Жанр: Электронное издание
Nastya26
...что отвечать. Рассказать все как есть? Или солгать? Никакой лжи
заготовлено не было, она отчего-то ужасно растерялась, столкнувшись с Диной, да
еще и Петр, идиот, добавил масла в огонь, ведя в те несколько минут, что они
ехали до метро, свои разговоры с Алей. Дескать, подумай хорошенько над тем, что
я тебе сказал, да как бы тебе потом жалеть не пришлось, да он, мол, надеется,
что у них еще все будет хорошо, и зря она отказывается от его предложения. Ну
какую ложь тут на ходу придумаешь, чтобы эти его слова в нее вписывались, да еще
чтобы складно вышло?
И Аля промолчала. Ничего Дине объяснять не стала. А молчание, как известно, знак
согласия...
Закончив все дела на кухне, Аля переоделась, поставила в сумку с твердым днищем
прямоугольный контейнер с рыбой и поехала к Назару.
- Машина есть? - спросила Элеонора Николаевна, едва переступив порог его
квартиры.
- Ну я же обещал, - пожал плечами Назар Захарович. - А ты еду принесла?
- Я же обещала, - улыбнулась она в ответ. - Только я твоих вкусов совсем не
знаю. Помню, что макароны с колбасой ты любишь, а то, что я принесла, ты, может
быть, и не ешь.
- Да брось, Элка, менты привыкли есть, что дают, им не до жиру. Это греть надо?
- Надо.
- Тогда пошли греть, и ты мне будешь рассказывать, что за эдакая надобность у
тебя в чужой машине.
Он поставил принесенный Алей пластиковый контейнер в микроволновую печь и
приготовился слушать. Аля неторопливо и со всеми подробностями поведала ему о
своих сомнениях и подозрениях по поводу племянницы, о ее агрессивности и
загадочных ночных отлучках, о ее странном поведении и необъяснимых словах,
сказанных два дня назад во время встречи ночью на улице. Никому она не
рассказывала о Дине так подробно, с Андреем вообще старалась не делиться, чтобы
его не волновать, да и мать излишне грузить не хотела. Самое главное - история с
молодым любовником, о которой она вообще не смела заикнуться ни брату, ни
матери. Хорошо, что в ее жизни снова появился Назар, которому можно рассказать
все.
История же с Петром была скучной и, по большому счету, омерзительной. Несколько
лет назад, когда Кристина была еще жива и Вера еще была в Москве с мужем и
детьми, а сама Аля переживала естественный для всех матерей кризис в отношениях
с сыном, который заканчивал институт, активно крутился в бизнесе и отрывался от
дома, заставляя Алю испытывать острые приступы страха перед грядущим
одиночеством, так вот, в этот самый период Элеонора Николаевна случайно
натолкнулась на Надьку-Шалаву, мать Андрея. Разумеется, теперь она была уже не
Шалавой, но все равно оставалась Надькой, несмотря на свои "хорошо за
пятьдесят".
Былая красота стерлась с ее лица, по которому годы прошлись наждачной бумагой,
пропитанной нищетой и пьянством, и оставили вмятины, морщины и потертости. Но
узнать ее все равно можно было, и Аля узнала. Тем более что и Надька ее узнала.
Надежды на удачное замужество, которое непременно состоится, как только она
избавится от сына, не оправдались, тот красивый и богатый, который
рассматривался Надькой в качестве потенциального жениха, сыграть свадьбу не
успел, потому как сел в тюрьму всерьез и надолго по статье "Хищение
государственной собственности", да к тому же в особо крупном размере. Но в круг
своих друзей-приятелей он Надьку ввести успел, так что после его ареста девчонка
пошла по рукам, прилипая к тому, кто сделает больше подарков, купит больше
тряпок и будет водить в рестораны. В конце концов, она таки вышла замуж, не за
"делового", конечно, но за вполне приличного паренька, имеющего, помимо основной
работы, еще и приработок: он в свободное время шоферил у тех самых "деловых".
Родился сын Петька. Надька в очередной раз взбрыкнула из-за какой-то ерунды,
собрала вещи и ушла, а через месяц подала на развод.
Совершенно непонятно, как случилось, что их развели сразу, на первом же судебном
заседании, обычно при наличии детей с первого раза брак не расторгали, но здесь
что-то засбоило в отлаженной системе советского правосудия. Надька пустилась во
все тяжкие, подбросив Петьку бывшему мужу, и очень скоро нашла себе жениха. В
годах, при деньгах и лысине, а она-то, наоборот, при молодости и красоте. Новый
жених готов был принять ее с ребенком, Надька забрала у бывшего мужа Петьку,
радостно переехала к будущему мужу, они зарегистрировались, но через полгода она
и от этого мужа ушла. И вернулась к тому, первому, Петькиному отцу. Какое-то
время все шло хорошо, и муж любил, и деньжата водились, а потом все пошло хуже и
хуже. Муж Володя начал попивать, и чем больше он себе позволял, тем меньше
становился приработок, поскольку ехать в машине с нетрезвым водителем желающих
как-то не находилось. Надька таскала его к докторам, определяла на лечение, один
раз даже на принудительное, которое вроде бы помогло, потому что Володя
некоторое время не пил совсем. Впрочем, пить-то особо было не на что, это при
советской власти можно было втроем прожить на две рабочие зарплаты и еще
оставалось на водку. А в девяностые годы этот фокус уже не проходил.
Хоть и прибавилась третья зарплата - Петькина, но все равно жили они в такой
беспросветной нищете, что хоть вешайся. Фабрика, на которой работала Надька,
закрылась, и снова остались они при двух зарплатах, потому что в ее-то годы и с
таким испитым лицом ее ни на какую работу не брали. Потом прошло сокращение на
заводе у мужа, и он, само собой, под это сокращение попал, потому как имел
репутацию человека пьющего и ненадежного. Петька денег родителям давать не
хотел, у него жизнь молодая, она своего расхода требует. В общем, перебивались
кое-как, начали вещи продавать, мебель и посуду по дешевке отдавали, хватались
за любой заработок, хоть подъезды мыть, хоть у метро петрушкой торговать.
Вот в такой тяжкий момент их жизни и попалась им на пути холеная и обеспеченная
Элеонора Николаевна.
Одиночество не так тяжело, как страх, перед ним. Из этого страха Аля и сделала
то, что сделала. Она включилась в помощь Надькиной семье. Пожалела. Свободные
деньги были, и немалые, и Аля занялась обустройством их быта. Дала средства на
косметический ремонт квартиры и даже привела знакомых рабочих-ремонтников,
которые - она точно знала - делают качественно и берут недорого. Купила им новую
мебель, сходила с Надькой в ГУМ, приодела ее. Привезла новый хороший телевизор
вместо того, который был продан год назад за триста рублей. Потом Надька,
смущаясь, попросила денег на приличный костюм для мужа: вроде бы нашелся
человек, готовый взять его на работу в какой-то автосервис, и надо прилично
выглядеть. Аля деньги дала. Потом Надька еще несколько раз жаловалась на какието
возникающие надобности и получала от Али деньги.
А потом сын Элеоноры Николаевны получил диплом и уехал в Санкт-Петербург, куда
его отправила та фирма, в которой он вот уже три года работал. В Питере у этой
фирмы открывался филиал, и туда требовался молодой, энергичный и имеющий
специальное образование управляющий. Аля поехала вместе с сыном, чтобы помочь
ему обустроиться на новом месте и наладить быт. Ее не было в Москве полгода.
Через полгода она вернулась и зашла к Надьке, навестить, узнать, как дела, не
нужно ли чего. Зашла - и обмерла. Ни телевизора, ни прочих вещей, кроме,
пожалуй, мебели, в квартире не осталось. Зато посреди большой комнаты, на стене,
красовалась фотография Надькиного мужа Володи с повязанной по диагонали черной
траурной ленточкой. Он сорвался. И за полгода пропил все, что появилось
благодаря Але. Вещи, посуду, одежду. Денег все это стоило приличных, и пил он
много. Его нашли в скверике возле соседнего дома, в сугробе, с бутылкой в руке.
Надька кинулась на Алю с кулаками.
- Это ты во всем виновата! - орала она, срываясь на визг. - Если бы не твои
проклятые деньги, Володька был бы жив! Если бы нечего было продавать, так он бы
и не продавал, и не пил бы! И не умер бы!
- Прости, - только и смогла выдавить из себя Аля. Она развернулась и ушла,
тихонько закрыв за собой дверь. А через пару недель на арену вышел Петр,
которого прежде Аля видела всего несколько раз, да и то мельком. Сначала он
позвонил и попросил разрешения зайти к ней домой. Аля недоумевала, зачем это
нужно, но согласилась.
Петр пришел с цветами и тортом. Он был вежлив, спокоен, извинялся за истерику,
устроенную матерью. Делился жизненными планами, сетовал на отсутствие
образования. Восхищался картинами, висящими в Алиной квартире, говорил
комплименты уму, образованности и вкусу хозяйки.
Аля в тот, самый первый раз ничего не поняла. С чего он приходил? Зачем?
Извиниться за мать? Это можно было сделать по телефону.
Через несколько дней он снова позвонил и снова попросил разрешения зайти.
- А что случилось? - встревоженно спросила Аля. - С мамой что-нибудь?
- Да. Мне нужно с вами посоветоваться.
Он пришел снова с цветами, но теперь уже не с тортом, а с бутылкой дешевого
плохого вина, пить которое Аля наотрез отказалась. Петр говорил о том, что мать
стала совершенно невыносимой, она все время или плачет, или пьет, без конца орет
на него, не готовит еду и не убирает в квартире. Одним словом, жить с ней вместе
никак невозможно. А денег на то, чтобы снять квартиру, у него нет, зарплаты
хватает еле-еле на прокорм.
- Тебе нужны деньги? - прямо спросила Аля, внутренне морщась от омерзения. Одно
дело помогать немолодой и не очень здоровой женщине, которая сама уже не в
состоянии изменить свою жизнь, и которая - и за это ей огромное спасибо! -
родила Андрюшу, принесшего столько радости Алиным родителям и ей самой,- и
совсем другое дело - давать деньги здоровому мужику, которому едва за тридцать.
Это уж совсем ни в какие ворота не лезет!
- Мне нужна работа, - ответил Петр. - Такая, на которой платят достаточно, чтобы
я мог прилично жить и снимать квартиру. И матери помогать.
- Хорошо, - вздохнула Аля, - я посмотрю, чем можно тебе помочь. Но я ничего не
обещаю.
Знакомых у нее было множество, и работу она ему нашла. Оклад пятьсот долларов. В
то время однокомнатную квартиру подальше от центра можно было, снять за сто
пятьдесят, оставшихся денег вполне хватит на еду, пристойную одежду и помощь
Надьке. Вскоре после этого жена Андрея уехала в Германию, Аля переселилась к
брату и решила, что вопрос с Надькой и ее семьей закрыт раз и навсегда.
Она приезжала в свою квартиру дважды в неделю, забирала почту, поливала цветы. В
один из таких приездов она обнаружила в двери записку от Петра с номером
телефона и просьбой непременно, позвонить. Аля позвонила.
- Ну что же вы пропали, - посетовал Петр, - соседи сказали, что вы живете где-то
в другом месте, ни адреса не оставили, ни телефона.
- Зачем тебе мой телефон? - сухо спросила Аля.
- Ну как... мы же все-таки не чужие, почти родственники. И вообще, я к вам привык,
а теперь скучаю.
Как он мог привыкнуть за несколько встреч, Аля не понимала. Но не дать ему номер
своего телефона не смогла - не было повода отказать. Да и зачем отказывать?
Парень вроде приличный, ничего не просит, к чему от него скрываться?
Петр начал названивать регулярно, разговоры были короткими - о чем им
разговаривать-то? О Надькином здоровье да о погоде в Москве, вот и вся тематика.
Потом спросил, могут ли они встретиться. Аля легкомысленно, не предвидя ничего
дурного, сказала, что по понедельникам и четвергам приезжает поздно вечером на
свою квартиру, так что ради бога, если есть надобность во встрече, в любой
понедельник или четверг между двенадцатью и часом ночи он может ее там найти.
Петр нашел. И с ходу понес какую-то околесицу о неземной любви.
Аля даже как-то не сразу стала понимать, о любви кого и к кому он толкует. А
когда поняла, начала так хохотать, что слезы потекли. Почему-то этот хохот
взбесил Петра настолько, что он набросился на нее и попытался раздеть. Хрупкая
миниатюрная Аля не сумела бы оказать ему достойного сопротивления, и ее спасло
только то, что она так и не смогла перестать смеяться. От этого хохота Петр
малость подрастерялся и ослабил натиск, что позволило ей вырваться, выбежать на
кухню и схватить огромный нож для разделки мяса.
- Тронешь меня - зарежу, - заявила Аля, вытирая свободной рукой слезы.
- Да ты что? Я же тебя люблю, Элла...
- Не меня ты любишь, а мои деньги. Не надо мне голову морочить.
- Вот ты какая, оказывается, - злобно протянул Петр. - У тебя только одни деньги
на уме. Сволочь!
- Правильно, - кивнула она, перехватывая нож поудобнее. - Я сволочь! И любить
меня не надо. Зачем же любить сволочей? Найди себе молодую бабу с хорошим
характером, а меня оставь в покое.
- Ах вот как ты заговорила? А кто отца до смерти довел? Из-за кого мать теперь
совсем невменяемая сделалась? Все наши несчастья из-за тебя.
- Так, - кивнула Аля. - Из-за меня. Из-за моей глупости. И что дальше?
- А дальше ты должна свою вину искупить.
- Как? Выйти за тебя замуж, быстренько умереть и оставить тебе все вот это?
Квартиру, картины, мои украшения, машину, гараж, деньги. Или как ты себе, это
представляешь?
- Ну... это... умирать-то зачем? - пробормотал Петр, явно не ожидавший таких слов. -
Не надо умирать, живи. Я тебя любить буду, спать с тобой буду, и все такое...
- Какое - такое? - насмешливо переспросила Аля. - С чего ты взял, что мне спать
не с кем?
- Да кому ты нужна, - неосторожно вырвалось у Петра. - А я бы тебя...
- Все, - жестко произнесла Аля. - Хватит. На работу я тебя устроила, дальше
давай сам, как хочешь. Больше ты от меня не получишь ни копейки. И мать свою
содержать ты будешь сам, я тебе в этом не помощница.
- Ага! Как отца угробить и мать до сумасшествия довести, так ты первая, а как
отвечать - так в кусты, так, да? В общем, так, Элла. Или ты за меня выходишь,
или я тебе такое устрою - мама не горюй!
- Да? И что конкретно ты устроишь?
- А увидишь.
Петр как-то по-детски шмыгнул носом, и Аля снова рассмеялась, но ее смех
подействовал на него как красная тряпка на быка.
- Что, не веришь? - в его голосе слышалась нарастающая агрессивность.
- Верю. Но давай поговорим как взрослые люди, ладно?
Они так и стояли на кухне, Аля - спиной к окну и с ножом в руке, Петр - у двери.
В такой ситуации предложение поговорить "как взрослые люди" звучало по меньшей
мере нелепо.
- О любви у нас с тобой речи нет и быть не может. У нас с тобой может быть
только договор. Если я выхожу за тебя замуж, твоя выгода очевидна: ты въезжаешь
в эту квартиру, причем живешь здесь один, потому что я вынуждена жить в семье
Андрея. Живешь как кум королю, квартиру снимать больше не надо, значит,
появляются дополнительные деньги. Водишь сюда девок и друзей, воруешь потихоньку
мои вещи, продаешь их и горя не знаешь. Это мне понятно. А моя-то выгода в чем?
Мне это все зачем нужно?
- Так я ж тебе сказал: я тебя любить буду.
- Я слышала. И что это значит для меня?
- Ну так я же тебя трахать буду сколько захочешь. Хочешь - три раза в неделю,
хочешь - каждый день. Даже по два раза. Ты что, сомневаешься? Я могу.
- Да кто бы сомневался... - вздохнула Аля.
Он был непробиваем в своей самонадеянной тупости. Или тупой самонадеянности? Вот
они, плоды дворовых мифов, на которых воспитываются мальчишки. Все бабы хотят,
чтобы их трахали. Чем больше - тем лучше. За это они готовы все отдать.
Настоящий мужчина должен ежедневно и как минимум два раза быть способным
удовлетворить женщину, иначе он неполноценный. Какой идиот это придумал? Кому
такое в голову могло прийти?
И ведь огромное количество парней в это верят, пока не поживут с женой хотя бы
лет десять и не поймут, что в детстве их обманули. Дворовое мифотворчество,
сколько мужских душ ты искалечило! Сколько мужиков, поверивших в эти бредни,
начинают комплексовать и сходить с ума из-за своей якобы импотенции! А сколько
мужчин начинают ревновать своих жен на пустом месте, только из-за того, что жены
не хотят этой радости каждый день?
Они вышли из квартиры вместе. Аля сперва хотела умыться и привести себя в
порядок, но потом решила выйти как есть. В конце концов, два часа ночи, кто ее
увидит? Она не хотела отпускать Петра одного, кто его знает, придурка этого,
проколет еще шины, пока она будет умываться и причесываться. Или затаится в
темном подъезде и нападет из-за угла. С него станется.
Прямо у подъезда они и столкнулись с Диной. Аля - с черными потеками от туши под
глазами, с размазанной губной помадой, растрепанная, на блузке не хватает двух
пуговиц. И Петр, молодой, здоровенный, сердитый. Ну что Дина могла подумать? Вот
это она и подумала.
Петр продолжал названивать, Аля бросала трубку. Иногда случалось, что к телефону
подходила Дина, и когда мужской голос просил позвать Элеонору Николаевну,
укреплялась в своей уверенности: у тетки молодой любовник. Через неделю Аля
встретила его возле своего дома, когда приехала проверять квартиру. Он снова
пытался говорить какие-то глупости о любви, она резко оборвала его и в квартиру
не пустила. После чего поменяла дни поездок с понедельника и четверга на среду и
субботу. На какое-то время этого хватило, потом он, прокараулив ее неделю,
высчитал и эти дни. Але пришлось ездить домой не в одни и те же дни, а
произвольно, иногда через день, а иногда пропуская почти неделю. Не ездить она
не могла, цветы-то ладно, их можно раздать приятельницам, но ведь может лопнуть
батарея отопления и затопить всю квартиру, или сосед сверху устроит протечку,
или еще какая-нибудь гадость, которая регулярно случается в домах. Не говоря уже
о взломах и кражах.
Так тянулось несколько месяцев. Наконец Петру надоело "изображать из себя", и он
приступил к делу.
- Или ты будешь давать деньги, или пожалеешь, - заявил он, позвонив в очередной
раз по телефону.
- Я не понимаю, почему я должна давать тебе деньги.
- Не мне, а матери. Потому что она по твоей милости осталась без кормильца.
- Ну да, я буду давать ей деньги, а ты их будешь забирать. Я уж не говорю о том,
что без кормильца она осталась не по моей вине, а исключительно по воле твоего
отца, который сам решил все продать и пропить. А твоя мама, между прочим, этому
не препятствовала. Вот с ней и разбирайся. Отец выносил вещи и продавал, а онато
куда смотрела? Она вместе с ним пила на эти самые деньги. А ты сам куда
смотрел? Ты же с родителями жил. Ты что, не видел, что из дома вещи исчезают?
Видел. Так чего ты теперь от меня хочешь?
- Давай матери деньги, - тупо твердил Петр.
Аля перестала обращать внимание на его звонки. До тех пор, пока однажды не
приехала к себе домой и не обнаружила, что обивка двери в квартиру изрезана
ножом. На другой день Аля вызвала мастеров, дверь привели в порядок, а она
отправилась на телефонный узел, сунула главному инженеру конверт с деньгами и
договорилась, что им сменят номер.
Теперь Петр не сможет ей звонить.
Звонки, само собой, прекратились. Но Аля то и дело натыкалась на очередную
выходку Петра. То перед дверью ее квартиры обнаруживалась куча дерьма, то рядом,
на стене лестничной клетки, появлялись угрожающие надписи, то в двери
оказывалась записка с требованием немедленно принять решение, позвонить и дать
денег. То еще мерзость какая-нибудь.
Петр проявлял завидную настойчивость и удивительное терпение. Ему очень хотелось
денег и очень не хотелось много и трудно работать. Он искренне не понимал, как
женщина может отказываться от такого счастья, как ежедневный гарантированный
секс, и отказ Али счел банальным кокетством, которое вполне можно переломить,
нужно только уметь ждать.
Каждый раз после поездки к себе домой Аля возвращалась разбитой. Сперва
мучительный страх перед тем, как сделать шаг из лифта,на лестничную площадку:
что там сегодня? Подожженная дверь? Разлитые помои? Потом не менее мучительные
угрызения совести: как она могла допустить такое развитие событий? Ничего не
происходит само собой, если все так повернулось, значит, она дала повод. Она
сама виновата. Так, может быть, и в смерти Володи, Петиного отца, она тоже
виновата? Настроение портилось, и возвращалась она с холодным железным комом в
груди и с теми самыми "черными мыслями", которые так точно улавливала своим
обостренным чутьем Дина...
- Хорошая история, - покачал головой Назар Захарович. - Это ж надо еще поискать
людей, которые могут в такую влипнуть. Редкий ты человек, Элка. Почему ты братуто
не рассказала?
- А зачем? То, что я помогала Надьке, это, мое личное дело. У меня к ней никакой
неприязни нет, я даже благодарна ей за Андрюшу, а как он отнесся бы к этому?
Может, он ей не простил, что она его продала, видеть ее не хочет, слышать о ней
не желает, а я тут приду, видите ли, и начну рассказывать, как я ей помогаю.
- Но ты же сказала, что он ее нашел и собирается с ней встретиться. Значит, он о
ней не думает ничего плохого.
- Ой, Наджар, так ведь он только сейчас мне сказал, что нашел Надьку, только на
прошлой неделе. Я даже не знала, что он ее ищет. А теперь, как представлю, что
он с ней встретится и с этим уродом Петей, мне прямо плохо делается. Ведь они в
него вцепятся, как пиявки. И будут ныть, что я во всем виновата, и теперь мы все
должны стройными рядами идти искупать свою вину. Со мной этот номер не пройдет,
а Андрюшка попадется. Ему только дай повод чем-нибудь пожертвовать... Характер
такой, - Аля горестно вздохнула. - И потом, он так долго ее искал, наверное,
представлял, себе, как они встретятся, какая она чудесная, и как он будет ей
помогать, и как он облагодетельствует ее сына. А что увидит? Жалкую пьянчужку,
думающую только о том, где бы достать денег на водку, и ее тупого наглого сынка,
который не желает ничему учиться, а желает исключительно жениться на престарелой
бабе и тянуть из нее деньги. Был бы Андрюшка другим, я бы сразу все ему
рассказала, но с его страстью к жертвенности... Нет, не рискнула. Что делать,
Наджар?
- Ничего, - он пожал плечами. - Тут, Элка, уже ничего не поделаешь. Допустим, я
могу устроить так, что твой Петр к тебе больше не сунется. Это несложно, нужно
только заплатить, есть люди, которые этим займутся.
- Я заплачу, - торопливо сказала Аля, - у меня есть деньги. А с Андреем что
делать?
- Я же сказал - ничего. Тут ничего сделать нельзя. Он хочет встретиться со своей
матерью. - он с ней встретится. Он хочет ей помогать - он будет это делать..
- Но она же все пропьет! - в отчаянии воскликнула Аля. - Или этот кретин у нее
все отберет и на себя истратит, на девок и на ту же водку. Все кончится тем, что
Надька тоже умрет от пьянства, и Андрюша будет себя корить, угрызаться и считать
себя виноватым. Я этого не хочу.
- Элка, Элка, - Назар Захарович укоризненно покачал головой, - я уж сколько лет
назад тебе про конфликты рассказывал, а ты все, видно, позабыла. Ты сама-то себя
слышишь? Ты слышишь, что говоришь?
Ей на мгновение показалось, что время повернуло вспять, и ей снова девятнадцать,
она сидит с Назаром на кухне, как и тогда, тридцать семь лет назад, и слышит
точь-в-точь те же слова.
- Ты боишься, ты чего-то там не хочешь, ты брата жалеешь, ты за него
беспокоишься, переживаешь. Всюду одна только ты. А он-то где? Где твой Андрей?
Он-то сам чего хочет?
- Страдать он хочет, вот что. И жертвовать.
- Так и пусть себе страдает и жертвует. Это его желание. Это его выбор. И тебе
придется этот выбор уважать. При всей твоей горячей любви к брату и
привязанности к нему у вас жесточайший конфликт. Либо он живет так, как ему
нравится, и ты при этом страдаешь, потому что умираешь от жалости к нему, либо
он наступает себе на горло, но ты счастлива.
- И какой же выход?
- Да элементарный, Элка. Пусть твой Андрей живет так, как ему нравится, вот и
все дела.
- А я как же? Я же с ума сойду, переживая за него...
- А ты не сходи. И не переживай. Это был твой собственный выбор: страдать от
жалости к брату. Или уважай свой выбор, скажи себе: это мой собственный выбор,
никто меня не заставлял страдать, я сама себе это выбрала, я это люблю, мне это
нравится, и я буду жить с этим всю жизнь, или скажи себе: нет, мне это не
нравится, я этого не люблю, это был ошибочный выбор, и больше я его не делаю.
Или - или. Твой брат сделал свой выбор - страдать. И он с этим живет и никому,
как я понимаю, не жалуется. Ведь не жалуется?
- Да нет, - подтвердила Аля, - не жалуется.
- Вот видишь. Он сделал свой выбор и уважает его. И ты прояви уважение. Это тебе
со стороны кажется, что брату плохо. А ему-то как раз отлично. И не нужно за
него переживать. Человек, который сделал такие деньги, как Андрей, уж как-нибудь
понимает, что ему нужно в жизни и чего не нужно, можешь мне поверить. Не надо за
него думать. Ты за себя думай.
- Но я не могу перестать его жалеть, Наджар, - жалобно проговорила Аля. - Он для
меня навсегда остался маленьким птенчиком, ласточкой моей, котенком. Что я могу
с собой поделать?
- У-у, Элка, вот с собой-то мы как раз можем сделать все, что угодно. Это с
другими людьми мы не можем ничего сделать, да и не нужно это, а с собой - все,
что угодно. Ты хочешь перестать его жалеть или не хочешь?
- Хочу, конечно.
- Не ври, - он строго посмотрел ей в глаза. - Ты хочешь совсем другого. Ты
хочешь, чтобы твой брат вел себя так, чтобы тебе не было его жалко. Вот чего ты
на самом деле хочешь. Ты хочешь, чтобы кто-то, в данном случае - твой Андрюша,
что-то для тебя делал. А я тебя чему учил? Что никто не обязан ничего для тебя
делать. Человек существует на этом свете вовсе не для того, чтобы быть кому-то
приятным и удобным. Научись уважать людей такими, какие они есть сами по себе,
безотносительно к тому, удобно тебе это или неудобно. Андрей - такой, какой он
есть, - тебе неудобен, хоть ты его и любишь до безумия. Так это, девочка моя,
твои личные проблемы. Это тебе неудобно, понимаешь? А ему отлично. И тебе надо
не с Андреем что-то делать, а с собой, со своим отношением к нему. Перестань
хотеть от брата, чтобы он вел себя и жил так, как тебе приятно. Начни хотеть от
себя самой. Загляни в себя поглубже и спроси, действительно ли ты хочешь
перестать его жалеть или нет? И если да, то просто перестань. И все.
