Жанр: Электронное издание
Nastya26
...ожить? Денег у тебя все равно нет, работу по дому ты вместо меня не
сделаешь, ты же ничего не умеешь, кроме как расходы считать.
И тут произошло то, чего Аля ну никак не ожидала. Дина разревелась, горько,
громко, совершенно по-детски. Аля попыталась обнять ее, успокоить, но девушка
вырвалась из ее рук и отскочила в сторону.
- Не смей меня трогать! - провыла она сквозь плач. - Мне не нужна твоя жалость!
Ты считаешь, что я никчемная? Что я ни на что не гожусь? Ничего не могу? Да? С
меня даже взять нечего?
- Ну что ты, Диночка, - растерянно проговорила Элеонора Николаевна, - зачем ты
так? Тебя никто не жалеет, тебя просто любят и беспокоятся за тебя. И папа, и
Славик, и я - мы все тебя любим.
- Ты все врешь! Никто меня не любит! Ничего, вы еще узнаете...
Больше Але не удалось выжать из Дины ни слова. Она перестала плакать так же
внезапно, как и начала, словно рубильник сначала включили, потом выключили.
Девушка рукавом плаща отерла лицо и резко пошла к подъезду. Але пришлось отстать
- надо было закрыть машину. Когда она вошла в подъезд, слышался ровный гул лифта
- Дина уехала. Ничего, не хочет разговаривать - не надо, пусть помолчит. Только
в следующий раз Аля не будет такой простодушной, она сделает вид, что уезжает, и
выследит-таки девчонку. Пора прекращать это безобразие.
Глава 8
Вой милицейской сирены ворвался в уши и, казалось, мгновенно заполнил голову,
вытесняя сон. Настя рывком поднялась в постели, глаза распахнуты, сердце
судорожно дергается, и почему-то где-то совсем не там, где ему положено быть,
если верить анатомическому атласу.
Тишина. В комнате темно, цифры на электронном будильнике показывают 4.38.
Господи, это еще даже не рано, это совсем ночь...
Рядом зашевелился Чистяков, разбуженный резким движением жены.
- Ты чего, Ася? - сонно пробормотал он.
- Леш, ты сирену слышал?
- Какую сирену, господь с тобой? Спи уже.
Она послушно легла. Значит, никакой сирены не было, ей приснилось. Настя
уставилась широко раскрытыми глазами в потолок. Конечно, приснилось, потому что
бессмысленно включать сирену в половине пятого утра, дороги пустые, можно
беспрепятственно ехать с любой скоростью.
Почему же ей это приснилось? Да потому, что она продолжает мучиться стыдом перед
Юркой Коротковым, которому отказала в помощи. Юрке отказала! Юрке, который
всегда помогал ей, подставлял плечо, прикрывал и вообще... Вот и приснилась эта
сирена как напоминание: ты тут спишь под теплым одеялом и ни о чем слышать не
хочешь, а где-то люди работают на износ, ездят ночами на вызовы, принимают на
себя первые удары человеческого горя, отчаяния, растерянности, презрения, да-да,
презрения к милиции, которая, как принято считать, ничего не может и ничего
делать не желает.
Надо сегодня же позвонить Юрке и сказать, что она выйдет на работу.
Неофициально, конечно, отпуск прерывать она не станет, но хоть чем-то поможет,
хотя бы материалы посмотрит о тех двух убийствах студенток, о которых говорил
Коротков, может, что-то свежим глазом углядит. Ну, подумаешь, день-два она от
отпуска оторвет, так ведь отпуск этот длинный, до середины июня, целых семьдесят
пять суток, сорок пять служебных и тридцать учебных, и один-два дня ничего не
решат. Правда, на сегодня она запланировала совсем другие дела, вчера звонил
Игорь Лесников и пообещал сегодня утром прислать ей по электронной почте
сведения об убийствах по всей стране, а после обеда ей велено явиться к научному
руководителю с новым вариантом рабочей программы и обоснования темы диссертации.
Встречу с Городничим ни отменять, ни переносить нельзя, а все остальное можно
как-то скомпоновать половчее, чтобы оставить время для Короткова. И завтрашний
день, вторник, ему отдать.
Ну ладно, средой тоже можно пожертвовать. А с четверга уже заниматься только
диссертацией, тщательно рассортировать весь массив убийств, разбить на группы,
прикинуть, по каким параметрам проводить статистическую обработку всего массива
и каждой группы в отдельности, какое количество преступлений из каждой группы
подвергнуть подробному анализу и наметить по одному убийству для
монографического исследования.
Ей так и не удалось заснуть, и когда в шесть утра зазвенел будильник, она
вскочила вместе с Лешей.
- А ты чего? - удивился Чистяков. - Спи, рано еще, мне на работу надо, а ты
отдыхай.
- А завтрак? - Настя решила проявить принципиальность. - Ты же сам требовал,
чтобы я на склоне лет начала новую жизнь.
- Требовал, - согласился он, - но не ценой таких жертв. Подъем в шесть утра во
время отпуска - это, пожалуй, дюже круто. Я этого не стою.
- Ты стоишь большего, - очень серьезно ответила она, натягивая махровый халат и
всовывая ноги в пушистые теплые тапочки. - Я только зубы почищу, а потом пущу
тебя в ванную бриться-мыться, ладно? Я недолго. Что тебе сделать на завтрак?
- Блины с икрой. С черной.
- Ну Леш, я серьезно!
- Ладно, не можешь блины, тогда оладушки. Сумеешь?
- Не знаю, - Настя растерялась, - не пробовала. А как?
- Мука, кефир, яйцо. Соду погасить уксусом, сахару побольше, я люблю сладкие.
Давай беги в ванную, не задерживай меня.
Н-да, такого она не ожидала, думала, что Лешка попросит что-нибудь простое и
привычное, вроде омлета или гренков с сыром и колбасой.
Такие простые вещи она умела делать давно и всю прошлую неделю именно этим его и
кормила. И вдруг оладушки какие-то... То есть Настя очень хорошо представляла,
какие это должны быть оладушки, потому что Чистяков готовил их отменно и
частенько баловал ее этим блюдом, но вот как их сделать - это вопрос. Однако не
отступать же, коль вызвалась добровольно. "Если у меня с первой же попытки
получатся оладьи, значит, я еще не совсем пропащая, и значит, у меня сегодня все
сложится удачно, я всё успею и с Юркой, и с научным руководителем, и с
собственными планами", - загадала она, ставя зубную щетку в стаканчик и закрывая
воду.
- Ну что, дед, - бодро произнесла она, выходя на кухню и привычно найдя глазами
стоящую на холодильнике деревянную фигурку, - сейчас будем экспериментировать.
Извини, если что не так.
С мукой она просчиталась, тесто получилось жидким, и первая партия оладий
растеклась по сковороде, сформировав загадочную фигуру с нечеткими контурами.
Воровато оглянувшись, Настя выкинула шедевр абстракционизма в мусорное ведро и
добавила муки. Со второй партией вышло лучше, и она с гордостью выложила на
большую тарелку четыре замечательные золотистые оладушки. Правда, третья партия
почему-то сгорела... Ну, не окончательно, конечно, пожара в доме не случилось, но
вместо золотистых оладьи оказались черно-коричневыми. Не то с нагревом не
угадала, не то с маслом. Наверное, нужно было жарить не на сливочном, а на
растительном. На всякий случай Настя вымыла сковороду и налила растительного
масла.
В целом можно было считать, что она справилась. К тому моменту, когда Чистяков
вышел из ванной, чисто выбритый, с мокрыми после душа волосами, благоухающий
французским лосьоном после бритья, на столе стояла тарелка с оладьями. Их было
всего восемь, хотя должно было получиться куда больше, но остальные доживали
свой недолгий век в ведре.
Правда, четыре сгоревшие оладушки Настя на всякий случай припрятала, Лешке такое
подавать стыдно, а выбрасывать жалко, потому что они ведь не окончательно
сгорели и их можно будет потом съесть, когда Чистяков не увидит. Если, конечно,
они окажутся съедобными...
- Ну как? - с тревогой спросила она, заглядывая в глаза мужу, когда тот начал
есть. - Очень плохо?
- Нормально. Даже почти вкусно. Только они у тебя внутри не пропеклись. Огонь
нужно делать меньше, а жарить дольше. А так нормально.
Все ясно, ничего у нее не получилось. Ладно, будем извлекать уроки. В
холодильнике стоят еще две пачки кефира, и когда Лешка уйдет на работу, она
потренируется. К завтрашнему утру она непременно освоит это блюдо, вот не сойти
ей с этого места!
- Леш, извини, - покаянно сказала Настя, - я же в первый раз делала. Я научусь,
честное слово. Не давись ты этой дрянью, давай я тебе быстренько что-нибудь
другое сделаю.
- Да ладно, все в порядке. Вкус-то нормальный, правильный, я уж доем, а то мне
бежать пора, надо ехать, пока на дорогах пробки не образовались. Кстати, Аська,
имей в виду, что я могу сегодня не вернуться. Сегодня у нас одного профессора
чествуют, ему шестьдесят исполняется, так что если мне не удастся увернуться от
банкета, то я останусь в Жуковском.
- Ладно, я буду иметь в виду и наведу полный дом любовников. Леша, а ты про
пейнтбол что-нибудь знаешь?
- Кое-что. А что конкретно тебя интересует?
- Ну, например, база "Юг" на десятом, километре Симферопольского шоссе.
- А что, там кого-нибудь грохнули? - вздернул брови Алексей, отправляя в рот
последний шедевр кулинарного мастерства супруги.
- Надеюсь, что нет.
- Знаю я эту базу, у нас половина лаборатории ездит туда играть.
- А ты ездил?
- Один раз, ради любопытства. Только я не играл, а так сидел, с книжкой.
Природа, свежий воздух, деревья кругом, птички поют - красота! И шашлыки там
знатные. У них повар отличный, Саша, наши ребята туда с женами ездят, потому что
жены тоже хотят Сашиных шашлыков поесть.
- И когда же это ты туда ездил? - Настя подозрительно прищурилась. - Судя по
тому, что птички пели, это было летом, да? И почему я об этом слышу в первый
раз?
- Аська, не пытайся устроить семейную сцену, тебе это не идет. Ты вспомни,
сколько раз я звонил тебе из Жуковского по пятницам и спрашивал, какие у нас
планы на выходные, а ты мне говорила, что будешь работать. Я же не устраивал
тебе скандал, правда? Я мирно соглашался с тем, что ты работаешь в выходные дни.
И в один из таких выходных я поехал со своей лабораторией на пейнтбол. Это было
прошлым летом, если тебе интересно. И не знаешь ты об этом только потому, что,
когда я приехал домой, ты меня не спросила, как я провел выходные. Вероятно,
тебе было не до меня, у тебя там опять кого-то убили и кого-то надо было срочно
ловить. Ты не спросила - я не ответил.
- Леш, не сердись...
- Я не сержусь, я просто рассказываю, как дело было. Так зачем тебе эта база?
- А давай поедем туда в воскресенье, а? Я тоже хочу вкусных шашлыков.
- Ладно, - невозмутимо согласился Леша, сделав последний глоток кофе, - поедем.
Только объясни мне зачем. Про шашлыки я уже слышал. Так зачем?
- Надо одного человека отловить и попробовать с ним побеседовать.
- Так. Начинается. Ты же в отпуске! Или Коротков все-таки пролез к тебе, минуя
мой заслон?
- Леш, это не по работе, это для диссертации. Он - отец девочки, которую убили
три года назад.
- А в Москве с ним поговорить никак нельзя?
- Не получается. Он много работает, приходит поздно и очень усталый. А по
воскресеньям ездит с сыном на базу "Юг". Лешенька, ну смотри, как все здорово
получится, мы с тобой поедем за город, там воздух, природа, шашлыки... А?
- Хорошо, поедем.
Он встал и отправился в комнату одеваться. Через пятнадцать минут Настя закрыла
за ним дверь и горестно вздохнула. Какой-то Лешка сегодня недовольный, злой, нет
его обычной шутливости и легкости. Хотя каким еще может быть мужчина, которого с
утра накормили непропеченными оладьями неизвестно какого вкуса... Был бы на его
месте другой, не такой терпеливый и покладистый, так уже убил бы.
Настя уныло посмотрела на часы. Пять минут восьмого. В компьютер лезть глупо,
раньше десяти утра Лесников материалы не пришлет. Звонить Короткову в такое
время неприлично. Нет, он, конечно, уже проснулся, как раз минут пять назад, но
звонить домой в такую рань, чтобы сказать, что готова помочь, это уж совсем както...
Можно подумать, она ему такую радостную весть сообщит, что он готов ее
выслушать, хоть ночью разбуди! Нет, со звонком Короткову тоже придется
подождать. Материалы, которые сегодня она должна везти научному руководителю,
давно уже поправлены, распечатаны и лежат в аккуратной папочке. Ну какая же
бессмысленная глупость вставать так рано! Позавтракать, что ли?
Она достала из шкафа припрятанную тарелку со сгоревшими оладьями, с сомнением и
даже опаской ост мотрела кусочки жареного теста, взяла один, надкусила. Господи,
и как бедный Лешик это ел? Нет, вообще-то ничего, вкус и вправду вполне
пристойный но консистенция явно никуда не годится. Она с отвращением посмотрела
на плоды своих трудов и решила, что нечестно было бы заставлять Лешку мучиться,
а самой поедать какую-нибудь вкуснятину. Долой мысли о гренках и омлете, будем
до конца нести свой крест. Заварив себе зеленого чаю, Настя мужественно сжевала
оладьи и решила оставшееся до начала рабочего дня время посвятить кулинарным
упражнениям. Достала кефир, муку, яйца, сахар, соду, уксус, чистую мисочку и со
словами: "Ну, благословясь!" - принялась за дело.
В этот раз получилось значительно лучше. Настя учла рекомендации мужа о том, что
огонь должен быть меньше, а время приготовления больше. Ни одна партия не
сгорела, тарелка наполнялась золотистыми пышными оладушками и она с тоской
думала о том, что вот как же здорово все выходит, а есть это некому, а когда они
остынут, все уже будет совсем не так...
В половине девятого зазвонил телефон.
- Не разбудил? - послышался угрюмый голос Короткова.
- Ты что, я как верная жена встала в шесть утра, вместе с Лешкой, - радостно
отрапортовала Настя.
- Слышь, подруга, ты как хочешь, а мы сейчас к тебе завалимся. И не смей мне
врать, что ты куда-то уходишь. Жди, через десять минут будем.
- Да пожалуйста, ради бога, - растерянно протянула Настя. - А сколько вас?
- Двое. Я и маленький Заточный.
- Максим? - удивилась она.
А он-то тут каким боком? И почему Юрка с утра пораньше не на работу едет, а с
Максимом общается?
- Ну, может, у твоего Ивана Алексеевича еще сыновья есть, не знаю. Все, мы едем.
Ты там чайничек поставь, а то мы с ног валимся.
Настя заметалась по кухне, соображая, как бы упаковать оладьи, чтобы они
сохранили тепло. Вот и удача! Нашлось кого угостить вкусными оладушками! Накрыла
тарелку сверху миской, завернула в три полотенца, немного подумала и отнесла в
комнату, где засунула "это" в диван, между одеялами и подушками. Диван, правда,
такого святотатства не одобрил и закрываться не хотел, но Насте удалось его
уговорить.
Они появились ровно через десять минут, Юра Коротков с измученным лицом и
мешками под глазами и Максим Заточный, сияющий яркой голубизной глаз, свежестью
и энергией. Вот что значит возраст! Юрка сказал, что они оба с ног валятся, так
по Короткову это видно невооруженным глазом, а по виду молодого старлея и не
скажешь. Настя решила с разговорами не лезть, сперва накормить гостей, а там
видно будет. Она, как примерная хозяйка, усадила их за стол, налила чай, подала
оладьи, варенье и сметану. Но все-таки не утерпела и спросила:
- Юр, а откуда ты знаешь, что мне не нужно никуда уходить?
- А что, нужно? - откликнулся он с набитым ртом.
- Нет, не нужно, но мне интересно, откуда ты-то об этом знаешь?
- Чистяков сказал. Мы тут неподалеку на трупе работали, а он мимо проезжал, нас
увидел, остановился. Мы с половины пятого на месте происшествия, не спамши не
жрамши, уже в полуобмороке, ну, я и спросил твоего благоверного, будешь ли ты
дома где-то через часок и можем ли мы заехать дух перевести? Там еще работы
непочатый край, передохнем малость, в себя придем - и назад.
С половины пятого. А ей приснилась милицейская сирена, и было это в 4.38. Так,
может, не приснилась?
- Вы что, с сиреной ехали?
- Да нет, с чего ты взяла? - удивился Коротков. - Зачем сирена в такое время?
Машин и так нет, дороги пустые. И вообще, я из дома ехал, меня из теплой постели
выдернули, а на моем "Форде" сирены нет. Там, конечно, из округа понаехали, кто
на своей машине, кто на служебной, но они же нормальные люди, сирену среди ночи
включать не стали бы.
Значит, все-таки приснилось. Как странно...
- А что за убийство? - осторожно поинтересовалась она. - Почему ты выезжал? И
почему Максим? Он же в другом округе работает.
- Отстань, - сердито проговорил Юра. - Ты же не хочешь, чтобы к тебе приставали
во время отпуска, вот и не задавай вопросов.
- Ну ладно, Юр, - примирительно сказала Настя, - не дуйся. Рассказывай. Может, и
я на что сгожусь.
- Погоди, доем.
Но доедать почти ничего не пришлось. Молодой старлей Заточный на разговоры не
отвлекался и ел быстрее. Горка пышных оладушек растаяла так быстро, что Настя
даже засомневалась, а была ли она вообще. Может, она приснилась ей, как и
милицейская сирена?
Минут через пятнадцать, после третьей чашки чаю, гости расслабились и даже
слегка порозовели.
- Теть Насть, у вас тапочек не найдется? - почему-то виновато спросил Максим.
Настя бросила взгляд на его ноги - парень сидел в, одних носках, как снял
ботинки в прихожей, так и прошел в кухню, а ведь пол-то холодный! Коротков, как
свой человек в этом доме, знал, где стоят "гостевые" тапочки, и сразу их надел,
а Максим здесь впервые, видно, постеснялся спросить.
- Конечно, сейчас принесу.
- Теть Насть, теть Насть, - передразнил Юра. - Тебе сколько лет-то? Ты уже
старший лейтенант, а все как маленький.
- Да ну вас, Юрий Викторович, - смущенно улыбнулся Максим. - Меня теть Настя
знает еще с тех пор, когда я в школе учился.
- Точно, - подтвердила Настя, появляясь на пороге с тапками в руках, - с
девяносто пятого года. Ты тогда еще только готовился поступать в школу милиции,
я помню, как тебя отец по Измайловскому парку гонял и заставлял подтягиваться.
Совсем пацаном был.
- Вот-вот, - подхватил Коротков, - именно что был. А сейчас взрослый мужик,
людей за решетку отправляешь, судьбами распоряжаешься, а все как маленький, теть
Насть да теть Насть.
- Ну что ты к парню пристал, - заступилась она за Максима. - Энергию девать
некуда? Лучше рассказывайте, что у вас там за труп.
- Студентка очередная, - мрачно буркнул Юра. - Уже третья. А может, четвертая
или шестая, шут их разберет.
- То есть как? Что значит - третья, четвертая или шестая? Так третья или шестая?
- Ой, мать, я сам голову сломал, ни черта понять не могу. Ты что, правда хочешь
вникать?
- Правда, - твердо ответила Настя.
- Ладно, тогда слушай. Первая была месяц назад, этим делом занимались на
территории. Екатерина Пенькова из "Керосинки", то есть из Института нефти и
газа. Убита при помощи удавки. Где-то с кем-то проводила вечер и часть ночи,
домой не вернулась, на рассвете нашли.
- Помню.
- Ну вот, это, значит, случилось в ночь на пятнадцатое марта, с воскресенья на
понедельник. Следующий труп случился в ночь со второго на третье апреля, с
пятницы на субботу. Некая Наталья Кузина. Тоже студентка и тоже задушена
удавкой. Но пока народ прочухивался, пока по сводкам прошло, пока эти сводки
прочитали, пока сообразили, что к чему, уж и понедельник настал, и тебя уже не
было. Оба дела объединили, на наш отдел повесили, а поскольку, второй труп имел
место в округе, где Максим работает, нашего старлея к этому пристегнули. Мы с
Сережкой Зарубиным все убийства по городу подняли, думали, может, еще где
найдется задушенная студентка или что-то похожее.
- И что? - нетерпеливо спросила Настя. - Нашли что-нибудь?
- Да фиг его знает, то ли да, то ли нет. Короче, в конце февраля был еще один
труп молодой девчонки, папина дочка, не работала и не училась, тоже с кем-то
полночи протусовалась, в общем, все очень похоже, кроме одного: она была
задушена руками, а не удавкой. Потом в начале марта был в Северном округе труп
молодой женщины - менеджера из дорогого магазина, раньше их продавщицами
называли, а теперь, блин, менеджеры по продажам, Красота!
- Она тоже была студенткой? - недоверчиво уточнила Настя.
- Нет, но задушена руками, как и февральская девчушка. Ты меня не сбивай, у меня
и так мозги набекрень съехали. И еще, одна студентка нарисовалась в ночь с
тридцать первого марта на первое апреля, и тоже задушена руками. Это сколько
получается? Пять?
- Пять, - подтвердила Настя.
- Ну вот. А сегодня шестая. Студентка, удавка, ночь. Все как положено. Три трупа
с удавками, три - ручной работы, из шестерых четверо студентки, вот и пойми,
сколько преступлений в серии, три, четыре или шесть. Между прочим, одна из
студенток училась в том же институте, где и Лилька Стасова учится.
Ах вот оно что! То-то Лиля звонила и морочила голову про курсовую по
криминологии, маньяками интересовалась, Интересно, почему она не сказала все как
есть? Врала зачем-то... Вот дурочка!
- Ты имеешь в виду девушку, убитую в ночь со второго на третье апреля?
Коротков моментально напрягся, даже усталые глаза заблестели:
- Как догадалась?
Настя рассказала ему про звонок Лили Стасовой, а Юра в свою очередь поделился
тем, что рассказала ему девушка.
- Роман у нее, понимаешь ли, сделался с сокурсником, так она боялась, что, если
Стасов узнает про маньяка, убившего студентку из их института, он Лильку дома
запрет, пока ситуация не прояснится.
- Стасов такой, - задумчиво протянула Настя, - он может. А материалы все у кого?
- На работе в сейфе лежат, - вздохнул Коротков. - Знал бы, что ночью поднимут на
труп и что потом такая удача привалит в смысле твоей благосклонности насчет
помочь, с собой прихватил бы. Главное, что обидно-то: мы с Серегой всю
Пасхальную ночь над ними сидели у меня дома, а в воскресенье я в контору
потащился, ну и материалы прихватил, чтобы дома не валялись. Эх, знать бы...
- Юрий Викторович, у меня есть, - негромко подал голос Максим.
Юра встрепенулся.
- Что у тебя есть? - строго спросил он.
- Материалы. У меня же все копии, вы сами мне дали.
- Ну и?..
- Я их на воскресенье домой брал, думал, может, посижу над ними, подумаю, вдруг
чего придумаю. И когда вы сегодня ночью позвонили, я их с собой взял.
- О! Молодое поколение! Смотри-ка, и от вас может быть толк.
Коротков посмотрел на часы и сладко зевнул.
- Значит, так, друзья мои. Я иду в комнату и ложусь спать на полтора часа.
Подруга, ты смотришь материалы и выписываешь то, что тебе надо. Молодая поросль
тебе помогает. Через полтора часа подъем и возвращение на место происшествия.
Там участковый и местный опер с девяти часов должны поквартирный обход начать,
мы подключимся.
- А молодая поросль спать не хочет? - Настя вопросительно посмотрела на Максима.
- Не, теть Насть, нормально, я в форме.
Коротков улегся и моментально уснул. Настя включила компьютер, вывела на экран
огромную таблицу, которую когда-то разработала сама для себя, и вполголоса,
чтобы не разбудить Юру, объяснила Максиму, какие именно сведения и в какой
последовательности ей нужны.
- Все понял?
- Все, теть Насть.
- Тогда диктуй, только потихоньку, а то твой шеф проснется.
- Ладно. Теть Насть, у вас в комнате курить можно или только на кухне?
- Можно в комнате. Погоди-ка, а ты что, куришь?
- Ну... в общем, да.
- И давно?
- Давно, еще с первого курса.
- А отец знает?
- Вы что?! - Максим от возмущения даже забыл об осторожности и повысил голос.
Потом спохватился и уже шепотом добавил: - Узнает - убьет.
- Неужели боишься? - усмехнулась Настя. - Ты же старший лейтенант, старший опер,
вон убийства раскрываешь, правильно Юрка сказал, людей на каторгу отправляешь,
судьбы их решаешь, а про то, что куришь, сказать боишься?
- Теть Насть, отцу моя взрослость по барабану, я для него всегда пацаном буду.
- Сам догадался?
- Нет, отец сказал. А я запомнил. Вы же его знаете, он не пьет, не курит,
занимается спортом и ведет исключительно здоровый образ жизни. И требует, чтобы
я был таким же. Он вообще какой-то непреклонный стал с годами, слова ему не
скажи. Лучше бы он на вас тогда женился, может, добрее был бы.
На этот раз пришел черед Насте возмущаться.
- Чего?! Что ты сказал?
- Ну а что такого, теть Насть? Он же за вами ухаживал, я помню.
- Ничего он не ухаживал, что ты выдумываешь? И вообще, мы с ним познакомились за
три месяца до моей свадьбы, у меня уже был жених, понимаешь? И ни о каких
ухаживаниях речи быть не могло.
- Да бросьте вы, теть Насть, что я, слепой? Я, конечно, тогда еще пацаном был,
но уж такие-то вещи я видел и понимал. Он на вас смотрел по-особенному и, когда
по телефону с вами разговаривал, у него голос становился такой... Ну, короче, не
такой, как всегда. И вам, между прочим, отец тоже нравился, хоть вы и замуж
вышли и все такое. Когда мы все вместе по парку гуляли, я видел, какие у вас
глаза делались, когда вы с ним разговаривали. Да ладно, это все было сто лет
назад, у истории обратного хода нет. Тем более тогда-то я ужасно боялся, что
отец на вас женится.
- Неужели? Почему?
- А вы мне не нравились. Вы только не обижайтесь, ладно? Я маму хорошо помнил, и
мне казалось, что, если отец женится еще раз, это будет предательством, поэтому
мне вообще все женщины не нравились, если они рядом с отцом появлялись. Это уж
потом я поумнел... А теперь думаю, что было бы лучше, если бы он женился. А то сыч
сычом, жесткий, несговорчивый, ничем его не проймешь.
Это Иван-то жесткий? Настя вспомнила его удивительные желтые глаза, его
солнечную улыбку и даже свою короткую - всего на пару недель влюбленность в
генерала Заточного. Надо же, до чего по-разному люди воспринимают друг друга,
для Насти Иван Алексеевич - умный и тонкий, а для сына - жесткий и несговорчивый
сыч.
- Ладно, - решительно сказала она, пряча улыбку, - закончили с лирикой, давай
делом заниматься. Диктуй.
К тому моменту, когда настало время будить Короткова, она ввела в компьютер все
необходимые сведения. Где-то в середине работы в голове появилась некоторая, как
бы сказать, неуютность, словно какая-то мысль образовалась и пытается найти
нужную дверь, чтобы войти в нужное помещение и лечь на нужную полочку, но дверь
никак не находится, и несчастная новорожденная слепо тычется во все углы и
тихонько поскуливает, как потерявшийся щенок.
Юрка проснулся злой и, казалось, еще более усталый, чем был до того, как лег. И
даже чашка крепкого кофе не сделала его добрее.
- Ладно, мать, мы потопали, - сказал он на прощание. - Ежели чего надумаешь -
звони.
- Позвоню, - поо
...Закладка в соц.сетях
