Жанр: Философия
Опыт о человеческом разумении
...еи, как если бы, например, человек, не
знающий языка, назвал пурпурное багряным.
17. Во-вторых, модусы не ложны. Во-вторых,
не могут быть ложными в отношении к сущности
чего-либо реально существующего и наши
сложные идеи модусов. Ибо никакая моя
сложная идея какого-нибудь модуса не имеет
отношения ни к какому существующему и
возникшему естественным путем образцу и не
предполагается содержащей в себе какиенибудь
другие идеи, кроме тех, которые она
содержит, или представляющей чтонибудь
другое, кроме своего сочетания идей. Таким
образом, когда у меня есть идея действия
такого человека, который воздерживается от
предоставления себе такого рода пищи, питья,
одежды и других жизненных удобств, для
которых у него достаточно богатства и
имущества и которых требует его положение,
то моя идея не ложна, но представляет какоето
действие, все равно, нахожу ли я его в
Ыдействительности] или воображаю себе, и
потому не способна быть ни истинной, ни
ложной. Но когда я даю этому действию
название "умеренность" или "добродетель",
тогда его можно назвать ложной идеей, если
этим предполагается, что оно соответствует
той идее, к которой, собственно говоря,
относится слово "умеренность", или сообразно
с тем законом, который есть мерило
добродетели и порока.
445
1) когда они соединяют вместе простые идеи,
которые в действительном существовании вещей
не находятся ни в каком соединении, когда,
например, с формой и размерами,
существующими вместе в лошади, соединяется в
одной и той же сложной идее способность
лаять, подобно собаке. Сколько бы ни
соединялись в уме эти три идеи в одну, они
никогда не соединяются в природе;
такую идею можно поэтому назвать ложной
идеей лошади;
19. Истинность или ложность всегда
предполагает
20. Идеи сами по себе не истинны и не ложны.
Стало быть, никакая идея в нашем уме, все
равно, сообразна ли она или нет
существованию вещей или идеям в уме других
людей, вследствие одного этого не может быть
собственно названа ложной. В самом деле,
если в этих представлениях нет ничего, кроме
реально существующего во внешних предметах,
то их нельзя считать ложными, потому что они
есть точные представления чегото. Но и в
том случае, если в них чтонибудь отличается
от реальности вещей, нельзя про них,
собственно, сказать, что они - ложные
представления, или идеи вещей, которых они
не представляют. Но заблуждение и ложность
появляются тогда,
21. Но идеи бывают ложны, во-первых, когда
они считаются соответствующими идеям другого
человека, не будучи таковыми. Во-первых,
когда ум, рассматривая какую-нибудь свою
идею, делает заключение, что она
тождественна с идеей в умах других людей,
обозначаемой тем же самым именем, или что
она сообразна с обычным, общепринятым
значением или определением данного слова,
между тем как на деле этого нет. Такое
заблуждение наиболее обычно для смешанных
модусов, хотя и другие идеи подвержены ему.
23. В-третьих, когда идеи считаются
адекватными, не будучи таковыми. В-третьих,
когда ум объединяет в своей сложной идее
определенное число простых идей,
действительно существующих вместе в
некоторых видах вещей, но при этом опускает
другие идеи, в такой же степени неотделимые
от них, и считает свою идею совершенной,
полной идеей данного вида вещей, между тем
как на деле этого нет. Это, например, тогда,
когда ум, соединив идеи субстанции желтого,
ковкого, очень тяжелого и плавкого, признает
эту сложную идею полной идеей золота. между
тем как особая огнеупорность золота и его
растворимость в царской водке так же
неотделимы от упомянутых других идей или
качеств этого тела, как эти последние друг
от друга.
24. В-четвертых, когда идеи считаются
представляющими реальную сущность. Вчетвертых,
заблуждение бывает еще больше,
когда я считаю, будто данная сложная идея
заключает в себе реальную сущность какогонибудь
существующего тела, хотя на деле она
содержит лишь небольшую часть тех его
свойств, которые вытекают из его реальной
сущности и строения. Я говорю: лишь
небольшую часть этих свойств. Так как эти
свойства состоят по большей части в его
активных и пассивных силах по отношению к
другим вещам, то все общеизвестные свойства
любого тела, из которых обыкновенно
составляется сложная идея данного вида
вещей, есть лишь очень небольшая доля по
сравнению с тем, что знает об этом одном
виде вещей человек, различными путями его
исследовавший и изучавший, а знания самого
сведущего человека весьма невелики по
сравнению с теми свойствами, которые
действительно находятся в данном теле и
зависят от его внутреннего, или сущностного,
строения. Сущность треугольника заключается
в очень малом объеме, она состоит в очень
небольшом числе идей: эту сущность
составляют три линии, заключающие некоторое
пространство. Но вытекающих из этой сущности
Свойств больше того, что можно легко узнать
или перечислить. То же самое и с
субстанциями, как я себе представляю: их
реальные сущности заключаются в малы*
25. Когда идеи бывают ложны? Заключение.
Человек, обладающий понятием о чем-либо вне
его только по идеям, имеющимся в его уме
(которые он властен обозначать каким угодно
названием), может, конечно, образовать идею,
не отвечающую реальности вещей и не
соответствующую идеям, которые обыкновенно
обозначаются словами другими людьми; но он
не может образовать неверной или ложной идеи
вещи, известной ему только по его идее.
Когда, например, я составляю идею
человеческих рук, нот и туловища и
присоединяю к этому лошадиную голову и шею,
то я не образую ложной идеи чегонибудь,
потому что моя идея не представляет ничего
вне меня. Но когда я называю ее человеком
или татарином и воображаю, будто она
представляет какое-нибудь реальное существо
вне меня или является той же самой идеей,
которую другие обозначают тем же названием,
то я могу ошибаться и в том и в другом
случае. И на этом основании идею называют
ложной идеей, хотя на деле ложность
находится не в идее, а в том подразумеваемом
мысленном положении, в котором сообразность
и сходство приписываются тому, что их не
имеет. И все-таки, если я составляю в уме
своем такую идею, не думая о том, относится
ли к ней [реально] существующая [вещь] или
имя "человек" или "татарин", и хочу этой
идее дать имя "человек" или "татарин", то
можно, конечно, считать фантастическими
данные мной имена, но никоим образом нельзя
признавать ошибочным мое суждение
(judgement) или ложной мою идею.
26. [Идеи] более правильно будет называть
верными или неверными. Во всяком случае, я
думаю, что наши идеи, поскольку они
рассматриваются умом по отношению к
собственному значению своих имен или по
отношению к реальности вещей, очень
подходяще могут быть названы ".ецн/ыми. или
неверными идеями, смотря по тому,
соответствуют или не соответствуют они тем
образцам, к которым их относят. Но если ктонибудь
предпочитает называть идеи истинными
или ложными, то пусть он пользуется
принадлежащей каждому свободой обозначать
вещи темя названиями, которые он считает
лучшими, хотя, собственно говоря, истинность
или ложность приложимы, как я полагаю, к
идеям лишь постольку, поскольку они так или
ияаче действительно заключают в себе
некоторое мыетоаное положение.
Рассматриваемые сами по себе идеи
1. В большинстве людей есть нечто
неразумное. Едва ли найдется хоть один
человек, который не замечал бы чегото, что
кажется ему странным и само по себе
действительно является нелепым во мнениях,
рассуждениях и действиях других людей.
Каждый достаточно проницателен для того,
чтобы обнаружить в другом малейшие
недостатки такого рода, если только они
отличаются от его собственных недостатков, и
склонен осуждать их, опираясь на разум, хотя
бы сам он в своих собственных взглядах и
поведении был повинен в гораздо большей
неразумности, которой он никогда не замечает
и в которой его очень трудно или вообще
невозможно убедить.
3. И не от воспитания. Такого рода
неразумность приписывают обыкновенно
воспитанию и предрассудкам, и по большей
части довольно справедливо, хотя такое
объяснение не проникает в суть этого недуга
и не показывает достаточно определенно,
откуда недуг происходит и в чем заключается.
Воспитание часто правильно признается его
причиной, а предрассудок есть хорошее общее
название для самого недуга. Но все же,
думается мне, этот вопрос должен немного
глубже рассмотреть тот, кто захотел бы
проследить этот вид сумасшествия до самых
его корней и объяснить его настолько, чтобы
показать, как такой недостаток зарождается в
очень трезвых и разумных умах и в чем он
состоит.
5. Он происходит от неверного соединения
идей. Некоторые наши идеи имеют естественное
соотношение и связь между собой. Назначение
и преимущество нашего разума заключаются в
том, чтобы прослеживать и поддерживать их
вместе в том сочетании и соотношении,
которое основано в свойственном им бытии.
Кроме этой связи есть еще другая связь идей,
целиком обязанная случаю или обычаю: идеи,
сами по себе вовсе не родственные, в умах
некоторых людей соединяются так, что очень
трудно разделить их. Они всегда сопровождают
друг друга, и, как только одна такая идея
проникает в разум, вместе с нею сейчас же
появляется соединенная с нею идея; а если
таким образом соединено более двух идей, то
вместе показывается все неразлучное всегда
скопище.
6. Как создается такая связь? Такие прочные
сочетания идей, не соединенных от природы,
ум образует в себе или произвольно, или
случайно. Вот почему в различных людях они
бывают очень различны сообразно различным их
склонностям, воспитанию, интересам и т. п.
Обычай
7. Результатом такого соединения бывают
некоторые антипатии. Что такие ассоциации
идей образуются в уме большинства людей в
силу привычки, этого, я думаю, не будет
оспаривать ни один человек, внимательно
изучавший себя или других. И таким
ассоциациям, вероятно, можно справедливо
приписать большую часть замечаемых в людях
симпатий и антипатий, которые действуют так
сильно и дают такие постоянные результаты,
как если бы они были естественными, и потому
называются -так, хотя первоначально они
произошли лишь от случайной связи двух идей,
которые или силой первого воздействия, или в
результате последующего удовлетворения
человеческих побуждений были соединены так,
что они потом всегда находятся в уме данного
человека вместе, как если бы они были одной
идеей. Я говорю: "большая часть антипатий",
а не говорю: "все", ибо некоторые антипатии
действительно естественны, зависят от нашего
первоначального строения и родились вместе с
нами. Но
8. Я говорю об этом не потому, что в
настоящем рассуждении крайне необходимо было
бы точно различать естественные антипатии от
приобретенных. Я _ обращаю на это внимание с
другой целью, а именно чтобы люди, имеющие
детей, или те, кому поручено их воспитание,
сочли стоящим труда тщательное наблюдение за
неправильной связью идей в умах юного
поколения и заботливое предупреждение ее.
Этот возраст всего более восприимчив к
сильным (lasting) впечатлениям. И хотя
впечатления, имеющие отношение к здоровью
тела, [если они неприятны,] настораживают
благоразумных людей и вызывают меры защиты
против себя, однако я склонен думать, что
впечатления, которые относятся более к уму и
ограничиваются пределами разума или
страстей, обращают на себя гораздо меньше
внимания, чем заслуживают, а впечатления,
относящиеся только к разуму, большинством
людей, кажется мне, оставляются совершенно
без внимания.
9. Важная причина заблуждений. Подобное
неверное соединение в нашем уме идей,
которые сами по себе не связаны и независимы
друг от друга, имеет такое влияние и
обладает такой силой вводить нас в
заблуждение в наших нравственных и
естественных действиях, страстях,
рассуждениях и самих понятиях, что, быть
может, не найдется ничего, что заслуживало
бы большего внимания.
11. Человек терпит от другого чувствительную
обиду, снова и снова думает об обидчике и
его действии и вследствие напряженного или
частого размышления об этом в своем уме так
крепко связывает эти две идеи, что образует
из них почти одну: когда он начинает думать
об обидчике, в ум его сейчас же привходит
вместе с тем Испытанное страдание и
неудовольствие, так что он с трудом
различает эти две идеи, испытывая к обеим
одинаковое отвращение. Так часто рождается
по незначительным и почти невинным поводам
ненависть, распространяются и продолжаются в
нашем мире ссоры.
12. Человек испытал в каком-нибудь месте
страдание или боль, видел, как его друг
умирал в такойто комнате. Эти две идеи по
своей природе не имеют между собой ничего
общего; но, когда в уме возникает идея этого
места, она приносит с собой (раз впечатление
было когдато произведено) идею страдания и
неудовольствия; человек путает в своем уме
эти идеи и одинаково не может выносить их
обе.
14. Дальнейшие примеры действия ассоциации
идей. Один из моих друзей знал одного
человека, совершенно излечившегося от
сумасшествия благодаря очень тяжелой и
мучительной операции. Выздоровевший таким
образом джентльмен после этого всю свою
жизнь с большим чувством благодарности и
признательности считал свое излечение самым
великим благодеянием, какое только он мог
получить. Но как сильно ни говорили в нем
благодарность и разум, он никогда не мог
выносить вида того, кто его оперировал: его
образ снова приносил с собой идею
перенесенных от его рук мучений, и эта идея
была слишком сильна и невыносима, для того
чтобы он мог ее терпеть.
15. Многие дети, приписывая испытываемые ими
в школе страдания книгам, за которые их
наказали, так тесно соединяют эти идеи, что
книга делается для них предметом отвращения
и они потом всю свою жизнь не примиряются с
учением и употреблением книг; и для них
становится мукою чтение, от которого при
других условиях они, быть может, получили бы
великое наслаждение в жизни. Есть достаточно
удобные помещения, в которых некоторые люди
не могут заниматься, и такой формы сосуды,
из которых они не могут пить, как бы ни были
те чисты и удобны, и это все изза какихнибудь
случайных идей, которые связываются с
этими предметами и делают их неприятными.
Кто не наблюдал людей, принимающих смиренный
вид при появлении в обществе известного
лица, превосходящего их только тем, что
однажды случайно оно приобрело на них
влияние: идея авторитета и разделяющего их
расстояния сопутствует идее этого лица, и
человек, попавший таким образом в
подчиненное положение, не в состоянии
обособить эти идеи друг от друга.
17. Влияние ассоциации идей на умственные
привычки. Приобретаемые таким путем
умственные привычки и недостатки не менее
часты и сильны, хотя привлекают меньше
внимания. Предположим, что благодаря
воспитанию или частому размышлению идеи
сущего и материи тесно связаны между собой;
пока они соединены друг с другом в ум-е,
какие могут быть в нем понятия и рассуждения
об обособленных духах! Предположим, что
привычка с самого детства соединяла с идеей
бога такойто облик и образ; какие нелепые
идеи будет склонен иметь такой ум о
божестве!
Предположим, что идея непогрешимости
нераздельно соединена с каким-нибудь лицом и
эти две идеи владеют умом всегда вместе, и
тогда без исследования, из одной слепой веры
за достоверную истину будет принято
(swallowed) утверждение, что одно тело в
одно и то же время находится в двух местах,
едва только то лицо, которое считается
непогрешимымм прикажет и потребует
согласиться с ним без рассуждений.
19. Заключение. Я дал, таким образом,
объяснение первоначальных видов и границ
распространения наших идей вместе с
некоторыми другими размышлениями об этих (не
знаю, можно ли так выразиться) орудиях, или
материалах нашего знания. Метод, выбранный
мною в самом начале, требует, чтобы я теперь
перешел непосредственно к выяснению того,
как использует разум свои идеи и какое мы с
их помощью получаемзнание. Это и было
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Но при более близком рассмотрении я нахожу
что существует такая тесная связь между
идеями и словами и что наши отвлеченные идеи
и общие слова находятся в таком постоянном
отношении друг к другу, что невозможно
говорить ясно и определенно о нашем знании
состоящем всецело из суждений, не рассмотрев
предварительно природы, употребления и
значения языка
Именно это и будет поэтому нашей задачей в
следующей книге.
Гл ава первая О СЛОВАХ, ИЛИ О ЯЗЫКЕ ВООБЩЕ
1. Люди способны производить членораздельные
звуки. Задумав человека как существо
общественное, бог не только создал его со
склонностью к общению с другими подобными
ему существами и сделал это общение
необходимым для него, но и даровал ему язык,
который должен был стать великим орудием и
общей связью общества. Поэтому органы у
человека по природе устроены так, что
способны издавать членораздельные звуки,
которые мы называем словами. Но этого было
недостаточно для возникновения языка, ибо
довольно ясному произведению членораздельных
звуков можно научить попугаев и разных
других птиц, которые, однако, совершенно не
обладают даром речи '.
3. Люди способны делать эти звуки общими
знаками. Но и этого было недостаточно для
того, чтобы слова принесли ту пользу, какую
должны принести. Для совершенства языка
недостаточном чтобы звуки могли стать
знаками идей, если эти знаки не могут быть
использованы так, чтобы они'"'обнимали собой
много отдельных вещей;
употребление слов было бы затруднено их
множеством, если бы каждая отдельная вещь
нуждалась для своего обозначения в особом
названии. Для устранения этого неудобства
язык получил дальнейшее усовершенствование в
пользовании общими терминами, благодаря
которому одно слово стало обозначать
множество отдельных предметов. Такого
выгодного пользования звуками достигли
только благодаря различию идей, знаками
которых стали эти звуки: общими становятся
те имена, которыми обозна4.
Кроме имен, обозначающих идеи, есть
другие слова, которыми пользуются для
обозначения не идей, а недостатка или
отсутствия каких-либо простых или сложных
идей или всех идей вместе; таковы, например,
в латыни nihil, а в нашем языке -
"неведение" или "бесплодие". Про все эти
негативные, или отрицательные, слова нельзя,
собственно, сказать, что они не относятся к
идеям и не обозначают их, ибо тогда они были
бы совершенно незначащими звуками; они
касаются положительных идей и обозначают их
отсутствие.
5. Слова, в конце концов, происходят от
слов, обозначающих чувственные идеи. Мы
приблизимся немного к источнику всех наших
понятий и всего нашего познания, если
заметим, как велика зависимость наших слов
от обыкновенных чувственных идей и как
слова, которыми пользуются для обозначения
действий и понятий, весьма далекие от
чувства, происходят из этого источника и от
идей, явно чувственных, переносятся на более
неясные значения, обозначая идеи, не
относящиеся к области наших чувств. Так,
"воображать", "понимать", "постигать",
"соглашаться", "представлять себе",
"внушать", "отвращение", "тревога",
"спокойствие" - все это слова, взятые от
действий чувственных вещей и приложенные к
определенным формам мышления. "Дух" в своем
первичном значении есть "дыхание", "ангел" -
"вестник". И я не сомневаюсь, что, будь мы в
состоянии проследить слова до их источников,
мы нашли бы, что названия, обозначающие
вещим не относящиеся к области наших чувств,
во всех языках имели свое первое начало от
чувственных идей. Исходя из этого, мы можем
высказать определенную догадку о роде и
происхождении понятий, наполнявших ум первых
творцов языка, а также о том, как природа,
даже при наименовании вещей, бессознательно
внушала людям начала и принципы всего их
познания. Когда давали имена, которые могли
бы сделать известными другим всякие внутри
ощущаемые действия и любые иные идеи, не
относящиеся к области чувств, люди были
принуждены заимствовать слова от узнанных
обычным путем идеи ощущения и прн их
посредстве облегчать другим понимание
испытываемых внутри действий, внешне
чувственно не проявляющихся. И когда люди
узнали и установили по общему согласию имена
для обозначения этих внутренних действий
своего ума, у них оказалось доста6.
Порядок рассмотрения. Но для лучшего
понимания пользы языка для обучения и
познания удобно будет рассмотреть:
1) чему непосредственно дают в языке
названия;
Вот почему эти вопросы будут рассмотрены в
следующих главах.
2. Слова - чувственные знаки идей того
человека, который ими пользуется. Люди
пользуются этими знаками или чтобы закрепить
свои мысли в помощь своей памяти, или чтобы,
так сказать, показать свои идеи и выставить
их перед другими; и потому в своем первичном
или непосредственном значении слова
обозначают только идеи, имеющиеся в уме того
человека, который пользуется этими словами,
как бы несовершенно или небрежно ни были
совлечены (collected) эти идеи с вещей,
которые они должны представлять. Когда
человек говорит другому, то это для того,
чтобы его можно было понять; а цель его речи
в том, чтобы звуки в качестве знаков могли
сделать известными слушателю его идеи.
Следовательно, то, знаками чего являются
слова,- это идеи говорящего, и слова в
качестве знаков никто не может употреблять
непосредственно ни для чего, кроме как для
своих собственных идей. Иначе человек делал
бы слова знаками своих собственных понятий,
а употреблял бы их для других идей, так что
слова в одно и то же время и были и не были
бы знаками его идей и, таким образом, в
действительности вовсе не имели бы никакого
значения. Слова, будучи произвольными
знаками, не могут быть ими, если человек
прилагает их к вещам, ему неизвестным. Это
значило бы сделать слова знаками ни для
чего, звуками без смысла. Человек не может
сделать свои слова знаками свойств в вещах
или знаками таких понятий в уме другого,
которых нет в его собственном уме. Пока
человек не имеет некоторых собственных идей,
он не может предполагать, что они
соответствуют понятиям другого человека, и
не может упот462
реблять для последних никаких знаков, ибо
такие знаки были бы знаками того, чего он не
знает, т. е. фактически знаками ни для чего.
Но когда он представляет себе идеи других
людей при помощи некоторых своих собственных
и соглашается давать им те же имена, что и
другие люди, то это тем не менее относится к
его собственным идеям, к тем идеям, которые
у него имеются, а не к тем, которых у него
нет.
3. Поскольку это необходимо при пользовании
языком, то в этом отношении знающие и
невежды, ученые и неученые - все употребляют
свои слова (с каким-нибудь значением)
одинаково. В устах каждого человека слова
обозначают те идеи, которые у него имеются и
которые он хотел бы выразить ими. Ребенок,
обратив внимание только на блестящий яркожелтый
цвет металла, называемого другими,
как он слышит, золотом, употребляет слово
"золото" только для своей идеи этого цвета,
и ни для чего иного, поэтому он называет
золотом этот же цвет и в хвосте павлина.
Другой, более наблюдательный, прибавляет к
светложелтому цвету большой вес; тогда
употребляемый им звук "золото" обозначает
сложную идею светложелтого цвета и весьма
тяжелого вещества. Третий прибавит к этим
качествам плавкость, и для него слово
"золото" обозначает тело яркое, желтое,
плавкое и весьма тяжелое. Четвертый прибавит
ковкость. Все одинаково употребляют слово
"золото", когда им приходится выражать идею,
для которой применяют это слово, но каждый,
очевидно, может употребить его только для
своей идеи и не может сделать его знаком
такой сложной идеи, которой у него нет.
Во-первых, люди предполагают, что их слова
являются знаками идей и в уме других людей,
с которыми они общаются, ибо они говорили бы
понапрасну и не могли бы быть поняты, если
бы звуки, употребляемые ими для одной идеи,
слушателем употреблялись для другой, что
значит говорить на двух языках. Но люди
обыкновенно не стараются исследовать,
является ли та идея, которую имеют в уме они
и те, с кем они разговаривают, одной и той
же; они считают достаточным употреблять
слово
5. Во-вторых, /слова] относят к
действительным вещам. Во-вторых, желая,
чтобы их считали говорящими не просто о чемто
таком, что является их воображением, но о
вещах, как они существуют в
действительности, люди часто предполагают,
что их слова обозначают также действительные
вещи. Но так как это относится более всего к
субстанциям и их именам, как, быть может,
ранее сказанное относилось к простым идеям и
модусам, то об этих двух различных способах
употребления слов мы будем говорить
подробнее, когда придем к специальному
рассуждению о названиях смешанных модусов и
субстанций. Впрочем, позвольте мне сказать
здесь же, что, обозначая словами что-либо,
кроме идей, имеющихся в нашем уме, мы
пользуемся ими превратно и вносим в их
значение неизбежную неясность и путаницу.
6. Слова от частого употребления легко
вызывают идеи. Относительно слов нужно далее
заметить еще следующее. Во-первых, поскольку
слова являются непосредственно знаками
человеческих идей и, таким образом,
орудиями, с помощью которых люди сообщают
друг другу свои понятия и выражают свои
мысли и представления, имеющиеся в их душе,
то от постоянного употребления между
определенными звуками и идеями, которые ими
обозначаются, образуется столь тесная связь,
что названия, когда их слышат, почти так же
легко вызывают определенные идеи, как если
бы сами предметы, способные вызывать эти
идеи, на самом деле воздействовали на
чувства. Так, очевидно, бывает со всеми
явными чувственными качествами и со всеми
субстанциями, которые встречаются нам часто
и близко.
8. Значение слов совершенно произвольно. Как
было сказано, вследствие долгого и
привычного употреблени" слова так постоянно
и легко вызывают у людей определенные идеи,
что люди склонны предполагать естественную
связь между ними. Но что слова обозначают
только собственные идеи отдельных людей,
притом в силу со
...Закладка в соц.сетях
