство! И выстрел из мрака меня сразил. Умертвить мятежницу рады, И вот лежу я в расцвете сил, Убитая из засады!
В усмешке презренье к врагам затая
И крепко сжимая шпагу,
Восстанье!
— кричала пред смертью я,
Не сломили мою отвагу.
Охотно бы царь и прусский король
Могилу мне солью покрыли,
Но венгры и Пфальц, затая в себе боль,
Салютуют моей могиле!
И в одежде рваной рабочий-бедняк
В могилу меня провожает
И мне на гроб, как участия знак,
Прощальные комья бросает.
Из березовых листьев и майских цветов
Принес он, полон печали,
Венок, который после трудов
Жена и дочь сплетали.
Так прощай же, прощай, грохочущий бой!
Так прощайте, ряды боевые,
И поле в копоти пороховой,
И мечи, и копья стальные!
Так прощайте! Но только не навсегда!
Не убьют они дух наш, о братья!
И час пробьет, и, воскреснув, тогда
Вернусь к вам живая опять я!
И когда последний трон упадет
И когда беспощадное слово
На суде —
виновны
— скажет народ,
Тогда я вернусь к вам снова.
На Дунае, на Рейне словом, мечом
Народу восставшему всюду
Соратницей верной в строю боевом,
Бунтовщица гонимая, буду!
ВСЕ ТИХО, ОПУСТЕЛ БОКАЛ...
Все тихо, опустел бокал Пред догорающей свечой. Я все по комнатам шагал И все хотел найти покой.
Волненье крови не унять. Что ж! Я рыдать готов навзрыд. А образ твой встает опять И вновь со мною говорит.
Корабль у пристани стоял, И ты на палубе.— Скорей! Я Лорелею увидал В сиянье золотых кудрей.
Летит вуаль на ветерке, Я видел ножки узкий след И в знак прощания — в руке Тихонько дрогнувший лорнет.
И, молча шляпу приподняв, Я жду... Прощай! По лону вод Уже корабль летит стремглав, И в небесах закат встает.
Прощай же! Опустел бокал Пред догорающей свечой. Я все по комнатам шагал И все хотел найти покой.
ГЕОРГ ГЕРВЕГ
ЛЕГКАЯ ПОКЛАЖА
Я — вольный человек п пеньем Не добиваюсь почестей, За песнь весенним дуновеньем Дарит меня простор полей. Живу не в замке, за стеною, Не жалован поместьем я, Гнездо, как птица, вольно строю, Мое богатство — песнь моя.
Мне б захотеть — п многих долю Не пропустил бы между рук, Когда по королевству роли Распределяли между слуг;
А часто приглашали знаком, Расположенья не тая, Но я до почестей не лаком; Мое богатство — песнь моя.
Из бочки цедит лорд червонцы, Я разве лишь вино тяну, Я видел золотым лишь солнце, Серебряною — лишь луну. Вопрос наследников не занял О веке моего житья. Свое добро я сам чеканил; Мое богатство — песнь моя.
Пою охотно в вольном хоре, В подножье тронов не певал, Немало одолевши взгорий, Дворцовых плит не преступал. Пусть лихоимец богатеет Среди отвалов и гнилья, Я рад, что розы не скудеют; Мое богатство — песнь моя.
Еще одной я полон страсти, Дитя, о, жить бы нам вдвоем! Но ты захочешь бус, запястий, А мне на службу? — Нипочем! Я не продам своей свободы, И как дворцов чурался я, Прощусь и с чувством ей в угоду; Мое богатство — песнь моя.
ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА
Пусть каждый, чья крепка рука, Свой добрый меч возьмет; Пусть гнев господний смельчака На подвиг поведет; Да, всех побед победней Он загремит трубой — В святой войне последней Последний правый бой.
К знаменам весь бесправный мпр! Под воинский штандарт! Свобода — общий командир! Мы — только авангард. Не время медлить больше! Дружна с любой звездой, Несись на крыльях, Польша, В последний правый бой.
Вперед, пока не схлынул гул, Пока горит восход, Пока в крови не потонул Весь фараонов род; За нас замолвит слово Сам бог, давно немой, И снимет с нас оковы, Ведя в последний бой.
Взвивайся, жертвенный костер! Пылай в ночи и днем! Будь опоясан с этих пор Весь шар земной огнем! В огне — залог явленья Свободы молодой, Всеобщего спасенья,— Вперед, в последний бой!
ПЕСНЬ О НЕНАВИСТИ
В дорогу, трогай, в добрый час Чрез горы и овраги, Целуйте жен в последний раз, Да и берись за шпаги! Мы их не выпустим из рук, Не распростясь с дыханьем. Уже любить нам недосуг, Мы ненавидеть станем!
Уже спасти нас у любви Нет мочи и в помине, Верши свой суд и цепи рви, Ты, ненависть, отныне!
Тиранов нет ли, глянь вокруг. Найдешь, покличь — нагрянем. Любить нам больше недосуг, Мы ненавидеть станем!
Кто сердцем юн, пусть в сердце том Лишь ненависть играет. Немало хворосту кругом,— Как свечка, запылает! Пройдемся с песнью вдоль лачуг, По улицам затянем: Любить нам больше недосуг Мы ненавидеть станем!
Боритесь, не щадя костей, Гони насилие взашей, И будет ненависть святей Любви обильной нашей. Мы шпаг не выпустим из рук, Не распростясь с дыханьем! Уже любить нам недосуг, Мы ненавидеть станем.
ВОСЕМНАДЦАТОЕ МАРТА
Незабвенный сорок восьмой! Грохотали, как лед весной, Марта бурные дни, бурные ночи. То, пробудясь, не сердца ли рабочих, Твердо на путь вступающих свой, Бились отважно, сорок восьмой?
Незабвенный сорок восьмой! О мать Германия, ставши тюрьмой, Долго ты прусское счастье терпела! — То не свобода ль бесстрашно запела, И, с кулаками поднятыми, в бой Шли пролетарии, сорок восьмой?
Незабвенный сорок восьмой! Помнишь ли, как после битвы ночной Трупы рабочих нес ты понуро, Мрачный Берлин, перед кесарем хмурым,
Что с обнаженной стоял головой? -Незабвенный сорок восьмой!
Семьдесят третий, спокойный год.' Царство богатых грозы не ждет. Но пролетарии не забыли, Кем они подло преданы были. Марты повторятся,— время идет, Семьдесят третий, спокойный год!
ЛЮДВИГ ГЕОРГ ВЕЕРТ
ПРОЩАЙ!
Те любят жизнь, в ком честь с любовью рядом!
Шекспир
Еще улыбку подари одну, И я отправлюсь из страны в страну... Дай наглядеться на волну кудрей, Что ветер разметал,— и спой скорей Прекраснейшую из любимых песен!
Тобой врученный меч, мужей красу, Отважно и свободно понесу, Пока мне слава не сплетет венок, Чтоб с ним я вновь к тебе вернуться мог,-Иль где-нибудь, безвестный, я погибну!
Итак — прощай! Вдали громады гор, В час утра так хорош родной простор... Я зной любви сменю на битвы жар, Хвала сравнявшим долг любви и чести.
В покрове дпвной тайны Весна приходит к нам. Звенят цветы венчально По склонам и холмам.
Ты вей венок, ликуя, И мирт в него вплетай, Невесту молодую Короной увенчай.
Смущая вечерний покой, Звонница зазвонила. Ее своей белой рукой Дочь звонаря разбудила.
Звон первый угас вдали. И ясно открылось взору, Как тени на лес легли И солнце ушло за горы.
Второй я услышал звон, II звезды вдруг засверкаиг, Усыпали весь небосклон, Разбежались в воздушные дали.
Нас третий звон миновал — Улетел с ночными ветрами. Я уста твои целовал, И липы шуршали над нами.
* *
Беспредельно тебя люблю я, Не прожить без тебя и дня; Золотое кольцо куплю я Все в дорогих камнях.
Цветы, что манят, сверкая, В горы пойду искать И буду, тебя лаская, В локоны их вплетать.
Пройду я простор безбрежный, Заставлю всех птиц прилететь И, славя стан твой нежный, Звенеть, щебетать и петь!
РАБОТАЙ!
Ты, в блузу синюю одетый, И соль и хлеб создай нам ты. Трудись! Ведь труд — все знают это Есть средство против нищеты.
Работай, силы не жалея, Ты в день часов шестнадцать так, Чтоб ночью стал тебе милее Гнилой соломенный тюфяк!
Трудись! Ты создан для работы, Пусть жилы все напряжены,— Припомни слезы и заботы Своей беременной жены.
Трудись! Со лбом широким этим Ты для иных — рабочий скот. Твои оборванные дети Улыбкой встретят твой приход.
Пусть валит с ног тебя работа! Пусть сердце рвется на куски! Пускай соленой влагой пота Обильно смочены виски!
Работай, истощи все силы! Трудись, пока не упадешь! Работай! Ведь в тиши могилы Покой и отдых ты найдешь...
ПЕСНЯ ГОЛОДА
Почтенный король-бездельник, Узнай о нашей беде; Ели мало мы в понедельник, Во вторник — конец был еде,
Мы в среду жестоко постились, Четверг был еще страшней, Мы в пятницу чуть не простились От голода с жизнью своей...
Окончилось наше терпенье; Дать хлеб нам в субботу изволь, Не то сожрем в воскресенье Мы тебя самого, король!
СИДЕЛИ ОНИ ПОД ИВОЙ
Сидели они под ивой, Сидели вокруг стола, Сидели за кружкой пива И пили — была не была!
Кутили они бесшабашно,
Все было им трын-трава.
Что завтра их ждет — не страшно,
Была бы цела голова!
Они собрались для пира,—• А лето кругом цветет! — Из Йорка и Ланкашира Веселый и буйный народ.
Смеялись и песни орали До света вечерних огней. А вечером парни узнали О битве силезских ткачей.
Когда им все стало известно, Вскочили здоровяки. Вскочили в ярости с места, Огромные сжав кулаки.
И шляпами махали И слезы роняли из глаз. Поля вокруг громыхали:
Силезия, в добрый час!
ИМПЕРАТОР КАРЛ
Великий Карл, почтенный муж, Послал на небо немало душ; Он убивал во имя Христа, И славы его не меркла звезда.
Богатства и власти познав удел,
В Ахене он на троне сидел,
И люди со всех концов земли
К могучему Карлу с поклоном шли.
Владыке несли немало даров — Чудесных ваз, камней, ковров; Один калиф, чья далёко страна, Прислал ему часы и слона.
Но славный Карл, пресытясь всем, Изрек:
Мне ценности зачем? Чужих слонов не надо мне: Получше есть вещи в моей стране!..
Он вверх по Рейну покатил
И в Ингельгейме лозу взрастил,
Ее он тою рукой берег,
Что сотню стран согнула в рог.
Да, он растил ее той рукой, Что кровь народов лила рекой,— Вот почему и до наших дней Нет ингельгеймовских вин красней!
ХРИСТИАН ФРИДРИХ ГЕББЕЛЬ
Кровь из ран уж больше не сочится, боль былая сердца уж не гложет, но, сумев от скорби откупиться, человек себя узнать не может: рот и очи скованы печатью, не страшна и бездна человеку, будто позабыл он об утрате и ничем не обладал от века.
Но закон извечный даже в самой гибели — гармонию находит, в том, что с соразмерностью упрямой существо приходит и проходит.
И стремятся все частицы тела к той, погибшей под его покровом: тот, чья жизнь давным-давно истлела, может выглядеть совсем здоровым.
Есть печаль, что станет невозможной,
коль сама своей не сломит меры, ибо, с этой нашей меркой ложной, в прошлом видим мы одни химеры. Позабыв в своей тревоге лживой, как любил, с какой терзался силой, человек сравнится с той крапивой, что запляшет над его могилой.
Боль, загадочна ты! То тебя клял неустанно, То, хоть не зажили раны, Славлю до хрипоты.
Вечный священный бой! Силы, повсюду в природе Скрытые, рвутся к свободе. Бейся ж! Триумф за тобой!
Если свой тяжкий труд Завершишь до могилы, То тебя эти силы Сами ввысь вознесут.
В глубь Вселенной смелей! Боль твою и тревоги Щедро оплатят боги. Все в ней — твое! Владей!
Знай лишь: из звезд одна —• Та, что связует поэта С первоистоками света,— Имп утаена.
Пламя ее добудь! В нем твоя жизнь земная Вспыхнет и, догорая, Высветлит к вечности путь.
СВЯТАЯ СВЯТЫХ
Когда, дрожа стыдливо, два созданья Прильнут друг к другу, слившись воедино, Когда любовь, которая невинна, Их сблизит, а не жажда обладанья,
Тогда миры скрестятся в мирозданье, Природа обнажит свои глубины И брызнет ключ: из самой сердцевины Людского
Я
— источник созиданья.
Что в женском сердце теплилось под спудом, Что дух мужчины исподволь питало, Должно смешаться — Красота их сплавит,
И Бог, заворожённый этим чудом,
Свое бесплотно чистое начало
И образ свой в их двуединств
...Закладка в соц.сетях
