Жанр: Философия
Опыт о человеческом разумении
...оряться передаваемыми словами, как
если бы не подлежало сомнению, что при
употреблении этих общепринятых звуков
говорящий и слушающий необходимо имеют
совершенно одни и те же идеи. Предполагая
поэтому, что, когда они употребили в
разговоре какой-нибудь термин, они тем самым
как бы представили
согласованных понятий слова, которые на деле
представляют собой лишь произвольные и
неустойчивые знаки их собственных идей. И
все-таки люди находят странным, если ктонибудь
в разговоре или споре (где это часто
совершенно неизбежно) иногда спросит о
смысле употребленных терминов, хотя споры
показывают с очевидностью - и это можно
наблюдать в разговоре каждый день,- что мало
есть таких имен сложных идей, которые у двух
собеседников обозначали бы совершенно одну и
ту же совокупность. Почти каждое слово может
здесь служить примером. Нет термина
употребительнее слова "жизнь". Почти всякий
сочтет оскорблением вопрос, что же он под
ним подразумевает. И все-таки когда
возникает вопрос, обладает ли жизнью
растение, находящееся в семени уже в готовом
виде, жив ли зародыш в яйце до высиживания
или человек в обмороке без чувств и
движения, легко заметить, что употреблению
такого известного слова, как "жизнь", не
всегда сопутствует ясная, отчетливая,
установившаяся идея. Правда, у людей
обыкновенно бывают некоторые грубые и
смутные представления, для которых они
употребляют обычные слова своего языка, и
такое неопределенное употребление их слов в
достаточной мере служит им в обыкновенных
разговорах и делах. Но его недостаточно для
философских исследований. Познание и
рассуждение требуют точных, определенных
идей. Хотя люди не так невыносимо тупы,
чтобы не понимать того, что говорят другие,
не спрашивая у них объяснения терминов, и не
так докучливо придирчивы, чтобы поправлять
других в употреблении слов, которые они
слышат от них, но, где речь идет об истине и
познании, я не знаю, какая может быть вина в
желании получить объяснение слов, смысл
которых кажется сомнительным, и почему
стыдно признаться в том, что не знают, в
каком значении другой употребляет свои
слова, ибо нет другого пути достоверно
узнать это, кроме осведомления у другого.
Это злоупотребление - принятие слов на веру
- нигде не имеет такого широкого
распространения и столь плохих последствии,
562
23. Цели языка. Во-первых, передача наших
идей. Закончим рассмотрение несовершенства
языка и злоупотреблений им. Главные цели
языка в наших разговорах с другими -
следующие три. Во-первых, сообщение мыслей
или идей одного человека другому. Во-вторых,
достижение этого со всей возможной легкостью
и быстротой. В-третьих, передача знания о
вещах. Когда не достигают какой-нибудь из
этих трех целей, это значит, что речью
злоупотребляют или же она имеет недостатки.
Во-первых, слова не достигают первой из этих
целей, не представляют идей одного человека
пониманию другого:
24. Во-вторых, быстрое достижение этого. Вовторых,
люди не передают своих мыслей со
всей возможной быстротой и легкостью, когда
у них есть сложные идеи без особых названии
для них. Иногда это недостаток самого языка,
в котором нет подходящего слова для данного
значения; иногда в этом повинен человек, еще
не узнавший названия той идеи, которую он
хочет объяснить другому.
25. В-третьих, передача знания о вещах. Втретьих,
слова не передают никакого знания о
вещах, когда идеи людей не соответствуют
реальности вещей. Хотя этот недостаток
коренится в наших идеях, сообразных природе
вещей не настолько, насколько их могли бы
сделать такими внимание, изучение и
прилежание, однако он распространяется и на
наши слова, когда мы употребляем их
26. Почему слова у людей не достигают всех
этих целей Во-первых, тот, у кого есть слова
какого-нибудь языка, в нет в уме отличных
друг от друга идей, к которым можно было бы
их отнести, производит лишь шум без смысла и
значения, когда употребляет в разговоре эти
слова. И какими бы ученым он ни казался изза
употребления мудрены! слов или ученых
терминов, он продвигается благодаря этому в
познании не больше, чем в обучении тот, кто
в своих занятиях ограничился бы одними
заглавиями книг. не владея их содержанием.
Ибо все такого рода слова! равносильны
простым звукам, и ничему другому, как бы
верно ни применяли при их включении в речь
грамматические правила или соразмерность
удачных периодов.;,
27. Во-вторых, тот, у кого есть сложные
идеи, но нет,. отдельных имен для них, не в
лучшем положении, чей, книгопродавец, у
которого на складе книги лежат непереплетенными
и без заглавий, так что он
может ознакомить других с ними, лишь
показывая разрозненные листы" и долго о них
рассказывая. Такой человек испытывает
затруднения в разговоре от недостатка слов
для передачи своих сложных идей, с которыми
он поэтому вынужден знакомить путем
перечисления составляющих их простых идей, и
часто он поставлен в необходимость
употреблять двадцать слов для выражения
того, что другой обозначает одним лишь
словом.
29. В-четвертых, кто прилагает слова какогонибудь
языка к идеям, отличным от тех, к
которым прилагает их обычное употребление
данной страны, тот при помощи таких слов не
будет в состоянии передать другим без
определения своих терминов много истины и
света, как бы ни был его собственный разум
заполнен ими. Ибо как бы ни были звуки
общеизвестны, как бы легко ни воспринимались
они слухом привыкших к ним людей, но,
обозначая не те идеи, с которыми они обычно
связаны, и не вызывая их в уме слушателей,
они не могут передавать мысли человека,
употребляющего их таким образом.
31. У кого есть названия без идей, у того
нет смысла в словах, тот произносит лишь
пустые звуки. У кого есть сложные идеи, но
нет имен для них, тому не хватает свободы и
быстроты в его выражениях, тот вынужден
прибегать к перифразам. Кто употребляет свои
слова вольно и неопределенно, того или не
будут слушать, или не поймут. Кто
употребляет свои слова для идей не в обычном
их значении. тому не хватает точности в
языке, тот говорит тарабарщину. А у кого
идеи субстанций не согласуются с реальным
существованием вещей, у того нет в разуме
материала для истинного познания, и вместо
этого [он] имеет лишь химеры.
32. Как обстоит дело с субстанциями? В наших
понятиях о субстанциях мы испытываем все
указанные неудобства. Например: 1) тот, кто
употребляет слово "тарантул", не имея
представления или идеи о том, что оно
обозначает, произносит хорошее слово, но
вообще под этим ничего не подразумевает; 2)
кто во вновь открытой стране увидит
различные неизвестные ему дотоле породы
животных и растений, может иметь такие же
верные идеи их, как идеи лошади или оленя,
но говорить о них может лишь описательно,
пока не узнает имен, которыми обозначают их
местные жители, или не даст им имен сам; 3)
кто обозначает словом "тело" то одну лишь
протяженность, то протяженность вместе с
плотностью, тот своей речью вводит в большое
заблуждение; 4) кто дает имя "лошадь" идее,
которую обыкновенно называют "мул", говорит
неточно, и его не поймут; 5) кто думает, что
слово "кентавр" обозначает некоторое
реальное существо, тот обманывает самого
себя к принимает по ошибке слова за вещи.
идеи не соответствуют какой-нибудь
существующей вещи: они имеются в уме не как
копии вещей, созданных приро дои по своим
правилам, и не как свойства, необходимо
вытекающие из внутреннего строения, или
сущности, какой-нибудь субстанции, но как
своего рода образцы, запечатленные в памяти
вместе с названиями, связанными с. ними, для
наименования действий и отношений, по мере '
того как последние получают существование.
Ошибка :
обыкновенно состоит в том, что я даю своим
представлениям неверное название. И так как
я употребляю слова не в том смысле, как
другие, меня не понимают и считают, что у
меня неверные идеи о вещах, между тем как я
даю им неверные названия. Лишь в том случае,
когда в состав моих идей смешанных модусов
или отношений входят какие-нибудь
противоречащие друг другу идеи, я наполняю
свою голову химерами, ибо при надлежащем
рассмотрении оказывается, что такие идеи не
могут существовать в уме и что тем более не
может получать от них наименования никакая
реальная вещь.
О СРЕДСТВАХ ПРОТИВ УПОМЯНУТЫХ НЕСОВЕРШЕНСТВ
И ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЙ
2. Они не легки. Я не так тщеславен, чтобы
думать, будто можно, не становясь
посмешищем, пытаться полностью преобразовать
все языки мира или хотя бы только своей
собственной страны. Требовать, чтобы люди
3. Но они необходимы для философии. Но хотя
рынку бирже следует оставить их собственную
манеру говорить не отнимать у сплетен их
старинной привилегии, хотя;
Ыфилософские] школы и спорщики обидятся,
если им' предложат сократить
продолжительность и уменьшить число их
споров, однако, думается мне, те, кто
серьезно, желает искать или отстаивать
истину, должны считать своим долгом изучить
способы, как избавиться от неясности,
сомнительности, двусмысленности, которые,
естественно, бывают в словах при отсутствии
надлежащего внимания.
5. Упорствование в ошибках. Это неудобство
от неправильного употребления слов люди
испытывают в своих собственных размышлениях;
но вытекающие отсюда недоразумения гораздо
очевиднее в разговорах, рассуждениях и
спорах с другими. Язык есть великий канал,
по которому люди передают друг другу свои
открытия, рас568
6. И споры. Заглянем во всякого рода
полемические книги. Мы увидим там, что
результатом неясных, неустойчивых,
двусмысленных терминов является лишь. шум и
спор изза звуков, который не убеждает и не
совершенствует разума. Ведь если говорящий и
слушающий не согласились насчет идеи,
которую обозначают слова, спор касается не
вещей, а названий. При всяком употреблении
такого слова, значение которого у них не
установлено, тождественным для их разума
является лишь звук, ибо вещи, о которых они
думают в это время, что их выражает данное
слово, совершенно различны.
7. Пример - летучая мышь и птица. Птица ли
летучая мышь или нет? Вопрос не в том, есть
ли летучая мышь нечто отличное от того, что
она есть в действительности, или обладает ли
она качествами, отличными от тех, какими она
обладает в действительности, ибо сомневаться
в этом было бы крайне нелепо. Но либо 1)
вопрос возникает у людей, признавших, что их
идеи одного или обоих видов животных,
которые, как они полагают, обозначаются
данными названиями, несовершенны. И тогда
это настоящее исследование о .природе птицы
или летучей мыши с целью сделать свои еще
несовершенные идеи более полными путем
рассмотрения того, можно ли найти в
между спорящими, из которых один утверждает,
а другой отрицает, что летучая мышь -
птица. И тогда речь идет только о значении
одного из этих слов или обоих, о том, что
сложные идеи, которым они дают эти два
названия, у них не совпадают и поэтому один
считает, что оба этих названия могут
подтверждать друг друга, а другой это
отрицает. При единодушном мнении о значении
этих двух названий было бы невозможно
спорить о них. Будь у них это согласие, они
немедленно и ясно увидели бы, можно или
нельзя найти в сложной идее летучей мыши все
простые идеи более общего названия "птица";
и, таким образом, не было бы места сомнению,
птица ли летучая мышь или нет. И я хотел бы
здесь, чтобы рассмотрели и внимательно
исследовали, не являются ли споры в мире по
большей части спорами лишь о словах и их
значении, и не прекратились ли бы они сами
собой и не исчезли ли бы немедленно, если бы
употребляемые в них термины были определены
и их значение сведено (как это должно быть
везде, где они чтонибудь обозначают) к
определенным совокупностям простых идей,
которые они обозначают или должны
обозначать. После этого я оставляю на
рассмотрение вопрос, что же поучительного в
спорах и какую пользу приносят себе и другим
те, занятие которых состоит лишь в пустом
хвастовстве словами, т. е. те, кто тратит
свою жизнь на споры и препирательства. Когда
я увижу, что ктонибудь из таких бойцов
освобождает все свои термины от
двусмысленности и неясности (а это с
употребляемыми им словами может сделать
каждый), я буду считать его поборником
знания, истины и мира, а не рабом тщеславия,
честолюбия или приверженности к какой-либо
партии или школе.
8. Первое средство - не употреблять слово
без идеи. Для некоторого исправления
вышеупомянутых недостатков речи и для
предупреждения вытекающих из них неудобств,
мне кажется, может быть полезным соблюдение
следующих правил, пока ктонибудь способнее
меня не сочтет достойным для себя обдумать
этот вопрос более зрело и осчастливит мир
своими мыслями об этом.
тому, кто возьмет на себя труд припомнить,
как часто в разговоре с другими он слышал
слова "инстинкт", "симпатия", "антипатия" и
т. д. в таком значении, что можно было бы
легко заключить, что употреблявшие их не
имели в уме своем относящихся к ним идей, а
произносили их только как звуки, которые в
подобных случаях обыкновенно заменяют
разумные доводы. Хотя эти и подобные слова и
имеют совершенно точное значение, в котором
можно было бы употреблять их, н" так как
нет естественной связи между какими-либо
словами и какими-либо идеями, их и всякие
другие слова могут вызубрить, произносить и
писать люди, не имеющие в уме своем
относящихся к ним и обозначаемых ими идей; а
они непременно должны были бы иметь такие
идеи, если бы хотели говорить понятно даже
только для себя.
9. Во-вторых, для модусов иметь четко
разграниченные идеи, связанные со словами.
Во-вторых, недостаточно употреблять свои
слова в качестве знаков каких-нибудь идей.
Связанные с ними идеи, если они простые,
должны быть ясны и отличны друг от друга,
если сложные - определенны, т. е. в уме
должна быть установлена точная совокупность
простых идей вместе со словом, связанным с
нею в качестве знака данной, а не другой,
точно определенной совокупности. Это крайне
необходимо для названий модусов, и особенно
для слов из области морали,- они могут быть
очень неясными, так как не имеют в природе
определенных объектов, из которых можно было
бы как из источников брать их идеи. Слово
"справедливость" - на устах у каждого, но
большей частью с очень неопределенным,
неясным значением; и оно всегда останется
таким, если у человека не будет в уме ясного
понимания составных частей данной сложной
идеи и умения разложить ее до тех пор, пока
наконец он не дойдет до составляющих ее
простых идей; если же этого не делается,
человек неправильно употребляет слово, будь
то "справедливость", например, или какоенибудь
другое слово. Я не говорю, что нужно
обязательно припоминать и делать этот
подробный анализ каждый раз, когда
встречается слово "справедливость"; но по
меньшей мере необходимо так исследовать
значение этого названия и во всех частях
закрепить в уме эту идею, чтобы быть в
состоянии сделать это когда угодно. Если кто
понимает свою сложную идею справедливости
как сообразное с законом обращение с
личностью и имуществом другого, но не имеет
ясной и определенной идеи закона,
составляющего часть его сложной идеи
справедли10.
Когда речь идет о субстанции, нужно
иметь идеи, сообразные вещам. Для
правильного употребления названий субстанций
требуется нечто большее, чем определенные
идеи,- их названия должны быть также
сообразны существующим вещам. Но об этом я
вскоре буду иметь случай говорить подробнее.
Такая точность совершенно необходима в
вопросах философского знания и в спорах об
истине. Конечно, хорошо было бы
распространить ее и на обыкновенные
разговоры, на повседневные житейские дела,
но, мне кажется, этого едва ли можно
ожидать. Обычные понятия соответствуют
обычным разговорам, и, хотя в тех и других
достаточно много путаницы, они довольно
хорошо удовлетворяют рынок и храмовые
праздники; у купцов и любовников, поваров и
портных есть слова, при помощи которых они
могут быстро устроить свои обычные дела; в
таком же положении, думается мне, могли бы
быть и философы, и участники диспутов, если
бы у них было желание понимать и быть ясно
понятыми.
11. В-третьих, следует точно употреблять
слова. В-третьих, недостаточно иметь
определенные идеи, обозначаемые данными
знаками; нужно также стараться прилагать
свои слова по возможности точнее к тем
идеям, с которыми связало их обычное
употребление. Слова, особенно в языках, уже
полностью развитых, не частное достояние
кого-либо одного, а общее средство обмена, и
общения: поэтому никто не должен по
собственному желанию менять ни чеканку, под
которой они обращаются, ни идеи, к которым
они прикреплены, а когда сделать это
необходимо, он по крайней мере обязан
сообщить об этом. В разговоре человек имеет
намерение или по крайней мере должен иметь
намерение быть понятым, а там, где люди не
следуют обычному употреблению слов, этого
нельзя добиться без частых объяснений,
вопросов и прочих неудобных перерывов
подобного рода. Точность речи всего легче и
удобнее дает нашим мыслям проникнуть в чужой
ум и потому заслуживает часть нашего
внимания и
12. В-четвертых, объяснять значения слов. Вчетвертых,
обычное употребление связало
значения со словами не столь явственно,
чтобы всегда было известно, что именно они
обозначают, а люди, добившись успеха в своем
познании, приходят к идеям, отличным от
обычных и общепринятых, и должны либо
образовать для них новые слова (на что
решаются редко из страха быть обвиненными в
искусственности или новшествах), либо
употреблять старые в новом значении. Поэтому
при соблюдении предыдущих правил иногда для
подтверждения значения слов необходимо
объявлять их смысл, если обычное
употребление оставило его неопределенным и
расплывчатым (как это бывает с большей
частью имен очень сложных идей), если ктолибо
употребляет их в таком значении,
которое придает им только сам говорящий, или
если очень важные для рассуждения термины,
вокруг которых оно главным образом
вращается, могут возбудить некоторое
сомнение или ввести в заблуждение.
13. Делать это следует тремя путями.
Поскольку имеются различного рода
обозначаемые словами идеи, постольку
различен и способ делать их известными,
когда представляется случай. Хотя
определение считается подходящим способом
объяснения точного значения слов, но есть
слова, которые не поддаются определению,
тогда как точный смысл других можно
объяснить только через определение и, может
быть, через третий способ, имеющий нечто
общее с обоими первыми, как мы увидим при
рассмотрении названий простых идей, модусов
и субстанций.
определения сделать это нельзя. А потому,
когда нет, синонимичного слова, остается
одно из следующих средств:' 1) иногда
достаточно произнести название предмета, в:
котором можно найти данную простую идею,
чтобы сделатьего понятным для лиц, знакомых
с данным предметом и знающих его под данным
названием. Так, чтобы разъяснить жителю
деревни, какой цвет обозначает feuillemorte,
достаточно сказать ему, что это цвет
опавших осенью листьев; 2) но единственно
верный способ объяснить значение названия
простой идеи - представить чувствам предмет,
который может вызвать в уме обозначаемую
данным словом идею, и сделать так, чтобы он
действительно имел ее.
16. В этике доказательство возможно. Вот
почему я осмеливаюсь думать, что в этике
доказательство так же возможно, как и в
математике, ибо точная реальная сущность
вещей, обозначаемых словами из области нрав574
ственности, может быть точно известна и,
следовательно, может с достоверностью
раскрыть соответствие или несоответствие
самих вещей, в чем и состоит совершенное
познание. И пусть не возражают, что в этике
наравне с именами модусов часто приходится
употреблять названия субстанций, откуда и
возникает неясность, ибо что касается
субстанций, затрагиваемых в рассуждениях по
вопросам нравственности, то их разнообразная
природа не столько исследуется, сколько
предполагается. Так, когда мы говорим, что
"человек подчинен закону", под словом
"человек" мы разумеем лишь телесное,
разумное существо;
какова в данном случае реальная сущность или
другие качества этого существа,- это не
рассматривается вовсе. Поэтому натуралисты
могут сколько угодно спорить о том, являются
ли человеком в физическом смысле ребенок или
идиот; это нисколько не касается
нравственного человека, поскольку я бы
назвал его, представляющего данную
неподвижную, неизменную идею, телесным и
разумным существом. Если бы можно было найти
обезьяну или какое-либо другое существо,
одаренное разумом в такой степени, чтобы
понимать общие знаки и делать выводы
относительно общих идей, оно, несомненно,
было бы подчинено закону и в этом смысле
было бы человеком, как бы ни отличалось оно
по своему внешнему облику от других существ
с этим названием. При надлежащем
употреблении названия субстанций могут
мешать рассуждениям по вопросам
нравственности так же мало, как
математическим: если математик говорит о
золотом кубе, шаре или другом теле, у него
есть ясная, определенная идея, которая не
изменяется, хотя по ошибке ее можно
приложить к какомуто отдельному телу, к
которому она не
17. Определения могут сделать ясными
рассуждения по вопросам нравственности. Я
упомянул здесь об этом между прочим, чтобы
показать, как важно для людей в именах
смешанных модусов и, следовательно, во всех
рассуждениях по вопросам нравственности
давать определения своих слов, когда это
требуется, ибо благодаря этому познание
нравственности может быть приведено к
большей ясности и достоверности. И нужно
иметь очень мало искренности (чтобы не
выразиться хуже), чтобы отказываться делать
это: ведь определение - единственный способ,
при помощи которого можно объяснить точный
смысл слов из области нравственности, и в то
же время такой способ, при помощи которого
можно объяснить их смысл с достовер575
18. Это и есть единственный способ. О другой
причине того, почему столь необходимо
определение смешанных модусов, особенно для
слов из области нравственности, я говорил
выше: дело в том, что такое [определение] -
единственный способ, при помощи которого
можно с достоверностью узнать значение
большей части модусов. Так как составные
части обозначаемых ими идей по преимуществу
нигде не существуют вместе, а бывают
разбросаны и перемешаны с другими, то лишь
ум связывает их и соединяет в одну идею; и
только посредством слов, перечисляющих
различные простые идеи, объединенные умом,
мы можем показать другим, что обозначают
имена [смешанных модусов]. В этом случае
чувства не могут путем показа чувственно
воспринимаемых предметов помочь нам в
объяснении идей, обозначаемых такого рода
именами, как они часто помогают при
назывании простых чувственных идей и до
некоторой степени также при назывании идей
субстанций.
19. В-третьих, в субстанциях - посредством
показа и определения. В-третьих, чтобы
объяснить значение имен субстанций,
обозначающих наши идеи различных видов
субстанций, во многих случаях следует
прибегать к обоим упомянутым выше способам -
и к показу, и к определению. В каждом виде
обычно имеются некоторые основные качества,
с которыми связаны, как мы предполагаем,
другие идеи, составляющие нашу сложную идею
данного вида: поэтому мы охотно даем видовое
имя предмету, в котором можно найти
характерный признак, принимае20.
Идеи основных качеств субстанций всего
лучше приобретаются путем показа. Эти основные
чувственные качества составляют главную часть
наших идей вида и, следовательно, наиболее
заметную и неизменную часть в определениях наших
видовых имен, приписываемых .видам субстанций,
которые становятся предметом нашего познания.
Слово человек" по своей природе может обозначать
сложную идею, составленную из соединяемых в одном
субъекте одушевленности и разумности, совершенно
так же, 'как и всякое другое сочетание, однако
когда оно употребляется как знак для обозначения
одного вида существ - существ нашего собственного
вида, то, быть может, в нашу сложную идею,
обозначаемую словом "человек", необходимо так же
включить внешний облик, как и всякую другую
обнаруживаемую в ней идею. Поэтому не легко
показать, почему определение Платона - animal
implume, bipes, latis unguibus4' - не будет столь
же удовлетворительным определением слова
"человек", обозначающего данный вид существ: ибо
именно внешний облик, как ведущее качество,
определяет, повидимому, данный вид в большей
степени, чем разумность, которая проявляется не
сразу, а у иных - никогда. И если с этим не
соглашаются, то я не знаю, как можно не обвинять в
убийстве людей, умерщвляющих так называемых уродов
за необычный вид, не зная, есть или нет у них
разумная душа, которую одинаково невозможно
различить у нормальных и уродливых новорожденных.
И кто учил нас, что разумная душа не может жить в
помещении, если у него нет именно такого фасада,
или не может соединиться с телом и оживить его,
если у того нет именно такой внешней структуры?
21. Эти основные качества всего лучше
познаются посредством показа и едва ли могут быть
познаны иначе. Так, внешний облик лошади или
казуара можно запечатлеть в уме словами лишь грубо
и несовершенно: если этих животных показать, то
это будет в тысячу раз лучше. Идею особого цвета
золота можно приобрести только частым наблюдением,
а не каким-нибудь описанием его. Об этом ясно
свидетельствуют люди, имеющие дело с этим метал22.
Идеи сил субстанций лучше всего
приобретаются посредством определения. Но
многие простые идеи, с"й ставляющие наши
видовые идеи субстанций, суть силы я
способности, которые не являются нашим
чувствам в вещах1 в их обычном виде; поэтому
часть значения наших имен" субстанций можно
выяснить лучше посредством nepe-Ji числения
таких простых идей, чем путем показа самой!
субстанции. Кто усвоил с помощью зрения
блестящий жел.| тый цвет золота и прибавит к
нему после того, как я их! перечислил, идеи
большой ковкости, плавкости, стойкости;i и
растворимости в царской водке, у того будет
более совершенная идея золота, чем в том
случае, если бы оя рассматривал кусок золота
и на основании этого запеча
Закладка в соц.сетях
