Жанр: Философия
Опыт о человеческом разумении
...него будет
трудно вытеснить из ума все другие идеи. Но
Ыкогда] некоторая идея того или иного рода
рассматривается с различных сторон [и]
каждый вид рас-":
смотрения будет новой идеей, [то эти идеи]
будут;
15. Все, что во власти человека в этом
случае,- это, помоему, только замечать и
наблюдать, каковы те идеи, которые
чередуются в его разуме, или же руководить
их подбором и призывать такие, которые
желательны или полезны. Но помешать
постоянной последовательности свежих идей,
на мой взгляд, нельзя, хотя обычно можно
выбирать, будем ли мы внимательно наблюдать
и рассматривать их.
16. Как бы ни были образованы идеи, они не
заключают в себе ощущения (sense) движения.
Я не буду здесь спорить о том, образуются ли
эти различные идеи в уме определенными
движениями; в одном я уверен, что при своем
появлении они не заключают в себе идеи
движения. И если бы человек не получал идеи
движения иным путем, он совсем не имел бы
ее. Этого довольно для моей настоящей цели,
ибо это показывает в достаточной мере, что
именно внимание, которое мы обращаем на идеи
в уме, появляющиеся в нем одна за другой,
дает нам идею последовательности и
продолжительности и что без него у нас
вообще не было бы таких идей. Не движение,
следовательно, а постоянная цепь идей в
нашем уме во время нашего бодрствования
доставляет нам идею продолжительности. И как
я показал выше, движение лишь в том случае
дает нам некоторое восприятие, когда
вызывает в нашем уме постоянную
последовательность идей. Идея
последовательности и продолжительности в
цепи других идей, следующих в нашем уме одна
за другой без идеи какого-либо движения, у
нас так же ясна, как идея, получаемая от
цепи идей, вызываемых беспрерывной заметной
переменой расстояния между двумя телами и
получаемых нами от движения. Стало быть,
идея продолжительности все равно была бы у
нас, если бы вовсе не было чувства движения.
без этого большая часть нашего знания была
бы спутанной и большая часть истории
оказалась бы совершенно бесполезной. Такое
рассмотрение продолжительности как
ограниченной известными периодами и
обозначенной
237
18. Хорошее измерение времени должно делить
всю его продолжительность на равные периоды.
При измерении протяженности требуется
только приложение обычного образца, или
меры, к вещи, протяженность которой мы
хотели бы узнать. Но при измерении
продолжительности этого сделать нельзя,
потому что нельзя соединить две различные
части последовательности для измерения одной
через другую. И так как мерой
продолжительности может быть только
продолжительность, подобно тому как
протяженность измеряется только
протяженностью, то мы не можем иметь при
себе какую-нибудь установленную неизменяемую
меру продолжительности, состоящей в
постоянной текучей последовательности,
подобно тому как мы имеем меры дляизмерения
протяженных величин - дюймы, футы,
ярды и т. д., раз отмеченные на прочном
материале. Поэтому для удобного измерения
времени может быть пригодно только то, что
разделило всю величину его продолжительности
на очевидно равные части постоянно
повторяющимися периодами. Те части
продолжительности, которые не различаются
или не считаются различающимися и
измеренными через такие периоды, не
подходят, если быть точным, под понятие
времени, что очевидно из таких выражений,
как, например, "прежде всякого времени" и
"когда времени больше не будет".
19. Обращения Солнца и Луны - наиболее
подходящие меры времени. Так как суточное и
годовое обращение Солнца совершается с
самого начала природы постоянно, регулярно и
заметно для всех людей повсюду и так как
предполагается, что одно обращение равно
другому, то его не без основания сделали
мерой продолжительности. Но так как различие
дней и лет зависит от движения Солнца, это
привело к заблуждению, будто движение и
продолжительность измеряются одно другим,
ибо при измерении величины времени люди
привыкли к идеям минут, часов, дней,
месяцев, лет и т. д. и о них начинали думать
всякий раз при упоминании о времени или
продолжительности (а все эти отрезки времени
измерялись движением небесных тел). Потому
они стали склонны смешивать время и движение
или по крайней мере думать, что они
необходимо связаны друг с другом. Между тем
если бы было доступно постоянному и
всеобщему наблюдению какое-нибудь постоянное
периодическое появление
20. Но не своим движением, а периодичностью
появления. И если бы замерзание воды или
цветение растения повторялось во всех частях
света через равноотстоящие периоды, то они
служили бы людям для счета лет так же
хорошо, как и движение Солнца. И
действительно, мы видим, что некоторые
племена в Америке считают годы по прилету к
ним некоторых птиц в одно определенное время
года и по отлету - в другое. Приступ
лихорадки, чувство голода и жажды, запах,
вкус и всякая другая идея могли бы измерять
течение последовательности и различать
промежутки времени, если бы они постоянно
повторялись через равноотстоящие периоды и
были бы доступны наблюдению всех. Так мы
видим, что слепорожденные достаточно хорошо
считают время по годам, хотя не могут
различать их смены по движениям, которых они
не воспринимают. И я спрашиваю: разве
слепой, который различает свои годы по
летнему теплу или по зимнему холоду, по
запаху всякого весеннего цветка или по вкусу
любого осеннего плода, не измеряет своего
времени лучше, чем римляне до исправления их
календаря Юлием Цезарем или многие другие
народы, годы в счете времени которых очень
неправильны, несмотря на то что они, как они
сами утверждают, пользуются движением
Солнца? Немало затрудняет летосчисление и
то, что точные величины лет, по которым
различные народы ведут счет, трудно узнать,
так как они сильно отличаются одна от другой
и все они, могу я прибавить, не менее
отличаются
21. Нельзя с достоверностью узнать равенства
двух Частей продолжительности. Но быть
может, скажут: "Без регулярного движения
Солнца ли или чего-нибудь другого каким
образом можно узнать равенство двух
периодов?" Я отвечу на это, что равенство
любых других повторяющихся явлений можно
узнать тем же самым путем, каким узнали или
с самого начала предположили известным
равенство дней, т. е. исключительно путем
суждения о них по цепи идей, проходивших в
эти промежутки времени в уме. Когда эта цепь
идей обнаружила неравенство в
продолжительности естественных, но не
искусственных дней, то "искусственные дни",
или Nv erj EQa, были признаны равными,
чего было достаточно для их употребления в
качестве меры. Хотя более точные изыскания
обнаружили с тех пор неравенство в суточном
обращении Солнца и мы не уверены в равенстве
годового, все-таки в силу своего
предполагаемого и видимого равенства они
служат для счета времени (хотя и не для
точного измерения частей продолжительности)
так же хорошо, как если бы можно было
доказать их полное равенство. Мы,
следовательно, должны тщательно различать
саму продолжительность от мер, которыми мы
пользуемся для суждения о ее величине.
Продолжительность сама по себе должна
рассматриваться как движущаяся вперед одним
постоянным, ровным и однообразным потоком.
Но насколько нам дано знать, такою не
способна быть ни одна из тех ее мер,
которыми мы пользуемся; не можем мы быть
уверены и в том, что их определенные части,
или периоды, равны между собой по
продолжительности, ибо, как бы мы ни
измеряли две последовательные величины
продолжительности, никогда нельзя доказать
их равенства. Движение Солнца, которым мир
так долго и так уверенно
22. Время не есть мера движения. Одно для
меня кажется странным. Несмотря на то что
все люди, очевидно, измеряли время движением
великих и видимых мировых тел, время
определяют как меру движения. Между тем
очевидно для всякого, кто хоть скольконибудь
вдумается в это, что для измерения
движения столь же необходимо принять во
внимание пространство, как и время. А кто
вдумается немного поглубже, увидит, что и
объем движущейся вещи необходимо принять в
расчет желающему оценить или измерить
движение так, чтобы правильно судить о нем.
Да и движение лишь в том отношении ведет к
измерению продолжительности, что постоянно
осуществляет возврат некоторых чувственных
идей через кажущиеся равноотстоящими
периоды. Ибо если бы движение Солнца было
таким же неравномерным, как движение
носимого непостоянными ветрами
23. Минуты, часы, дни и годы не есть
необходимые меры продолжительности. - Для
самого времени, или продолжительности,
минуты, часы, дни и годы необходимы не
больше, чем для протяженности - отмеченные
на каком-нибудь материале дюймы, футы, ярды
и мили. Правда, вследствие постоянного
пользования ими в качестве установленных
обращением Солнца периодов или известных
частей таких периодов в этой части вселенной
мы закрепили в уме идеи этих величин
продолжительности и применяем их ко всем
частям времени, величины которых хотим
рассмотреть. Но возможно, что в других
частях вселенной этими нашими мерами
пользуются не более, чем в Японии нашими
дюймами, футами или милями. Однако нечто
аналогичное им должно быть и там, ибо без
некоторых регулярных периодических
повторений мы не'могли бы ни измерять для
себя, ни обозначать для других величину
какой бы то ни было продолжительности, хотя
мир в то же самое -время был бы так же полон
движений, как и теперь, но ни одна часть его
не подчинялась бы регулярным и равно
продолжительным с виду обращениям. Но
различные меры, которыми можно пользоваться
для счета времени, вовсе не изменяют понятия
продолжительности, которую и следует
измерять, точно так же как различные эталоны
фута и локтя не изменяют понятия
протяженности для тех, кто пользуется этими
разными мерами.
24. Наши меры времени применимы и к
продолжительности до времени. Получив раз
такую меру времени, как годовое обращение
Солнца, ум может применять ее к
продолжительности, в которой сама эта мера
не существовала и к которой по существу она
не имела никакого отношения. Утверждение,
что Авраам родился в 2712 г. по юлианскому
летосчислению, так же совершенно понятно,
как и счет от сотворения мира, даже если в
то далекое время не было ни движения Солнца,
ни вообще какого-либо другого движения. Если
мы даже предполагаем, что юлианское
летосчисление начинается за несколько
столетий до того, как дни, ночи или годы
действительно стали отмечаться обращением
Солнца, мы все-таки так
25. Предполагая, что от нашего места до
самого отдаленного тела вселенной 5639 миль
или миллионов миль (это тело, будучи
конечным, должно находиться на определенном
расстоянии), подобно тому как мы
предполагаем, что от начала существования
чего-нибудь во вселенной до нашего времени
563& лет, мы можем в своих мыслях применять
меру года к продолжительности до сотворения
мира или за пределами продолжительности тел
или движения точно так же, как меру мили - к
пространству за крайними пределами тел, и
первой мерой измерять продолжительность там,
где не было движения, точно так же как
второй - измерять мысленно пространство там,
где нет тел.
26. Если мне возразят здесь, что при таком
объяснении времени я считаю доказанным то,
что мне не следовало бы считать доказанным,
т. е. что мир не бесконечен и не вечен, я
отвечу, что для моей настоящей цели в этом
месте нет надобности пользоваться доводами
для доказательства конечности мира в
продолжительности и протяженности. А так как
конечность по меньшей мере столь же понятна,
как и противоположное, то я, разумеется,
имею столько же права на свое предположение,
сколько другой - на предположение обратного.
И я не сомневаюсь, что при некотором
старании каждый может легко представить себе
в уме начало движения {хотя и не начало
всякой продолжительности) и таким образом
прийти к задержке и поп ultra 41 в своем
рассмотрении движения. Точно так же он может
установить в своих мыслях границы телу и
принадлежащей ему протяженности, но не
пространству, где нет тела, ибо крайние
границы пространства и продолжительности
находятся вне пределов досягаемости мысли,
точно так же как крайние границы числа
находятся за пределами понимания самого
широкого ума, и все по одной и той же
причине, что мы увидим в другом месте.
28. Так как понятие часа, дня или года есть
только моя идея величины известных
периодических регулярных движений
(одновременно все эти движения существуют
только в их идеях, имеющихся у меня в памяти
и полученных от моих чувств или рефлексии),
то я могу с одинаковой "_ легкостью и с
одинаковым основанием применять его в своих
мыслях к продолжительности, предшествующей
вся-? кому движению, так же как к тому,
что лишь на минуту
29. Вот почему продолжительность мира с
начала бытия его до настоящего, 1689 года
одни представляют себе в 5639 лет, или как
равную 5639 годовым обращениям Солнца,
другие - как гораздо более значительную;
например, древние египтяне во времена
Александра считали 23 000 лет от царства
Солнца, а современные китайцы считают, что
миру 3 269 000 лет или более. И хотя я не
должен полагать правильными их расчеты о
более значительной продолжительности мира, я
все-таки могу представить их себе так же,
как и они, и понять и утверждать, что одна
дольше другой, так же верно, как я понимаю,
что Мафусаил жил дольше Еноха 2. И если
обычный счет в 5639 верен (он может быть
верен столько же, сколько и всякий другой),
это вовсе не мешает мне представлять себе,
что подразумевают другие, когда делают мир
на 1000 лет старше, ибо каждый может
представить себе (я не говорю поверить) с
одинаковой легкостью, что миру 50 000 лет и
5639, а понять продолжительность в 50 000
лет не труднее, чем в 5639. Отсюда явствует,
что для измерения временем продолжительности
какой-нибудь вещи нет надобности, чтобы эта
вещь существовала одновременно с движением,
которым мы измеряем, или с каким-либо другим
периодическим обращением;
для этого достаточно, чтобы у нас была идея
величины каких-нибудь регулярных
периодических явлений, которую мы можем
мысленно относить к продолжительности, хотя
бы движение или явление никогда не
существовало одновременно с нею.
31. Таким образом, я думаю, очевидно, что
идеи продолжительности и ее мер мы получаем
из двух выше упомянутых источников всякого
познания, т. е. из рефлексии и ощущения.
Ибо: _
во-первых, наблюдая, что происходит в нашем
уме и как в нем непрерывной цепью одни наши
идеи" пропадают, другие начинают появляться,
мы приходим к идее последовательности;
. -щ
в-третьих, наблюдая посредством ощущения
некоторые явления через регулярные и на вид
равноотстоящие периоды, мы приобретаем идеи
определенных величии" или мер,
продолжительности, например минут, часов,
дней" лет и т. д.;
i
в-четвертых, благодаря способности повторять
мысленно сколько угодно раз эти меры
времени или идея установленных величин
продолжительности мы можем представлять себе
продолжительность там, где в
действительности ничто не продолжается и не
существует: таким образом мы представляем
себе завтра, будущий год или семь лет
спустя;
в-шестых, рассматривая любую часть
бесконечной продолжительности, выделенную
установленными на основании периодов мерами,
мы приходим к идее, которую называем
временем вообще.
РАССМАТРИВАЕМЫХ ВМЕСТЕ
44 г 1 "
протяженности , [название] которой
некоторыми употребляется исключительно для
выражения расстояния между плотными
материальными частицами и, таким образом,
включает или по крайней мере намекает на
идею тела; между тем идея чистого
пространства такого не включает. Я
предпочитаю слово "распространенность" также
( слову "пространство", потому что последнее
применяют, обозначая расстояние между
текучими, следующими друг за другом частями,
которые никогда не бывают вместе, и
расстояние между частями, которые берутся
совместно; в случае и распространенности и
продолжительности ум имеет общую идею
непрерывных величин, которые могут быть
увеличены или уменьшены, ибо идея разницы
между длиной часа и дня так же ясна, как и
идея разницы между дюймом и футом.
3. И продолжительность не ограничена
движением. То же самое с продолжительностью.
Получив идею любой величины
продолжительности, ум может удваивать,
умножать и увеличивать ее не только за
пределы собственного существования, но и за
пределы существования всех телесных вещей и
всех мер времени, взятых от великих мировых
тел и их движений. И все-таки каждый легко
согласится, что хотя мы и представляем себе
продолжительность безграничной, какой она,
конечно, является, но не можем простирать ее
за пределы всякого бытия. Каждый легко
согласится, что бог наполняет вечность; и
трудно найти основание для сомнения в том,
что он также наполняет необъятность: его
бесконечное бытие, несомненно, одинаково
безгранично и в том и в другом отношении. И
мне думается, слишком много приписывает
материи утверждение: "Где нет тела, нет
ничего".
4. Почему люди признают бесконечную
продолжительность легче, чем бесконечную
распространенность пространства? Отсюда,
кажется, мы можем выяснить причину того, что
все охотно и без малейших колебаний говорят
о вечности, предполагают ее и, не
задумываясь, приписывают бесконечность
продолжительности, но бесконеч
ность пространства многие допускают или
предполагают, с большими сомнениями и
оговорками. Причина, на мой взгляд, вот
какая. Употребляя "продолжительность" и
"протяженность" как названия свойств других
предметов, мы без труда представляем себе в
боге бесконечную продолжительность и не
можем не делать этого; но, приписывая
протяженность только материи, которая
является конечной, а не богу, мы более
склонны сомневаться в существовании
распространенности без материи, ибо обычно
мы считаем ее атрибутом только одной
материи. И поэтому когда люди размышляют о
пространстве, они склонны останавливаться у
пределов телесного мира, как будто
пространство тоже оканчивается там и не
простирается дальше. Если даже при
рассмотрении их идеи несут их дальше, они
все же называют то, что находится за
пределами вселенной, "воображаемым
пространством", как будто оно есть ничто,
потому что в нем не существует никаких тел.
Между тем продолжительность, предшествующую
всем телам и движениям, которыми она
измеряется, они никогда не зовут
воображаемой, потому что никогда не считают
ее лишенной некоторого другого реального
существования. И если названия вещей могут
вообще направлять наши мысли к источникам
человеческих идей (а я склонен думать, что
очень даже могут), то слово
"продолжительность" (duration) может навести
на мысль, что непрерывность существования
вместе с противодействием всякой
разрушительной силе и непрерывность
плотности (которую легко смешать с
твердостью и от которой ее, если мы
исследуем мельчайшие анатомические частицы
материи, трудно отличить) считались
аналогичными и породили столь сходные слова,
как Durare и Durum esse 46. А что durare
прилагается как к идее твердости, так и к
идее существования, ясно из Горация (Epod.
XVI): ferro duravit saecula 47. Но как бы то
ни было, несомненно, что всякий, кто следит
за своими мыслями, увидит, что иногда они
уходят за пределы телесного мира, в
бесконечность пространства, или
распространенности, и что идея пространства
отлична и отделена от тела и всех других
вещей. Это может быть для желающих предметом
дальнейшего размышления.
6. Время и место постольку принимаются за
части продолжительности и протяжения,
поскольку они выделены существованием и
движением тел. Когда время и место
принимаются за определенные, различимые
части бесконечных бездн пространства и
продолжительности, выделенные или
считающиеся отличными от остальных вещей
знаками и известными границами, то это можно
понимать двояко.
Во-первых, временем вообще считается
обыкновенно определенная часть бесконечной
продолжительности, как она измерена
существованием и движением великих мировых
тел и существует одновременно с ними в той
мере, в какой мы что-либо знаем о них. В
этом смысле время начинается и кончается
вместе со строем этого чувственно
воспринимаемого мира, что видно на примере
уже приводившихся выражений: "прежде всякого
времени" или "когда времени больше не
будет". Подобным же образом место
принимается иногда за ту часть бесконечного
пространства, которую занимает материальный
мир и которая включена в его рамки и
отличается этим от остальной
распространенности, хотя ее точнее называть
протяженностью, чем местом. Ими обоими
ограничивается и видимыми их частями
измеряется и определяется каждое отдельное
время или продолжительность, каждая
отдельная протяженность или место всех
телесных предметов.
8. Они относятся ко всему сущему. "Где" и
"когда" - это вопросы, относящиеся ко всем
конечным предметам, и счет мы ведем всегда
от некоторых известных частей нашего
ощущаемого мира и от некоторых известных
отрезков времени, указанных нам наблюдаемыми
в нем движениями. Без таких определенных
точек или промежутков времени порядок вещей
затерялся бы для нашего конечного разума в
беспредельном, неизменном океане
продолжительности и распространенности,
вмещающих в себя все конечные предметы и во
всем объеме своем принадлежащих только богу.
Мы не должны поэтому удивляться, что не
понимаем их и что мы так часто находимся в
затруднении, когда хотим рассмотреть их или
абстрактно сами по себе, или относя их какимто
образом к изначальному, непостижимому
существу. Но когда мы применяем их к какомунибудь
отдельному конечному предмету, то
протяженностью тела является определенная
часть этого бесконечного пространства,
занимаемая объемом тела, а местом - положе251
ности, который прошел между некоторым
известным и определенным отрезком
продолжительности и бытием этой вещи. В
первом случае указывается расстояние между
крайними точками объема или длительность
существования одной и той же вещи, например
указывается, что она есть квадратный фут и
длилась два года. В другом случае
указывается расстояние вещи по месту или
существованию относительно других
определенных точек пространства или
продолжительности, например указывается, что
вещь находилась в середине сквера Линкольн-.
Иннфильдс 50 или первого градуса созвездия
Тельца и в 1671 г. после р. х. или в 1000 г.
юлианской эры. Все эти расстояния мы
измеряем с помощью заранее известных идей
определенных величин пространства и
продолжительности, в одном случае - дюймами,
футами, милями и градусами, в другом -
минутами, днями, годами и т. д.
9. Все части протяженности суть
протяженность, и все части продолжительности
суть продолжительность. В одном еще имеют
большое сходство пространство и
продолжительность. Хотя они справедливо
причисляются к нашим простым идеям, но ни
одна из наших отчетливых идей пространства и
продолжительности не обходится без того или
другого вида сложения. Им свойственно по
природе состоять из частей; но их части,
будучи все однородными и без всякой примеси
какой-либо другой идеи, не мешают им
занимать место среди простых идей. Если бы
ум, как в числе, мог дойти до такой
незначительной части протяженности или
продолжительности, которая исключала бы
делимость, то она была бы, так сказать,
неделимой единицей, или идеей, и ум создавал
бы свои более широкие идеи протяженности и
продолжительности при помощи ее повторения.
Но, не будучи в состоянии составлять идеи
любого пространства без частей, ум
употребляет вместо этого обычные меры,
которые вследствие частого употребления в
каждой стране запечатлелись в памяти
(например, дюймы и футы или локти и
парасанги; секунды, минуты"-часы, дни и годы
для продолжительности). Ум, повторяю я,
пользуется такими идеями как простыми; они
входят каксоставные части в более широкие
идеи, которые ум в
10. Их части неотделимы друг от друга.
Распространенность и продолжительность
сходятся, далее, еще в том, что хотя они обе
рассматриваются нами как имеющие части, но
части их неотделимы одна от другой даже и в
мысли, несмотря на то что части тел, от
которых мы берем меру распространенности, и
части движения, или, вернее,
последовательности идей в нашем уме, от
которых мы берем меру продолжительности,
могут быть прерваны или отделены друг от
друга, в первом случае - покоем, что бывает
часто, а во втором - сном, который мы тоже
называем покоем.
11. Продолжительность подобна линии,
распространенность - телу. Но между ними
есть и очевидная разница.
длины, которые мы имеем о
распространенности, 253
Потому мы и не знаем, в каком отношении
стоят духи К пространству и как они в нем
соотносятся друг с другом*. Все, что мы
знаем,- это то, что каждая единичная вещь
имеет свой надлежащий участок пространства
соответственно протяжению своих плотных
частиц и исключает поэтому все другие тела
из этого своего участка пространства, пока
она там остается. _
12. Продолжительность никогда не имеет двух
частей, наличествующих вместе, у
распространенности все части находятся
вместе. Продолжительность и ее часть - время
есть идея исчезающего расстояния, две части
которого никогда не существуют вместе, но
следуют друг за другом в последовательности,
между тем как распространенность есть идея
пребывающего расстояния, все части которого
существуют совместно и не способны к
следованию друг за другом. И поэтому хотя мы
и не можем постигнуть какую-нибудь
продолжительность без последовательности и
соединить в своих мыслях, что в настоящий
момент вещь существует завтра или что она
владеет сразу более чем данным моментом
продолжительности, однако мы можем
представить себе вечную продолжительность
всемогущего совершенно отличною от
продолжительности человека или всякого
другого конечного существа, ибо человек не
охватывает своим знанием или способ.
1. Число есть простейшая и наиболее общая
идея. Среди всех наших идей нет идеи более
простой и проникающей в ум большим числом
путей, нежели идея единицы, или единства.
...Закладка в соц.сетях
