Жанр: Электронное издание
Nastya26
...колаевич? - обратилась к нему Настя.
- Да, слушаю вас.
Лозинцев снял маску, взял со столика бумажный платок, вытер вспотевший лоб. Сын
тут же подошел и встал рядом. Одно лицо. Конечно, между ними почти тридцать лет
разницы, старшему сорок четыре, Настин ровесник, младшему шестнадцать, но в том,
что они отец и сын, не смог бы усомниться никто.
- Меня зовут Анастасия Павловна, я из...
- Да-да, - перебил Лозинцев, не давая ей договорить, - мне Эля говорила про вас.
Вы насчет Кристины?
- Да. Вы сможете уделить мне время?
- Пожалуй...
Он вопросительно посмотрел на сына. Тот неопределенно пожал плечами.
- Мы же еще играть собирались, - сказал Ярослав неожиданным для его возраста
басом.
- Не обязательно прямо сейчас, - поспешила заверить его Настя. - Мы подождем,
пока вы закончите.
- У нас еще три игры, потом обед, - Лозинцев посмотрел на часы. - Давайте в два,
хорошо? Мы на два часа как раз шашлыки заказали. Вы найдете нас в зоне отдыха.
Настя молча кивнула.
- Не рвется он с тобой разговаривать, - заметил Леша, когда они отошли от
поля. - Так что все твои ухищрения пошли прахом: если ему есть что скрывать, то
за три игры он вполне может подготовиться.
- Я же не знала, что здесь так все устроено, - виновато пробормотала она. - Я
вообще плохо представляла себе, что такое пейнтбол и как в него играют. Думала,
одна большая игра, а потом она заканчивается - и человек свободен и доступен
контакту. Подойти к нему после игры и сразу можно разговаривать. Кто ж знал, что
они длятся всего по десять-пятнадцать минут и идут подряд.
- Кто знал? - сердито откликнулся Леша. - Да я знал! И ты могла бы у меня
спросить, а не разводить тайны мадридского двора.
- Ну Леш, не злись. Я дура, не спорю. И на меня тоже бывает проруха.
Настя поскребла мужа ногтем по ладони - она всегда так делала, когда хотела
мириться. Чистяков безнадежно махнул рукой и знак примирения принял. Они выпили
в буфете чаю с бутербродами, заказали шашлык на половину второго и отправились
гулять по лесу.
Шашлык и впрямь был восхитительным, мягким и сочным, Лешка не обманул. Настя
умяла свою порцию с такой скоростью, что сама испугалась.
- Что это со мной? - ошарашенно спросила она, глядя на пустую тарелку. - Я что,
все это съела?
- Ну не выбросила же, - заметил Леша. - На полу вроде ничего не валяется,
значит, съела. И как тебе знаменитые Сашины шашлыки?
- Не то словечко, - она с трудом переводила дыхание. - Смерть диетам, удержаться
невозможно. Дай мне слово, что в следующее воскресенье ты снова привезешь меня
сюда. И еще я возьму из дома термос с широким горлом, одну порцию съем, а вторую
заберу домой.
- Планов - громадье, - засмеялся он. - Я еще посмотрю, как в следующее
воскресенье ты начнешь ныть, что тебе нужно работать, а не прохлаждаться за
городом.
В начале третьего они зашли в зону отдыха. Лозинцевы сидели со своей командой,
обедали. Настя и Леша принялись кружить неподалеку, чтобы не упустить момент,
когда Андрей Николаевич и Ярослав закончат есть и можно будет к ним подойти.
Обед не затянулся, спиртного на столе не было, только вода и соки, и очень скоро
игроки поднялись и стали надевать шлемы с масками и готовить оружие. Похоже,
начиналась послеобеденная серия игр. Лозинцев тоже встал, огляделся, заметил
Настю и помахал рукой.
- Славик, иди играй! - крикнул он сыну.
- А ты?
- А мне уже достаточно.
- Ну пап...
- Я устал, сынок. Ты все-таки не забывай, что я старше.
Славик ушел вместе с командой, и Лозинцев пригласил Настю и Чистякова в шатер.
- Что вы хотели узнать о Кристине?
Он, кажется, действительно очень устал. Или это была усталость не физическая, а
от жизни вообще? Настя теперь могла спокойно рассмотреть Андрея Лозинцева.
Высокий, немного нескладный, худой, с длинным лицом, глубокими мимическими
морщинами на лбу и ярко-синими глазами. Под глазами синева, уголки губ горько
опущены. Его сестра говорила, что Лозинцеву приходится очень много работать,
чтобы восстановить утраченное благосостояние и выполнить обещание, данное жене
при разводе: дети будут жить в комфорте и достатке, в противном случае она
заберет их к себе. А может быть, это усталость от переживаний, от мук совести?
Ведь труд-то нелегкий: знать, что кто-то из твоих любимых детей совершил
страшное зло, и молчать, и виду не подавать.
Настя раскрыла блокнот и начала задавать вопросы. Лозинцев отвечал почти не
задумываясь, он хорошо помнил, как протекала беременность его жены, какой вес
был у девочки при рождении, в каком возрасте она стала держать головку, начала
ходить, когда отняли от груди, когда прорезался первый зубик.
- Ваша сестра сказала, что вы знали, кто является отцом Кристины, - осторожно
заметила Настя, боясь показаться бестактной и нарваться, на резкую отповедь.
Лозинцев, против ожиданий, отреагировал спокойно. Даже голос не дрогнул.
- Да, я знал, что Кристина не моя дочь. И что это меняло? Она ребенок, живое
существо, прелестное, невинное. Я любил ее только за это, а вовсе не потому, что
она дочь Веры.
- То есть жену свою вы не любили?
- Какое это имеет значение, - он налил себе воды, сделал несколько глотков. -
Любил, не любил... Меня вырастили в представлении, что человека любят потому, что
он - человек, а не потому, что в нем течет твоя кровь. Каждый человек достоин
любви.
- Так уж и каждый? - усомнилась Настя. - И Семагин тоже?
- Семагин? - переспросил он. - Ах, этот... Ну, ведь наверняка на этом свете были
люди, которые его любили. Он был кому-то сыном, братом, другом, мужем. Но я ведь
не об этом говорю. Я не утверждаю, что мы должны любить всех, мы имеем право
кого-то любить, а кого-то не любить. Я хочу только сказать, что кровное родство
не является обязательным условием любви. Можно не любить родного человека и
любить совершенно постороннего, это нормально. Мы не обязаны во что бы то ни
стало любить тех, в ком течет одна с нами кровь. Но и никто не может запретить
нам любить тех, кто для нас неродной. Я для своих родителей был чужим, меня
усыновили, и что? Они и Эля вырастили меня в такой любви, какой иной раз в
кровной семье не встретишь. Так почему вас так удивляет, что я одинаково любил
всех троих, и Дину, и Славика, и Кристину, хотя родным по крови для меня
является только Славка? Откуда эта косность? Миллионы детей вырастают в приемных
семьях, и никто не удивляется, что их любят.
- Но в приемных семьях отношение к ребенку не окрашивается фактом супружеской
измены, - возразил Чистяков. - У вас другая ситуация, ваша жена родила Кристину
от другого мужчины, находясь в браке с вами. Это обязательно должно было
отразиться на вашем отношении к девочке!
- Как видите, не отразилось, - сухо ответил Лозинцев. - Мы кого обсуждаем,
Кристину или меня?
- Ваше отношение к ней. Характер ребенка формируется под воздействием множества
факторов, и одним из главных является отношение к нему родителей и близких,
братьев и сестер, бабушек и дедушек, - объяснила Настя, не прекращая записывать
в блокнот ответы Лозинцева. - Мои вопросы могут показаться вам странными, но
только получив на них ответ, я смогу нарисовать психологический портрет ребенка,
который решился уйти неизвестно куда с незнакомым мужчиной. Так что я еще буду
спрашивать вас о том, как относились к Кристине ваши старшие дети.
- Славик очень ее любил, нянчился с ней, возился. Ему было пять лет, когда она
родилась, и Кристя была для него живой игрушкой, он мог часами сидеть и
наблюдать, как она ножками шевелит, трогает пальчиками погремушки... Он ее обожал.
- А Дина?
- А Дина - нет.
Лозинцев поднял глаза и посмотрел на Настю в упор, но ей показалось, что он
думает о чем-то своем и лица собеседницы не видит.
- Дина ее ненавидела. Но это не ее вина. Это вина Веры, моей жены. Вера из всех
детей любила только Кристю и не считала нужным это скрывать.
- Почему так?
- Вероятно, потому, что Кристя была единственным ребенком, рожденным от мужчины,
которого она действительно любила. Дину и Славика моя жена родила исключительно
по расчету, чтобы удачно выйти замуж и устроиться в этой жизни. С первым
претендентом не получилось, он умер, когда Дина еще не родилась, и не успел
оформить брак с Верой, тогда она проделала этот же фокус со мной. А Кристя была
истинным плодом страстной любви, как ни высокопарно это звучит. В первое время
Вера надышаться на нее не могла. Одевала ее как куколку, как маленькую
принцессу, покупала нарядные платьица, туфельки, самые лучшие игрушки. Дине было
восемь, когда Кристя родилась, она уже все понимала и могла сравнивать. Она
отчетливо видела, что была для матери вторым сортом, а то и третьим. Вера
никогда не уделяла столько внимания и заботы ни ей, ни Славику. Я старался, как
мог, быть всем детям хорошим отцом, но мне приходилось много работать, и у меня
не всегда было время, чтобы заниматься ими. А Вера не работала, и все равно ее
хватало только на Кристину. Точнее, она считала нужным тратить себя только на
младшую дочь. Она могла, например, посадить Кристю в машину в выходной день и
повезти ее в зоопарк или в Парк Горького. Славик относился к этому равнодушно,
он больше любил поиграть со мной в футбол или посмотреть фильм, мы с ним
оставались дома и занимались мужскими делами, а Дину это очень задевало. До
слез. До истерики. Она ведь знала, что я ей не родной отец, а тут еще мать на ее
глазах отдает явное предпочтение другому ребенку. Как она должна была к этому
относиться?
- Наверное, плохо, - заметила Настя.
- Конечно, плохо. Она страдала. Она чувствовала себя очень одинокой. А уж когда
Вера уехала...
Он замолчал и стал смотреть куда-то поверх Настиной головы.
- Андрей Николаевич, после смерти Кристины Дина сильно изменилась? Если все так,
как вы говорите, она должна была ждать, что теперь мать обратит внимание и на
других детей, раз нет больше той, которая забирала себе все внимание и заботу.
Разве нет?
- Нет. То есть я хочу сказать, что не знаю. Я не заметил никаких изменений в
Динке. Она всегда была грубиянкой и очень своенравной, что до смерти Кристины,
что после нее.
Настя с сожалением констатировала, что вопрос не прошел. Вернее, не получился
внятный ответ, из которого можно было бы сделать хоть какие-то выводы. Если Дина
имеет отношение к убийству своей сестры, то поведение ее обязательно должно было
измениться, ведь даже взрослые люди не могут перешагнуть через тяжкое
преступление и спокойно идти дальше, в их поведении обязательно что-то меняется,
что уж говорить о подростке, тем более о девочке.
- Вы хотите сказать, что смерть сестры ее особенно не задела?
- В чужую душу не заглянешь... Мне показалось, что нет. Для нее смерть Кристи,
конечно, была шоком, но он быстро прошел.
- А Славик? Он тяжело переживал?
- Тяжело. Но у него это тоже скоро прошло. Дети быстро приходят в себя, в
отличие от взрослых. Собственно поэтому Вера и ушла от нас. Ей казалось, что
никто не разделяет ее горя.
- Даже вы?
- Я много работал, - жестко ответил Лозинцев, снова глядя прямо в глаза Насте. -
Какое бы горе ни было, но я должен был ходить на службу и делать свое дело,
причем от того, насколько хорошо я его сделаю, зависело благосостояние и в
конечном итоге судьбы многих людей. Я не мог позволить себе распускаться.
"Ладно, не хочешь откровенничать - как хочешь", - подумала Настя.
Попробуем подобраться с другой стороны.
- Андрей Николаевич, вы ходили, на суд, когда слушалось дело Семагина?
- Ходил. Я был представителем одного из потерпевших.
- Почему вы? - удивилась Настя. - Почему не ваша жена? Она же мать.
- Вера к тому времени уже уехала в Германию, она не стала дожидаться суда,
следствие шло очень долго. Знаете, на нее очень сильное впечатление произвело
то, что Семагина три раза задерживали и отпускали. Если бы милиция сработала
лучше, Кристина была бы жива. Вера очень долго не могла прийти в себя, когда об
этом узнала. А потом как-то сразу приняла решение развестись со мной и уехать.
Наверное, это было последней каплей.
Опять мимо. Если бы Лозинцев хоть на секунду подозревал, что к убийству девочки
причастен кто-то из его детей, он бы обязательно сейчас начал рассказывать о
том, какое чудовище Семагин, и рожа у него преступная, и весь он - средоточие
зла. Он постарался бы сконцентрировать разговор именно на Семагине. Но он этого
не сделал. Ладно, примем к сведению, а потом на досуге обдумаем и сделаем
выводы. Но, скорее всего, дети Лозинцева действительно ни при чем. Хотя...
Лозинцев далеко не самый глупый человек на свете, более того, у него шахматный
ум, быстрый, точный, умеющий просчитывать ходы и варианты. Финансовый аналитик
банковской корпорации, не кот тебе начхал.
Они разговаривали еще долго, пока не вернулась команда. Игры закончились, все
стали собираться домой.
На обратном пути Настя подробно, шаг за шагом, с записями в руках обсуждала с
Чистяковым ход беседы с Лозинцевым.
- Слушай, - внезапно сказала она, захлопнув блокнот, - по-моему, Саня говорил,
что ему все равно, куда ехать отдыхать. А? Мне не показалось?
- Не показалось, - подтвердил Алексей, - мне он тоже это говорил. Дескать,
выбирайте сами, куда хотите ехать, а нам с Дашкой все равно, лишь бы вместе с
вами.
- А если я попрошу его поехать в Баден-Баден? Как ты думаешь, он согласится? Это
же курорт, там, наверное, хорошо отдыхать.
- Ты хочешь в Баден-Баден? - обрадовался Леша. - Значит, все-таки надумала?
Аська, ты молодец, там замечательно, там грязи, воды, массажи и вообще классно!
Я там был два раза, когда ездил в Германию на конференции.
- Не хочу я ни в какой Баден-Баден, - сердито отозвалась Настя. - Я хочу, чтобы
туда поехал Санька, если ему действительно все равно.
- Все с тобой ясно, - удрученно сказал он. - Ты хочешь ему поручить найти жену
Лозинцева и задать ей сто двадцать пять вопросов. Ася, а может, тебе лучше
самой, а? Заодно и отдохнешь. И не будешь казниться, что над диссертацией не
работаешь.
- Чистяков, не делай из меня дуру, я ее сама из себя сделаю.
Ей нужно было все-таки доехать до Петровки, поговорить с Юрой Коротковым,
объяснить, на основании чего она сделала свои выводы и из предполагаемых шести
преступлений оставила в серии неизвестного маньяка только три. Анализ анализом,
но две головы всегда лучше, чем одна.
Тем более в последнее время она так часто стала ошибаться! Пусть Юра посмотрит
сравнительные таблицы вместе с ней, они все обсудят и, вполне возможно, придут к
совсем другому выводу.
Она позвонила Короткову поздно вечером в воскресенье, они договорились
встретиться завтра после двенадцати. Но утром в понедельник Юра неожиданно
позвонил сам.
- Аська, хорошо, что я тебя поймал дома. Сиди и никуда не выходи.
- Совсем никуда? - ехидно уточнила Настя.
- Я в том смысле, что в конторе не показывайся. Тебя шеф хочет поиметь.
- А что случилось?
- Ты понимаешь, явился сегодня и начал трясти меня насчет задушенных студенток.
А потом и говорит: а где у нас Каменская? Я, натурально, грудью кинулся тебя
закрывать, мол, ты уехала в санаторий работать над диссертацией, а он намекает,
что надо бы тебя вызвать. Короче, это насчет той девушки, у которой на голове
розовый бантик.
- А что с девушкой не так? Этим убийством на территории занимаются, разве нет?
Она пока не говорила Юре о своем странном открытии, сделанном в четверг при
помощи Игоря Лесникова. Она ни в чем не была уверена, да и само открытие, если
даже оно подтвердится, звучало как-то уж совсем... нелепо. Неправдоподобно. И в
любом случае обсуждать такие вещи нужно не по телефону, а лично, и желательно не
в служебном кабинете.
Собственно, она и планировала сначала поговорить с Юрой о московском маньяке,
убивающем студенток, а потом пригласить его выйти на улицу пройтись и там уже
поделиться с ним остальной информацией.
- Занимаются. Но нашему Афоне звонил, видите ли, отец потерпевшей и очень
настойчиво просил подключить лучшие силы. Лучших сил у нас нет, все средненькие,
да и те по уши в делах, вот Афоня и решил тебя выдернуть и поручить изобразить
активность. Тебе, кстати, фамилия Николаев знакома?
- Ну ты спросил! - возмутилась Настя. - Ты бы еще Иванова назвал. Или Кузнецова,
их, говорят, даже больше.
И тут же вспомнила, что фамилия девушки, на голове которой убийца оставил
шелковый розовый бантик, была именно Николаева. Ну да, Оля Николаева.
- Ты про потерпевшую спрашиваешь?
- Не столько про нее, сколько про ее отца, который Афоне звонил. Это какой-то
ваш общий сокурсник. Не припоминаешь?
Настя напрягла память. Да, был у них на курсе Ленька Николаев, был. И, кажется,
учился в той же группе, что и Афоня. Как ни силилась Настя, лица его она
вспомнить не смогла, но фамилию из глубин памяти все-таки вытащила. Значит, это
его дочь погибла...
- А где он сейчас, Николаев этот? - спросила она дрогнувшим голосом. - Я имею в
виду, чем занимается, где работает?
- Шеф сказал, что он в Минюсте обретается, не то начальник отдела, не то
начальник управления, я внимания не обратил.
- Юра, - решительно сказала, Настя, - кажется, плохи наши дела. Надо
встретиться, и побыстрее. Только давай договоримся прямо сейчас, потому что
мобильник я отключу и дома к телефону подходить не буду, раз уж я в санатории.
Ты меня далеко упрятал?
- Да нет, сказал, что ты в Подмосковье.
- Ну, спасибо, что в Сочи не загнал, - усмехнулась она. - Лешки у меня сегодня
нет, к телефону подходить некому, так что я остаюсь без связи. А мне обязательно
надо с тобой поговорить прежде, чем меня Афоня достанет.
Юра пообещал приехать, но не раньше пяти. Настя снова вывела на экран компьютера
данные о нераскрытых убийствах, но уже минут через десять почувствовала, что
заломило глаза, и распечатала таблицы. Разложив их на полу, она улеглась на
живот, поставив рядом чашку с зеленым чаем и пепельницу.
Что же получается? Таню Шустову убили через два дня после похищения миллионера
Татищева, Олю Николаеву - на следующий день после взрыва машины депутата Госдумы
Корякина. На теле Тани Шустовой преступник оставил маленькую иконку, на теле Оли
- шелковый розовый бантик. Бывают такие совпадения? Бывают. Чего только в жизни
не бывает! Особенно если учесть, что между преступлениями прошло больше двух
лет. Но если добавить к этому еще один фактор, то вряд ли правомерно говорить о
чистом совпадении. Отец Тани - работник милиции, отец Оли - сотрудник
Министерства юстиции. Такого уже не бывает, это не может быть случайностью.
Теперь вводим в схему рассуждений остальные убийства, в которых фигурируют
элементы ритуальности, то есть оставленные на телах жертв сувенирные тарелочки,
мотки пряжи со спицами, кулинарные книги и прочее. За день-два до каждого из них
в том же месте происходили громкие преступления. Ну, относительно громкие,
потому что убийство директора крупнейшего в области градообразующего предприятия
- это шум на всю Россию, и побег восьмерых рецидивистов из колонии строгого
режима - это тоже не фунт изюму, и взрыв на вещевом рынке в областном центре, а
вот, к примеру, убийство главы администрации небольшого района является
"громким" только для самого этого района. Но независимо от того, на всю страну
гремело преступление или только на область или даже район, всех их объединяет
одно: на раскрытие этих преступлений и поимку преступников бросаются все
милицейские силы, весь личный состав правоохранительных органов занимается
только этим, а все прочие преступления, которые совершаются в эти дни, остаются
без должного внимания.
Восемь убийств за два с лишним года. Или не восемь, а семь и одно? Самое первое
убийство Тани Шустовой поставим особняком. Что говорила ее мать? Что отец Тани
был совершенно раздавлен реакцией коллег на его несчастье: им-де Татищева искать
надо, все на ушах стоят, и заниматься раскрытием убийства некому и некогда.
Может бывший майор Шустов рассвирепеть до такой степени, что решится мстить?
Может. Может он мстить именно таким чудовищным способом? Почему нет? Совершает
преступления почти сразу после того, как где-то происходит что-нибудь серьезное,
требующее максимального напряжения милицейских сил. И выбирает для этого не
просто первых попавшихся потерпевших, а детей сотрудников правоохранительной
системы. Таких же, как он сам. Пусть им будет так же больно и горько, когда
убийством их детей никто не станет заниматься как положено.
Да нет, чушь, бред! Для этого надо быть абсолютно сумасшедшим. А что, Шустов
нормальный? С виду - да, только пьет сильно, а на самом деле кто его знает. Но
ведь он пьет... Может ли сильно пьющий человек оказаться таким мобильным, чтобы
мгновенно оказываться в любой точке страны, где совершается серьезное
преступление, и в считаные часы находить подходящую жертву?
Или он не такой уж пьющий, и все его пьянство - не более чем маскарад? Запах
перегара, агрессивность и красное лицо - вот и достаточно, чтобы тебя считали
нетрезвым. Невелик фокус.
Нет, все равно бредятина. Нужно как можно скорее выяснить, чем занимаются
родители остальных шестерых убитых, и когда окажется, что они не имеют к
правоохранительным органам никакого отношения, успокоиться и перестать думать о
Шустове...
Коротков явился не в пять, как собирался, а в половине восьмого, но это и
понятно: разве замначальника убойного отдела в столице может планировать свое
время? К этому времени уже и Чистяков вернулся, и Настя даже успела накормить
его ужином, который старательно, пыхтя и отдуваясь, готовила к его приезду. Сама
она есть не стала, решила подождать Короткова. Быстро поев вместе с гостем, она
принесла на кухню свои таблицы и разложила на столе.
- Только не это! - заорал Юра, увидев огромные распечатки. - Мне, пожалуйста, на
словах и на пальцах, как для тупых.
- Хорошо, - согласилась Настя, - давай на пальцах. Только не кричи потом, что я
это выдумала. В таблицах вся фактура. Не хочешь смотреть - тогда слушай и верь
на слово.
Он внимательно слушал, то и дело крякая и запуская пятерню в редеющую шевелюру.
- И зачем только ты с этой диссертацией связалась, - горестно сказал он, когда
Настя закончила рассказывать. - Жили себе спокойно...
- Юрочка, но труп девушки с розовым бантиком все равно нам бы достался, коль
Афоне насчет ее звонили. Ты же знаешь, при всех его недостатках, он дружить
умеет, и просьба знакомого человека для него равносильна приказу. Он с отцом
убитой в одной группе учился, старая дружба для него много значит. Он пойдет к
руководству и докажет, что нам необходимо принять участие в раскрытии. Сто раз
проверено, забыл, что ли? А без всех остальных трупов, - она ткнула рукой в
таблицу, - мы это убийство не раскроем.
- Да мы его и так не раскроем, - все-таки Коротков был неисправимым
оптимистом, - серия межрегиональная, ее в главк заберут и нас пристегнут. И что
мне теперь со всем этим кошмаром делать прикажешь?
- Афоне доложить надо. Пусть напишет бумагу в главк о том, что выявлена серия и
есть подозреваемый, а они уж сами решат.
- Да? Больно ты умная. Я ему доложу, а он мне велит бумагу писать. Я что, Лев
Толстой? Мне другой писанины не хватает?
- Ладно, я сама напишу, - кивнула она. - Мне проще, я всю фактуру наизусть
помню. Но у меня есть предложение.
- Валяй, - в голосе Короткова была полная безнадежность.
- Ты пока ничего не докладывай, а помоги мне быстренько собрать сведения о
родителях потерпевших. Все-таки на сегодняшний день у нас с тобой совпадают в
каждом эпизоде по два фактора: на трупе лежит некий предмет, а накануне
совершено серьезное преступление. Все жертвы - совершеннолетние, но молодые, но
это за совпадение не сойдет, тем более что среди них и девушки, и юноши, и
способ убийства всюду разный, так что при желании отмотаться от работы
возможность такая есть. Два фактора могут показаться неубедительными. Но если их
будет три, в главке точно зашевелятся.
- Мне нравится это "у нас с тобой", - съязвил Юра. - Пока что это только у тебя.
А ты хочешь, чтобы это было еще и у меня. Сидишь в отпуске и горя не знаешь.
Господи, ну зачем мне все это? За что, Господи?
Он молитвенно воздел глаза к потолку, но не увидел ничего интересного, кроме
того, что из трех лампочек одна перегорела.
- Тебе лампочку надо менять, - скучно заявил он.
- А тебе надо подумать, - зло сказала Настя. - Твоему сыну сколько лет?
- Двадцать два.
- А сам ты кто? Дворник дядя Петя? Или сотрудник криминальной милиции? У меня
детей нет, я в определенном смысле могу спать спокойно, но если я права и этот
тип, Шустов он или кто другой, убивает детей наших сотрудников, то твой парень
может оказаться следующим.
- Да ладно, чего ты завелась? - примирительно буркнул Юра. - Устал я, понимаешь?
Сил у меня никаких нет. И потом, Николаев не в милиции работает, а в юстиции.
Нечего меня стращать на ночь глядя.
Настя принялась собирать со, стола разложенные таблицы. На Короткова она не
глядела.
- Если тебе не хочется этим заниматься, я сама пойду к Афоне. Я бы еще сегодня
утром с ним поговорила, но не хотела делать это через твою голову, потому что
ты, во-первых, мой друг, и, во-вторых, ты официально исполняешь его обязанности,
пока он в отпуске. И в-третьих, ты всегда был сыщиком, настоящим сыщиком, а не
ментом, случайно оказавшимся в розыске. Рапорт будет готов завтра утром. Так
что, идти мне к начальнику?
- Ну ладно, Аська, брось ты, честное слово... - виновато сказал Юра. - Просто я
действительно из сил выбился. Наверное, я уже старый для этой работы. И ничего
мне не хочется - ни раскрытий, ни задержаний, ни успехов каких-то невероятных.
Можешь меня осуждать за это, но я выдохся. Пусть приходят молодые и тащат этот
воз, а я больше не могу. Мне уж полтинник вот-вот стукнет.
- А Колобок мог? Он до шестидесяти лет работал. И не ныл, между прочим.
- Да, не ныл. А сколько он в последнее время в госпитале провалялся, ты не
считала? Сколько болячек он себе нажил на этой богом проклятой работе?
- Много, - согласилась она. - Но он не женился в твоем возрасте на молодой
женщине. Так что не надо мне тут п
...Закладка в соц.сетях
