Жанр: Электронное издание
Nastya26
...- Думаешь, это так просто?
- Я не думаю. Я знаю. Знаю, что это невероятно трудно. Но жить постоянно в
жалости к человеку и в страхе, что его что-то может расстроить, точно так же
трудно. У тебя есть выбор, Элка. Или одна трудность, или другая. Кстати, нам
ехать-то не пора?
Она посмотрела на часы. Без четверти час. Пожалуй, пора.
Машина - темно-синие "Жигули" с тонированными стеклами - стояла напротив
соседнего подъезда.
- Сама за руль сядешь? - спросил Назар Захарович.
Аля отрицательно покачала головой.
- Давай лучше ты. Знаешь, меня так давно никто не возил... Всегда сама за рулем,
всегда всех везу. И вообще, всегда сама... Надоело.
- Это правильно, - скрипнул усмешкой Бычков.
К дому, где жили Лозинцевы, они подъехали через двадцать минут. И сразу увидели
Дину. Девушка медленно шла вдоль дома, дошла до угла, развернулась и пошла в
обратную, сторону. Прошла мимо машины, в которой сидели Аля и Назар Захарович,
дошла до противоположного угла, снова развернулась...
- Чего она тут ходит? - спросил Назар Захарович. - Ждет кого-то?
- Сама не пойму. Давай еще посмотрим. Может быть, кто-то должен подойти, и
дальше они пойдут вместе.
Но ничего не происходило. Время шло, Дина ходила, взад-вперед вдоль дома, иногда
заворачивала за угол и снова появлялась минут через пять-семь, на часы не
смотрела, по сторонам не оглядывалась, так что совсем не похоже было на то, что
она кого-то поджидает. Постепенно походка ее становилась все более грузной - она
явно устала.
- Наджар, - вдруг потрясенно прошептала Аля, хватая его за руку, - она никуда не
ходит. Она просто гуляет по ночам. Рядом с домом, потому что страшно. Господи,
бедная девочка! Она так хочет, чтобы ее любили, чтобы на нее обратили внимание,
чтобы за нее волновались, заботились о ней! Она ходит в жутких балахонах,
слушает чудовищную музыку и несет мистическую ересь не потому, что ей это
нравится, а потому, что хочет привлечь к себе внимание Андрея. Пусть бы он начал
волноваться, разбираться, что это за учение она проповедует, вести с ней
душеспасительные беседы об опасности сект. Пусть бы ругался, запрещал, орал, да
все, что угодно, только проявлял бы свое небезразличие к ней. Она так понимает
любовь. Сейчас поздно, разбираться, откуда у нее в голове такие представления
появились, надо просто с этим считаться. Любит - это когда обращает внимание и
беспокоится. Все остальное называется "не любит". А Андрей не обращает внимания
и не беспокоится, потому что ему не до этого, ему надо деньги зарабатывать. Я
обращаю внимание, но молчу, беспокойства не проявляю, и главное - Андрею не
говорю, чтобы его не волновать. А для Дины это означает "не любит". Тогда она
стала уходить по ночам. Чтобы хоть как-то заставить Андрея переживать за себя.
Но она делает это достаточно тонко, то есть не уходит, пока отец не уснет, давая
тем самым мне понять, что хотела бы от него это скрыть. А я, как дура, на это
повелась и действительно ничего ему не сказала, чтобы он не расстраивался. Она
боится, что я увижу, как она ходит вокруг дома, и пойму, что в ее поведении нет
тайны и вообще ничего тревожного, поэтому исчезает, когда меня нет, и старается
вернуться до моего прихода, но так, чтобы я непременно заметила, что она
уходила. А позавчера она испугалась, что я видела, как она тут вышагивает... Боже
мой, Наджар, ну почему я такая дура, а? Почему я такая слепая? Почему не вижу
очевидных вещей?
Аля не замечала, что по ее лицу катятся слезы.
- Ведь я понимала, что Динка боится остаться одна, но я думала, что она хочет
всех нас зажать в кулак, чтобы мы дернуться не могли. А она всего-навсего хочет
обратить на себя внимание...
- Погоди, - Назар Захарович ласково сжал ее плечо, - ну Элка, ну хватит рыдатьто!
У меня идея появилась.
- Какая? - всхлипнула Аля.
- Хочешь, я с ней поговорю?
- С кем? С Динкой?
- Ну да. У нее зрительная память хорошая?
- По-моему, нет, - Аля немного успокоилась и уже не плакала. - Во всяком случае,
Инну Шустову она начала идентифицировать, наверное, раз на пятнадцатый, а то и
двадцатый. А до того не узнавала.
- Знаешь, я заметил, она посторонним людям в лицо не смотрит, - задумчиво
произнес Назар Захарович. - Вот когда мы у вас были, я у нее насчет фотографий
спрашивал, потом еще в комнату к ней заходил, так она мне ни разу в глаза не
посмотрела. Уставится в сторону и отвечает сквозь зубы. А с домашними она так же
себя ведет?
- Нет, - удивилась Аля. Надо же, она никогда не обращала внимания на то, как
Дина ведет себя с чужими. А Назар сразу заметил. - С нами она нормально
разговаривает, да еще так в глаза вопьется - хоть беги. Интересно, почему?
- Маленькая потому что, - усмехнулся Бычков. - Помнишь, как детки маленькие в
прятки играют? Зажмурятся и думают, что раз им темно, то и другим тоже. Раз они
никого не видят, то и другие их не найдут. Твоя племяшка с ума сходит от
собственной некрасивости и подсознательно хочет, чтобы ее лица никто не видел.
Вот и отводит глаза. Так это я к тому веду, что она меня вряд ли узнает,
особенно в темноте. Так что случайного прохожего я вполне могу изобразить.
Хочешь?
- А зачем? - не поняла Аля.
- Могу с ней побеседовать о любви и дружбе. И внушить всякие правильные мысли.
- Нет, Наджар, - она отрицательно покачала головой. - Я должна сама. Или пусть
Андрей... Но в любом случае это должен быть кто-то из нас. Иначе детский сад
получится. Сами завели отношения с девчонкой в полный тупик, а потом зовем
доброго дядю, дескать, поговори с ней, объясни, что мы хорошие и пусть она на
нас не обижается. Это не дело.
- Правильно, - одобрительно крякнул Назар Захарович. - Я надеялся, что ты именно
так и ответишь. Умница ты, Элка.
- Зачем же предлагал?
- Ну, я же мужчина, а ты плачешь... Я должен был предложить тебе помощь.
- Спасибо, - она слабо улыбнулась.
- За что?
- За то, что предложил. Мне уже сто лет мужчины не предлагали помочь. Все сама
да сама. Ладно, Наджар, поехали обратно. Все понятно. Заберу свою машину и
вернусь домой.
Он завел двигатель, аккуратно развернулся через две сплошные линии и
пробормотал:
- Нарушим чуть-чуть...
Вторник и среда сложились у Насти совсем не так, как она планировала. Было много
суеты, беготни по лабиринтам коридоров академии, поиски свободного компьютера,
чтобы исправить текст в соответствии с очередными замечаниями научного
руководителя (как будто эти замечания нельзя было сделать раньше!), срочные
консультации с Бычковым, его звонки и туманные разговоры по телефону с
рецензентами и множество всяких прочих мелочей, на которые в результате ушел
целый день. Но, главное было сделано: ее вопрос попал в повестку дня заседания
кафедры. Ее вежливо попросили приехать в среду пораньше, потому что одному из
рецензентов нужно набрать на компьютере текст, небольшой такой, страничек
пятнадцать - раздел в коллективную монографию. Он бы сам этим занялся, но ведь
нужно срочно читать материалы адъюнкта Каменской.
- Конечно, - покорно ответила Настя.
Вот оно. Началось. Лешка ее предупреждал. Умеешь водить машину - будешь возить.
Умеешь делать деньги из воздуха - будешь делать. Умеешь быстро набирать тексты -
этим займешься. Адъюнкты-аспиранты-диссертанты рассматриваются как источник
различных удобств, благ и выгод, а иначе с какой радости ими заниматься? Платят
за это такие копейки, что просто смешно. А научный руководитель должен вникать,
читать по сто раз, делать замечания, что-то объяснять, растолковывать, одним
словом, руководить. Любой труд должен быть вознагражден, и не абы как, а должным
образом.
Заседание кафедры было назначено на три часа, Настин вопрос был последним, и на
Петровку она снова не попала, хотя собиралась съездить туда еще во вторник.
Рабочую программу и обоснование темы в целом одобрили, накидав, как и положено,
еще небольшую кучку замечаний, а после заседания ее пригласил в кабинет
Городничий и велел, не откладывая, готовить материалы для утверждения темы
диссертации на ученом совете. Начинался очередной цикл бумажной волокиты.
- Сходите к ученому секретарю, он даст вам образцы, - сказал Олег Антонович. - У
нас в совете с этим строго, если документ не соответствует образцу, его не
примут. Сегодня уже поздно, рабочий день закончился, а завтра обязательно
зайдите к нему, проконсультируйтесь и готовьте документы.
"Ладно, - утешала себя Настя по дороге домой, - завтра прямо с утра наведаюсь к
ученому секретарю, а потом - к Юрке, на Петровку".
Но и тут все оказалось не так просто, как ей представлялось. Ученого секретаря
попросту не было до обеда, сказали, что он уехал в Высшую аттестационную
комиссию, а потом ему еще надо в министерство заглянуть. Настя терпеливо стояла
в коридоре перед запертой дверью, переминаясь с ноги на ногу. Она могла бы
посидеть на кафедре или у Никотина в кабинете, периодически наведываясь сюда и
проверяя, не появился ли долгожданный ученый секретарь, но она боялась упустить
его: а вдруг придет, а через пять минут уйдет куда-нибудь, и ищи его потом...
Вроде он и на службе, а достать его невозможно.
Ученый секретарь появился в половине третьего. Он шел по коридору не один, рядом
с ним вышагивал какой-то бравый подполковник с двумя толстыми папками под
мышкой.
- Сергей Петрович, - кинулась Настя к секретарю.
- Подождите, - бросил он, не глядя на нее. - Вы же видите: я занят.
Он вместе с подполковником скрылся за дверью кабинета, и Насте ничего не
оставалось, как снова ждать.
"Похоже, работа над диссертацией состоит процентов на восемьдесят из тупого
ожидания", - сердито думала Настя, приваливаясь к подоконнику. Ноги гудели,
спина разламывалась, очень хотелось пить, есть, сесть, а лучше - лечь и вообще
оказаться дома.
"Я дождусь, - упрямо твердила она себе, стараясь найти такое положение, при
котором спина болела бы не так сильно, - все равно полдня потеряла, уж достою до
победного конца".
Но победный конец все не наступал. Дверь в кабинет ученого секретаря не
открывалась, и бравый, подполковник из нее не выходил. Настя, поколебавшись
немного, достала мобильник и набрала номер Бычкова. Никто не отвечал. Тогда она
позвонила Короткову.
- Ты чего не едешь-то? - с ходу накинулся на нее Юра. - Обещала ведь.
- Извини, Юрочка, замоталась. Тут на одно только ожидание полжизни можно
потратить. Полдня стою в коридоре, как корова на выставке. Все мимо ходят, а
толку - ноль. Ты сделал то, что я просила?
- Ну а то! Я ж думал, ты во вторник приедешь, старался успеть, а ты меня
продинамила, как первокурсника.
- Ну ладно, Юр, я же извинилась. Так что там получилось?
- А то и получилось, что ничего не получилось.
- Это как же?
- Да вот так. У меня память пока еще не отшибло, я тебе сразу сказал, что
накануне этих убийств ничего эдакого не происходило, кроме девушки с розовым
бантиком, а ты мне: проверь, проверь, сводки прошерсти. Не было ничего. Депутата
Корякина взорвали, это да, а во всех остальных пяти случаях ничего такого не
происходило.
- Понятно. А сводки по стране ты посмотрел?
- Ну ты, мать, даешь! Я что, двужильный? Откуда они у меня, эти сводки-то? Их
еще добывать надо. И потом, сводки по Москве нужны были за три месяца, а по
стране ты за три года запрашиваешь.
- Юра, ты что, не начальник? Тебе поручить некому?
- А кому я могу поручить? Что я буду объяснять? Что нашей Каменской для
диссертации сведения нужны? Меня сразу пошлют и будут правы.
- Ну при чем тут моя диссертация? Тебе убийство девушки с розовым бантиком надо
раскрывать. Или не надо?
- Не надо, - сердито отозвался Коротков. - Оно не наше. Я его на всякий случай
имел в виду, потому что с серией непонятно. У меня студентки, задушенные
удавками, а девушку с розовым бантиком руками задушили.
- Ну и исключи его из серии. Оно не твое.
- Думаешь? - с надеждой спросил Юра. - Точно?
- Почти точно. И менеджера из магазина исключи. И "папину дочку" тоже. Слушай,
Коротков, я тебе из шести убийств оставила три. Я заслужила благодарность?
- Ты ж не пьешь, - усмехнулся он.
- Зато я пишу диссертацию. С данными по стране я сама разберусь, Лесникова
попрошу, он не такой зануда, как ты. Но хотя бы в область ты можешь позвонить? У
тебя там знакомых три кучи. А мне нужен только ноябрь прошлого года, в моем
списке одно убийство, совершенное в Московской области. И даже не весь ноябрь, а
примерно неделя до убийства. Ну? Сделаешь?
- Ладно, - проворчал Юра. - Веревки из меня вьешь.
- Из тебя совьешь, - засмеялась Настя. - Разве что удавку.
- Да тьфу на тебя! Не напоминай мне, и без того тошно.
Ученый секретарь освободился около четырех часов. Бравый подполковник вышел из
его кабинета расстроенный, красный и вспотевший, и Насте на мгновение стало не
по себе. Может, не входить?
Но она все-таки вошла. Сергей Петрович быстро ответил на все ее вопросы, дал
образцы документов и напомнил о необходимости получить официальную справку о
том, что аналогичные темы больше нигде раньше не утверждались и диссертации
такие не писались и не защищались. Еще одна инстанция, где тоже нужно ждать. А
может быть, и просить... Черт возьми, да где же во всем этом собственно наука?
Сплошные оргвопросы. Разговор на десять минут, а сколько она прождала? С десяти
до четырех, шесть часов. Кошмар!
Выйдя, наконец, из здания академии, Настя мысленно похвалила себя за
последовательность, иными словами - за то, что сегодня снова поехала на Лешкиной
машине. Сделала она это исключительно в рамках борьбы за освоение новых вершин,
но теперь автомобиль оказался как нельзя более кстати. В нем можно хотя бы
сидеть. Конечно, ехать во второй половине дня через центр Москвы - удовольствие
ниже среднего, больше в пробках стоишь, нежели движешься, но сидя же, сидя! А то
пришлось бы идти до метро, а потом стоять всю дорогу. Ни ноги, ни спина этого не
вынесут. А еще можно по пути купить какой-нибудь фаст-фуд и пакетик сока, потому
что до дому она точно не доедет, в обморок упадет от голода. А можно еще одну
штуку сделать... А что? Очень даже можно, если правильно выбрать маршрут. Надо
только, чтобы немножко повезло. Ей повезло. Игорь Лесников был на работе.
- Можно, я подскочу к тебе минут на двадцать? - спросила Настя.
- Когда?
- Если в пробках не застряну, то минут через тридцать пять. А если застряну,
тогда не знаю.
- Лучше застрянь, - очень серьезно посоветовал Игорь. Он вообще был ужасно
серьезным. - У нас через десять минут начинается совещание. Сколько оно
продлится - никто не знает. Будешь ждать?
- Буду.
- Что, очень надо?
- Позарез, - абсолютно искренне ответила она.
- Ну, тогда говори, что надо.
- Сводки по стране за три года.
- Я же тебе все убийства посылал, - удивился Игорь.
- Так то убийства. А мне теперь нужны вообще все тяжкие.
- Погоди, я не понимаю. Убийства тебе нужны для научной работы. Так?
- Так, - подтвердила она.
- А теперь еще и остальные тяжкие преступления?
- Да, остальные. Любые.
- А почему не вообще все преступления?
- Ну, если тебе проще все - давай. Я хотела, чтобы тебе работы меньше было.
- Да мне в общем-то все равно, все преступления или только тяжкие. Просто дурную
работу делать не хочется. Ты хотя бы можешь объяснить, зачем это все? Ну,
убийства - это я еще могу понять, твой профиль, диссертация и все такое. Но
другие-то тяжкие тебе для чего?
Пожалуй, она погорячилась, когда заявила Короткову, что Игорь Лесников не такой
зануда, как он. Ох, погорячилась! Конечно, Игоря тоже понять можно. Все-таки
сводки - материал не то чтобы совсем уж открытый, и посылать его электронной
почтой на частный компьютер... Н-да, одно дело убийства, которые точно нужны для
чистой науки, и совсем другое дело - полная сводка, которая неизвестно к кому
попадет и неизвестно как будет использоваться.
- Слушай, если у тебя есть пять минут, я тебе сформулирую конкретные вопросы. И
тогда можешь вообще ничего не посылать, сам посмотришь и мне все скажешь, если
тебе времени не жалко.
- Да, так будет лучше, - суховато ответил Игорь. Настя припарковалась, вытащила
из сумки список, который уже третий день возила с собой.
- Бери ручку и бумагу, пиши. Меня интересуют любые тяжкие преступления,
совершенные...
И начала медленно диктовать. Апрель 2002 года, Рязанская область... Июнь 2002
года, Воронеж... Телефон предательски забибикал, предупреждая, что садится
батарея. Только бы заряда хватило!
Ей снова повезло, телефон не подвел, дал Насте возможность закончить разговор.
Лесников обещал посмотреть и позвонить или прислать ответ по электронной почте.
Но на этом везенье закончилось. Дороги оказались наглухо забиты автомобилями, и
домой Настя добиралась больше двух часов. Хорошо хоть на пути попался
"Макдоналдс", где можно было купить еду, не выходя из машины. Настя въехала в
какой-то тихий заброшенный дворик, выключила двигатель и с жадностью набросилась
на двойной чизбургер и картошку "по-деревенски", запивая их довольно противным
на вкус кофе. В тот момент ей казалось, что ничего вкуснее она в жизни своей не
ела, а котловой кофе был просто-таки амброзией. Однако в виде компенсации за
полученное удовольствие судьба подбросила ей еще одно невезенье, которое,
правда, обнаружилось уже тогда, когда Настя поднималась в лифте к себе домой и
искала в сумке ключи. Ключи-то она нашла, а вот кошелька не было. Он совершенно
точно был, когда она покупала еду в "Макдоналдсе", Настя вынимала из него деньги
и расплачивалась. Ну и где он? Вытащить из кармана или из сумки никто не мог,
она ведь не выходила из машины. Значит, обронила. Забирала одновременно сдачу,
пакеты с едой и пластиковый стакан с кофе, сделала неловкое движение, а про
кошелек забыла, и он упал. И лежит там, бедненький, на мокрой холодной земле...
Впрочем, это вряд ли, наверняка кто-нибудь уже подобрал. Денег в нем, правда,
было не так много, рублей семьдесят, что ли, или восемьдесят, Настя отчетливо
помнила одну пятидесятирублевую купюру и две или три десятки. Ну, еще мелочь в
отделении для монет. Не бог весть какое богатство. Но! Во-первых, кошелек был
Лешкиным подарком на Новый год, фирменный, кожаный, жутко дорогой. Во-вторых, в
нем лежали квитанции из химчистки, куда Настя сдала два своих свитера и костюм
Чистякова, и из мастерской по ремонту сумок, где должны были починить Лешкин
портфель, который он очень любил, не мог с ним расстаться и поэтому все время
отдавал в ремонт, вместо того, чтобы выбросить и купить новый. Теперь придется
идти в химчистку и в мастерскую, писать заявление, подробно описывать в нем
вещи... Короче, дополнительная морока. И в-третьих, в кошельке лежали несколько
визитных карточек с телефонами, которые Настя так и не удосужилась переписать в
записную книжку. А телефоны были нужные. Ну почему она такая растяпа! Почему
никогда ничего не делает вовремя!
Нет, положительно, сегодня не ее день. Ну что ж, бывает. Бывают дни, когда все
получается, а бывают и такие, как сегодня.
- Ты чего такая убитая? - спросил Леша, встречая ее в прихожей.
- Кошелек посеяла, - расстроенно призналась Настя.
- С миллионом долларов?
- Нет, с семьюдесятью рублями.
- Ну тогда и фиг с ним, - философски заметил Чистяков.
- А кошелек? Это же твой подарок!
От огорчения она чуть не плакала. Деньги, квитанции, телефоны - это все ладно,
это можно пережить, но терять подарки Настя не любила в принципе, а к подаркам
мужа относилась особенно трепетно и не выбрасывала даже тогда, когда они от
длительного употребления приходили в полную негодность. В таких случаях она
переставала ими пользоваться и прятала в шкаф, где у нее лежал специальный
пакетик, куда она складывала то, что называла "бывшими подарками".
- Да-а-а? - угрожающе протянул Алексей. - Это резко меняет дело. Теперь я буду
думать, что ты небрежно относишься к моим подаркам, потому что меня самого ни в
грош не ставишь. Аська, ну когда ты повзрослеешь, а? У тебя пенсия на носу,
кризис среднего возраста цветет в полный рост, а ты готова расплакаться из-за
какого-то кошелька.
- Он не какой-то, - упрямо ответила она, - он - твой подарок. Леш, ты же знаешь,
подарки - это мой пунктик. Особенно твои подарки.
- Хорошо, давай так: судьба забрала у тебя один подарок и взамен дает другой.
Тебя это утешит?
- Какой еще другой?
- Ну мы что, так и будем в прихожей судьбоносные решения обсуждать? Пошли в
комнату, я тебе все расскажу.
Настя вползла в комнату и рухнула на диван. Стопы горели, словно к ним приложили
горчичники, и страшно ломило поясницу. Все-таки нельзя ей подолгу стоять, нужно
или сидеть, или ходить, но стоять - ни в коем случае!
- Звонил твой брат Александр, - торжественно начал Леша, - с очень интересным
предложением. Они с Дашкой и сыном собираются на майские праздники поехать куданибудь
отдохнуть и хотят, чтобы ты поехала с ними. Ты же в отпуске, так что
никакие разговоры о службе не пройдут.
- Куда? - равнодушно спросила Настя. - В Подмосковье куда-нибудь?
- Ну конечно! - фыркнул Леша. - С каких это пор твой братец отдыхает в
Подмосковье? Они собираются или в теплые края, на Средиземное море, или туда,
где полезный воздух, типа в Альпы,
- Интересно, как они себе это представляют? Я так вот, ни с того ни с сего
соберусь и попрусь в Альпы, что ли? - недовольно проговорила она. - Бред какойто.
У нас и денег таких нет, чтобы по Альпам разъезжать.
- Ася, не придуривайся, - строго сказал Алексей. - Ты прекрасно понимаешь, о чем
идет речь. Саша дарит тебе эту поездку. Он ее полностью оплатит. И все хлопоты
берет на себя, тебе даже визой заниматься не придется, он сам все сделает. Дашь
ему загранпаспорт - и никакой головной боли. Асечка, солнышко, - голос его стал
ласковым, - я очень хочу, чтобы ты поехала. Ну пожалуйста. Ты так устала, ты вся
издергалась, в твоем организме места живого нет. Можешь ты, в конце концов, один
раз в жизни отдохнуть по-человечески, не с книжкой на диване или с переводом
каким-нибудь очередным, чтобы еще сто рублей заработать, а там, где здоровье,
море, воздух? Погуляешь, поплаваешь... А? Ну Асечка, я прошу тебя, не упрямься.
Она лежала на спине, закрыв глаза и борясь с подступающими слезами. Море...
Средиземное... Говорят, оно чистое, прозрачное, теплое. И светло-желтый песок. И
солнце. И никаких убийств, никаких смертей. Десять дней покоя и безмятежности...
Как это здорово, если сравнить, например, с сегодняшним многочасовым подпиранием
стены в коридоре академии, когда боишься отлучиться на четверть часа, чтобы
купить в буфете бутылку воды.
- Дай мне телефон, - сказала она, не открывая глаз. Леша подал ей трубку, и
Настя набрала номер брата.
- Санечка, что это за история с отдыхом?
- Я надеюсь, ты окажешься более благоразумной, чем твой благоверный. Его же не
прошибешь...
- Погоди, - перебила его Настя. - При чем тут Чистяков? Я что-то не поняла.
- Я хочу, чтобы вы поехали вместе. Оба. Я хочу подарить вам эту поездку. В конце
концов, мы уже столько лет говорим о том, что хорошо бы куда-нибудь съездить
всем вместе, но не складывалось. И вот теперь такой случай: ты в отпуске, а у
всех майские праздники. Ну грех не воспользоваться, Настюша!
- Грех, - рассеянно согласилась она. - А Лешка-то при чем?
- Так он же отказался. Сказал, что не может ехать. А вот тебя надо уговорить
непременно, а то ты ужасно уставшая и плохо себя чувствуешь. Это его слова,
передаю дословно.
- Отказался, значит? - медленно повторила она, с трудом поворачивая голову,
чтобы увидеть мужа.
Алексей сидел у письменного стола и делал вид, что что-то читает с экрана
компьютера, но по его напряженной спине Настя поняла, что ничего он не читает, а
внимательно прислушивается к разговору. Точнее, к ее репликам.
- А почему отказался?
- Ой, Настюша, ну ты же знаешь своего мужа, он обожает делать подарки, но
принимать их - ни в какую. Даже под угрозой расстрела. Снова завел старую песню,
которую уже пел, когда я тебе машину хотел подарить. Дескать, он отдыхает ровно
на столько, на сколько сам себе в состоянии заработать, а отдыхать на
незаработанное он не может, это противно его принципам.
- Сань, - она слегка улыбнулась, - у меня принципы точно такие же, мы с Лешкой
совершенно одинаковые, иначе не прожили бы вместе столько лет. Не обижайся,
ладно?
- Все с тобой понятно, сестрица ты моя безумная, - вздохнул Саша. - Но я не
теряю надежды. Может, ты еще одумаешься, или Лешка тебя уговорит. На решение
проблемы у тебя есть три дня, до понедельника. В понедельник я должен дать
отмашку насчет гостиницы и билетов, во вторник сдать документы на визу. Так что
до утра понедельника подумай, время есть. И представь себе, как это будет
здорово: мы все вместе, веселые, счастливые, Дашка щебечет, мы с тобой
наговоримся всласть, а кругом воздух, зелень, покой, море, горы...
- Так море или горы? Мне о чем мечтать-то?
- Настюха, ты пойми, нам с Дашкой все равно, куда ехать, лишь бы всем вместе, мы
с ней и так всю Европу объездили и на всех курортах отдыхали. Ну понятно, что не
в Шотландию, там пока еще погоды нет, и не в Исландию, там вообще холод собачий
и день короткий, и не в Египет, там жулья полно и антисанитария всяческая, а так
- без разницы. Куда ты захочешь, туда и поедем. Ты куда хочешь?
- Саня, я никуда не поеду.
- Это я понял. А хочешь-то ты куда?
- Не знаю... Я не умею хотеть за границу, никогда не приходилось.
- Ну вот и потренируйся до понедельника. А в понедельник утром я позвоню.
Настя положила трубку рядом с собой, стараясь, чтобы Лешка не услышал, что она
плачет. Он отказался от поездки. Отказался сразу, не раздумывая. И ей даже не
сказал об этом. Мол, Саша хочет подарить тебе поездку. Тебе. А не нам. Лешка
хочет, чтобы она поехала, искренне хочет. Он переживает за нее, за ее здоровье,
он видит ее усталость и сочувствует. Но разве сам он не устал? И разве у него
самого такое уж могучее здоровье? Он точно так же вкалывает долгие годы,
хватаясь за любой приработок вплоть до репетиторства, читает какие-то
бесконечные лекции в коммерческих вузах, он тоже вымотан до предела, и ему тоже
...Закладка в соц.сетях
