Жанр: Философия
Опыт о человеческом разумении
...и "поддерживающее".
3. О видах субстанций. Составив, таким
образом, неясную и относительную идею
субстанции вообще, мы получаем идеи
отдельных видов субстанций, собирая такие
сочетания простых идей, которые по опыту и
наблюдению чувств людей были восприняты
существующими вместе и которые поэтому
считаются проистекающими от особого
внутреннего строения или неизвестной
4. Нет ясной идеи субстанции вообще.
Поэтому, когда мы говорим или мыслим о какомнибудь
отдельном виде телесных субстанций,
как лошадь, камень и т. д., то, хотя наша
идея его есть только сочетание или
соединение различных простых идей тех
чувственных качеств, которые мы обыкновенно
находили объединенными в предмете.
называемом лошадью или камнем, но, не будучи
в состоянии постигнуть, как эти качества
могут существовать однв или друг в друге, мы
предполагаем, что они существую! на
некоторой общей основе - носителе - и
поддержива ются ею. Этот носитель мы
обозначаем именем "субстан ция", хотя мы,
наверноем не имеем ясной и отличной от дру
гих идеи того, что предполагаем носителем.
5. Идея духовной субстанции столь же ясна,
кя* идея телесной субстанции. То же самое
относится i действиям души, т. е. мышлению,
рассуждению, страх;
347
6. О видах субстанций. Какова бы ни была
поэтому скрытая и отвлеченная природа
субстанции вообще, все наши идеи отдельных,
различных видов субстанций только различные
сочетания простых идей, совместно
существующих в такой, хотя и неизвестной,
причине их единства, благодаря которой целое
существует само собою. Только с помощью
таких сочетаний простых идей мы представляем
себе отдельные виды субстанций', таковы те
идеи различных видов их, которые мы имеем в
своей душе, и только такие сочетания
обозначаем мы для других видовыми их
именами, каковы, например, "человек",
"лошадь", "солнце", "вода", "железо". Слыша
эти слова, каждый понимающий язык образует в
своей душе сочетание тех различных простых
идей, которые он обыкновенно наблюдал или
воображал существующими вместе под этим
наименованием н которые все он предполагает
находящимися в неизвестном общем субъекте и,
так сказать, привязанными к нему, а сам
субъект не присущ ничему другому. А между
тем очевидно, и это признает каждый после
исследования своих собственных
мыслей, что идея какой угодно субстанции -
золота ли, лошади, железа, человека,
купороса или хлеба - есть лишь идея тех
чувственных качеств, которые он полагает
неотъемлемыми от субстанции, добавляя
предположение субстрата, как бы
поддерживающего эти качества, или простые
идеи, которые, по его наблюдениям,
существуют объединенными друг с другом. Так,
что такое идея солнца, как не соединение
различных простых идей - идей света,
теплоты, круглоты, постоянного правильного
движения на определенном расстоянии от нас
и, быть может, некоторых других идей, смотря
по тому, с какой точностью человек, который
мыслит и говорит о солнце, наблюдает те
чувственные качества, идеи или свойства,
которые находятся в предмете, называемом им
солнцем?
7. Сила составляет значительную часть наших
сложных идей субстанций. Ибо наиболее
совершенную идею какого-нибудь отдельного
вида субстанции имеют люди, собравшие и
соединившие больше всего имеющихся у него
простых идей, к которым нужно причислить
также его активные силы и пассивные
состояния, хотя они и не простые идеи, но в
этом отношении их для краткости удобно к ним
причислить. Так, сила притягивать железо
есть одна из идей, принадлежащих к сложной
идее той субстанции, которую мы называем
магнитом, а способность быть притянутым есть
часть той сложной идеи, которую мы называем
железом, причем эти силы считаются
качествами, присущими этим вещам. Так как
всякая субстанция наблюдаемыми в ней силами
так же способна изменить некоторые
чувственные качества в других вещах, как и
вызвать в нас непосредственно от нее
воспринимаемые нами простые идеи, то с
помощью вызываемых своим действием в других
вещах новых чувственных качеств она
раскрывает нам силы, которые через это
опосредствованно действуют на наши чувства
так же закономерно, как чувственные качества
вещей делают это непосредственно. Мы,
например, непосредственно через свои чувства
воспринимаем в огне его теплоту и цвет,
которые при надлежащем рассмотрении являются
в нем лишь силами, вызывающими в нас эти
идеи; через свои чувства воспринимаем мы
также цвет и хрупкость древесного угля,
достигая этим познания еще одной силы огня,
которая состоит в изменении цвета и
плотности дерева. В первом случае
непосредственно, во втором опосредствованно
огонь раскрывает нам эти различные силы,
которые мы поэтому рассматриваем как часть
свойств огня и, таким образом,
8. А почему? Мы не должны удивляться тому,
что силы составляют большую часть наших
сложных идей субстанций: их вторичные
качества таковы, что в большинстве случаев
служат главным образом для того, чтобы
отличать субстанции друг от друга, и
обыкновенно образуют значительную часть
сложной идеи различных видов их. Когда наши
чувст" не в состоянии выявить нам величину,
строение и форму мельчайших частиц тел, от
которых зависят их действительное строение и
различия между ними, мы вынуждены
пользоваться их вторичными качествами как
характерными признаками и знаками, по
которым мы составляем в своей душе их идеи и
отличасм их друг от друга. Но все эти
вторичные качества, как уже было показано,
суть не что иное, как только силы, ибо цвет
и вкус опиума, как и его снотворное,
болеутоляющее свойство,- это только силы,
зависящие от его первичных качеств, которыми
он способен производить различные
воздействия на различные части нашего тела.
9. Три вида идей образуют наши сложные идеи
субстанций. Идеи, образующие наши сложные
идеи телесных субстанций, бывают следующих
трех видов. Во-первых, идеи первичных
качеств вещей, которые выявляются нашими
чувствами и находятся в вещах даже тогда,
когда мы их не воспринимаем; таковы
величина, форма, число, расположение и
движение частиц тел, причем эти качества
действительно находятся в вещах, обращаем ли
мы на них внимание или нет. Во-вторых,
вторичные чувственные качества, зависящие от
первичных; они - не что иное, как силы этих
субстанций, вызывающие в нас
10. Силы составляют значительную часть наших
сложных идей субстанций. Поэтому силы
действительно составляют значительную часть
наших сложных идей субстанций. Кто исследует
свою сложную идею золота, тот увидит, 'что
некоторые составляющие ее идеи есть только
силы, както: сила расплавляться, но не
уничтожаться в огне, сила растворяться в
царской водкее8:
эти идеи настолько же необходимы для
составления нашей сложной идеи золота, как и
Ыидеи] его цвета и веса, да и эти последние,
если рассматривать их должным образом, есть
не что иное, как различные силы. Говоря по
правде, желтизна фактически не находится в
золоте, а есть сила в золоте, способная при
надлежащем освещении его вызывать в нас эту
идею с помощью наших глаз. Теплота же,
которую мы не можем исключить из нашей идеи
солнца, в действительности так же мало
находится в солнце, как и вводимый солнцем в
воск белый цвет. И то и другое одинаково
являются силами солнца, которые при помощи
движения и формы его незаметных частиц
воздействуют, с одной стороны, на человека,
так что он получает идею теплоты; с другой
стороны, на воск, так что он делается
способным вызывать в человеке идею белого.
12. Наши способности обнаруживать
соответствуют нашему состоянию. Бесконечно
мудрый творец людей и всех вещей вокруг нас
приспособил наши чувства, способности и
органы к удобствам жизни и к нашим здешним
делам. Своими чувствами мы способны
познавать, различать и исследовать вещи
настолько, чтобы употреблять их для своей
пользы и различными путями приспособлять к
нуждам этой жизни. Мы приобрели достаточно
глубокие знания поразительного устройства и
удивительных действий вещей, чтобы
восхищаться мудростью, силой и добротой их
творца и восхвалять его. У нас нет
недостатка в способностях достигнуть такого
знания, и оно соответствует нашему
теперешнему состоянию. Но бог, повидимому,
не имел намерения дать нам совершенное,
ясное и адекватное знание вещей, которое,
быть может, выше разумения всякого конечного
существа. Мы одарены способностями (как ни
грубы и ни слабы они) замечать
13. Предположение относительно духов. Здесь
я просил бы позволения высказать одно свое
странное предположение. Мы имеем некоторое
основание думать (если можно
кольконибудь верить сообщению о вещах,
которых не может объяснить наша философия),
что духи могут облекаться в тела различного
объема, формы и строения частиц. Не
заключается ли одно большое преимущество
некоторых из них перед нами в том, что они
способны создавать и формировать себе такие
органы ощущения, или восприятия, какие
подходят им для их данной цели и состояния
объекта, который они намерены рассмотреть? В
самом деле, как превосходил бы всех других
своими знаниями человек, который обладал бы
способностью так изменять строение своих
глаз (только одного [органа] чувств), чтобы
оно было приспособлено ко всем различным
степеням зрения, которые мы научились
схватывать при помощи стекол (случайно
обнаружив их). Сколько чудес открыл бы тот,
кто мог бы так приспособить свои глаза ко
всем видам объектов, чтобы видеть, когда ему
будет угодно, форму и движение мельчайших
частиц в крови и других соках животных так
же явственно, как он видит в других случаях
форму и движение самих животных! Но если бы
в нашем теперешнем состоянии неизменные
органы были так устроены, чтобы обнаруживать
форму и движение мельчайших частиц тел, от
которых зависят чувственные качества,
замечаемые нами в них теперь, то это, быть
может, не дало бы нам никакой выгоды. Бог,
без сомнения, устроил наши органы так, как
это всего лучше для нас в машем настоящем
состоянии. Он привел нас в соответствие с
телами, которые нас
14. Сложные идеи субстанций. Но возвратимся
к рассматриваемому вопросу - к нашим идеям
субстанций и к способам их получения. Я
повторяю, наши определенные идеи субстанций
есть не что иное, как совокупность
известного числа простых идей, считающихся
соединенными в одной вещи. Эти идеи
субстанций в действительности есть идеи
сложные и составные, хотя их обыкновенно
называют простыми понятиями, а названия их -
простыми словами. Например, идея, которую мы
обозначаем словом "лебедь", есть белый цвет,
длинная шея. красный клюв, черные ноги и
перепонки на лапах - все это определенного
размера - вместе со способностью плавать в
воде и производить известного рода шум, а
для человека, долгое время наблюдавшего эту
породу птиц. быть может, некоторые другие
свойства, которые не выходят за пределы
простых чувственных идей, соединенных в
одном общем предмете.
15. Идея духовных субстанций так же ясна,
как и идея телесных субстанций. Кроме
сложных идей материальных чувственных
субстанций, о которых я только что говорил,
мы можем составить также сложную идею
нематериально16.
Нет идеи отвлеченной субстанции. Со
сложной идеей чегото протяженного, имеющего
форму, цвет и всякие другие чувственные
качества, что составляет все наше знание о
данной вещи, мы так же далеки от идеи
материальной субстанции, как если бы вообще
о ней ничего не знали. И хотя мы воображаем,
что имеем близкое знакомство с материей, и
хотя люди уверены, что воспринимают и знают
в телах много качеств, однако после
исследования, быть может, окажется, что
первичных
17. Сцепление плотных частиц и толчок -
первичные идеи тела. Первичными идеями,
свойственными только телц в
противоположность духу, являются сцепление
плотных и, следовательно, отделимых друг от
друга частиц и сила сообщать движение
толчком. Именно эти первоначальные идеи я
считаю присущими и свойственными только
телу, ибо форма есть лишь следствие конечной
протяженности.
18 Мышление и двигательная сила -
первичные идеи духа. Наши идеи, относящиеся
исключительно к духу,- это мышление и воля,
или способность приводить тело в движение
мыслью; следствие же ее - свобода. В то
время как тело не может не сообщать
посредством толчка своего движения другому
телу, которое оно застает в состоянии покоя,
душа может по своему усмотрению приводить
тела в движение или воздерживаться от этого.
Идеи существования, продолжительности и
подвижности общи тому и другому.
20. Каждый знает по себе, что его душа может
мыслить, хотеть и воздействовать на его тело
в том месте, где она находится, и не может
воздействовать на тело в каком-нибудь другом
месте, отстоящем от нее на расстояния ста
миль. Никто не может представить себе,
:-!57
21. Если кто возразит, что душа не может
переменять место, потому что у нее нет
никакого места, ибо духи находятся не in
ьяуям но ubi91, то, мне думается, этот
способ выражения мало кому покажется веским
теперь, в век, не особенно склонный
удивляться или позволять обманывать себя
подобными непонятными выражениями. Ко если
ктонибудь в этом различении видит какойнибудь
смысл и считает, что оно применимо к
нашему вопросу, то пусть он переведет его на
понятную нам речь и из нее почерпнет
доказательство того, что нематериальные духи
не способны к движению. Действительно, богу
нельзя приписывать движения, но не потому,
что он нематериальный дух, а потому, что он
бесконечный дух.
22. Сравнение идей души и тела. Сравним же
нашу сложную идею нематериального духа с
нашей сложной идеей тела и посмотрим, не
является ли одна более неясной, чем другая,
и в чем именно. Наша идея тела, на мой
взгляд, есть протяженная плотная субстанция,
способная сообщать движение толчком, а наша
идея души как нематериального духа есть идея
субстанции мыслящей и обладающей силой
возбуждать движение в теле волею или мыслью.
Таковы, на мой взгляд, наши сложные идеи
души и тела как идеи противоположные.
Посмотрим теперь, какая из них более неясная
и трудная для понимания. Я знаю, что люди,
мысли которых направлены на материальное и
которые настолько подчинили свою душу своим
чувствам, что редко мыслят о чем-нибудь
другом, склонны утверждать, будто они не
могут постигнуть мыслящей вещи, что, быть
может, и верно. Но я утверждаю, что, если
они хорошенько поразмыслят, им не легче
будет постигнуть и протяженную вещь.
24. Но на самом деле никакое давление
окружающей жидкости, как бы велико оно ни
было, не может быть понято как причина
сцепления плотных частей материи. Хотя такое
давление может помешать отделению двух
полированных поверхностей друг от друга в
перпендикулярном к ним направлении, как это
бывает при опыте с двумя [соединенными]
полированными мраморными плитками, однако
оно никогда и нисколько не помешает
отделению их друг от друга посредством
движения в направлении, параллельном этим
поверхностям. Окружающая жидкость, имея
полную свободу занимать любую точку
пространствам покинутого телом в результате
его
движения, сопротивляется движению
соединенных вместе! тел не более, чем она
сопротивлялась бы движению! одного тела,
которое со всех сторон было бы окружено!
жидкостью и не касалось бы никакого другого
тела. Отсюда если бы [,кроме соединения,] не
было другой :
причины сцепления, то все части тел должны
были бы быть легко отделимы друг от друга
таким [,как указано выше,] скользящим
движением, ибо если давление -эфира есть
достаточная причина сцепления, то не может
быть сцепления там, где эта причина не
действует. А так как это сцепление (как было
показано выше) не может воспрепятствовать
такому разъединению в параллельных
направлениях, то, стало быть, на всякой
воображаемой плоскости, пересекающей какуюнибудь
массу материи, не может быть
сцепления, как не может его быть между двумя
полированными поверхностями, которые,
несмотря ни на какое воображаемое давление
жидкости, будут всегда легко соскальзывать
одна с другой. И как ни ясна, по нашему
мнению, наша идея протяженности тела,
которая есть не что иное, как сцепление
плотных частиц, но тот, кто хорошенько
поразмыслит о ней в своем уме, будет,
вероятно, иметь основание заключить, что
получить ясную идею того, как мыслит душа,
для него не труднее, чем иметь такую же идею
того, как протяженно тело. Тело протяженно
не более и не иначе, как связью и сцеплением
своих плотных частиц; поэтому мы будем очень
плохо понимать протяженность тела, если не
постигнем, в чем состоит связь и сцепление
его частиц. А последнее кажется мне столь же
непонятным, как fi 1 когоб мышления и то,
как оно происходит.
26. Тельца, составляющие ту жидкость,
которую мы называем водой, так необычайно
малы, что я никогда не слыхал, чтобы комунибудь
в микроскопе (а я слыхал, что
некоторые микроскопы увеличивают в 10 000.
некоторые - даже гораздо более чем в 100 000
раз 94) удалось ясно видеть их объем, форму
или движение. Притом частицы воды так мало
связаны одна с другой, что малейшая сила
заметно разделяет их. Более того, если мы
рассмотрим их постоянное движение, мы должны
будем признать, что они вовсе не имеют
сцепления одна с другой. Но пусть только
наступит резкий холод; эти маленькие атомы
соединяются и твердеют; они сцепляются, и
только большая сила может разъединить их.
Тот, кто сумеет найти узы, так крепко
связывающие в одно целое эти груды свободных
телец, кто сумеет обнаружить связующее
вещество, заставляющее их так плотно
приставать друг к другу, тот откроет великую
и еще неведомую тайну;
но и после этого он еще будет довольнотаки
далек от того, чтобы объяснить протяженность
тела (которая представляет собой сцепление
его плотных частиц), пока не сможет указать,
в чем состоит соединение или скрепление
частиц этих уз, или этого связующего
вещества, или мельчайшей части существующей
материи. Отсюда ясно, что это первичное и
будто бы очевидное качество тела окажется,
если его исследовать, столь же непостижимым,
как все относящееся к нашему уму, а плотную
протяженную субстанцию так же трудно
представить себе, как и субстанцию мыслящую
и нематериальную, какие бы возражения против
этого ни выдвигались.
28. Что движение вызывается толчком или что
оно сообщается мыслью, одинаково непонятно.
Другая наша идея тела - это [способность,
или] сила, сообщать движение посредством
импульса или толчка, и другая наша идея души
есть сила возбуждать движение мыслью. Эти
идеи, одну -"- тела, другую - души, ясно
доставляет нам повседневный опыт. Но если мы
опять начнем исследовать, как это
происходит, мы и здесь одинаково будем в
неведении. В самом деле, относительно
сообщения движения толчком, при котором одно
тело теряет столько движения, сколько
приобретает другое, а это представляет собой
самый обычный случай, мы не можем составить
себе никакого другого представления, кроме
как о переходе движения из одного тела в
другое. На мой взгляд, это [мнение] так же
неясно и непостижимо, как представление о
том, каким образом наша душа мыслью приводит
" движение или останавливает наше тело, а мы
каждую минуту видим, что она это делает.
Увеличение движения от толчка - мы иногда
наблюдаем его или верим, что оно происходит,-
еще менее понятно. Повседневный опыт ясно
свидетельствует о движении и от толчка и от
мысли; но способ, каким происходит оно, с
трудом поддается нашему пониманию; в обоих
случаях мы находимся в одинаковом
затруднении, так что, когда мы рассматриваем
движение и его сообщение от тела или от
духа, идея, относящаяся к духу, по меньшей
мере столь же ясна, как и идея, относящаяся
к телу. Если же мы рассматриваем активную
силу движения, или, если можно так
выразиться, двигательную силу, то она
гораздо яснее в духе, чем в теле. Два тела,
помещенные в состоянии покоя друг возле
друга, никогда не дадут
362'
а сообщение движения мыслью, которое мы
приписываем духу, столь же очевидно, как
сообщение движения толчком, которое мы
относим к телу. Благодаря постоянному опыту
мы замечаем то и другое, хотя наш
ограниченный разум не может понять ни того,
ни другого. Ибо всякий раз, как душа хочет
бросить взгляд за пределы первоначальных
идей, получаемых нами от ощущения или
рефлексии, и вникнуть в их природу и способ
их образования, мы находим, что она не
открывает ничего, кроме своей собственной
близорукости.
29. Итак, ощущение убеждает нас в том, что
есть плотные, протяженные субстанции, а
рефлексия - в том, что есть мыслящие
субстанции. Опыт свидетельствует нам о
существовании таких вещей и о том, что
первые имеют силу двигать тело толчком,
вторые - мыслью. В этом мы не можем
сомневаться. Я повторяю, опыт каждую минуту
доставляет нам ясные идеи тех и других
субстанций. Но дальше этих идей как
полученных из их соответствующих источников
наши способности не простираются. Если мы
станем дальше исследовать их природу,
причины и способ, то поймем природу
протяженности не яснее, чем природу
мышления. Если мы захотим дать дальнейшее
объяснение их, то объяснить одну столь же
легко, как другую. Понять, как неизвестная
нам субстанция может привести тело в
движение мыслью, не труднее, чем понять, как
неизвестная нам субстанция приводит тело в
движение толчком. Так что выявить, в чем
состоят относящиеся к телу идеи, мы способны
не более, чем
никнуть в природу и скрытые причины этих
идей.
30. Сравнение идеи тела с идеей духа.
Коротко говоря, сравнение нашей идеи духа с
нашей идеей тела приводит к следующему:
субстанция духа неизвестна нам, но в такой
же степени неизвестна нам и субстанция тела.
Мы имеем отличные друг от друга ясные идеи
двух первичных качеств, или свойств тела, а
именно плотных, сцепленных частиц и толчка;
точно так же мы знаем и имеем отличные друг
от друга ясные идеи двух первичных качеств,
или свойств духа, а именно мышления и силы
действия, т. е. силы начинать или
останавливать различные мысли или движения.
Мы имеем также идеи различных качеств,
присущих телам, и притом идеи ясные и
отличные друг от друга; эти качества суть
только различные модификации протяженности
сцепляющихся плотных частей и их движений.
Точно так же мы имеем идеи различных модусов
мышления, а именно веры, сомнения,
намерения, страха, надежды; все они только
различные модусы мышления. Мы имеем также
идеи акта хотения и следующего за ним
движения тела, а также идею движения духа
совместно с телом, ибо, как было показано
выше, дух способен к движению.
32. Мы не знаем ничего, кроме наших простых
идей. II мы вовсе не должны удивляться
этому. Имея лишь немного поверхностных идей
вещей, обнаруживаемых нами только при помощи
чувств извне или души. размышляющей о том,
что она испытывает внутри себя. мы не знаем
ничего, кроме этого; еще меньше мы знаем
внутреннее строение и рютинную природу
вещей, не имея способности достигнуть этого
знания. Мы приобретаем из опыта и
обнаруживаем в самих себе знание и
способность произвольного движения с такою
же достоверностью, с какой мы знаем по опыту
и обнаруживаем во внешних вещах сцепление и
разъединение плотных частиц, т. е.
протяженность и движение тел. Поэтому мы
имеем столько же оснований быть довольными
своим понятием о нематериальном духе и
существовании его. сколько и своим понятием
о теле и существовании его. В том, что
мышление существует отдельно и независимо от
плотности, не больше противоречия, чем в
том, что плотность существует отдельно и
независимо от мышления, ибо и то и другое
лишь независимые друг от друга простые идеи.
И я не знаю, почему, имея в себе одинаково
ясные и отличные друг от друга идеи мышления
и плотности, мы не можем допустить
существования мыслящей вещи без плотности,
т. е. нематериальной вещи, так же как мы
допускаем существование плотной вещи без
мышления, т. е. материи, особенно потому,
что представлять себе, как мышление
существует без материи, не труднее, чем
представлять себе. как материя мыслит. Ибо
всякий раз, как мы хотим идти дальше простых
идей, получаемых нами от ощущения и
рефлексии, и глубже вникнуть в сущность
вещей, мы тотчас же впадаем в неведение и
мрак, недоумение и затруднения и не можем
обнаружить ничего, кроме своей слепоты и
своего невежества. Но какая бы из этих
сложных идей ни была наиболее ясной, идея ли
тела или нематериального духа, одно очевидно
- простые идеи, из которых они состоят,
получены нами только от ощущения или
рефлексии. Так обстоит дело со всеми нашими
идеями субстанций и даже с идеей самого
бога.
33. Идея бога. Если мы исследуем свою идею
непостижимого высшего существа, то найдем,
что приходим к ней тем же самым путем и что
наши сложные идеи как бога,
34. Если я нахожу, что знаю немного вещей и
некоторые из них, а быть может и все,
несовершенно, то я могу составить идею вдвое
большего знания, которое я могу удваивать
дальше так же легко, как прибавлять к числу;
и таким образом я могу увеличивать свою идею
знания, распространяя ее объем на все
существующие или возможные вещи. То же самое
я могу делать и с более совершенным знанием
вещей, т. е. со знанием всех их качеств,
сил, причин, следствий, отношений и т. д.,
до тех пор, пока не будет вполне узнано все,
что есть в них или какимто образом может к
ним относиться, и я могу таким образом
составить идею бесконечного, или
беспредельного, знания. То же самое можно
делать с силою до тех пор, пока мы не дойдем
до того, что называем бесконечным. То же
самое можно делать с продолжительностью
существования без начала и конца и таким
образом составить идею вечного существа.
Когда степень, или размеры, существования,
силы, мудрости и всех других совершенств (о
которых мы можем иметь какую-нибудь идею),
приписываемых нами высшему существу,
называемому нами богом, беспредельны и
бесконечны, то мы составляем самую лучшую, к
какой только способен наш ум, его идею. Но,
я повторяю, все это делается посредством
увеличения тех простых идей, которые мы
получаем через рефлексию от деятельности
нашего собственного ума, или через наши
чувства от внешних вещей, до такой
обширности, до какой может их простирать
бе
...Закладка в соц.сетях
