Жанр: Электронное издание
Nastya26
...рила она, понимая, что выглядит полной дурой, и чувствуя
себя от этого совершенно счастливой. Ну просто абсолютно счастливой. Такой, как
почти сорок лет назад.
- Да какая разница? Куда-нибудь. Сядем на троллейбус, доедем до метро, выйдем
где-нибудь в центре и пойдем в ресторан обедать. А потом ко мне домой пить кофе.
Я варю умопомрачительный кофе. Ты помнишь? Тебе нравилось.
- Помню, Наджар,- ей доставляло необыкновенное удовольствие произносить его
имя. - Я все помню. Только зачем на метро? У меня машина.
- Тем лучше. Обувайся, одевайся, бери сумочку, и пошли. И зонтик захвати, там
дождь идет.
Аля торопливо оделась, крикнула: "Дина, я ухожу, обедай сама!" - и захлопнула за
собой дверь. И только в ярко освещенном лифте посмела открыто посмотреть на
него. Старый. Глубокие морщины. Он и в молодости не был красив, на этот счет она
не обольщалась, и в ее воспоминаниях он не был Прекрасным принцем. Одет чисто и
тщательно, но небогато. Волосы редкие. А глаза все те же, точно такие, какими
она их помнила все эти годы. Тогда он много курил, а сегодня за все время, что
провел в их квартире, ни разу не достал папиросы. Бросил? Здоровье подводит?
- Ты бросил курить? - спросила она.
- Ни за что, - усмехнулся Назар Захарович. - Я просто терпел из вежливости. У
вас некурящая квартира, я это сразу почувствовал и решил не создавать тебе
проблем. Почему ты живешь с братом? У тебя нет своей семьи?
- Теперь уже нет. Два замужества, два развода, сын живет отдельно. А ты, Наджар?
Почему ты приглашаешь меня к себе домой? Ты один?
- Один, - коротко ответил он. - У меня тоже сын и тоже живет отдельно.
- Когда ты женился, я думала, что умру, - неожиданно призналась она и заплакала.
Ее машина стояла рядом с подъездом. Аля на ощупь достала из сумочки ключи,
нажала на брелок, отключила сигнализацию, открыла дверь и села на водительское
место. Слезы заливали глаза, она ничего не видела, просто сидела, совершенно
прямо, не пряча лица, не закрывая его руками, не наклоняя голову. Сидела и
плакала.
Глава 7
Для Лили Стасовой воскресенье тянулось невыносимо медленно. Субботу она кое-как
с грехом пополам пережила, заняв себя рефератом по истории, в воскресенье же и
реферат не писался, и книжки ее любимые не читались, и кино по телевизору как-то
не смотрелось. Ей хотелось, чтобы скорее наступило утро понедельника, и тогда в
восемь утра она подойдет к метро и сядет в машину Кирилла. И первым делом
спросит его, как сложились дела в пятницу и принесла ли она, Лиля, ему в тот
день удачу.
Отвлечься было ну просто совершенно не на что, мама уже который день пропадала
на фестивале телевизионных фильмов, и никто не мог заставить Лилю поделать чтонибудь
полезное по дому, постирать, например, или пропылесосить квартиру. Она
маялась с самого утра, пыталась поспать днем, чтобы время прошло незаметнее, но
уснуть так и не смогла, прокрутилась часа полтора под теплым пушистым пледом и в
раздражении встала с дивана. Подошла к телефону, чтобы позвонить подружке и
договориться пойти куда-нибудь, погулять, или в кафе, или в кино, но вдруг
поняла, что не сможет говорить с ней ни о чем, потому что говорить Лиля хочет
только о Кирилле, а о нем - нельзя. Нельзя, потому что не хочется. То, что
происходит между нею и этим красивым взрослым мужчиной, особенное, и никакие
подружки ее не поймут, сразу сведут все до уровня пошлости или похабщины. Он
тебя лапал? Ты с ним целовалась? А если дойдет до главного, вам есть куда пойти?
Он что, даже не намекал? Может, он импотент? Или даже гомосексуалист? Лилю прямо
передернуло при мысли о том, что ей придется обсуждать Кирилла на таком
примитивном уровне. И вовсе ей не хочется с ним целоваться, и никакого там
"главного" ей тоже не хочется, ей просто нравится с ним разговаривать, ехать с
ним в машине, вдыхать запах его туалетной воды, смотреть на его мужественный
профиль, слушать его голос и чувствовать себя взрослой, интересной и
значительной. С ней все обращаются как с ребенком, никто с ней даже серьезно не
разговаривает, ни мама, ни папа, ни тетя Таня, папина жена. А Кирилл ведет себя
с ней как с равной, хоть и знает, что она намного моложе.
Около пяти часов Лиля подумала, что вопрос про пятницу совсем не обязательно
задавать завтра утром, можно ведь сделать это и сегодня.
Позвонить и спросить. А что? Он ведь дал ей номер своего телефона. Ну и как это
будет выглядеть? Как будто она ждет не дождется встречи, утерпеть не смогла и
позвонила. Как будто ей эта встреча нужна больше, чем самому Кириллу. Как будто
она влюбилась... И ничего она не влюбилась, просто знакомство с ним будоражит
Лилю, заставляет ее волноваться, переживать, как заставляют волноваться и
переживать любые новые ситуации и ощущения. Человек, впервые попавший за
границу, тоже волнуется и даже нервничает, потому что все вокруг новое,
необычное, непривычное.
Она спорила сама с собой, сердилась, усмехалась, приводила аргументы "за" и
"против" того, чтобы позвонить, съела на нервной почве четыре бутерброда со
своей любимой сырокопченой колбасой, потом долго ругала сама себя за это
грубейшее нарушение диеты и давала себе слово до завтрашнего обеда не есть
ничего, кроме нежирной простокваши, кружила вокруг телефонного аппарата, потом
вспомнила, что Кирилл поместил ее фотографию на номер мобильника, а не на
домашний номер, и решила, что если уж будет звонить, то только с мобильного,
чтобы он знал, что это она, и если ему в тот момент будет неудобно с ней
разговаривать, Он просто не ответит, и она своим звонком не поставит его в
неловкое положение. Потом как-то незаметно Лиля уничтожила две сладкие плюшки,
намазав их сливочным маслом и запив чаем с лимоном, спохватилась, расстроилась
до слез и, всхлипывая и сдирая с себя одежду, помчалась в ванную взвешиваться.
Весы показали не совсем то, что ей хотелось бы, и девушка расстроилась еще
больше. Придя в полное отчаяние, она все-таки ему позвонила,
- Тебе удобно разговаривать? - первым делом спросила Лиля, когда Кирилл ответил.
Ей хотелось быть деликатной и не казаться навязчивой. Из трубки доносился какойто
шум, видно, Кирилл был где-то в общественном месте.
Может быть, в ресторане или на светской тусовке. И может быть, с женщиной...
- Вполне, - голос его был спокойным и даже беззаботным. - Что-нибудь случилось?
Ты завтра не сможешь со мной ехать?
- Нет-нет, смогу, - торопливо ответила она. - Я просто хотела узнать, как прошла
пятница. Я принесла тебе удачу? Или все было напрасно?
- Все было отлично! Ты откуда звонишь?
- Из дома.
- А как же мама? Она тебя слышит? - обеспокоенно спросил Кирилл.
- Ее нет, она придет поздно.
Он немного помолчал.
- Лиля, это, наверное, звучит странно, но я соскучился. Ты можешь уйти из дома?
- Прямо сейчас? - растерялась Лиля.
- Прямо сейчас. Можешь?
- Могу.
- А мама когда вернется?
- Поздно. У них весь день просмотры, потом банкеты с фуршетами. Ты хочешь меня
куда-нибудь пригласить?
- Давай сначала встретимся, а там решим. Я буду ждать тебя у метро через
полчаса. Придешь?
- Конечно, - улыбнулась Лиля.
Ну вот, и ничего страшного. Ничего плохого не случилось. Он не подумал, что она
навязывается, не старался от нее отделаться. Он сам был рад, что она позвонила.
И даже сказал, что соскучился. Надо было позвонить сразу, как только появилась
такая мысль, и сейчас они уже сидели бы вдвоем в каком-нибудь ресторане или еще
где-нибудь, а так ей придется целых полчаса ждать! Времени-то уже восьмой час,
пока встретятся - восемь, пока решат, куда ехать, да пока доедут - девять, и
сколько останется на собственно свидание? Вот дура, в сердцах отругала себя
Лиля. Еще и колбасы с булками наелась, а если они пойдут в ресторан, что делать?
Объяснять Кириллу про нарушение диеты и пить воду без газа? Глупость
несусветная!
Лиля придирчиво выбрала одежду, в которой сама себе казалась стройнее и взрослее
и в которой прилично появиться в общественном месте, подкрасила глаза, долго
размышляла над тем, красить губы или нет, и решила не красить. Почему-то губная
помада казалась ей глупым признаком детскости, может быть, оттого, что именно
помада становится у девочек первой косметикой, которой они робко пользуются
тайком от мамы. Губная помада быстро наносится и, в случае опасности, так же
легко и быстро стирается. А если накрасить глаза, то где их потом смывать,
прежде чем переступишь порог дома? Одним словом, от помады Лиля отказалась и,
придирчиво оглядев себя в большом зеркале, отправилась к метро на встречу с
Кириллом.
Она не опоздала, явилась минута в минуту, но он уже ждал, машина стояла в том же
месте, что и в пятницу утром, и Лилю это почему-то обрадовало. Она не была
гордой в самом дурацком смысле этого слова, не считала, что девушка обязана
непременно опаздывать на свидания, и готова была к тому, что придется подождать
Кирилла, потому что ей-то идти из дому пешком и можно точно рассчитать время, а
ему надо ехать откуда-то, и тут уж ничего заранее подгадать нельзя. Хоть и вечер
воскресенья, а пробки могут ни с того ни с сего появиться.
Лиля села в машину, не скрывая счастливой улыбки.
- Привет!
Кирилл тоже улыбнулся в ответ.
- Здравствуй. Хорошо, что ты мне позвонила, а то я уж совсем не знал, куда себя
девать.
- Мог бы сам позвонить, - в недоумении заметила девушка. - У тебя же есть мой
телефон.
- Но сегодня воскресенье, я был уверен, что ты дома, при маме, и если ты будешь
со мной разговаривать, тебе придется врать и выкручиваться. Не хотел создавать
тебе проблемы.
- Так куда мы поедем? - бодро спросила Лиля.
- Поедем? - казалось, Кирилл удивился. - А ты хочешь куда-то съездить?
- Да нет, - смутилась она, - просто я подумала... Извини.
Вот дура, размечталась, в ресторан он ее поведет или еще в какое-нибудь совсемсовсем
взрослое место.
- Ты сказал, что мы встретимся и решим, как будем проводить время. Ты решил?
- Я? - переспросил он. - Да, решил. Но теперь я не уверен, что тебе это
подойдет. Ты, вероятно, ожидаешь, что я тебя приглашу куда-то, но это в мои
планы не входило. Я ведь предупредил тебя, что я за тобой не буду ухаживать.
Предупредил?
- Да, - пробормотала Лиля, кляня себя за глупость и пустые ожидания.
- Я сказал, что хочу с тобой общаться. Общаться, понимаешь? Общение - это
разговоры или даже просто молчание, когда люди общаются, они делятся друг с
другом своими проблемами, надеждами и горестями, задают вопросы и получают
ответы, а не стремятся к тому, чтобы вместе нажраться и напиться в кабаке или
посверкать фирменными шмотками на тусовках.
- Кирилл, я ничего такого в виду не имела... - тихо проговорила Лиля. - Ты меня не
так понял.
- Или, может, ты голодна? - заботливо спросил он.
Она помотала головой. Какой голод может быть после четырех бутербродов и двух
плюшек с маслом? Даже хорошо, что ресторан отпал, обидно только, что она так
глупо выглядела.
- Вот и славно, - Кирилл явно повеселел. - Тогда я предлагаю объехать парк,
найти тихое приятное место и просто поболтать, сидя в машине. Ты маму
предупредила, что уходишь?
- Нет. А что, надо было?
- Ну, я не знаю, как у вас в семье принято. А если твоя мама вернется раньше
тебя, что ты скажешь? Где и с кем ты была?
- Об этом не волнуйся, вариант отработан, - рассмеялась Лиля, радуясь, что
неловкая ситуация наконец миновала.
Она достала мобильник и начала нажимать кнопки.
- Я позвоню маминому приятелю, который тоже работает на фестивале. Он очень
хочет, чтобы я к нему хорошо относилась, потому что собирается жениться на маме.
Он меня ни разу не подводил, сколько раз проверяла... Алло, Владимир Петрович? Это
Лиля, здравствуйте. Вы на фестивале? А мама? Ага, ну, как обычно. Ну, как
соберетесь выезжать, ладно? Нет, мне сильно заранее не нужно... Ага, спасибо.
- И что это было? - с любопытством спросил Кирилл.
- Владимир Петрович мне позвонит, когда там все закончится и он соберется везти
маму домой. Я часто его прошу, когда они вместе.
- Зачем? Ты что, любовников дома принимаешь, когда мамы нет? Или вытворяешь чтонибудь
непотребное?
- Да ну ты что, - улыбнулась Лиля, - просто у моей мамы свои представления о
том, какие у меня должны быть подружки, а у меня свои. Я с одной девочкой еще со
школы дружу, но маме она не нравится, потому что, во-первых, курит и, во-вторых,
у нее богатый папа и всегда много карманных денег. Мама боится, что она меня к
чему-нибудь плохому приучит, к наркотикам, например, или к сигаретам, или к
спиртному, или к разгульному образу жизни.
- А твоя подружка ведет разгульный образ жизни? - усмехнулся Кирилл.
- У, еще какой! И трахается со всеми подряд. Но она все равно остается моей
подружкой, я к ней за много лет привыкла, и когда мамы нет, она приходит ко мне,
и мы треплемся о всяких девичьих глупостях. Владимир Петрович позвонит, я
быстренько ее выпровожу, квартиру проветрю от табака, все уберу, посуду помою -
и полный порядок. К маминому приходу я уже в постели с книжкой лежу или вообще
сплю.
- Н-да, - протянул он, - могу себе представить, что будет с твоей мамой, если
она узнает про меня. Ведь ни, за что не поверит, что мы с тобой просто общаемся.
- Не поверит, - согласилась Лиля. - Поэтому я делаю все, чтобы она не узнала. Ну
что, поехали?
Она не очень хорошо представляла себе, о чем они с Кириллом будут разговаривать.
Вот когда с подружкой - там все понятно, пока всех ее кавалеров обсудят, каждую
новую тряпку, купленную родителями, все впечатления от очередной поездки с
предками за границу, все новые фильмы, которые удалось посмотреть, - никакого
времени не хватит. Хорошо еще, что подружка эта читать не любит, в отличие от
Лили, а то бы еще книга обсуждали. Но о чем говорить со взрослым и, в сущности,
совершенно незнакомым мужчиной? Одно дело, когда он подвозит тебя до института,
тут и помолчать можно, ведь они просто едут. А когда встречаются для того, чтобы
общаться, то ведь нужно именно общаться, не молчать же...
Машина остановилась у одного из въездов в парк, рядом с Дворцом спорта. Место
хорошо освещенное, не безлюдное, здесь по выходным круглый год с восьми вечера
работал крытый каток для всех желающих, и народу было достаточно много.
- Ты на коньках катаешься? - спросил Кирилл, провожая глазами стайку стройных
молоденьких девушек в узких брючках, ярких курточках и с перекинутыми через
плечи фигурными коньками.
- Нет. А ты?
- Тоже нет. Когда я был маленьким, открытые катки уже все позакрывали, а
закрытые были только для спортсменов, так что научиться негде было.
...Лиля очнулась только тогда, когда зазвенел в ее сумке мобильник. Владимир
Петрович, как и обещал, предупредил, что они с Маргаритой Владимировной выезжают
из Дома кино. Господи, уже второй час ночи!
Как время незаметно пролетело! А она-то беспокоилась, что с Кириллом будет не о
чем говорить... Если бы не телефонный звонок, они бы до утра проболтали.
- Пора ехать, - с сожалением сказала она.
- Когда ты вспомнил песенку про апельсины цвета беж, мне чуть плохо не стало, -
призналась Аля. - Я не понимала, ты это или не ты, но ту песенку я только от
тебя слышала.
- Неужели за столько лет не забыла? - непритворно удивился Назар Захарович. - Ну
и память у тебя.
- Я ничего не забыла, Наджар, - тихо произнесла она. - В этом-то весь и ужас. Ты
отравил всю мою жизнь.
- Прости, Элла, - он виновато погладил ее обнаженное плечо. - Я не хотел. Я не
думал, что для тебя это так много будет значить. Тебе домой не пора? Или
останешься у меня?
Аля откинулась на подушку и уютно завернулась в теплое одеяло.
Еще несколько минуточек... Несколько минуточек покоя, даже не покоя - успокоения.
После стольких лет одиночества, забитого до отказа работой, семьей, сыном,
мужьями, братом и его проблемами, на нее наконец снизошло успокоение путника,
нашедшего тихую гавань, к которой он шел много лет.
- Я поеду, Наджар. Нужно всем приготовить завтрак, всех накормить, одеть,
отправить... Кроме Динки, которая никуда не ходит по утрам. Да и мужчин-то всего
двое, но зато такие, что за ними только глаз да глаз, чуть не уследишь -
непременно не то съедят и не так оденутся. У Андрюши одна работа на уме он
ничего вокруг себя не замечает, а Славка просто маленький еще, хоть и дылда. Ты
лежи, не вставай, я дверь захлопну.
Она быстро привела себя в порядок, оделась, причесалась и заглянула в комнату.
- Если ты снова женишься, я тебя убью.
Не стала дожидаться ответа и быстро выскользнула из квартиры.
Простучала каблучками по лестнице, лифт вызывать не стала - всего-то третий
этаж. Села в машину, завела двигатель. Половина третьего ночи.
Притихший, умытый дневным дождем город, живущий своей особой жизнью - жизнью
темноты. Впервые за многие годы Элеонора Николаевна вела машину, не обращая
внимания на эту жизнь.
...В 1967 году ей исполнилось девятнадцать. Был разгар моды на авторскую песню,
все ходили в походы, ночевали в палатках, часами сидели у костра и пели под
гитару про "сизый дым", который "создает уют", про вечер, который "бродит по
лесным дорожкам", пели Окуджаву и Высоцкого, Визбора, и Клячкина, Галича, Кукина
и Городницкого. Элеонора Николаевна тогда еще была Эллой, миниатюрной и дивно
хорошенькой, училась в Институте стран Азии и Африки, который, по сути, был
факультетом востоковедения МГУ, и собиралась с однокурсниками в двухдневный
поход с ночевкой. Почему-то ее родителям эта идея по душе не пришлась, то ли они
испугались за девичью честь дочери, на которую во время неконтролируемой ночевки
могли покуситься, то ли отец решил, что авторская песня слишком близка к
диссидентству и у Эллы в конце концов могут случиться неприятности, но ехать они
ей не разрешили. Разгорелся скандал, Элла разревелась и с криком: "Я все равно
поеду!" - выскочила из дома в чем была. Минут через пять она очнулась от
душившей ее ярости и обнаружила себя сидящей на скамейке рядом с домом, стоящим
через дорогу от ее собственного, в легком домашнем платьице и в тапочках.
Конечно, лето, июнь, только-только закончилась сессия, но ведь это сейчас, днем.
А ночью будет вовсе не так тепло. И в тапочках далеко не уйдешь.
А без денег и на электричке не уедешь. Не говоря уж об отсутствии спального
мешка и еды. Что же делать? Вернуться домой и собраться? Родители ее не
выпустят. Ехать так? Смешно. И обидно ужасно, ведь ей так хотелось поехать с
ребятами, тем более среди них есть юноша, который так хорошо играет на гитаре и
поет, он так ей нравится, и она очень рассчитывала на то, что в темноте и у
костра их отношения наконец-то сдвинутся с мертвой точки.
Элла не заметила, как пошел дождь, только почувствовала, что отчего-то стало
зябко и мокро. Она снова заплакала, чувствуя себя выброшенной в полном смысле
слова, и из дому, и из жизни вообще. Ребята сейчас, наверное, собираются,
готовится, режут бутерброды, укладывают в рюкзаки спальные мешки, тушенку, пачки
чаю и сахар, созваниваются, уточняя место и время встречи, а она оказалась вне
этого праздника дружбы, нарождающейся романтической любви и ощущения
оторванности от строгих родителей. Ее курс уже дважды ходил в такие походы, но
оба раза Элле не везло: в первый раз она свалилась с ангиной, во второй родители
уехали навестить друзей в Киев и оставили на ее попечение маленького Андрюшку.
Разговоров об этих походах было море, ребята вспоминали смешные подробности,
девчонки делились интимными воспоминаниями, и Элла страшно завидовала ими
мечтала о том, как непременно в следующий раз поедет с ними. И вот, пожалуйста...
- Хорош мокнуть, - раздался у нее над головой чей-то голос.
Она подняла глаза и увидела парня постарше себя, невзрачного, невысокого, но с
удивительными веселыми глазами.
- Что? - переспросила она.
- Я говорю, хорош мокнуть, пошли сушиться.
- Куда?
- Ко мне, я в этом доме живу.
- Вы же меня не знаете, - всхлипнула Элла. - Мы с вами незнакомы.
- Ну и что? Это не причина, чтобы позволить девушке промокнуть и простудиться.
Пошли, пошли. - Он нетерпеливо потянул ее за руку.
Элла послушно пошла за ним, попутно отметив, что парень тоже промок насквозь.
Дождь был сильным, настоящий летний ливень, а он шел без зонта.
Парень привел ее в квартиру, небольшую, но чистую и уютную.
- На, держи. - Он протянул ей синий тренировочный костюм, полотенце и
шлепанцы. - Дуй в ванную, раздевайся, вытирайся и надевай сухое, а я пока тоже
переоденусь и чайник поставлю. Да иди же ты, - поторопил он, видя ее
нерешительность, - смотри, с нас уже лужа натекла. Надо пол протереть.
- Я вытру, - растерянно пискнула она. - Где у вас тряпка?
- Да ладно, я сам.
В те времена о маньяках почти ничего не слышали, зато очень современным
считалось знакомиться на улице или в транспорте, в первый же день гулять до
рассвета, а утром являться домой и ставить родителей в известность о скорой
свадьбе. В жизни так поступали немногие, но в литературе и кино такой стиль
поведения встречался довольно часто, поэтому сушиться и переодеваться Элла пошла
без всяких дурных мыслей и тревожных опасений.
В те времена не было не только маньяков, но и ручных фенов, поэтому из ванной
Элла вышла в сухой одежде, но с волосами, висящими мокрой паклей. Хозяин
квартиры уже переоделся и даже успел вытереть пол в прихожей.
- Готова? - весело спросил он. - Пошли в кухню, чайник уже закипел. Тебя как
зовут?
- Элла.
- А меня - Назар. Чего смотришь? - усмехнулся он, заметив удивление,
промелькнувшее по ее лицу. - Имя немодное?
- Ну, в общем... да, какое-то непривычное. Ты с Украины, что ли, или из казаков?
- Я с Востока. Точнее, я-то коренной москвич, родился здесь, а вот дед мой родом
из Узбекистана. Ты хоть знаешь, что Назар - арабское имя?
- Да ну? - искренне удивилась Элла. - Не может быть. Обманываешь, да? Шутишь?
- Никогда. Истинная правда. Только на Востоке это имя произносится немножко подругому:
Наджар. В русском языке очень много слов, пришедших с Востока,
например, "балкон". Это от арабского "балхана". Не знала?
- Нет, - призналась Элла и зачем-то пояснила: - Я не арабский изучаю, а хинди.
- Да-а-а? - изумленно протянул Назар. - Что, серьезно?
- Абсолютно. А ты учишься где-нибудь или работаешь?
- Я уже отучился, теперь работаю в милиции, в уголовном розыске. Да ты садись,
чего стоишь-то? Сейчас чай пить будем. Или ты, может, кушать хочешь? У меня
макароны есть, могу сварить, и колбаски поджарю.
Скандал в семье разгорелся во время обеда, и по всем меркам Элла не должна была
быть голодной, но ей отчего-то вдруг ужасно захотелось есть, и не просто есть, а
именно здесь, на этой кухне, вместе,с этим веселым парнем с таким необычным
именем и романтичной профессией.
- Давай макароны с колбасой, - решительно заявила она, - а то правда что-то есть
хочется. Слушай, а ты почему не на работе?
- У меня отгул за дежурство. Так ты будешь чай пить или макароны подождешь?
- Буду чай, - улыбнулась она, - а то я согреться никак не могу.
Назар разлил чай в тонкостенные стаканы в мельхиоровых подстаканниках, поставил
на стол сахар и домашнее клубничное варенье.
- Бери варенье, - посоветовал он, - очень вкусное, мама сама варит, ягоды с
дачи, отборные.
Элла сунула в рот ложку с вареньем и привычно прижала упругую ягоду языком к
небу. Ей казалось, что так вкус ощущается полнее.
- А ты что, один живешь?
- Почему один? С предками. Они сейчас на даче, сезон, сама понимаешь, весь
отпуск там пропадают, зато потом целый год на столе варенье, огурчики там
всякие, помидорчики и прочая вкуснота. Моя мама еще баклажанную икру делает -
закачаешься, ее дед научил. Здесь, в Москве, нормальных баклажанов нет, нам
родственники из Узбекистана привозят. Ладно, ты меня не отвлекай, рассказывай
давай.
- Что рассказывать? - не поняла Элла.
- Из-за чего, ревела. Что там у тебя за трагедия случилась? Милый, что ли,
вовремя не позвонил?
Она сперва даже собралась обидеться. За кого он ее принимает? Неужели она похожа
на дуру, которая из-за такой ерунды будет сидеть под проливным дождем и лить
слезы? Но варенье было таким вкусным, а глаза у Назара из веселых стали такими
внимательными, что обижаться как-то расхотелось. Он поставил на плиту кастрюлю с
водой для макарон, сел напротив Эллы и закурил "Беломор", а она начала
рассказывать. Назар так хорошо слушал, что она зачем-то рассказала даже про
юношу из параллельной группы, который так замечательно играет на гитаре и поет...
- Да, - согласился он, когда Элла замолчала, - в таком виде в поход
действительно не пойдешь. Так почему ты все-таки не хочешь вернуться домой и
собраться как следует?
- Ну как ты не понимаешь, - она начала горячиться, - меня же родители не
выпустят! Это я сейчас выскочила, потому что внезапно, они не ожидали, что я
убегу, и не успели ничего сделать. А если я вернусь, все, конец.
- Слушай, у тебя в голове полная каша, - покачал головой Назар, закуривая, новую
папиросу. - Что значит "не выпустят"? Что значит "конец"? Ты вот слова
произносишь, а в смысл вдумываешься? Ты вообще понимаешь, что говоришь?
Элла разозлилась. Что он к ней прицепился? Поучает еще...
- Что есть, то и говорю, - огрызнулась она.
- Да нет, Элка, не то ты говоришь, что есть на самом деле. Ты вот уже
рассердилась на меня, а зря. Ты лучше послушай внимательно и вникни. Твой отец -
он кто?
- Ну... в КГБ работает, а что? - с вызовом ответила она.
- Ясно. А мама?
- Военный переводчик. Тебе-то что?
- Да не огрызайся ты, - Назар миролюбиво улыбнулся. - Я к тому спрашиваю, что
они ведь не дикари какие-нибудь, а люди с высшим образованием, интеллигенция,
верно? Ты говоришь, они тебя из дома не выпустят, а как ты себе это реально
представляешь? Свяжут руки-ноги веревками, запрут в туалете и свет выключат?
Ведь нет же, правда?
- Ну, правда, - вынуждена была согласиться Элла. - И что? Они такой скандал
устроят, потом разговаривать со мной не будут, если я по-своему сделаю, так что
лучше уж не уходить никуда, себе дороже. Или наказание какое-нибудь придумают,
денег давать не будут или отправят на дач
...Закладка в соц.сетях
