Жанр: Философия
Опыт о человеческом разумении
...ей идеей протяженности, когда мы
увеличиваем ее посредством сложения,
прибавления или когда уменьшаем ее
посредством деления и желаем расширить свои
мысли до бесконечности пространства. После
нескольких удвоений наиболее широких из
наших обычных идей протяженности мы теряем
ясную, отчетливую идею этого пространства;
она становится путаной большой идеей, имея
вдобавок еще большую идею. И когда нам
захочется рассмотреть ее и порассуждать о
ней, мы всегда встретимся с затруднениями,
потому что путаные идеи всегда вводят в
замешательство, если мы доказываем или
делаем выводы из той части их, которая
спутанна.
Глава тридцатая ОБ ИДЕЯХ РЕАЛЬНЫХ И
ФАНТАСТИЧЕСКИХ
во-первых, реальные или фантастические;
во-вторых, адекватные или неадекватные;
Во-первых, под реальными идеями я разумею
такие. идеи, которые имеют основание в
природе, которые сообразны с реальным бытием
и существованием вещей, или со своими
прообразами. Фантастическими или
химерическими я называю такие идеи, которые
не имеют ни
2. Простые идеи все реальны. Во-первых, наши
простые идеи все реальны, все соответствуют
реальности вещей. Не то чтобы все они были
образами или представлениями того, что
действительно существует,- противоположное
этому я уже показал для всех качеств тел,
кроме первичных. Но хотя белизна и холод
имеются в снегу не более чем боль, однако
эти идеи белизны и холода, боли и т. п.,
будучи в нас результатами воздействия сил,
присущих вещам вне нас, предназначенным
нашим творцом вызывать в нас такие ощущения,
есть в нас реальные идеи, по которым мы
отличаем качества, реально существующие в
самих вещах.
Так как эти различные внешние проявления
предназначены быть знаками, по которым мы
должны узнавать и различать вещи, с которыми
имеем дело, то наши идеи также служат нам
для этой цели и также суть реальные
отличительные черты, являются ли они только
постоянными результатами воздействия или же
точными подобиями чегото в самих вещах, ибо
эта реальность заключается в постоянном
соответствии идей определенному устройству
реальных предметов. При этом неважно, как
причине или как прообразу отвечают идеи
данному устройству; достаточно, что идеи
постоянно вызываются им. Таким образом, все
наши простые идеи реальны и верны, потому
что они отвечают и соответствуют тем
присущим вещам силам, которые вызывают их в
нашем уме; а это все, что требуется для
того, чтобы сделать их реальными идеями, а
не произвольными выдумками. Ибо в простых
идеях (как было показано) ум всецело
ограничен воздействием на него вещей и не
может составить себе простых идей больше,
чем он получил.
4. Смешанные модусы, образованные из
сообразных друг с другом идей, реальны. Вовторых,
так как смешанные модусы и отношения
не имеют другой реальности, кроме реальности
в человеческом уме, то для того, чтобы
сделать этого рода идеи реальными, требуется
лишь, чтобы они были составлены так, чтобы
была возможность существования, пригодного
для них. Будучи сами прообразами, эти идеи
не могут отличаться от своих прообразов и
потому не могут быть химерическими, если
только ктонибудь не примешает к ним
несообразные идеи. Действительно, поскольку
некоторым из этих идей присвоены имена на
известном языке, посредством которых имеющий
в уме своем эти идеи сообщает их другим,
постольку для них недостаточно простой
возможности существования: они должны
обладать еще сообразностью с обычным
значением данного им имени, чтобы их нельзя
было считать фантастическими, например если
*b.-нибудь даст имя "справедливость" той
идее, которую обычно называют "щедрость". Но
такая фантастичность больше касается
точности речи, чем реальности идей.
Невозмутимость человека в опасности,
спокойное рассмотрение того, что всего лучше
сделать, и решительное выполнение этого есть
смешанный модус или сложная идея действия,
которое может иметь место. Но невозмутимость
в опасности без применения рассудка или
деятельности есть также нечто возможное,'и
потому это такая же реальная идея, как и
предыдущая. Первая из этих идей, носящая
данное ей имя "мужество", в отношении этого
названия может быть истинной или ложной
идеей. Но вторая, пока ей не присвоено
никакого общепринятого имени в каком-нибудь
известном языке, не допускает никакого
искажения потому, что образована
безотносительно ко всему, кроме самой себя.
а. Идеи субстанций реальны, когда они
соответствуют существованию вещей. Втретьих,
наши сложные идеи субстанций,
будучи созданы все в отношении к
существующим вне нас вещам и предназначенные
быть представлениями субстанций, как они
есть в действительности, реальны лишь
постольку, поскольку они являются такими
НЕАДЕКВАТНЫХ
1. Адекватные идеи суть такие идеи, которые
полностью представляют свои прообразы. Из
наших реальных идей одни адекватны, а другие
неадекватны. Адекватными я называю те идеи,
которые полностью представляют нам те
прообразы, от которых, как полагает ум, они
взяты и которые они должны замещать,
относясь к ним. Неадекватны идеи, являющиеся
лишь частичным или неполным представлением
тех прообразов, к которым их относят. Отсюда
ясно, что
3. Модусы, все адекватны. Во-вторых, наши
сложные идеи модусов, будучи произвольными
совокупности"!! простых идей, соединяемых
умомм безотносительно к каким-нибудь
реальным прообразам или существующим гденибудь
определенным образцам, суть
адекватные идеи и не могут не быть ими.
Рассчитанные быть не копиями реально
существующих вещей, а прообразами,
созданными умом для классификации и
наименования вещей, они не могут быть в чемнибудь
недостаточными; каждая из них имеет
такое сочетание идей и благодаря этому такое
совершенство, какое она и должна была иметь
по расчетам ума, так что ум соглашается с
ними и не может найти в них никакого
недостатка. Так, имея идею фигуры с тремя
сторонами, образующими при переселении три
угла, я имею полную идею, и мне не требуется
ничего другого, чтобы сделать ее
совершенной. Что ум удовлетворяется
совершенством этой своей идеи, ясно из того,
что он не представляет себе, чтобы какойнибудь
разум имел или мог иметь более полную
или совершенную идею этой вещи, обозначаемой
словом "треугольник" (если предполагать ее
существующей), чем имеющаяся у него сложная
идея трех сторон и трех углов, в которой
заключается все, что существенно или может
быть существенно для нее или необходимо для
ее завершения, где бы и как бы эта вещь ни
существовала. Но с нашими идеями субстанций
дело обстоит иначе. Ведь, желая скопировать
вещи, как они существуют в действительности,
и представить себе то строение, от которого
зависят все их свойства, мы замечаем, что
наши идеи не достигают намеченного
совершенства. Мы находим, что им все еще
недостает чегото, что мы были бы рады иметь
в них, и поэтому они все неадекватны. Но
смешанные модусы и отношения, будучи
прообразами без образцов и не имея
возможности представлять ничего, кроме самих
себя, не могут не быть адекватными, потому
что каждая вещь адекватна самой себе. Кто
впервые соединил идею замеченной опасности,
идею отсутствия происходящего от страха
замешательства, идею спокойного обдумывания
того, что именно нужно делать, и идею
выполнения этого без смущения или страха
перед опасностью, тот, очевидно, имел в уме
своем сложную идею, образованную из этого
сочетания. И так как
4. Модусы могут быть неадекватными в
отношении к установленным именам. Однако
впоследствии ктонибудь другой, из разговора
узнав от этого человека слово "мужество",
может составить себе идею под именем
"мужество", которая будет отлична от
названной так первым из этих людей и
имеющейся в его уме, когда он употребляет
это имя. И в этом случае если он хочет,
чтобы его идея в мышлении была сообразна
идее другого, как употребляемое им в речи
название сообразно по звуку названию,
данному тем, от кого он его узнал, то его
идея может оказаться совершенно ложной и
неадекватной. Так как в этом случае человек
делает идею другого человека образцом для
своей идеи в мышлении, подобно тому как
слово, или звук, одного человека является
образцом для слова в речи другого, то его
идея является недостаточной и неадекватной
настолько, насколько она отдалена от
прообраза или образца, к которому человек ее
относит и который он думает выразить и
обозначить именем, употребляемым для нее,
желая, чтобы оно было знаком как идеи
другого человека (с которой оно в своем
точном употреблении было первоначально
связано), так и его собственной, как
соответствующей первой; и если его
собственная идея не точно соответствует
первой идее, то она ошибочна и неадекватна.
5. Когда, стало быть, эти сложные идеи
модусов ставятся умом в отношение и
соответствие с идеями в уме другого
разумного существа, выраженными посредством
названий, которые мы даем, то они могут быть
весьма недостаточны, ложны и неадекватны,
так как не соответствуют тому, что ум
предназначает быть их прообразом
6. Идеи субстанций, поскольку они относятся
к реальным сущностям, неадекватны. Втретьих,
какие есть у нас идеи субстанций, я
показал выше 125. Эти идеи имеют в уме
двоякое отношение: 1) иногда их относят к
предполагаемой реальной сущности каждого
вида вещей;
2) иногда они предназначаются только для
того, чтобы служить в уме изображениями и
представлениями существующих вещей через
посредство идей тех качеств, которые можно
обнаружить в вещах. В обоих случаях эти
копии тех подлинников и прообразов
несовершенны и неадекватны.
а так как ни о чем этом я вообще не имею
определенного восприятия, то у меня и не
может быть идеи сущности золота, благодаря
которой оно обладает своеобразной блестящей
желтизной, большим весом, нежели какаянибудь
другая известная мне вещь того же
объема, и способностью изменять цвет при
соприкосновении с ртутью. Если кто скажет,
что реальная сущность и внутреннее строение,
от которого зависят эти свойства, не есть
форма (figure), размеры и расположение или
связь плотных частиц золота, а есть нечто,
называемое его особой формой (form), то
качества, находимые мною в том отдельном
кусочке Ma-терии, который я ношу на своем
пальце, а не в другом кусочке материи,
которым я чиню свое перо, употребляемое мною
для письма. Но когда мне говорят, что
сущностью золота является нечто помимо
формы, размера и расположения плотных частиц
этого тела, нечто, называемое
субстанциальной формой 126, то, признаюсь,
идеи таковой у меня вовсе нет, а есть только
идея звука - "форма", довольно далекая от
идеи реальной сущности золота или его
строения. И относительно реальной сущности
всех других природных субстанций я нахожусь
в таком же неведении, как и относительно
реальной сущности этой отдельной субстанции.
Признаюсь, у меня совсем нет отчетливых идей
этих сущностей. И я склонен предполагать,
что и другие после исследования своего
собственного знания найдут в себе в этом
пункте точно такого же рода неведение.
7. Когда, стало быть, люди дают этому
особому кусочку материи на моем пальце
общее, уже употребляемое название и именуют
его золотом, то не относят ли они
обыкновенно, или не следует ли понять их
Ытолько] так, что они относят, это название
к особому виду тел, обладающему реальной
внутренней сущностью, благодаря которой эта
особая субстанция становится данным видом и
именуется данным названием. Если это так (а
это, очевидно, так), то название, которым
обозначаются вещи как обладающие данной
сущностьюм должно быть отнесено прежде всего
к этой сущности; и, стало быть, идея,
которой дается это название, должна быть
отнесена также к этой сущности и
предназначена представлять ее. Но так как
люди, употребляющие таким образом названия,
не знают этой сущности, то в этом отношении
их идеи субстанций должны быть все
неадекватны, как не содержащие в себе той
реальной сущности, которую они по расчетам
ума должны были бы содержать.
9. Кто впервые столкнулся с частицей того
рода субстанций, который мы обозначаем
словом "золото", тот не мог разумно
предположить, чтобы замеченные им в этом
куске объем и форма зависели от его реальной
сущности, или внутреннего строения. Поэтому
они никогда не входили в его идею этого вида
тел. Первое, что он выделил в куске золота
для образования сложной
10. Но ни один человек, размышлявший о
свойствах тел вообще или данного рода в
частности, не может сомневаться в том, что
то, что называется золотом, имеет
бесконечное множество других свойств, не
содержащихся в этой сложной идее. Кто изучал
этот вид более внимательно, тот мог бы,
думается мне, перечислить в десять раз
больше свойств золота, которые все
неотделимы от его внутреннего строения,
точно так же как его цвет или вес. Вероятно,
если бы ктонибудь знал все те свойства
этого металла, которые известны разным
людям, то в сложную идею золота вошло бы во
100 раз больше идей, чем входит в его идею,
имеющуюся у какогото одного человека. Но
быть может, и это все же не составило бы и
тысячной доли того, что можно обнаружить в
золоте, потому что изменения, которым одно
это тело может подвергаться и которые оно
может производить в других телах при
надлежащем употреблении, далеко превосходят
не только то, что мы знаем, но и то, что мы
можем вообразить. Это не покажется таким уж
парадоксом тому, кто только захочет
поразмыслить, как далеки еще люди от знания
всех свойств одной только (и не очень
сложнойй фигуры - треугольника, несмотря на
то что математики открыли уже немалое число
этих свойств.
11. Так что все наши сложные идеи субстанций
несовершенны и неадекватны. Так было бы и с
математическими фигурами, если бы мы были
принуждены составлять сложные идеи их только
путем собирания их свойств в отношении к
другим фигурам. Как неопреде12.
Простые идеи суть E'XTVJICI и [они}
адекватны. Итак, ум имеет три рода
абстрактных идей, или номинальных сущностей.
Во-первых, простые идеи, которые суть
e'XTvn.a, или копии, но несомненно
адекватны. Они предназначены выражать не что
иное, как силу в вещах, вызывающую в уме
определенное ощущение; а это ощущение, раз
оно вызвано, не может не быть результатом
воздействия данной силы. Так как бумага, на
которой я пишу, имеет на свету (я выражаюсь
согласно с обычным понятием о свете) силу
вызывать во мне ощущение, названное мною
"белое", то последнее может быть только
результатом воздействия такой силы на что-то
вне ума, потому что в себе самом ум не имеет
силы вызывать подобные идеи. А так как под
этой простой идеей разумеется не что иное,
как результат воздействия такой силы, то она
реальна и адекватна. Ощущение белого в моем
уме, будучи результатом воздействия
имеющейся в бумаге и вызывающей его силы,
совершенно адекватно этой силе, иначе эта
сила вызвала бы другую идею.
14. Идеи модусов и отношений суть прообразы
и не могут не быть адекватны. В-третьих,
сложные идеи модусов и отношений суть
подлинники и прообразы, а не копии, и они не
созданы по образцу чего-либо реально
существующего, с чем ум намерен сделать их
сообразными и точно соответствующими. Будучи
такими совокупностями простых идей, которые
соединяет сам ум, и такими совокупностями,
каждая из которых заключает в себе
решительно все, что желал бы в них видеть
ум, эти идеи являются прообразами и
сущностями могущих существовать модусов и,
таким образом, предназначены только для
таких модусов и относятся только к таким
модусам, которые, если они существуют, точно
сообразны с этими сложными идеями. Вот
почему идеи модусов и отношений не могут не
быть адекватными.
ЛОЖНЫХ
2. Метафизическая истина заключает в себе
подразумеваемое положение. Правда, и про
идеи, и про слова можно сказать, что они
истинны в метафизическом значении слова
"истина", так как и про все другие
существующие вещи говорят, что они истинны,
т. е. действительно таковы, как они
существуют. Хотя, быть может, в вещах,
называемых истинными даже в этом смысле,
имеется уже скрытое отношение к нашим идеям,
рассматриваемым как мерило (standards) этой
истинности, что равносильно суждению
(proposition), в уме, хотя обыкновенно его
не замечают.
3. В качестве представления в уме идея не
бывает ни истинной, ни ложной. Но не в этом
метафизическом смысле узнаем мы истину,
когда изучаем здесь способность наших идей
быть истинными или ложными, а в более
обычном значении этих слов. Так, я
утверждаю, что так как идеи в нашем уме
являются только восприятиями, или
представлениями, то они не бывают ложными.
Идея кентавра, появляясь в нашем уме,
заключает в себе не больше ложности, чем
слово "кентавр", когда оно произносится
нашими устами или пишется на бумаге. Так как
истинность или ложность заключаются всегда в
некотором, мысленном или словесном,
утверждении или отрицании, то наши идеи не
способны быть ложными, пока ум не
высказывает о них какое-нибудь суждение, т.
е. пока не утверждает или отрицает чтонибудь
относительно них.
'5. Люди обыкновенно относят свои идеи к
идеям других людей, к реальному
существованию и к предполагаемым реальным
сущностям. Во-первых, когда ум предполагает,
что какая-нибудь его идея сообразна идее в
уме других людей, носящей то же обычное
название.
Во-вторых, когда ум предполагает, что какаянибудь
его идея сообразна с каким-либо
реальным существованием. Так, из двух идей -
человека и кентавра,- принимаемых за идеи
реальных субстанций, одна истинна, а другая
ложна, потому что одна сообразна с тем, что
реально существует, а другая нет.
В-третьих, когда ум относит какую-нибудь
свою идею к тому реальному строению, к той
сущности вещи, от которой зависят все ее
свойства. Таким образом, ложно огромное
большинство, если не все наши идеи
субстанций.
7. Поэтому, если мы захотим внимательно
проследить за движениями ума и изучить то
направление, которым он идет обычно по пути
к знанию, мне думается, мы заметим, что ум,
приобретя какую-нибудь полезную, как ему
кажется, идею путем созерцания или беседы,
прежде всего выделяет ее, а затем дает ей
название и в таком виде уже откладывает ее в
свою кладовую, в память, как
8. Но так как подобная отвлеченная идея
является в уме чемто находящимся между
существующей вещью и данным ей названием, то
в наших идеях заключается и правильность
нашего знания, и точность или понятность
нашей речи. Вот почему люди так склонны
предполагать, что отвлеченные идеи,
имеющиеся в их уме, соответствуют
существующим вне их вещам, к которым их
относят, и что они также тождественны с
относимыми к ним именами, которые даются
идеям в словоупотреблении данного языка. Ибо
они находят, что без этой двойной
сообразности своих идей они и про себя
мыслили бы ложно о вещах, и говорили бы о
них непонятно для других.
9. Простые идеи могут быть ложны в отношении
к другим идеям с тем же именем, но менее
всего подвержены этому. Итак, во-первых,
говорю я, некоторые наши идеи могут быть
ложны в том случае, когда об их истинности
судят по тому, сообразны ли они с идеями
других людей, обыкновенно обозначаемыми тем
же самым названием. Однако простые идеи
менее всех других способны ввести в такое
заблуждение, ибо человек при помощи чувств и
ежедневного наблюдения может легко
убедиться, каковы простые идеи в обычном
употреблении, обозначаемые различными
именами, потому что их немного по количеству
и он может их легко исправить при помощи
объектов, в которых их можно найти, если он
в них сомневается или заблуждается. Поэтому
редко кто ошибается в своих названиях
простых идей или дает название "красное"
идее зеленого или название "сладкое" идее
горького. Еще менее склонны люди путать
имена идей, относящиеся к различным
чувствам, и обозначать какой-либо цвет
названием вкусового ощущения и т. д. Отсюда
ясно, что простые идеи, которые кто-либо
обозначает каким-нибудь именем, обыкновенно
тождественны с теми идеями, которые имеют и
подразумевают другие, употребляя те же самые
имена.
11. Или по крайней мере могут считаться
ложными. Но верно или нет, что наши идеи
смешанных модусов более всех прочих могут
отличаться от идей других людей,
обозначенных теми же названиями, одно по
крайней' мере достоверно, а именно что
такого рода ложность приписывается нашим
идеям смешанных модусов чаще, чем всяким
другим. Когда считают, что человек имеет
ложную идею справедливости, благодарности,
славы, то только по той причине, что эти его
идеи не соответствуют тем идеям, которые у
других людей обозначены этими названиями.
12. Почему так? Причиной этого, на мой
взгляд, является то, что отвлеченные идеи
смешанных модусов представляют собой
произведенные людьми произвольные сочетания
точно определенной совокупности простых
идей, и потому сущность каждого вида
образуется только людьми и нигде не
существует другого доступного восприятию
образца ее, кроме самого имени или
определения этого имени. Поэтому относить
эти свои идеи смешанных модусов как к
образцу, с которым мы хотели бы сообразовать
их, мы можем только лишь к идеям тех людей,
которые, как считают, употребляют эти
названия в их наиболее точном значении; и
таким образом, наши идеи считаются истинными
или ложными в зависимости от того,
сообразуются ли они с идеями тех людей или
13. В отношении к реально существующим
предметам могут быть ложны только наши идеи
субстанций. Во-вторых, что касается
истинности и ложности наших идей в
'отношении к реальному существованию вещей,
когда последнее признается мерилом их
истинности, то ложными могут быть названы
только наши сложные идеи субстанций.
14. Во-первых, простые идеи в этом смысле не
ложны. Почему? Во-первых, так как наши
простые идеи суть всего лишь такие
восприятия, которые бог дал нам способность
получать, внешним же вещам дал силу вызывать
Ыих] в нас по установленным путям и законам
(соответственно своей, правда, непостижимой
для нас мудрости и благости), то их
истинность заключается только в тех
представлениях, которые вызываются в нас и
должны соответствовать помещенным богом во
внешних вещах силам, потому что иначе они и
не могли бы быть вызваны в нас. Соответствуя
таким образом этим силам, наши простые идеи
являются тем, чем они и должны быть,-
истинными идеями. Они не становятся ложными
оттого, что ум полагает (как, на мой взгляд,
бывает у большинства людей), будто эти идеи
находятся в самих вещах. Бог в своей
мудрости установил эти идеи как знаки
различения вещей, по которым мы могли бы
отличать одну вещь от другой и таким образом
в случае необходимости выбирать любую из них
для своего употребления. И природа нашей
простой идеи не изменяется от того, думаем
ли мы, что идея голубого находится в самой
фиалке или что она находится только в нашем
уме, а в самой фиалке есть только сила
вызывать ее сцеплением своих частиц,
определенным образом отражающих частицы
света. Ибо это сцепление в предмете,
регулярным и постоянным воздействием
вызывающее в нас одну и ту же идею голубого,
служит нам для того, чтобы наши глаза
отличали фиалку от всякой другой вещи, все
равно, является ли в действительности этот
отличительный признак в фиалке только особым
сцеплением частиц или же тем самым цветом,
идея которого (имеющаяся в нас) есть точное
его подобие. И фиалка именуется голубой от
этого представления, все равно, вызывает ли
в нас эту идею реальный цвет или только
особое сцепление частиц в фиалке, ибо слово
"голубая", собственно говоря, означает
только отличительный признак, который могут
различить
15. Впрочем, идея голубого, имеющаяся у
одного человека, может отличаться от этой
идеи у другого. 'В наших простых идеях не
было бы ничего от ложности и в том случае,
если бы вследствие различного строения наших
органов было бы так определено, что один и
тот же предмет в одно и то же время
производил бы в умах нескольких людей
различные идеи; например, если бы идея,
вызванная фиалкой в уме одного человека при
помощи его глаз, была тождественна с идеей,
вызванной в уме другого ноготками, и
наоборот. Ведь этого никогда нельзя было бы
узнать, потому что ум одного человека не
может перейти в тело другого, чтобы
воспринять, какие представления вызываются с
помощью органов последнего; и потому не
перепутались бы ни идеи, ни имена и ни в
тех, ни в других не было бы никакой
ложности. В самом деле, если все вещи,
имеющие строение фиалки, будут постоянно
вызывать в комнибудь идею, которую он
назовет "голубое", а все вещи, имеющие
строение ноготков, будут постоянно вызывать
идею, которую он также постоянно будет
называть "желтое", то, каковы бы ни были эти
представления в его уме, он будет в
состоянии так же правильно различать по ним
вещи для своих надобностей и понимать и
обозначать эти различия, отмеченные именами
"голубое" и "желтое", как если бы эти
представления или идеи в его уме, полученные
от этих двух цветков, были совершенно
тождественны с идеями в умах других людей.
Тем не менее я весьма склонен думать, что
чувственные идеи, вызываемые каким-нибудь
предметом в умах различных людей, всего чаще
бывают очень близки и неразличимо сходны.
Мне думается, в пользу этого мнения можно
представить много доводов. Но так как это
выходит за пределы моей настоящей задачи, то
я не буду беспокоить ими читателя и только
обращу его внимание на то, что
противоположное предположение (если бы его
можно было доказать) мало полезно как для
совершенствования нашего познания, так и для
жизненных удобств. Нам нет поэтому нужды
беспокоить себя его исследованием.
16. Во-первых, простые идеи в этом смысле не
ложны. Почему? Из сказанного о наших простых
идеях, я полагаю,
эти восприятия в уме точно таковы, как они
есть там, и соответственны силам,
назначенным богом вызывать их; поэтому они
действительно являются тем, что они есть и
чем предназначены быть. Правда, названия
могут быть употреблены неверно, но в данном
отношении это не вносит никакой ложности в
ид
...Закладка в соц.сетях
