Жанр: Электронное издание
Nastya26
...огу сломал и два ребра, но в больнице пролежал четыре
месяца, у него, так у сильно пьющего, всякие осложнения начались. Потом еще дома
долго сидел, не выходил никуда, с костылем ковылял. Машина восстановлению не
подлежала, а новую они не купили.
- Ясно, дядя Назар. Спасибо вам.
- Завтра я тебя жду, - строго напомнил Бычков.
- Обязательно, - пообещала Настя. - Я обязательно зайду к вам и все объясню.
Вот как выходит... Таню Шустову убили в феврале 2002 года, летом того же года
Шустов попал в аварию, и получается, что все лето, осень и зиму он ничего
совершить не мог. В июне 2002 года совершено убийство в Воронеже. Ладно,
допустим, оно имело место до аварии. Но в сентябре застрелили девушку в
Чебоксарах, а в январе 2003 года задушили шарфом юношу-студента в Рузском районе
Подмосковья. И это уж точно никак не мог быть Шустов на костылях и с
переломанными ребрами. Вполне возможно, он еще не выходил из дому даже в апреле,
когда в Ярославской области задушили удавкой воспитательницу детского сада.
Конечно, все это надо проверять по датам, говорить с врачами, выяснять,
насколько Шустов был мобилен в тот период... Но все-таки похоже, что это не он. А
такая версия была красивая! Такое элегантное раскрытие могло бы получиться!
Жаль.
- Юра, - негромко сказала она, - дай Зарубину отбой по Шустову. Пусть не
напрягается. Похоже, это пустышка. Завтра я подготовлю рапорт и докладную
записку и привезу тебе.
- Не-е-е, - промычал Коротков, - завтра я буду спать. Сегодня я напьюсь, как
свинья, а завтра буду весь день отсыпаться. Имею право. И не дай бог завтра
случиться какой-нибудь крутой мокрухе. Всех поубиваю. Всем бошки поотрываю. И
все равно буду спать. Слушай, мать, не в службу, а в дружбу, сделай мне еще
чайку, а то я уже встать не могу.
Настя заварила ему крепкий сладкий чай, поцеловала в плешивую макушку и поехала
домой.
Андрей снова пришел поздно, но сегодня Элеонора Николаевна твердо решила взять
себя в руки, перестать бояться и поговорить с братом. Она не была уверена в
правоте Назара, который уверял ее, что нужно просто сделать свой выбор и
прекратить жалеть Андрея, потому что жалость эта заводит ее саму в дебри обмана.
Назар, конечно, предупреждал, что это трудно, но обещал, что потом станет
намного легче. Аля сомневалась.
Но, с другой стороны, разве не прав был Назар тогда, много лет назад, когда
советовал ей подумать и сделать свой выбор при конфликте с родителями? Прав.
Так, может быть, он и сейчас прав?
Андрей, как обычно, сразу прошел на кухню, бросил портфель у ножки стола и ушел
в свою комнату. Вернулся через несколько минут уже в домашней одежде -
спортивных брюках и любимом старом джемпере.
- Эленька, давай я быстро поужинаю и пойду еще поработаю.
Аля поставила перед ним глубокую тарелку с домашней грибной лапшой - его любимым
супом. Андрей вообще-то супы не жаловал, но для этого блюда делал исключение.
Положив в тарелку добрые полбанки сметаны, он принялся за еду.
- Андрюша, я все хотела спросить, - набравшись смелости, начала Аля.
- Да?
- Ты говорил, что разыскал свою маму.
- Говорил, - согласно кивнул брат, отправляя в рот очередную ложку. - Ой,
вкусно, Элька! Какая же ты у нас рукодельница!
- Погоди. Так что с мамой? Ты с ней встречался? Почему ты ничего не
рассказываешь мне? Ты был у нее дома?
Она задала свой вопрос, замерла и приготовилась к худшему. Ну все, сейчас или
никогда. Уж лучше один раз отмучиться и забыть об этом. Как поход к зубному
врачу, честное слово!
- Я не был у нее дома, - Андрей поднял на сестру немного удивленные глаза. - С
чего ты взяла?
- Но ты же собирался... Разве нет?
- Нет, не собирался. Я ее искал, чтобы посмотреть, какая она, как живет, чем
занимается. Мне было просто интересно. Интересно взглянуть на женщину, которая
меня продала за деньги. Вот и все.
- Просто интересно?! - Аля не верила своим ушам.
- Ну да. Мне стало это интересно в тот момент, когда Вера поступила со своими
детьми практически так же. Но тогда мне было как-то не до того, мысль засела в
голове, но дальше мысли дело не пошло. А потом жизнь немножко наладилась,
устоялась, и я решил свое любопытство удовлетворить. Мне почему-то казалось, что
мама должна быть такой же, как Вера. И еще мне хотелось посмотреть, стоила игра
свеч или нет.
- То есть? - нахмурилась Элеонора. - О какой игре ты говоришь?
- Мама продала меня, чтобы устроить свою жизнь, выгодно выйти замуж и все такое.
Так вот я хотел посмотреть, получилось ли у нее то, что она задумывала. То, ради
чего она продала своего ребенка. Чистое любопытство, Эленька.
Да, недооценила она своего брата. Слишком увлеклась жалостью и состраданием к
нему и совсем забыла о том, что он - аналитик. Исследователь. Не маленькая
крошечка, которую надо оберегать от любого дуновения ветра, а взрослый мужчина,
глава семьи, классный специалист в своем деле. И руководствуется он в своих
поступках не внезапно нахлынувшими эмоциями, а рассудком. С чего она решила, что
Андрей непременно кинется к матери с любовью, сочувствием и предложением помощи?
Потому что сама Аля поступила именно так? Но то она, а Андрей совсем другой.
- И... как она? Ты ее видел?
- Видел. Спившаяся тетка. Никакой красоты и в помине нет. А помнишь, мама с
папой говорили, что она в молодости была очень красивой. Муж умер от пьянства,
сын - обалдуй, живет своей жизнью, матери не помогает. В общем, ничего хорошего.
- Она тебе обрадовалась?
Ну вот, вот сейчас... Сейчас он скажет, что Надька не только обрадовалась вновь
обретенному сыну, но и рассказала о том, как Аля своей помощью нанесла огромный
вред ее семье. Сейчас они все выяснят, и Але придется пережить немало неприятных
минут, но зато потом все будет позади.
- Она? Обрадовалась? - Андрей отодвинул пустую тарелку. - Спасибо, Эленька,
очень вкусно. Нальешь добавочки?
- Конечно.
Она отошла к плите, где стояла кастрюля с супом, взяла половник... Ну что же ты
замолчал? Продолжай. Говори. Рассказывай. У нее нет больше сил продолжать это
мучение. Скорее бы все кончилось.
- Эленька, я для нее был просто случайным человеком. Наврал что-то, она и
поверила, ей ведь все равно, с кем разговаривать, лишь бы свободные уши нашлись.
Она совсем одинокая, сын у нее почти не бывает. Только собутыльники и остались.
- И тебе ее совсем не жалко?
- Да как тебе сказать...
Андрей продолжал есть, глядя в тарелку.
- Она получила то, что хотела. Она хотела, чтобы я ее не обременял и не мешал
выйти замуж. Она это получила. Она хотела не учиться и работать, а пользоваться
своей красотой и что-то с этого поиметь. Она и это получила. Она хотела пить
столько, сколько душа пожелает, - и это у нее было. Так за что же ее жалеть?
Каждый человек в итоге получает то, чего хочет, потому что результат есть
следствие выбора, который он делает сам.
- Но ведь она хотела красивой жизни, достатка, счастья. Разве она это получила?
- Она хотела получить нечто, не вкладывая собственный труд, - жестко произнес
Андрей. - Подобного рода нечто бывает только таким и никаким иным. В одних
случаях последствия наступают раньше, в других позже, но они все равно
наступают. Я реалист, Эленька, и, кроме того, я всю жизнь имею дело с анализом
причин и следствий. Ты меня осуждаешь? Считаешь бездушным? Ты, наверное, ждала,
что я начну помогать маме?
- Нет-нет, - поспешно ответила она, - я ничего такого не думала.
Получи, Элеонора. Получай все, что тебе причитается. Твой брат оказался больше
похож на Назара, чем на тебя саму, и ты обнаружила это только на шестом десятке.
Потому что вместо того, чтобы дружить со своим братом, ты всю жизнь продолжала
считать его маленьким, глупым и нуждающимся в опеке и защите. С малышами не
дружат, их любят и оберегают.
- Есть еще голубцы, - слегка дрожащим голосом произнесла Аля. - Будешь?
- Нет, Эленька, мне достаточно, я и так две порции съел. Как Динка? Не обижает
тебя?
- Обижает, - Аля обрела способность улыбаться. - Но я привыкла.
- Ты уж потерпи, сестренка. До сих пор забыть не могу, как она плакала, когда мы
со Славиком нашли ее на улице... Сердце разрывается. Она ведь так и не объяснила,
что случилось и почему она ушла из дома. И тебе не сказала?
- Я не спрашивала. Дина меня не жалует, ты же знаешь. Каждую копейку за мной
считает и ругается, что я слишком много трачу на хозяйство. Ей очень хочется
опять жить в собственном доме и ездить в институт на машине. Подозреваю, что она
и учебу-то бросила из-за того, что не могла соответствовать однокурсникам. Все
так дорого одеты, все на своих машинах, у всех шикарные квартиры или дома... Может
быть, надо было устраивать ее в другой институт, где учатся дети попроще?
Андрей пожал плечами:
- Институт она сама выбрала. Другой вопрос, что при выборе она могла
руководствоваться именно составом обучающейся публики, но это уж, как говорится,
ее дело. Она сама должна решать, что для нее важнее: получить знания и профессию
или крутиться в определенной среде. Знаешь, Эля... Я вот сейчас смотрю на тебя и
думаю...
Он замолчал, взял со стола нож и начал постукивать черенком.
- У тебя такое удивление на лице. И даже страх. Я, наверное, кажусь тебе излишне
жестким. Ты, может быть, даже подумала, что я не люблю Динку. Это моя вина.
- Какая вина, Андрюша, что ты? Ты делаешь для нее все, что в твоих силах...
- Но я не делаю самого главного, - перебил ее брат. - Я не показываю ей свою
любовь. Я, наверное, просто не умею этого делать. Знаешь, когда она разрыдалась
тогда, ночью, на улице, и потом часа два не могла успокоиться, я вдруг понял,
что она не чувствует моей любви, не понимает ее. Ведь даже ты, взрослая, умная,
тонкая, и то усомнилась в моем отношении к Дине. Вот сейчас ты слушаешь меня и
сомневаешься, у тебя на лице это написано. А с нее какой спрос? Мать бросила,
отец неродной... Она, наверное, чувствует себя очень одинокой и никому не нужной.
И когда она увидела, как мы со Славиком испугались за нее, для Динки это было
шоком. Представляешь, до какой степени нелюбимой она себя ощущала?
"Спасибо тебе, Назар, - подумала Элеонора. - Ты, как всегда, оказался прав.
Господи, ну почему ты не возник в моей жизни раньше? Скольких ошибок я, могла бы
избежать, если бы ты был рядом".
С той ночи Дина почти не изменилась. Она по-прежнему хамила Але, требовала от
нее отчета в тратах и продолжала читать нотации на тему "позорных случек". Но
она перестала уходить по ночам. И это было первым шагом. А в конце концов, любая
дорога начинается с первого шага.
Александр Каменский с женой Дашей и сыном Санечкой улетал в Германию в среду, 28
апреля. Накануне Настя встретилась с ним, передала список вопросов, адрес и
телефон Веры Лозинцевой и объяснила суть проблемы, чтобы брат понимал, что будет
делать и зачем это нужно.
- Поехала бы с нами и сделала бы все сама, - в двадцатый, наверное, раз
укоризненно говорил Саша.
- Саня, не заводись, - тоже в двадцатый раз отвечала она. - Ни одна диссертация
не стоит того, чтобы ради сбора трех страниц материала тратить такие деньги.
- Когда ты станешь старенькой и немощной и уже не сможешь никуда ездить, ты еще
пожалеешь о том, что не воспользовалась возможностью, когда она была, - пугал
он.
- Пожалею, - послушно соглашалась Настя.
- Неужели ты никогда не поумнеешь? - спрашивал Саша.
- Никогда, - признавалась она, - это безнадежно. Такие разговоры Каменский вел с
сестрой ежедневно на протяжении недели до отъезда. На всякий случай он не
отменял броню на еще один билет до Франкфурта и на еще один номер в гостинице, а
его знакомый, имевший крепкие связи в посольстве Германии, обещал, если будет
нужно, устроить Насте визу за один день. Саша надеялся до последнего и старался
ее уговорить. Но Настя не поддавалась и упорно стояла на своем, как будто
защищала самое дорогое, что у нее было. В среду Каменские улетели в Германию, а
в пятницу Саша позвонил Насте:
- Настюша, я нашел Лозинцеву и сегодня вечером с ней встречаюсь. Будут какиенибудь
последние указания?
- Да нет, я вроде все тебе сказала. Только будь поделикатней, ладно? Все-таки
она дочь потеряла, и как говорят близкие, для нее это было страшным ударом. Будь
готов к тому, что она начнет плакать, может быть, даже истерика у нее начнется.
На всякий случай возьми с собой Дашеньку, она сможет ее успокоить, а ты
растеряешься. И не дави на Лозинцеву, прояви тактичность.
- Постараюсь, - пообещал Саша. - А здесь погода такая хорошая, солнышко, тепло.
И крокусы кругом. Красота невозможная.
- Прекрати, - рассердилась Настя. - Я уже все равно не поехала, так что нечего
меня дразнить.
В следующий раз Саша позвонил, когда Настя уже крепко спала.
Проснувшись от звонка телефона, она взглянула на часы и вздрогнула: четверть
второго. Ох, как не любила она ночные звонки! Никогда они не приносили ничего
хорошего.
- Настюша, это я, - послышался голос Александра, и Настя уловила в нем не то
тревогу, не то растерянность. - Разбудил? Извини, здесь на два часа меньше. А у
меня вопрос срочный. Только ты не пугайся.
- Да я уже испугалась! Что случилось?
- Пока ничего. Настюша... Только дай слово, что ты спокойно ответишь и не начнешь
раньше времени паниковать, потому что я могу и ошибиться. Вернее, не я, а Дашка.
- Да что ж ты меня истязаешь?! - почти закричала Настя. - Говори, что случилось.
Чистяков проснулся от ее громкого голоса и сел в постели, потряхивая головой,
чтобы прийти в себя.
- Настя, ты дочку Владика Стасова давно видела?
- Ничего себе вопрос, - Настя озадаченно почесала переносицу. - Где-то в начале
марта. Она у меня учебник по теории брала. А что? В чем дело-то?
- У нее сейчас какая прическа? Я видел ее перед Новым годом, у нее волосы были
длинные. Она не постриглась?
- Нет. Если только совсем недавно. Ты можешь мне членораздельно объяснить...
- Погоди, Настюша. Ты не знаешь, у нее есть розовая куртка?
- Есть. Она в ней как раз и была. Я не понимаю, ты что, нашу Лильку в БаденБадене
увидел? Она завела себе богатого любовника и махнула на курорт провести
праздники?
- Не в этом дело... в общем, слушай, тут такая история получилась...
История получилась следующая. Саша вместе с женой и восьмилетним сыном пришел в
кафе-кондитерскую, где должна была состояться встреча с Верой Лозинцевой. Вера
пришла, вела она себя очень дружелюбно, обаятельная и приветливая Даша
моментально расположила женщину к себе, и разговор шел легко. Маленький Санечка,
который ни секунды не мог усидеть на месте, все время ерзал, носился по залу,
рассматривал выставленные в витрине торты и пирожные и на бойком немецком
(долгие месяцы жизни в Австрии пошли ему на пользу) общался с девушкой, стоявшей
за стойкой с разноцветным мороженым. Даше приходилось то и дело отвлекаться,
потому что непоседливый мальчик любил не только бегать и прыгать, но и кушать
сладкое, посему требовал то ананасовое мороженое с шоколадным сиропом, то
шоколадное с клубничным сиропом, то молочный коктейль. В конце концов, Даша
рассердилась и строго велела сыну сесть за стол, тихонько есть очередное
мороженое и не мешать взрослым разговаривать. Саша надулся, и минуты две его не
было видно и слышно. Но потом бьющая через край энергия пересилила попытки быть
послушным, он снова начал ерзать и затеял за столом какую-то игру с самим собой
и с пустыми вазочками из-под мороженого и бокалами из-под пива, которые
официантка не успела убрать. Результат застольных военных маневров был
плачевным. Все, что в тот момент стояло на столе - кофе, который пила Даша,
пиво, которое пили Александр и Вера, и Санечкино фисташковое мороженое с
шоколадным сиропом, - все это оказалось на ослепительно белом Дашином костюме,
который после такой атаки стал уже не белым, а разноцветным, мокрым и
отвратительно пахнущим. Даша, конечно, расстроилась чуть не до слез, мало того,
что костюм жалко, так ведь в нем еще до гостиницы надо дойти, не говоря уж о
том, что костюм-то мокрый насквозь, с него прямо течет, а на улице все-таки не
лето, прохладно.
И как в таком позорном виде войти в пятизвездочный отель?
- Давайте зайдем ко мне, - тут же предложила Вера Лозинцева, - я живу совсем
рядом, через дорогу. Вы посидите у меня, мы еще поболтаем, а ваш муж сходит в
отель и принесет вам что-нибудь переодеться.
Предложение было с благодарностью принято. Глупо прикрывая испорченный костюм
Сашиным пиджаком, Даша добежала до дома, где жила Лозинцева, а Александр,
оставив сына с дамами, помчался в отель за одеждой.
Вернулся он через полчаса, Даша переоделась, они поблагодарили гостеприимную
хозяйку и ушли. Еще в, квартире Лозинцевой Саше показалось, что его жена не то
нервничает, не то как-то напрягается, и подумал, что, наверное, женщины в его
отсутствие продолжали говорить о погибшей Кристине, которой было столько же,
сколько маленькому Санечке, и вид ребенка расстроил Веру. Едва они вышли на
улицу, Даша схватила мужа за руку:
- Саня, там что-то странное. Не знаю даже, как тебе сказать. Только ты не думай,
что я сумасшедшая. Понимаешь, Вера дала мне халат и отправила меня в ванную
снять костюм, а сама пошла на кухню варить кофе. Я вышла, смотрю - Санька уже к
компьютеру подобрался, ни минуты же не просидит спокойно. Я кинулась к нему,
отойди, говорю, немедленно, это чужой компьютер, его нельзя, трогать, а он
"мышкой" щелкнул, экран засветился, наверное, Вера его не выключила перед тем,
как в кафе пошла... В общем, там, на экране, было несколько фотографий, и мне
показалось, что я увидела Лилю Стасову. Как ты думаешь, такое может быть?
Александр Каменский считал, что такого быть не может, поэтому немедленно достал
телефон и позвонил сестре в Москву. Вот, собственно, и все.
- Ничего себе, однако, - протянула Настя. - Дашка далеко?
- Рядом стоит.
- Дай-ка мне ее. Дашуня, опиши мне спокойно и подробно, как выглядела та
девушка, которую ты приняла за Лилю, и в чем была одета.
- Прическа точь-в-точь, как была у Лильки, когда я ее видела перед Новым годом,
только волосы немножко длиннее, сантиметра на четыре примерно, куртка розовая
фирмы "Шакок", на шее платочек от Фенди, серый с темно-розовым, на два тона
темнее цвета куртки, на голове солнечные очки от Гуччи.
- Как это - на голове? - не поняла Настя. - Ты хочешь сказать, на лице?
- Да нет же, Настя, на голове. Ну, знаешь, как многие женщины делают: носят на
улице темные очки, а когда входят в помещение, то не снимают их, а поднимают
высоко на темя, и они держат прическу как обруч. Поняла?
- Поняла. А все эти названия фирм откуда?
- Ну Настя, - обиделась Даша, - я стилист или кто? Уж в шмотках-то я как-нибудь
разбираюсь. И не забывай, я в дорогом магазине одеждой торговала.
- Хорошо, Дашенька, ты раньше времени не волнуйся, я завтра все узнаю. Может
быть, ты и в самом деле ошиблась. А может быть, и не ошиблась, но есть какое-то
совсем простое объяснение. Ты у самой Лозинцевой не спрашивала?
- Нет, я сначала очень испугалась, потом мне стало неудобно, что Санька в чужой
компьютер залез. А потом я вспомнила, чему ты меня когда-то учила, и решила
сначала Саше сказать.
- Вот и молодец. Ни о чем не беспокойся, я завтра вам позвоню.
Настя вылезла из-под одеяла, нашарила в темноте ногами тапочки и прошаркала на
кухню. Выпила залпом стакан едва теплой воды из чайника, поморщилась, взяла
сигарету. Что за чертовщина с этой фотографией?
Дашка не могла ошибиться, у нее глаз фотографический, она никогда не ошибается в
том, что видит. Настя помнила, как началось когда-то ее знакомство с Дашей.
Почти десять лет назад... да, осенью будет десять лет. Она работала продавщицей в
магазине дорогой одежды, и ей казалось, что за ней следят. Настя тогда
поразилась точности и детальности ее зрительного восприятия: Дашка умела видеть
все и сразу, до мельчайшей подробности, и все это держать в голове, и все это
потом не забывать и не путать. Если уж ей показалось, что девушка на той
фотографии похожа на Лилю Стасову, то можно быть уверенной, что либо это
действительно Лиля, либо ее полный двойник, а не просто "кто-то приблизительно
похожий". Надо прямо с утра звонить Короткову, он с Лилей виделся совсем
недавно, и поспрашивать его насчет одежды. Хотя что Юрка понимает в фирменных
шмотках? Цвет и форму назвать сможет, а вот изготовителя - вряд ли. А Максим
Заточный? Он - представитель нового поколения, должен разбираться в дорогой
одежде, но, опять же, в мужской, а не в женской. Но все равно надо попробовать.
В конце концов, Максим опер, а Коротков клялся, что Лиля ему нравится и он готов
начать за ней ухаживать. Интересно, как на языке современной молодежи называется
процесс, который в Настиной юности именовался "ухаживанием"?
- Ася, мы спим или у нас рабочий день начался? - раздался из комнаты недовольный
голос Чистякова.
- Спим, солнышко, спим, сейчас иду.
Она нырнула под теплое одеяло, свернулась клубочком и уткнулась носом в Лешино
плечо.
- Что там стряслось у Сашки? - шепотом спросил он. - Чего ему не отдыхается
спокойно?
- Даше показалось, что она видела в неположенном месте фотографию нашей Лильки.
Вот она и беспокоится.
- А что, оснований для беспокойства нет? Фотография там должна быть?
- Не знаю, Лешик. Я ничего не знаю. Завтра утром все выясним. Давай спать.
Но советовать было легче, чем делать. Уснуть Насте не удавалось еще долго. Она
пыталась выстроить версии, от самых сложных и невероятных до простейших бытовых,
которые объясняли бы появление Лилиной фотографии в компьютере, находящемся в
Германии. И у кого? У женщины!
Было бы понятно, если бы этим компьютером пользовался мужчина, тогда можно
предположить, что это - результат знакомства по переписке, когда сначала пишут
письма, потом обмениваются фотографиями. Но не станет же Вера Лозинцева,
сорокалетняя мать троих детей, выдавать себя за мужчину и искать подружек через
Интернет! Или станет? Тоже версия...
Утро не наступало очень долго, и Настя с раздражением думала о дурацком
природном феномене, при котором когда ты ничего не успеваешь, то время буквально
утекает сквозь пальцы, а когда чего-то ждешь, то оно застывает на месте и не
двигается.
А вместе с утром наступил май. И как только Настя об этом вспомнила, то
расстроилась еще больше. Апрель закончился. Целый месяц исчез, как корова его
слизнула.
Максиму Заточному она позвонила в восемь часов, решив, что уже прилично. Пусть и
выходной день, даже праздничный, но не шесть же утра! Максим удивился ее
вопросам, но подтвердил, что куртка у Лили действительно розовая и действительно
от "Шакок".
- Я помогал ей раздеться в ресторане и обратил внимание на бирку, - объяснил
он. - Я еще тогда подумал, что легко спутать с "Коко Шанель", буквы одинаковые.
Ах вот как, стало быть, уже и до ресторана дело дошло. Быстро все у них
происходит. Коротков, поди, даже не догадывается, с усмешкой подумала Настя.
- А очки? Не заметил?
- Заметил. Лиля их сняла и положила на столик, а я примерил. Она сказала, что
мне такой фасон не идет, он женский. Очки от Гуччи, я посмотрел, мы еще о цене
поговорили.
- А платочек на шее?
- Вот на платочек внимания не обратил. То есть я видел, что он в полосочку и что
там было что-то темно-розовое, но фирму, конечно, не назову.
- Максим, нужно как можно быстрее связаться с Лилей и под любым предлогом
узнать, кто ее фотографировал в таком виде? Кто и зачем? Пригласи ее погулять,
возьми с собой фотоаппарат, начни фотографировать и раскручивай на разговоры,
раскручивай, пока она все не скажет. В крайнем случае, объясни ей, в чем дело.
Но только в самом крайнем случае, чтобы понапрасну не испугать девочку. Сможешь?
- Постараюсь, - очень серьезно ответил Заточный.
И Настя начала маяться. Она умом понимала, что вряд ли Максим прямо сейчас, в
восемь утра, станет звонить девушке и приглашать ее на прогулку. Это может
случиться не раньше десяти. Даже если она согласится, встретятся они часов в
двенадцать, потом два-три часа на раскрутку и разговоры... Максим вряд ли что-то
сможет сообщить раньше трех, а то и четырех часов. А если Лиля не захочет идти
на свидание к Максиму? У нее другие планы, или мать увезла ее на дачу, или
вообще Максим ей не нравится и она не собирается с ним встречаться? Остается
надеяться на то, что Макс - опер, и уж он придумает, как вытащить Лилю из дому.
На худой конец, сможет напроситься к ней в гости, если она дома или на даче.
Как дожить до четырех часов? Работы непочатый край, день свободен, никуда не
нужно ехать, стол завален материалами, а она не может ничего делать, мысли не
настраиваются на науку, они все время сбиваются с пути и возвращаются к Лилиной
фотографии в компьютере Веры Лозинцевой. А вдруг Дашка ошиблась? Все люди
ошибаются, они же не роботы, не механизмы. Но одежда совпала. Что это может
означать? Господи, пусть бы Максим позвонил скорее и оказалось бы, что все
совершенно безобидно и до смешного просто. Например, Вера Лозинцева -
родственница Стасова или Лилиной матери, и вполне естественно, что ей послали
Лилину фотографию, вот, мол, какая выросла и как теперь выглядит, настоящая
красавица. Нет, Лозинцева не может быть родственницей Стасова, Владик никогда не
рассказывал, что у кого-то из его родственников в семье трагедия - погиб
ребенок, тем более потом выяснилось, что девочка стала жертвой самого Семагина.
Процесс был громким, все газеты о нем писали, по телевидению показывали... Стасов
обязательно обмолвился бы об этом. Но он ведь ничего не говорил. Или говорил, а
Настя забыла?
- Леша, ты не помнишь, Владик Стасов никогда не рассказывал, что у кого-то из
его родственников убили ребенка?
Чистяков, который, пользуясь Настиным бездельем, оккупировал компьютер и работал
над докладом, оторвался от клавиатуры и задумался:
- Вроде нет.
Он подумал еще немного и сказал уверенно:
- Точно - нет. Я бы не забыл. Да и ты вряд ли забыла бы.
- Это верно, - вздохнула Настя и стала маяться дальше.
Но Лозинцева вполне может оказаться, родственницей или подругой Маргариты
Мезенцевой, Ли
...Закладка в соц.сетях
