Жанр: Электронное издание
Nastya26
...мер? - прищурился Кирилл.
- Ну, я не знаю... Жена... Или девушка...
- Лиля, - очень серьезно произнес он, - я похож на человека, который не думает о
том, что делает?
- Не знаю, - честно сказала Лиля.
- Если не знаешь, тогда не обижай меня недоверием.
- Извини, - покаянно пробормотала она.
Возле института все получилось как нельзя лучше: они подъехали к входу без
десяти девять, когда студенты валили в здание толпами, и, конечно же, все
увидели и оценили и машину, и Лилиного кавалера, который вышел, чтобы открыть ей
дверь и подать руку. У девчонок прямо глаза на лоб вылезли, они-то привыкли, что
Лилька Стасова - отличница и зубрилка, всегда все знает и всем помогает, но -
синий чулок, хотя и очень симпатичная, мальчиками не интересуется, на дискотеки
не ходит, клубы не посещает и даже не курит. Одним словом, позапрошлый век.
Мясо оказалось пересушенным, в лимонном пироге вытекла часть начинки, и Элеонора
Николаевна с досадой подумала, что сегодня точно не ее день. Хорошо хоть
рассольник оказался на славу, но это ее мало утешало, потому что супы у нее
всегда получались отменными, хоть в самый удачный день, хоть в самый плохой. А
ведь мясо это в магазине выглядело вполне пристойно, и Аля специально несколько
раз переспрашивала продавщицу, которая заверяла, что оно должно быть хорошим,
потому что на данном конкретном мясокомбинате продукты не перемораживают и они
всегда бывают хорошими. Обманула, паршивка, наверняка это мясо привезли с
другого комбината, где оно замораживалось и размораживалось не один раз. Ну и
что с ним теперь делать?
Аля посмотрела на часы. Нет, не успеет она съездить в другой супермаркет, купить
мясо и приготовить его, уже восемь часов, вот-вот Андрей вернется с работы.
Славик явится позже, у него сегодня тренировка, к приходу племянника она бы все
успела, а с братом что делать?
Она быстро проверила шкафы, выложила на стол специи и приправы, порезала
помидоры и бросила их в кастрюлю. Пусть потушатся, потом она попытается смягчить
мясо при помощи соуса. Занятая своими мыслями, она не заметила, как в кухне
появилась Дина.
- Аля, мне нужно с тобой серьезно поговорить.
Ну вот, опять начинается. Балахон, распущенные волосы, загробный тон. Одним
словом, полная готовность к очередному сеансу лечения мистикой.
Аля пристально взглянула на племянницу и немного успокоилась. Выражение глаз у
нее вполне нормальное, не такое, как бывает, когда девчонка пытается по ночам
"лечить" свою тетку и очищать от греховных помыслов. Может, на этот раз
обойдется?
- Я тебя внимательно слушаю, - произнесла Элеонора как можно спокойнее. - Только
извини, я буду продолжать заниматься стряпней, скоро твой папа придет, а у меня
ужин не готов.
- Ты должна поговорить с папой, - безапелляционно заявила Дина. - Он обещал
купить Ярославу новый маркер для пейнтбола.
- Ну и что? Пусть покупает.
- Ты что, не понимаешь? Этот маркер стоит кучу денег, он электронный, с какимито
наворотами. И к нему еще фидер, тоже недешевый.
- Дина, я что-то не пойму, каким боком тебя это беспокоит? Ты злишься, что
Славику папа покупает дорогие вещи, а тебе нет? Так папа неоднократно предлагал
купить тебе и новую обувь, и новую сумку, и тряпки, но ты же от всего
отказываешься, тебе твое учение не велит иметь дорогие вещи. А Ярослав -
нормальный парень и к постулатам твоего учения никакого отношения не имеет. Ты
носишь балахоны и старые туфли - это твое право, но не требуй, пожалуйста, чтобы
мы все так жили.
- Нет, вы должны так жить, должны, должны! - Дина заметно повысила голос, и Але
показалось, что она вот-вот сорвется на крик. Или еще того хуже - на
истерический визг.
Чем девочка так взвинчена? Какими-то своими ритуалами, которые доводят ее до
экстаза, переходящего в истерику? Или принимала что-то психотропное? Или у нее
что-то случилось? Или она действительно... того? Аля не на шутку перепугалась.
Тогда, ночью, ей тоже было страшно, но все-таки в квартире были и Андрей, и
Славик. А сейчас она один на один с... С кем? С взбалмошной хамкой? Или с
сумасшедшей, впавшей в острый психоз?
Она осторожно положила нож, обтерла руки о ситцевый фартучек с белыми
трогательными оборками и присела за стол.
- Я тебя не понимаю, Дина, - сказала она с усилием, потому что губы плохо
слушались.
- А что тут понимать? Ты посмотри, как мы живем? Как нищие! Как бомжи какие-то!
Тухлая квартира на тухлой окраине. Ты что, забыла, какой у нас был дом за
городом? Какая у папы была машина? Ты забыла, куда мы ездили отдыхать? А сейчас
что? Вместо того, чтобы копить деньги на новый дом, он разбазаривает их на
всякую ерунду! Маркер Славке, видите ли, понадобился! А со старым не обойдется?
И вообще, этот их пейнтбол - развлечение для богатых, там все дорогое, и
камуфляж, и маркеры эти клятые, и фидеры, и баллоны, и за игру надо платить, за
шарики, за газ, я знаю, я специально узнавала, сколько это все стоит! Одному
человеку один раз приехать на базу поиграть - больше ста долларов! Это как, потвоему?
За время длинной тирады Але кое-как удалось взять себя в руки и справиться если
не со страхом, то хотя бы с голосом.
- Ну и как? - ответила она вопросом на вопрос.
- Надо уметь держать свое слово! Я прекрасно помню, как папа обещал маме, что
будет достойно нас содержать. Но он забыл все свой обещаниями вместо того, чтобы
копить на новый дом, в котором мы будем жить не хуже, чем раньше, он транжирит
деньги на... - Дина задохнулась от ярости, - на вот эту вот гадость!
В руке ее, оказывается, все это время был зажат журнал "Пейнтбол", который она в
гневе швырнула на стол перед теткой.
- Диночка, тебе уже девятнадцать лет, и тебя папа содержать не обязан, ты
совершеннолетняя. Ты одета, обута, накормлена, у тебя есть не просто крыша над
головой, но даже своя комната, чего еще ты хочешь? Хочешь жить в роскоши?
Заработай. Или найди мужа, который тебе все это обеспечит. Но папа не обязан
соответствовать твоим притязаниям. Что касается Славика, то он, по-моему, всем
доволен и ему всего достаточно. Я же вообще в расчет не принимаюсь, потому что
относительно меня твой папа ничего твоей маме не обещал.
Аля хотела добавить еще кое-что о матери Дины, но сочла за благо промолчать,
Если девочка и в самом деле в психозе, то кто знает, какое слово сыграет роль
детонатора.
- Ты хочешь сказать, что вы всем довольны и только одна я возмущаюсь тем, что
происходит?
- Да, именно это я и хочу сказать. Твой папа много и упорно работает, но ты же
здравый человек, Дина, ты читаешь газеты, смотришь телевизор, да и в институте
какое-то время проучилась, и ты должна понимать, что если в начале девяностых
можно было с папиными знаниями и талантами за три года сколотить большое
состояние, а в середине девяностых даже утроить его, то сейчас время уже не то,
и экономика уже не та, и для того, чтобы снова вернуться к прежнему уровню,
понадобится не меньше десяти лет.
- Да если он будет по тысяче долларов выбрасывать на пейнтбольные прибамбасы,
ему и двадцати лет не хватит! - снова заорала Дина.
- Значит, не хватит. Но сейчас он живет так, как ему нравится. И он имеет право
жить так, как ему нравится, потому что каждый человек имеет на это право...
- Значит, я тоже имею право жить в собственном доме и ездить на дорогой машине!
Это твои слова!
- Ты меня не дослушала. Папе нравится много работать и хорошо зарабатывать, у
папы есть необыкновенное чутье, которое и позволило ему в свое время
разбогатеть, когда экономические условия позволяли. Он любит свою работу и свою
теперешнюю жизнь. Он вправе распоряжаться тем, что у него есть, по своему
усмотрению. А ты? Разве ты много работаешь? И хорошо зарабатываешь? Ты целыми
днями сидишь дома и учишь нас всех жить. От этого, девочка моя, денег не
прибавляется и дома за городом не появляются. Я еще раз повторяю тебе: хочешь
жить в роскоши, заработай сама. Никто тебе на этом свете ничего не должен.
- Но он обещал маме!
- Он обещал, что вы с Ярославом не будете голодать и ходить оборванными, и это
обещание он полностью выполнил. Чего тебе еще?
- Я хочу, чтобы мы жили более экономно и не тратили деньги впустую. Если не
хватает на дом, то пусть папа купит хотя бы квартиру поприличнее и поближе к
центру. И чтобы у меня была своя машина. Одним словом, чтобы было выполнено все
то, что он пообещал маме. Не выполнять свое обещание - большой грех, тем более
обещание, данное человеку, раздавленному горем. Ты же помнишь, в каком состоянии
была мама, когда папа ей это пообещал. Вот пусть теперь, и выполняет, иначе его
грех падет на нас всех, и наши жизни будут искалечены - и моя, и Славкина, и
твоя тоже.
Дина заговорила спокойнее, но Аля видела, что ей с трудом удается сдержать
клокочущие эмоции. Элеонора так и не поняла, чего в девушке в этот момент было
больше - религиозного фанатизма или банальной потребительщины? Конечно, ее
последние слова о грехе, последствия которого падут на их головы, весьма
выразительны, но ведь были и другие слова, в частности, насчет "своей машины".
Лязгнул замок, из прихожей донесся шум - пришел Андрей. Не надо, чтобы он слышал
весь этот полубред-полукошмар.
- Я поговорю с папой, - вполголоса сказала Аля, - иди к себе, мне нужно
закончить с ужином..
Балахон вкупе с распущенными, плохо постриженными волосами выплыл из кухни и
скрылся. Андрей буквально ворвался в кухню, бледный от усталости, но с горящими
от возбуждения глазами, бросил под ноги портфель и плюхнулся на стул. Высокий и
не очень-то складный, он, даже сидя на стуле, был выше сестры.
- Элька, я нашел маму!
- Как нашел? - не поняла Аля. - Разве она пропадала? Я же с ней разговаривала по
телефону полчаса назад, она была дома.
- Да не нашу маму, а мою! Ту, которая меня бросила! Ты представляешь? Она за эти
годы несколько раз выходила замуж и все время меняла фамилии и переезжала. Но я
ее все-таки нашел! Слушай...
Дальше Аля слышала плохо. В висках застучало, перед глазами возникло кровавое
марево. "Нет! Нет! Только не это! Господи, все, что угодно, только не это!" -
билась в мозгу единственная мысль.
Настя с благодарностью приняла предложение Назара Захаровича Бычкова пойти
вместе с ней к родителям Тани Шустовой. Доктор Бычков, хотя и без энтузиазма, но
все-таки позвонил им, напомнил о себе и спросил, не согласятся ли они
побеседовать с работником уголовного розыска о погибшей дочери. Судя по
выражению его лица, на другом конце телефонного провода бурной радости по этому
поводу не высказали, но тем не менее разрешили приехать.
Прежде чем отправляться к Шустовым, Настя навела справки и выяснила, что отец
девушки ушел в отставку и больше нигде не работал, мать же продолжает служить в
бухгалтерии одного из подразделений ГИБДД.
- Ты с ним не справишься, - убежденно сказал Назар Захарович, выслушав Настю. -
Знаю, повидал я таких.
- Каких - таких?
- Которые уверены, что весь мир лежит у их ног, а когда выясняется, что это не
так, то винят не себя за то, что неправильно думали и неверно оценили ситуацию,
а этот самый мир, который не хочет лежать там, где ему положено. Ты думаешь, он
почему ушел в отставку, когда его дочь убили? Думаешь, от стыда?
- А почему нет? - осторожно заметила Настя. - Вполне возможно. Он ведь по-хамски
вел себя с потерпевшими, с теми, кто приходил в милицию со своей бедой, и случай
с вашим сыном это доказывает. Ему было наплевать на чужое горе, а когда он на
собственной шкуре прочувствовал, ему стало стыдно. Вы полагаете, так не может
быть?
- Может, - усмехнулся Никотин, - только не с такими, как этот Шустов. Я таких
много знал. Он не от стыда уволился, а от ненависти. Ведь когда он в дежурной
части командовал, когда к нему люди со своими бедами или просто проблемами шли,
а он их погаными тряпками гнал, чтобы работать не мешали, он был царь и бог.
Кого хотел - оформлял протоколом, кого хотел - отпускал, небезвозмездно, само
собой, или взятку вымогал, или внаглую забирал то, что при задержанном было, -
деньги там, ценности, мобильный телефон. Его помощники во время дежурства деньги
зарабатывали, долги помогали выколачивать, мзду собирать и всякие иные функции
по "крышеванию" выполняли и с Шустовым делились за то, что он их прикрывал. А
он, в свою очередь, начальнику отделения отстегивал, чтобы тот закрывал глаза на
то, что в дежурной части непорядок. И думал этот Шустов, что все эти люди, с
которыми он денежными отношениями связан, за него горой будут стоять и в обиду в
случае чего не дадут. А потом его дочку убили и преступника не нашли. И никто из
его начальников и сослуживцев не звонил наверх, не требовал, чтобы дело
поставили на контроль у министра, не поднимал всех на ноги и не клялся, что
поимка убийцы - дело чести всей московской милиции. Ну убили девушку - и убили,
и бог с ней, как говорится. Вот тут его ненависть и одолела. И если ты, тихая
интеллигентная девочка, придешь к нему поговорить об убитой дочери, он тебя так
уделает, что будешь рада ноги унести. Не справишься ты с ним.
- Вы так уверенно говорите, как будто знаете его.
- Ну, знать не знаю, а представление какое-никакое имею, - скрипуче захихикал
Бычков. - Я ведь когда в Москву после инфаркта вернулся, оклемался малость да и
пошел в это отделение своими глазами на того подлеца глянуть, который мог моей
умирающей жене на помощь прийти, но не пришел. Я столько лет на практике пахал,
что сегодня в любой милицейской конторе у меня знакомые найдутся. В том
отделении тоже нашлись, вот я к ним и зашел, дело какое-то придумал, бутылку
коньячку захватил. Заодно и на Шустова поглядел да поразузнал чуток, что он из
себя представляет. Юрке, сыну, конечно, ничего не говорил, не хотел его
травмировать, он и без того смерть матери тяжело переживал. Ну так что, дочка,
берешь меня с собой?
Разумеется, Настя не только не возражала против компании опытного сыщика
Никотина, но была искренне благодарна ему.
Шустовы жили в хорошем кирпичном доме, построенном в середине девяностых на
месте снесенного довоенного барака. Судя по количеству припаркованных вдоль дома
иномарок, жильцы были людьми не самыми бедными. О том, что не самой бедной была
и семья майора Шустова, свидетельствовала дорогая стальная дверь квартиры.
На звонок им открыла женщина, мать Тани. Крупная, дородная, с мягким
бесформенным лицом и ярко накрашенными пухлыми губами, она скупо улыбнулась и
отступила чуть в сторону, пропуская гостей в прихожую.
- Вы от доктора? - полуутвердительно спросила она.
- Ну... - Настя сперва растерялась, потом сообразила, что хозяйка имеет в виду
доктора Бычкова, и ответила уже уверенно: - Да, от него.
- Проходите. - Женщина махнула рукой в сторону одной из комнат.
Настя быстро огляделась. Да, когда-то эта квартира была красивой и ухоженной, но
теперь всюду виднелись следы запустения, как будто хозяева совсем перестали
заниматься своим жилищем. Кое-где от стен отставали обои, на потолке следы
протечки - видно, соседи сверху затопили, а потолок после этого не белили. При
этом чистота кругом была идеальной, ни пылиночки, ни одной посторонней вещи,
лежащей не на своем месте. Такое впечатление, что хозяйка дома исправно
выполняла свои обязанности по уборке, а вот хозяин полностью устранился от всех
работ, требующих мужской руки.
Впрочем, в правильности своей догадки Настя убедилась уже через пару минут,
когда в комнату вошел сам бывший майор Шустов Михаил Андреевич. Если жена его
выглядела крупной и дородной, но при этом крепко сбитой, здоровой и сильной
женщиной, то Михаил Андреевич был обрюзгшим, оплывшим и болезненно отечным.
Красные прожилки густо покрывали дряблые щеки и склеры глаз, а запах туалетной
воды и мятной жевательной резинки не мог закамуфлировать явственный аромат
свежего перегара.
Вышедший на пенсию майор пил по-черному и просыхал, по всей вероятности, крайне
редко.
- Ну что, суслики, накрутили вам хвосты за нераскрытое убийство? То-то и оно!
Давайте-ка рассказывайте, как вы собираетесь искать убийцу моей дочери через два
года, - начал он прямо с порога, не успев войти в комнату.
Настя мысленно поблагодарила полковника Бычкова, не пустившего ее сюда одну. Как
в воду глядел! Еще в те давние времена, когда Настя только училась у Назара
Захаровича сыскному делу, ее поражало его невероятное, просто неправдоподобное
чутье на людей. "Да, Каменская, тебе до Никотина никогда не дорасти, - подумала
она с восхищением и признательностью. - Этому невозможно научиться, это не
приходит с опытом, это дается от природы, и либо оно есть, либо этого нет. У
меня так точно нет, поэтому слава богу, что дядя Назар пришел сюда со мной. Я
бы, наверное, растерялась и повела себя неправильно". Еще по дороге к Шустовым
они договорились, что разговор будет вести Бычков, а Насте достанется самое
несложное - внимательно слушать, записывать и запоминать. Вклиниваться в беседу
ей можно будет только по сигналу Никотина.
- С Танькиным хахалем, с докторишкой этим, вы, как я понимаю, уже побеседовать
успели, а к родителям, значит, в последнюю очередь пришли, - продолжал нападать
бывший майор. - Это что, новый метод расследования убийств? Самые близкие люди
становятся у вас теперь самыми последними свидетелями, так, что ли?
- Подожди, Миша, ну что ты в самом деле, - супруга Михаила Андреевича попыталась
призвать мужа к вежливости, - что ты кричишь-то сразу? Люди еще слова сказать не
успели, а ты сразу в крик.
- А они все слова мне уже тогда, два года назад, сказали. Дескать, идите отсюда
папаша со своей убитой дочерью, у нас дела поважнее, у нас крупного олигарха
похитили, его вся страна ищет, вся милиция на ушах стоит, а вы с глупостями
лезете. Было такое? - Он вплотную подошел к Бычкову и ткнул пальцем в его грудь:
- Было или нет, я тебя спрашиваю?
Настя заметила, как по лицу Никотина пробежало странное выражение не то
удовлетворения, не то понимания, не то согласия. Мелькнуло - и исчезло, и Настя
не была уверена, что прочитала его правильно.
- Не знаю, - медленно и аккуратно выговаривая каждую букву, произнес Назар
Захарович, - меня при этом не было. Может, и было. Так что, не надо убийцу-то
искать? Если не надо, так мы пойдем.
- Куда пойдете? Пойдут они! Думаете, я не понимаю, в чем у вас фишка? И долго вы
его искали? Все два года? Или только недавно подвернулся?
- Вы кого имеете в виду? - осведомился полковник. - Убийцу?
- Я имею в виду того несчастного придурка, на которого вы собираетесь повесить
это убийство. Долго вы его били, чтобы он согласился чужой труп на себя взять?
Или, может, денег пообещали? Сыщики, вашу мать! Как вы преступления раскрываете,
так я картины маслом пишу! Ничего не умеете, ничего не можете, только дань
целыми днями собираете с торговцев и с криминального элемента, карманы
набиваете, а чужое горе вам до одного места! Сволочи!
- Н-да, Михаил Андреевич, не получится у нас с вами никакого разговора, - все
также медленно подытожил Бычков. - А жаль.
- Да что ж ты делаешь, Миша! - Шустова уже почти кричала на мужа. - Люди с делом
пришли, а ты их гонишь! Сам же плакал, когда Танечкиного убийцу никто не искал,
а теперь выкаблучиваешься.
Лицо бывшего майора приняло багрово-красный оттенок.
- Слыхала, что он сказал? Нет, ты слыхала, я тебя спрашиваю? Разговора у нас с
ним не получится! Это у меня с тобой разговора не получится, а не у тебя со
мной! Ишь, явился - не запылился, еще и мокрощелку свою с собой прихватил!
Думал, я тут перед тобой в благодарностях рассыпаться буду, спасибо, дескать,
нашей родной милиции, что не забыли? Может, мне еще на колени перед тобой упасть
и ноги целовать от счастья? Пошел вон отсюда! И курицу свою забирай!
Назар Захарович кивнул Насте и спокойно двинулся к выходу. И снова ей не то
увиделось, не то почудилось выражение удовлетворения на его лице.
Жена Шустова кинулась за ними.
- Вы его простите, ради бога, - торопливым шепотом заговорила она, - не в себе
он с тех пор, как Танечки не стало. Если вам нужно что-то спросить, я все
расскажу. Вы меня на улице подождите, ладно? Я минут через пять выйду.
- Спасибо, - негромко отозвался Бычков. - Мы подождем.
Они вышли из квартиры и сели в лифт.
- Что это было, Назар Захарович? - спросила Настя, не без труда придя в себя от
изумления.
- Это был результат тщательно продуманной акции. Разговаривать с Шустовым мне по
вполне понятным причинам не хотелось, мне даже видеть его противно, не то что
беседовать с ним. Но как же без него обойтись? Ведь отец потерпевшей, никуда не
денешься, и если бы мы с самого начала заявили о своем желании разговаривать
только с матерью Тани, это могло бы вызвать черт знает какие последствия. А так
форма соблюдена, мы пришли в дом, а там уж Михаил Андреевич сам не захотел с
нами говорить, так что с нас взятки гладки. Я хотел иметь возможность
разговаривать только с женщиной, и я такую возможность получил.
- Ну вы даете, дядя Назар! Он ведь нас за оперов принял. Могу себе представить,
что было бы, если бы мы успели объяснить, зачем на самом деле пришли. Убил бы,
наверное, - задумчиво предположила Настя.
- Вот потому я тебя к нему одну и не пустил. Ты же приличная девушка, начала бы
прямо с порога объяснять про научный анализ и сбор эмпирического материала,
развеяла бы его заблуждения, а в ответ получила бы или травму черепа, или такое
оскорбление, от которого загремела бы прямиходом куда-нибудь в нервное
отделение. Я ведь предупреждал тебя - мне эта порода хорошо знакома. По Шустову
можно все законы психологии как по учебнику изучать. Вот, к примеру, знаешь
такой закон, согласно которому мы в других людях больше всего ненавидим именно
те недостатки, которые присущи нам самим? Казалось бы, если какая-то черта есть
у нас и мы с ней миримся, то должны мириться и тогда, когда замечаем у других,
ведь мы уже придумали целую систему оправданий и аргументов в пользу того, что
это, дескать, не страшно и вполне приемлемо. Ан нет, у нас-то есть - и
нормально, а у других-не моги. Вот ведь парадокс!
- Парадокс, - согласилась она. - Шустов за что боролся, на то и напоролся. Как
он вашего сына гнал из дежурки? А потом его самого погнали, и точно такими же
словами, дескать, не мешайте работать, у нас дела поважнее есть. Как ты
относишься к окружающему миру, так мир относится и к тебе, все на основе
взаимности. И ведь он даже не понял, что ему аукнулась его собственная жизнь,
представляете? А о каком похищенном олигархе он говорил? О Татищеве, что ли?
- Наверное, - пожал плечами Никотин. - Вроде его как раз года два назад
похищали. Ты смотри, дочка, как жизнь переменилась-то, а? Раньше, при советской
власти, слово "убийство" было магическим словом, при звуках которого все
поднимались в ружье и работали не покладая рук. А теперь что? Никому ничего не
надо, даже не всякое убийство на контроль у руководства ставят. Теперь даже не
стесняются публично объявлять, что одно убийство важнее другого. Раньше хоть
вслух не говорили, считалось все-таки неприличным, считалось, что жизнь всякого
человека бесценна. А нынче все имеет цену, даже труп. Богатый труп или властью
наделен - цена выше, а за медсестру никто задницу рвать не станет. Я, кстати,
помню, как ты орала и топала ногами, когда в девяносто пятом тебя хотели с
одного убийства снять и в бригаду по раскрытию убийства известного журналиста
включить. Интересно, сегодня ты тоже так орала бы или смолчала бы и пошла убийцу
журналиста искать?
- Во-первых, вас при этом не было, так что помнить вы ничего не можете, -
возмутилась Настя. - Я действительно орала, но это было в кабинете Гордеева. И
во-вторых, я ногами не топала.
- Да? - удивился Никотин. - Значит, Витька приврал, подлец. А почему не топала?
- Я не умею, - призналась она, пряча улыбку, - Орать могу, а топать ногами -
нет. Зато я могу плакать.
- Это вещь, - кивнул Назар Захарович, - полезное дело, иногда очень помогает.
Из подъезда вышла жена Шустова, огляделась по сторонам, увидела Настю и Бычкова
и неуверенно направилась к ним.
- Я сказала мужу, что пошла в аптеку. Давайте зайдем во двор, у нас там детская
площадка и скамеечки стоят. А то муж может в окно выглянуть и нас увидит, -
смущенно сказала она.
Они пошли во двор и уселись на скамейку, точнее, Настя и Инна Семеновна Шустова
сели, а Назар Захарович остался стоять. Несколько минут ушло на объяснение
истинной цели визита, и Настя поразилась, с каким мастерством проделал это
полковник Бычков. Ему удалось не только не вызвать в женщине разочарования, но и
пробудить в ней искреннее желание помочь. "Учись, Каменская, - твердила себе
Настя, - учись, пока есть у кого. О Бычкове ходили легенды, говорили, что у него
самый обширный в Москве спецаппарат, потому что он умеет работать с людьми. Тебе
несказанно повезло, что на твоем пути снова попался Никотин, так используй эту
удачу на двести пятьдесят процентов. Смотри, слушай, запоминай, вникай, перед
твоими глазами работает мастер высочайшей квалификации".
- Я не осуждаю Мишу за то, что он пьет, - говорила между тем Инна Семеновна,
ответив на все вопросы о покойной дочери, - я же понимаю, что это от
одиночества. Сначала, когда только-только все случилось... с Танечкой... тогда он
еще держался и меня поддерживал, утешал, как мог. А потом, когда оказалось, что
он со своим горем никому из сослуживцев не нужен, что никто не собирается из-под
себя выпрыгивать, чтобы убийцу найти... Он-то думал, что у него в милиции полно
друзей, ну а как же иначе, ведь он столько лет прослужил, а как беда случилась,
так оказалось, что никого у него и нет. Следователь для вида что-то поделал,
оперативники тоже несколько дней покрутились, а потом все и заглохло. Месяц
проходит, другой, Миша все носился с мыслью, что Танечку маньяк убил, ведь не
зря же иконка у нее на лбу лежала, так он все газеты просматривал, криминальные
новости слушал, думал, может, этот маньяк еще раз проявится, тогда Миша пошел бы
к тому следователю, который то, новое дело вести будет, и про Таню рассказал бы.
Но больше ник
...Закладка в соц.сетях
