Жанр: Философия
Опыт о человеческом разумении
...знаков. Сказать,
что мир находится где-то,- значит сказать
только то, что он существует: хотя это
выражение заимствовано от места, оно
означает только существование мира, а не его
местонахождение. А если кто сможет узнать и
ясно и четко представлять себе в уме место
вселенной, тот будет в состоянии сказать
нам, движется ли она или пребывает в покое
среди неразличимой пустоты бесконечного
пространства. Впрочем, слово "место" иногда
действительно употребляется в менее ясном
смысле для обозначения занимаемого телом
пространства; в таком смысле и вселенная
находится в какомто месте. Следовательно,
идею места мы приобретаем теми же путями,
что и идею пространства (идея места есть
лишь частное, ограниченное рассмотрение идеи
пространства), т. е зрением и осязанием,
причем каждое из этих чувств доставляет идеи
протяженности или расстояния нашему уму.
11. Протяженность и тело не одно и то же.
Некоторым хотелось бы убедить нас, что тело
и протяженность одно и то же. Они то так, то
эдак изменяют значение слов, в чем я не
хотел бы подозревать их, потому что они
столь строго осуждали философию других
именно за то, что в ней содержится слишком
много неопределенного смысла или обманчивой
темноты сомнительных или бессодержательных
терминов. Если поэтому под
телом и протяженностью они подразумевают то
же самое, что остальные люди (т. е. под
телом - нечто плотное и протяженное, части
которого отделимы и движимы различными
путямим а под протяженностью - только
пространство, которое находится между
границами этих плотных цельных частей и
которое ими заполнено), то они смешивают две
совсем различные идеи. Я обращаюсь к
собственному мышлению каждого человека, не
является ли идея пространства столь же
отличной от идеи плотности, как от идеи
алого цвета? Правда, плотность не может
существовать без протяженности, но и алый
цвет не может существовать без
протяженности; однако это не мешает им быть
разными идеями. Для существования или
восприятия многих идей необходимы другие
идеи, и тем не менее это вполне отличные
друг от друга идеи. Движение не может ни
существовать, ни быть понятным без
пространства, и все-таки движение - не
пространство, а пространство - не движение.
Пространство может существовать без
движения, и они совершенно отличные друг от
друга идеи. Таковы же, на мой взгляд, идеи
пространства и плотности. Плотность
представляет собой идею, до такой степени
неотделимую от тела, что от нее зависит
заполнение телом пространства, его
соприкосновение [с другим телом], толчок и
сообщение движения при толчке. И если для
доказательства того, что дух отличен от
тела, достаточно того довода, что мышление
не включает в себя идею протяженности, то в
такой же степени для доказательства того,
что пространство - не тело, достаточно
веским является довод, что оно не включает в
себя идеи плотности. А пространство и
плотность - такие же отличные друг от друга
идеи, как мышление и протяженность, и так же
полностью отделимы в уме одна от другой.
Очевидно, стало быть, что тело и
протяженность - две различные идеи. Ибо:
12. Во-первых, протяженность не включает в
себя ни плотности, ни противодействия
движению тела, а идея тела их включает.
221
Правда, можно рассматривать определенную
часть пространства, которая соответствует и
соразмерна не рассматривая остального; это
действительно рассмотрение части, но отнюдь
не умственное отделение или деление ибо
провести деление в уме, не рассматривая две
поверхсти отделенными друг от друга, так же
невозмоно как невозможно разделить в
действительностим не отдеить, две
поверхности одну от другой. Но рассмотрение
части не есть отделение. Можно рассматривать
в солнце без его теплоты или подвижность в
теле без его протяженнести, не думая об их
отделении. Одно - рассмотрение только части,
ограничивающееся чем-нибудь одним; другое -
рассмотрение обоих как существующих отдельно
14. В-третьих, части чистого пространства не
способ| к движению, что вытекает из их
нераздельности, движение есть не что иное,
как изменение расстояния между двумя вещами;
но это невозможно между неотде лимыми
частями. Следовательно, они должны находить
в вечном покое в отношении друг друга.
15. Определение протяженности не объясняет
ее. Если кто спросит меня, что такое то
пространство, о котором
я говорю, я отвечу ему, когда он скажет мне,
что такова его протяженность. Говорить, как
обыкновенно делается что протяженность
означает иметь partes extra tes34, - значит
говорить только то, что протяжен есть
протяженность. Каким образом, в самом деле,
я лучше осведомлен о природе протяженности,
оттого мне скажут, будто протяженность
означает иметь протяженные части, внешние
по отношению к протяженым частям, т. е. что
протяженность состоит из протяженных частей?
В таком случае, если кто-нибудь спросит,
16. Разделение всего существующего на
телеснов и духовное не доказывает тождества
пространства и тела. , Защитники
тождественности пространства и тела
выставляют следующую дилемму. Пространство
есть или нечто, или ничто. Если между двумя
телами ничего не находится, они должны
необходимо соприкасаться; если признать его
чемто, то, спрашивают они, что оно: тело
или дух? На это я отвечаю другим вопросом:
кто сказал им, что существуют или могут
существовать только плотные предметы,
которые не могут мыслить, и мыслящие
существа, которые не могут быть
протяженными, и ничего более? А ведь только
это они подразумевают, когда употребляют
слова "тело" и "дух".
17. Субстанция, которой мы не знаем, не
доказательство против [существования]
пространст" без тела. Если спросят, как
обыкновенно бывает, чем является это
пространство, лишенное тела, субстанцией или
акциденцией, я сейчас же отвечу, что не
знаю, и не буду стыдиться своего незнания,
пока вопрошающие не укажут мне ясной,
определенной идеи субстанции.
т ' -ко идею, когда субстанциями называются
все эти РЧ столь различные вещи? И если да,
то не будет ли fiOAa следовать, что бог,
духи и тело, сходясь в одной Щей природе
субстанции, различаются только в том, то они
просто различные модификации этой
субстанции,
Если, таким образом, слово "субстанция"
обозначает три отдельные различные идеи, то
им было бы полезно разъяснить эти различные
идеи или по крайней мере дать им три
различных названия, чтобы избежать в таком
важном понятии неясности и заблуждения,
которые естественно вытекают из
неразборчивого употреблениятакого
сомнительного термина. А заподозрить, что
этот термин имеет три различных смысла,
настолько трудно, что в обычном
употреблении он едва ли имеет хоть:
один ясный и определенный смысл. И - если
они таким образом могут образовать три
различные идеи субстанции, то что мешает
другим образовать четвертую?
фии. Те. кто впервые пришел к понятию
акциденций как класса реальных предметов,
которые должны чемуто быть присущи, были
принуждены изобрести слово "суб- станция"
для их поддержания. Если бы бедный индийский
философ (воображавший, что Земля
также нуждается в какой-нибудь опоре)
придумал это слово "субстанция", ему не
надо было бы утруждать себя поисками слона
для поддержания Земли и черепахи - для
поддержания слона: слово "субстанция"
сделало бы это с успехом. И ответ индийского
философа, что именно субстанция поддерживает
Землю, хотя он и не знает, что она такое,
вопрошающий мог бы считать хорошим точно так
же, как мы считаем достаточным ответом и
полезным учением наших европейских
философов, что именно субстанция
поддерживает акциденции, хотя они и не
знаютм что она такое. Так что у нас нет
никакой идеи относительно того, что такое
субстанция, но есть только смутная и неясная
идея того, что она делает.
20. Что бы ни сделали в данном случае ученые
мужи, умный житель Америки, изучающий
природу вещей, едва ли счел бы объяснение
удовлетворительным, если бы, желая изучить
нашу архитектуру, он узнал, что колонна
21. Пустота за крайними пределами телесного
мира. Но возвратимся к нашей идее
пространства. Если не предполагать [мир] тел
бесконечным, а этого, я думаю, никто не
станет утверждать, я бы спросил: если бы бог
поместил человека на краю мира телесных
вещей, то не мог ли бы человек протянуть
свою руку за пределы своего тела? Если бы он
мог, то простер бы свою руку туда, где
прежде было пространство без тела, и если бы
он там раздвинул пальцы, между ними все-таки
было бы пространство без тела. Если бы он не
мог протянуть своей руки, то, должно быть,
вследствие какой-нибудь внешней помехи (ибо
мы предполагаем его живым, способным
приводить в движение части своего тела, как
он может и теперь; само по себе это не
невозможно, если бы так было угодно богу,
или по крайней мере не невозможно для бога
так двигать человеком); и в таком случае я
спрашиваю, есть ли то, что мешает руке
двигаться наружу, субстанция или акциденция,
есть ли это нечто или же ничто? И когда
разрешат этот вопрос, то будут в состоянии и
разрешить, что же есть то, что бывает или
может быть между двумя телами, находящимися
на расстоянии друг от друга, и что не есть
тело и не имеет плотности. Между тем довод,
что тело, приведенное в движение, может
продолжать двигаться там, где ничто ему не
мешает (как [это может быть] за крайними
пределами всех тел), во всяком случае столь
же убедителен, как и тот довод, что два тела
должны необходимо соприкасаться там, где
ничто не находится между ними, ведь наличия
пустого пространства между ними достаточно
для устранения необходимости взаимного
соприкосно2235.
Способность достичь уничтожения
доказывает наличие пустоты. Далее, те, кто
признает невозможным существование
пространства без материи, должны не только
считать материальный мир бесконечным, но и
отрицать у бога способность уничтожить какую
бы то ни было частицу материи. Никто,
полагаю я, не станет отрицать, что бог может
положить конец всему движению материи,
привести все тела вселенной в состояние
полного покоя и спокойствия и сохранять их в
таком положении столько времени, сколько ему
будет угодно. Кто допускает, что бог во
время такого общего покоя может уничтожить
эту книгу или тело человека, читающего ее,
тот необходимо должен допускать и
возможность пустоты, ибо очевидно, что
пространство, которое было заполнено
частицами уничтоженного тела, все еще
останется и будет пространством без тела,
ибо окружающие тела, находясь в полном
покое, образуют несокрушимую стену ив таком
положении делают совершенно невозможным для
всякого другого тела проникновение в это
пространство. И действительно, необходимое
движение одной частицы материи на место, из
которого передвинулась другая частица
материи, есть только следствие предположения
о заполненности, а последнее нуждается
поэтому в более убедительном доказательстве,
нежели мнимый факт, который никогда не может
быть подтвержден опытом. Наши собственные
ясные и определенные идеи убеждают нас с
очевидностью, что нет необходимой связи
между пространством и плотностью, ибо мы
можем понять одно без другой. И те, кто
выступает в защиту или против пустоты, тем
самым признают, что имеют отличные друг от
друга идеи пустоты и полноты, т. е. что
имеют идею протяженности, лишенной
плотности, хотя и отрицают ее существование,
или же они вообще ни о чем не спорят. Ибо
кто так сильно
23. Движение доказывает наличие пустоты. Но
незачем в поисках пустоты ходить так далеко,
за крайние пределы материального мира, и
взывать к божьему всемогуществу;
в ее существовании, на мой взгляд, убеждает
с полною очевидностью движение тел,
находящихся у нас в поле зрения и вблизи
его. Хотелось бы мне, чтобы плотное тело
каких угодно размеров было разделено кемнибудь
так, чтобы его плотные части могли
свободно двигаться вверх и вниз по всем
направлениям в пределах, ограниченных
поверхностями тела, но при этом внутри него
не осталось бы пустоты величиной хотя бы
лишь с мельчайшую из частиц, на которые
указанное плотное тело разделено. И если
там, где мельчайшая частица разделенного
тела будет величиной с горчичное зерно,
требуется пустое пространство величиной тоже
с горчичное зерно, для того чтобы дать место
свободному движению частиц разделенного тела
в пределах, созданных его поверхностями, то
там, где частицы материи в 100 000 000 раз
меньше горчичного зерна, также должно быть
пространство, свободное от плотной материи,
величиной в 100 000 000-ю часть горчичного
зерна; ведь если оно необходимо в одном
случае, то оно будет необходимо и в другом,
и так далее in infinitum. Пусть это
свободное пространство будет сколь угодно
мало, оно все-таки опровергает предположение
о заполненности [всего пространства], ибо,
если может быть свободное от тела
пространство величиной лишь с самую мелкую
из существующих теперь в природе отдельных
частиц материи, оно все-таки есть
пространство без тела и устанавливает столь
же большую разницу между пространством и
телом, как если бы оно было Мёуа _/аау.о. ,
такое же расстояние, как и любое в природе.
Поэтому если необходимое для движения пустое
пространство мы будем предполагать равным не
мельчайшей частице разделенной плотной
материи, но ее десятой или тысячной доле, то
отсюда всегда будет следо24.
Идеи пространства и тела отличны друг от
друга. Но так как речь идет о том,
тождественна ли идея пространства, или
протяженности, идее тела, необходимо
доказывать существование не реальной
пустоты, а ее идеи."' Но уже из самих
исследовании и споров о том, существует' ли
пустота или нет, очевидно, что люди имеют
эту идею. Не будь у них идеи пространства
без тела, они не могли бы спрашивать о его
существовании. И не включай в себе их идея
тела ничего, кроме простой идеи
пространства, они не могли бы сомневаться в
заполненности мира, и вопрос о существовании
пространства без тела был бы такой же
нелепостью, какой является вопрос о
существовании пространства без пространства
или тела без тела, ибо это были бы только
различные названия одной и той же идеи.
25. Неотделимость протяженности от тела не
доказывает их тождественности. Правда, идея
протяженности так тесно соединена со всеми
видимыми качествами и большей частью
осязаемых качеств, что она не позволяет нам
видеть никакие внешние объекты и позволяет
осязать очень немного внешних объектов, не
воспринимая вместе с тем впечатления
протяженности. Эта способность протяженности
заставлять постоянно замечать себя вместе с
другими идеями, на мой взгляд, и была
причиной того, что некоторые полагали, что
вся сущность тела состоит в протяженности.
Не нужно много удивляться этому, потому что
некоторые через зрение и осязание (самые
деятельные наши чувства) так заполнили свой
ум идеей протяженности и были настолько
целиком захвачены ею, что отрицали
существование всего, что не имеет
протяженности 37. Не буду теперь спорить с
теми, кто понимает меру и возможность всего
сущего, исходя лишь из своих узких и грубых
представлений; но, имея здесь дело только с
теми, кто делает вывод о том, что сущность
тела - в протяженности, на том основании,
что не могут, как они говорят, представить
себе ни одного чувственного качества какогонибудь
тела без протяженности, я предлагаю
им подумать, размышляли ли они о своих идеях
вкусов и запахов столько же, сколько об
идеях зрения и осязания. Более того, если бы
они рассмотрели свои' идеи голода, жажды и
некоторых других страданий, они нашли бы,
что они вовсе не включают в них идеи
протяженности: последняя есть только
свойство тела, как и все
26. Если из того, что некоторые идеи
постоянно соединяются со всеми остальными,
должен быть сделан вывод, что эти идеи
составляют сущность тех вещей, с которыми
они постоянно соединяются и от которых они
неотделимым то единство, без сомнения, есть
сущность всего, ибо нет объекта ощущения или
рефлексии, который бы не носил в себе идеи
единого. Но слабость подобных доводов мы
показали уже в достаточной степени.
27. Идеи пространства и плотности отличны
друг от друга. Итак, что бы ни думали люди о
существовании пустоты, для меня очевидно,
что мы имеем столь же ясную идею
пространства, отличную от идеи плотности,
как и идею плотности, отличную от движения,
или идею движения, отличную от пространства.
У нас нет двух более отличных друг от друга
идей, чем эти, и мы можем так же легко
представить себе пространство без плотности,
как тело или пространство без движения, хотя
ни тело, ни движение не могут, конечно,
существовать без пространства. Пусть каждый
сам подумает о том, признавать ли
пространство простым отношением, вытекающим
из существования разных вещей, находящихся
на расстоянии друг от друга, или же надо
понимать буквально слова мудрого царя
Соломона: "Небо и небо небес не вмещают
тебя" - или более выразительные слова
вдохновенного философа св. Павла: "Мы им
живем и движемся и существуем" 38. Только я
думаю, что наша идея пространства такова,
как я упоминал выше, и отлична от идеи тела.
В самом деле, будем ли мы рассматривать в
самой материи расстояние, [образованное] ее
сомкнутыми плотными частицами, и в отношении
этих плотных частиц называть это
Ырасстояние] протяженностью; будем ли мы
рассматривать пространство как находящееся
между внешними границами любого тела в
разных измерениях последнего, называя его
длиной, шириной и толщиной;
28. У людей мало разногласий относительно
ясных простых идей. Точное знание того, что
обозначают наше слова, по моему мнению,
быстро положило бы конец спору в этом, как и
во многих других случаях. Ибо я склонен
думать, что, когда люди начинают изучать
свои простые идеи, они обнаруживают, что все
их простые идеи в общем совпадают, хотя в
разговоре между собой они, быть может, и
сбивают друг друга с толку различными
названиями. Мне думается, что люди, которые
абстрагируют свои мысли и тщательно
исследуют идеи, находящиеся в их уме, не
могут сильно расходиться в своем мышлении;
однако они могут запутать друг друга
словами, которые зависят от способа
выражения различных школ или сект, в которых
они были воспитаны. Правда, между людьми
немыслящими, которые внимательно и тщательно
не исследуют свои идеи и, не отделяя их от
употребляемых для них знаков, путают их со
словами, должны происходить бесконечные
споры, препирательства и недоразумения,
особенно если это люди ученые, книжники,
преданные сторонники каких-либо сект,
привыкшие к употребительному в них языку и
умеющие говорить только со слов других. Но
если бы случилось, что два мыслящих человека
действительно имели различные идеи, я,
право, не знаю, как бы они могли рассуждать
ПРОСТЫХ МОДУСАХ
1. Продолжительность есть текучая
протяженность. Есть другой вид расстояния,
или длины, идею которого мы приобретаем не
от постоянных частей пространства, а от
текучих и беспрерывно гибнущих частей
последовательности. Мы называем его
продолжительностью. Простыми модусами
продолжительности являются различные длины
ее, отчетливые идеи которых мы име.ем в уме,
как, например, часы, дни, годы и т. д.,
время и вечность.
очевидно, что в нем имеется цепь идей,
которые постоянно следуют друг за другом,
пока он бодрствует. Рефлексия о появлении в
нашем уме друг за другом различных идей и
доставляет нам идею последовательности; а
расстояние между какими бы то ни было
частями этой последовательности, или между
появлением каких бы то ни было двух идей в
нашем уме, есть то, что мы называем
продолжительностью. В самом деле, пока мы
мыслим или воспринимаем последовательно
различные идеи в уме своем, мы знаем, что мы
существуем, и, таким образом, существование
или продолжение нашего существования или
чегото другого соответственно с
последовательностью каких бы то ни было идей
" нашем уме мы называем или
продолжительностью нас самих, или
продолжительностью того другого, что
существует одновременно с нашим мышлением.
4. Что мы получаем понятие о
последовательности и продолжительности из
этого источника, т. е. из рефлексии о цепи
появляющихся друг за другом в нашем уме
идей, для меня очевидно из того, что мы
воспринимаем продолжительность, только
рассматривая цепь чередующихся в нашем
разуме идей. Когда прекращается эта
последовательность идей, с нею прекращается
и наше восприятие продолжительности. Каждый
хорошо знает это по собственному опыту,
когда крепко спит, сколько бы это ни длилось
- час, день, месяц или год. Пока он спит,
или не думает, у него вовсе нет восприятия
продолжительности вещей, оно совершенно
потеряно для него;
5. Идея продолжительности применима к вещам
в то время, как мы спим. Действительно,
получив раз от рефлексии о
последовательности и числе своих мыслей
понятие, или идею, продолжительности,
человек может применять это понятие к вещам,
существующим, пока он не мыслит, подобно
тому как, получив идею протяженности от -
тела с помощью своего зрения или осязания,
он может применять ее к расстояниям, где не
видит и "е осязает тела. Поэтому хотя у
человека нет восприятия величины
продолжительности, прошедшей, пока он спал
или не думал, но, раз наблюдав смену дня и
ночи и нашедши величину их продолжительности
с виду регулярной и постоянной, он может,
предполагая, что эта смена, пока он спал или
не думал, совершалась точно таким же
образом, как она происходила обычно в другое
время,- он может, говорю я, представлять
себе и принимать в расчет величину
продолжительности, прошедшей, пока он спал.
Но если бы Адам и Ева (когда они были одни в
мире) вместо своего обычного ночного сна
провели в непрерывном сне целых двадцать
четыре часа, продолжительность этих двадцати
четырех часов была бы безвозвратно потеряна
для них и навеки ускользнула бы от их счета
времени.
6. Идея последовательности - не от движения.
Таким образом, мы приобретаем понятие
последовательности через размышление о
появлении одной за другой в нашем разуме
разных идей. Кто думает, что она получается
нами скорее через наши чувства от наблюдения
за движением, тот, быть может, согласится со
мной (когда обратит на это внимание), что
даже движение производит в его уме идею
последовательности именно потому, что оно
производит в уме непрерывную цепь
различаемых идеи. Ибо если человек смотрит
на реально движущееся _тело, он тем не менее
вообще не воспринимает движения, если это
движение не порождает постоянной цепи сле7.
В этом, помоему, и нужно искать
объяснение того, почему очень медленные
движения, хотя бы и постоянные, не
воспринимаются нами. Это потому, что при
таком передвижении одной заметной частицы к
другой изменения расстояния столь медленны,
что вызывают в нас новые идеи лишь через
значительный промежуток времени. И так как
поэтому в нашем уме не вызывается
непрерывная цепь новых идей, следующих
непосредственно одна за другой, то мы не
имеем восприятия движения. Движение состоит
в постоянной последовательности, и мы не
можем ее заметить, если нет происходящей от
нее постоянной последовательности
разнообразных идей.
8. С другой стороны, мы не воспринимаем
движения и тех предметов, которые движутся
настолько быстро, что не оказывают
отчетливого воздействия на наши чувства
несколькими поддающимися различению этапами
своего движения и поэтому не вызывают в душе
соответствующего течения идей. Ибо если
какая-нибудь вещь движется по кругу быстрее,
чем обыкновенно следуют друг за другом наши
идеи в уме, то мы не замечаем ее движения, и
она кажется нам сплошным замкнутым кругом из
данного вещества со своим цветом, а не
частью круга, находящейся в движении.
10. Основанием для моего странного
предположения является наблюдение, что мы
можем воспринимать последовательность во
впечатлениях, производимых на любое из наших
чувствм лишь до известного предела. Если
быстро превысить его, чувство
последовательности теряется даже в тех
случаях, где очевидно, что имеется реальная
последовательность. Положим, что пушечное
ядро пролетает через комнату и по дороге
уносит с собой какую-нибудь конечность или
другую часть тела у кого-нибудь из
находившихся в комнате; яснее ясного, что
ядро должно последовательно пробить две
стены комнаты;
так же очевидно, что оно должно затронуть
сначала одну часть тела, потом другую и так
далее в последовательности. И все-таки я
убежден, что ни один человек, когда-нибудь
испытавший боль от такого выстрела или
слышавший удар о две противоположные стены,
не мог бы заметить какую бы то ни было
последовательность в боли или звуке от
такого быстрого удара. Подобную часть
продолжительности, в которой мы не замечаем
последовательности, мы и можем назвать
мгновением; оно занимает время одной только
идеи в нашем уме без последовательности
другой идеи, отчего мы вовсе не воспринимаем
никакой последовательности.
изменению расстояния, что движение
произошло, но самого движения не
воспринимаем.
12. Эта цепь есть мера других
последовательностей. И мне сдается, что
постоянная и правильная последовательность
идей у бодрствующего человека ' есть, так
сказать, мера и образец для всех других
последовательностей. Если некоторые вещи
следуют друг за другом быстрее, чем наши
идеи, как, например, тогда, когда два звука,
два болевых явления и тому подобное, следуя
друг за другом, занимают отрезок времени
только одной идеи, или если движение или
смена последовательных идей происходит
настолько медленно, что не поспевает за
идеями в уме или за быстротой их
чередования, как, например, когда одна или
больше идей в своем обычном течении
проникают в ум между теми идеями, которые
доставляются зрению различными заметными
расстояниями движущегося тела, или между
следующими друг за другом звуками или
запахами, то чувство постоянной непрерывной
последовательности тоже теряется и мы не
замечаем ее, но воспринимаем некоторые
промежутки покоя между идеями.
14. Пусть кто-нибудь в виде опыта возьмет
какую-нибудь фигуру, или какую-нибудь
степень освещенности или белизны, или что
угодно другое. Я полагаю, для
...Закладка в соц.сетях
