Жанр: Электронное издание
Nastya26
...ой, магической какой-то невнимательности сотрудников розыска и
патрульно-постовой службы. Кристина Лозинцева была последней, девятой жертвой
детоубийцы, то есть у нее, строго говоря, были самые высокие шансы остаться в
живых, если бы хотя бы один из трех случаев задержания Семагина закончился бы
действительно задержанием, а не разведением рук и сквозь зубы процеженными
извинениями.
Просматривая записи, сделанные во время беседы с матерью Тани Шустовой, Настя
недовольно морщилась, вполголоса ругала себя и досадливо дергала намотанные на
кулак пряди отросших волос. Вот ведь всегда она знала, что к любому разговору
нужно готовиться, только тогда он даст результат, к любому разговору, будь то
проводимый по поручению следователя официальный допрос, оперативный разведопрос
или просто беседа. Когда есть представление о том, что ты хочешь в итоге
получить, то заранее выстраиваешь план и готовишь вопросы, а когда все с бухтыбарахты,
то и толку никакого. Сто раз проверено!
Вернувшись домой после встречи с Шустовой, Настя позвонила знакомому психологу,
объяснила, что собирается проводить комплексное монографическое обследование
семей потерпевших, выслушала длинную и толковую лекцию о том, какие сведения
необходимо собрать и какими методиками при этом лучше всего воспользоваться, и
приуныла. Ничего этого она не сделала, так, посидели на лавочке, поговорили о
погибшей девушке, о ее характере, подружках, поклонниках, привычках. По
неопытности Насте показалось, что этого вполне достаточно, но оказалось - нет.
Далеко не достаточно. Более того, это вообще все не то.
Ну что ж, стало быть, с Инной Семеновной Шустовой придется встретиться еще раз и
заранее попросить уделить для беседы часа два, не меньше. Но уж к завтрашней
встрече с семьей Кристины Лозинцевой, ежели таковая состоится, надо
подготовиться как следует. Настя основательно перерыла книжные полки, обнаружив,
к вящей радости, огромное количество книг по криминологии и психологии, да не
учебников, которые она и так наизусть помнила, а монографий и сборников, в
которых публиковались результаты отдельных глубоких исследований. Некоторые
книги даже имели гриф "для служебного пользования", и Настя долго недоумевала,
как она ухитрилась их раздобыть и не вернуть вовремя. Впрочем, во времена
бесконечных перестроек, слияний, вливаний и разделений, сотрясавших органы
внутренних дел с начала девяностых годов и по сей день, это было делом нехитрым,
ведь ее отчим и огромное количество его знакомых работали в учебных заведениях и
научных учреждениях системы МВД, а в каждой такой организации имелась библиотека
специальной литературы, и каждая библиотека разделяла общую судьбу организации.
Настя просила книги, отчим их приносил... В суете и хаосе можно было даже
разжиться любой нужной литературой, даже целыми диссертациями, не то что
книжками по криминологии и пособиями по изучению личности преступника. Кстати,
совершенно непонятно, зачем этим книгам присваивали гриф ограниченного
распространения? Ну какой толк иностранной разведке от сведений о личности
советских воров и насильников? В начале девяностых гриф сняли, литература эта
стала открытой, и за ее сохранностью в библиотеках следить вообще перестали.
Обложившись монографиями, пособиями и сборниками трудов и положив перед собой
распечатку материалов по делу Семагина и конспект прослушанной по телефону
лекции, она принялась за работу. Леша тут же оккупировал освободившийся
компьютер и занялся очередным докладом, с которым ему предстояло ехать в
середине лета на симпозиум в Лондон.
- Аська, у нас сегодня рабочий день до которого часа? - крикнул он из комнаты,
когда стрелки часов стали подкрадываться к полуночи.
- Пока не сломаемся. А что, ты уже спать хочешь?
- Нет, еще терпимо, часа на полтора сил хватит. А подъем завтра во сколько?
- Как проснемся. Мы же ничего вроде не планировали на утро.
- А ты про какую-то встречу говорила...
- Так это еще неизвестно, состоится ли. Я думаю, часов в одиннадцать мне
позвонят и скажут, а до одиннадцати можно дрыхнуть. Да, Леш, я хотела тебя
предупредить насчет Короткова. Он может попытаться позвонить ночью, якобы
поздравить меня с Пасхой, так ты не поддавайся на провокации, скажи, что я сплю
глубоким атеистическим сном. Ладно?
- Ладно. Только зря ты боишься, он наверняка спит без задних ног. Куда ему при
его-то работе в Пасхальную ночь бдеть?
- Ой, Лешик, не обольщайся, он тут на прошлой неделе какие-то разговоры со мной
вел насчет того, что Ирина собирается на Крестный ход, и вроде он с ней тоже
пойдет... Молодожен же, понимать надо.
- Ну, тебе виднее. Кстати, я все хотел спросить... Ничего, если мы на пять минут
прервемся?
- Давай.
Настя встала из-за стола, потянула затекшую спину и вышла из кухни в комнату.
Привычным жестом ухватила стоящего на холодильнике Дедка - деревянную фигурку
старичка-странника, с которым теперь почти не расставалась. Особенно нравилось
ей гладить и ощупывать кончиками пальцев морщины на его лице и крепкие
мускулистые ноги, это отчего-то помогало сосредоточиться и при разговорах, и при
размышлениях. А еще, когда никто не видел, она потирала губы тульей его
старенькой шляпы.
Кажется, физиологи что-то такое говорили насчет губ и кончиков пальцев, якобы
они как-то там связаны с мыслительной деятельностью... Настя точно не помнила, но
эффект, как ей казалось, ощущала вполне. Не зря же, в конце концов, многие люди
в задумчивости пощипывают большим и указательным пальцем нижнюю губу, значит,
что-то в этом есть.
- Что ты хотел спросить?
Она уселась на пол у ног мужа и запрокинула голову. Из такого положения и без
того высокий Чистяков казался совсем огромным, он нависал над Настей и создавал
у нее чувство полной и абсолютной защищенности.
- Тут дружок твой Коротков, пока тебя ждал, рассказывал мне какие-то страшные
истории про грядущие перемены в вашей конторе, в частности, про то, что теперь
вас разделят на управления по видам преступлений и в каждом управлении будут
свои аналитики. И ты, как самый крутой специалист по анализу убийств, найдешь
там свое законное место и такую должность, при которой тебе дадут звание
полковника и возможность служить до полного поседения. Ты считаешь, это реально?
- Леш, я в это не верю. Вот посмотри: я служу в органах с восемьдесят второго
года, еще со времен Щелокова. За эти годы сменилась чертова туча министров, и
каждый затевал свою реорганизацию, а то и не одну, если времени хватало.
Конечно, был у нас министр, который просидел в кресле ровно сутки, но были и
такие, которые по нескольку лет держались и предпринимали всяческие попытки нашу
службу усовершенствовать. Знаешь, как это обычно происходит?
- Расскажешь - узнаю.
- Так вот, сверху спускается команда: подготовить предложения по реорганизации.
Команда в виде бумажки с приказом рассылается во все подразделения, и в научные,
и в учебные, и в практические. Начальники эту бумажку отписывают подчиненным, и
те начинают сочинять предложения. Назначается кто-нибудь ответственный, кто в
данном подразделении все предложения соберет, в один документ сведет и отправит
наверх. При этом он может какие-то предложения в окончательный документ
включить, а какие-то не включить, тут уже аппаратные игры начинаются, ведь у
каждого свое представление о том, чего хочет министр, и каждый стремится ему
угодить. А наверху, в министерстве, тоже назначается ответственный, который
обобщает все, что приходит снизу. И тоже может что-то выпятить, что-то
закамуфлировать, а что-то выкинуть к чертовой бабушке. Это я тебе к тому
рассказываю, что каждый раз, когда к нам на Петровку такая бумага приходила, ее
рассылали по отделам и Колобок сажал меня писать предложения. И каждый раз я
писала о необходимости создания специализированной аналитической службы не
вообще по главку, а по направлениям, по видам преступлений. Вот, хочешь
посмотреть?
Она вскочила с пола, достала с полки пухлую папку и швырнула на стол перед
мужем. Папка была довольно пыльной, и Чистяков выразительно чихнул. Настя быстро
сорвала с папки резинки-держатели, выхватила толстую пачку листов и потрясла ими
перед Лешиным лицом.
- Вот они, мои предложения, развернутые, аргументированные, года не проходило
после того, как сняли Щелокова, чтобы я их не писала. И что? Кто-нибудь гденибудь
их читал? В них вникал? Их обдумывал? Обсуждал? Двадцать лет прошло, и
вдруг нате вам, пожалуйста, выплыли. Последний приказ о подготовке предложений
по реорганизации был в феврале, когда стало понятно, что кабинет министров будет
меняться и новому министру надо что-то предложить, чтобы себя показать, но мне в
этот раз уже не поручали ничего писать, Афоня сам сочинял предложения. Допускаю,
что он мог взять мои прежние документы, они у него в сейфе лежат. Но все равно я
не верю, что кто-то наконец меня услышал. Впрочем, не обязательно именно меня,
наверняка таких, как я, не один десяток, и предложения о создании
специализированных аналитических служб шли со всех сторон. Только их все равно
за двадцать лет никто не услышал. Так что же изменилось? Министру уши
прочистили? Или что? Я, Леш, в чудеса не верю. Я слишком долго вожусь с
человеческой грязью, чтобы верить в чудо. Так что не слушай ты Короткова, он это
специально говорит, чтобы меня от диссертации оторвать и к делу пристегнуть, - с
горечью закончила она.
Чистяков помолчал немного, полистал содержимое папки, несколько страниц даже
прочитал, потом аккуратно все сложил и застегнул угловыми резиночками.
- Асенька, я не хотел тебя дергать, но мне показалось, что после того, как
Коротков ездил за тобой на автобусную остановку, ты вернулась какая-то
расстроенная. Я потому и завел этот разговор... подумал, что ты жалеешь о своем
решении и хочешь отказаться от работы над диссертацией, но не знаешь, как это
сделать и надо ли это делать... Я хотел это обсудить с тобой.
- Спасибо, солнышко, - Настя снова опустилась на пол и потерлась лбом о его
колени. - Диссертацию я все равно не брошу, потому что даже если Юрка не наврал,
то это еще долгая песня. Министр пока не назначен, он исполняет обязанности, и
хотя все уверены, что его назначат, последнее слово все равно скажет Президент.
А вдруг он назовет другое имя? Или наш исполняющий обязанности заболеет? Или, не
дай бог, конечно, еще что похуже? Кто тогда будет министром? И понравится ли ему
тот план реорганизации, который готовит нынешний министр? Или даже, допустим,
исполняющего обязанности утвердят, но прежний-то министр ушел в Госдуму, и
сейчас меняется весь аппарат, люди прежнего министра уходят, люди нового садятся
в их кабинеты, но это происходит постепенно, не сразу, не в один день, и не
исключено, что сегодня реформой в МВД занимаются еще люди прежнего министра, а
завтра на их место придут другие, и эти предложения им не понравятся. Это
аппарат, Леша, и в нем свои игры, иногда имеющие очень мало общего со здравым
смыслом. А диплом кандидата наук - он всегда диплом, с ним хоть на
преподавательскую работу иди, хоть на руководящую. Даже если все мои мечты
сбудутся, от желающих уйти с практики на аналитику отбоя не будет, и что мне там
светит? У нас ведь и сейчас есть аналитическая служба, только она занимается
статистикой по городу в целом, так, знаешь, всем понемногу и ничем конкретно. Я
давно могла бы туда перейти, только должность там меня ждет точно такая же
подполковничья, с которой в сорок пять лет меня вежливо попросят, чтобы я
освободила место другому желающему. И то если повезло бы, потому что
подполковник на Петровке - это в любом случае руководитель, хоть маленький, но
начальничек, а женщин начальниками у нас делать не любят. Так что я, скорее
всего, выше майорской должности не поднялась бы. Это еще спасибо Колобку, он
меня вовремя к Ивану Заточному в главк сплавил, чтобы я смутное время пересидела
и звание на подполковничьей должности получила, на Петровке у меня этот фокус
вряд ли прошел бы. Неужели ты думаешь, что в новой аналитической службе мне
удастся стать полковником? Да никогда в жизни! Для этого нужно, чтобы меня
назначили начальником отдела, а у нас полно мужиков, которые спят и видят, как
бы им стать хоть каким-нибудь начальником. Вот их и назначат. Они себе эти
должности зубами выгрызать будут. И диплом кандидата наук, да еще с темой
диссертации, посвященной конкретно анализу убийств, в этой ситуации может стать
хорошим козырем.
- Логично, - кивнул Алексей. - А почему же ты была такая грустная после встречи
с Юркой?
- А потому, что мне было стыдно, - призналась Настя и крепче прижала к щеке
деревянного Дедка. - В Москве девчонок-студенток убивают, а я в кусты прячусь.
Юрке моя помощь нужна, и не потому, что я такая умная и без меня никуда, а
просто потому, что он зашивается, замещает Афоню, ничего не успевает, и ему
нужны лишние рабочие руки. А я ему отказываю в помощи. Никогда так не поступала,
вот в первый раз... Попробовала...
Она неожиданно расплакалась, судорожно сжав Дедка в кулаке.
Плакать Настя собралась всерьез, со вкусом, надолго, но помешал телефонный
звонок. Она вскинула мокрое покрасневшее лицо и исступленно замотала головой,
напоминая мужу: если это Коротков, я сплю.
- Да, добрый вечер, - голос Чистякова, отвечающего на звонок, был немного
растерянным.
Это явно не Коротков.
- Спасибо, и вас также. То есть извините, воистину воскресе. Нет, не спит. Да,
пожалуйста.
Он протянул Насте трубку с выражением полного недоумения на лице.
- Мухомор твой, - произнес он одними губами. Настя схватила трубку, зажала
ладонью микрофон и прошипела в ответ:
- Он не Мухомор, а Никотин, балда. Мухомор - это у "Ментов".
Сделала глубокий вдох, тыльной стороной руки, сжимающей трубку, вытерла глаза,
пару раз хлюпнула носом и уже громко сказала:
- Да, Назар Захарович, слушаю вас.
- Христос воскрес, православная, - задребезжал в трубке голос Никотина. - Ладно,
не отвечай, все равно не умеешь. Я тебя чего побеспокоил-то... Напомни-ка мне, как
фамилия тех людей, у которых девочку убили?
- Вы про соседей Шустовых?
- Ага, про них.
- Лозинцевы. А что?
- Да так, ничего... А Шустова эта еще вроде бы имена какие-то называла. Не
припомнишь?
Настя поднялась с пола и прошла в кухню, где на столе лежал открытый блокнот с
записями.
- Сейчас скажу, - она перелистала странички. - Вот, отец девочки Андрей и его
сестра Эля, которая у них хозяйство ведет. Имени матери Шустова не назвала, помоему,
она его просто не знает. А что случилось-то?
- Да так, ничего, - загадочно повторил Назар Захарович. - Ты завтра к ним
собираешься?
- Пока не знаю, Шустова обещала поговорить с Элей и утром мне позвонить. Если
Лозинцевы не возражают против встречи, то поеду, конечно. Я уже готовлюсь, со
специалистами проконсультировалась, выяснила, какие сведения надо собирать,
сижу, вопросы формулирую. Дядя Назар, что-то вы, по-моему, голову мне морочите
посреди ночи.
- Да нет, дочка, это тебе показалось. Слушай, если Шустова тебе позвонит и даст
добро, не сочти за труд, возьми меня с собой к этим Лозинцевым, а?
- Господи, да зачем? - изумилась Настя. - Насчет Шустова вы были совершенно
правы, я без вас с ним не справилась бы, но Шустов - прожженный мент, у меня
против таких зубки действительно слабоваты. А там-то что? Тоже милиционеры,
судьбой обиженные? Или вообще фээсбэшники? Или контрразведчики?
Никотин тяжело вздохнул в трубку.
- Ты, дочка, не понимаешь.
- Чего я не понимаю?
- Ничего ты не понимаешь, потому что молодая еще. Какие твои годы? Смех один. У
тебя муж, мама с папой, родственники всякие, работы выше головы. А я - одинокий,
никому не нужный старик. Ты не подумай, что я жалуюсь, ни в коем разе, я всем
доволен. Но и мне порой бывает скучно. Особенно в воскресенье. Я по воскресеньям
частенько к Юрке своему в гости напрашиваюсь, его подружка сердечная уж больно
вкусно готовит, да и поболтать с ней есть о чем, но завтра так складывается, что
Юрка дежурит, так что в гости мне идти не судьба. Вот я и подумал, схожу-ка я
вместе с тобой, и мне развлечение, и тебе, глядишь, пригожусь. Мало ли какие там
люди попадутся.
- Мало ли, - согласилась Настя. - А фамилию и имена зачем спрашивали?
- Для поддержания разговора, - скрипуче захихикал Бычков. - Надо же было с чегото
начинать, так почему не с фамилии? Ну так что, возьмешь меня с собой?
- С удовольствием, дядя Назар. Как только Шустова мне позвонит, я дам вам знать.
Настя положила трубку поверх бумаг, разжала кулак, поставила перед собой Дедка.
- Какие наши с тобой годы, Дедочек? - вполголоса сказала она. - Смех один.
Правильно дядя Назар говорит. И комплексное монографическое исследование мы с
тобой сделаем. И диссертацию напишем. И даже защитим ее. И завтрак утречком
приготовим, вкусненький такой завтрак, чтобы Чистяков был доволен и чтобы у меня
появилась вера в то, что я еще что-то могу начать сначала и чему-то научиться. И
знаешь, что мы еще сделаем?
Она выдержала паузу, словно давая Дедку возможность ответить.
- Мы с тобой завтра попросим у Чистякова машину и поедем к Лозинцевым на личном
автотранспорте. Если, конечно, они согласятся меня принять. А если не
согласятся, то я придумаю, куда можно поехать, на рынок, например, или в большой
супермаркет за продуктами, и все равно поеду на машине. Потому что водить машину
я умею, но страшно не люблю. А с этим надо как-то бороться. В конце концов, все
же ездят, а я что, не могу? В семье есть машина, а я вечно делаю из Лешки
извозчика. Это не дело.
- Ася, - раздался из комнаты голос мужа, - у тебя что, приступ шизофрении? Тихо
сам с собою?
- Нет, - откликнулась она, - это мы с Дедочком беседуем.
- И о чем же, позволь узнать?
- Строим планы на завтра.
- Но ты уже не ревешь?
- Нет, я в порядке.
- Тогда ладно, - успокоился Чистяков и вернулся к своему докладу.
На следующий день, в воскресенье, 11 апреля, ровно в час дня Настя Каменская, с
трудом разогнув затекшую с непривычки спину, вылезла из машины, припарковав ее в
том самом дворе, где накануне они разговаривали с Инной Семеновной Шустовой.
Бычков уже ждал ее, сидел на лавочке, дымил неизменным своим "Беломором". Однако
если вчера он был в весьма потертом и видавшем виды плаще, надетом поверх
джинсов и свитера, то сегодня Настя углядела под все тем же плащом нечто,
напоминающее костюм. Подойдя ближе, она убедилась, что глаза ее не обманули,
Никотин и в самом деле был при костюме и даже при галстуке. Одежда его не была
сверхмодной даже лет десять назад, но зато тщательно вычищена и отглажена.
- Ну что, дочка? Готова? - спросил он, поднимаясь со скамейки.
- Готова. Можем идти. Да, пока не забыла, вот, держите. - Она вынула из сумки и
протянула Бычкову кассету с фильмом "Слепая ярость". - Вы хотели на Хауэра
посмотреть.
Никотин повертел кассету в руках, с любопытством вглядываясь в фотографии на
обложке.
- И который тут Хауэр?
- Вот этот, - Настя ткнула пальцем в фотографию кадра. - Как, ничего?
- Ничего, - протянул Назар Захарович, - знатная рожа. А я его, оказывается,
много раз видел, только не знал, что это он. Ну и скажи ты мне, что между нами
общего? Чего эта шмакодявка, Юркина подружка сердечная, мне голову морочит?
Глаза, глаза... - заворчал он, пряча кассету в безразмерный карман плаща. - Ничего
похожего. У него глаза вон какие, голубые, яркие, бабы за одни только глаза
должны за ним табунами ходить. А у меня что?
- А ну повернитесь, - нахально скомандовала Настя. - И кассету давайте сюда.
Она остановилась, внимательно всмотрелась в лицо Никотина, потом перевела глаза
на фотографию актера.
- Все ясно, - наконец изрекла она с умным видом.
- Чего тебе ясно?
- У вас глаза победителя. Глаза человека, который не может проиграть по
определению, потому что даже когда он проигрывает, он в конечном итоге все равно
выигрывает. Кстати, у вашего сына глаза точно такие же. Неужели не замечали?
- Вот, и эта шмакодявка то же самое говорит... Сговорились вы, что ли?
- Да бросьте, дядя Назар, я с ней даже не знакома, и имени ее не знаю. Ее что,
так и зовут Шмакодявкой?
- Никой ее зовут, - буркнул непонятно отчего рассердившийся Никотин. - Вероникой
то есть. А шмакодявка - потому что молодая еще.
- Малолетка, что ли? - прищурилась Настя.
- Да прям, ей лет тридцать пять, что ли, или тридцать шесть, что-то около того.
- Интересно у вас получается. Если она в тридцать пять лет для вас шмакодявка,
то я-то в свои почти сорок четыре кто?
- И ты шмакодявка, только Ника добрая, а ты злая.
Он неожиданно рассмеялся и ухватил Настю под руку.
- Ладно, пошли.
Дверь им открыли сразу. То ли ждали, то ли квартира была маленькой, а может,
хозяйка в этот момент за какой-то надобностью находилась в прихожей. Настя уже
разговаривала с ней по телефону и знала, что зовут ее Элеонорой Николаевной, что
Андрея Николаевича, отца Кристины, и среднего сына, Ярослава, дома не будет, но
зато будет старшая девочка, Дина, так что на все вопросы она надеялась получить
более или менее полные ответы.
Элеонора Николаевна оказалась миниатюрной симпатичной женщиной, как Насте
показалось, чуть за пятьдесят, с фигурой статуэтки и с точеными ногами, высоко
открытыми довольно короткой трикотажной юбкой.
- Здравствуйте, - говорила Настя, проходя в квартиру и снимая куртку, - спасибо
большое, что согласились встретиться с нами. Со мной вы уже знакомы, я -
Каменская Анастасия Павловна, а это наш сотрудник...
Она собралась было представить Никотина, но он перебил ее и представился сам.
- Полковник Бычков, - коротко назвался он, и Настя несколько удивилась такой
официальности. Почему звание и фамилия вместо имени и отчества? Ведь не в
служебном кабинете они встречаются, а в домашней обстановке, Впрочем, у Никотина
всегда были причуды, он вообще ни на кого не похож, такой особенный, не всегда
понятный и всегда неожиданный. Ладно, ему виднее, пусть представляется как
хочет. Бычков так Бычков, полковник так полковник, хоть генерал.
В прихожей было темновато, но Насте вдруг почудилось, что Лозинцева сильно
побледнела и даже покачнулась. Чего она испугалась? Неужели разговоров о
погибшей племяннице? Странно... Прошло три с половиной года, за такой срок уже и
родные родители перестают падать в обморок при воспоминаниях о постигшем их
горе, а уж тетка-то... Что-то тут неладно.
- Вы извините, у нас тесновато, общей гостиной нет, так что нам придется
устроиться в моей комнате, - неуверенным, дрожащим каким-то голосом произнесла
Элеонора Николаевна. - Или вы предпочитаете на кухне? Там есть стол, за которым
мы все поместимся, и чай можно пить...
Голос ее сорвался, и Насте стало не по себе. Что это с дамочкой-то творится?
Если уж ей так тяжело говорить о племяннице, то могла бы не соглашаться на,
встречу, и дело с концом.
- Я думаю, на кухне будет в самый раз, если мы никому там не помешаем, - бодро
взял дело в свои руки Никотин. - Разговор у нас с вами, Элеонора Николаевна,
будет долгим, так что ваше предложение насчет чаю звучит очень привлекательно.
Они расселись вокруг стола в относительно просторной, очень светлой и уютной
кухне, сверкающей чистотой и радующей глаз продуманностью и изяществом каждой
мелочи. Здесь не было ничего дорогого, мебель не из натурального дерева, а из
шпона и пластика, и плита стояла наша, отечественная, "Де Люкс", из самых
дешевых, не какой-нибудь там навороченный "Электролюкс" или "Бош". В материалах
по убийству Кристины Лозинцевой Настя нашла указание на то, что отец девочки
работал в крупной финансовой корпорации ведущим аналитиком, стало быть,
зарабатывал отнюдь немало. А живут-то они небогато. Долги, что ли? Или Лозинцев
потерял работу и теперь получает куда более скромную зарплату?
Или пагубные пристрастия? Проблемные дети? Квартирка, хоть и четырехкомнатная,
но из самых-самых дешевых, в панельном доме на окраине города. И хотя Настя,
кроме прихожей и кухни, никаких других помещений не видела, она отчего-то была
убеждена, что в квартире все остальное такое же, как на кухне: идеально чистое,
практичное и дешевое, и ни одной лишней вещи.
Насте очень хотелось получше разглядеть Элеонору Николаевну при ярком дневном
свете, льющемся из широкого идеально промытого окна, но Лозинцева хлопотала у
плиты, стоя спиной к гостям. Кстати, почему она Лозинцева? Неужели старая дева?
А если была замужем, то почему не меняла фамилию? В том, что именно "была",
Настя не сомневалась, ибо в противном случае Элеонора Николаевна никак не смогла
бы постоянно жить в семье брата.
Она бросила взгляд на Никотина и поразилась тому, с каким пристальным вниманием
Назар Захарович изучает спину и ноги хозяйки дома.
Это ж просто неприлично так разглядывать женщину! И в его-то годы!
- Вот, прошу вас. - Лозинцева поставила на стол красивые чашки, заварочный
чайник, сахарницу, молочник и вазочку с домашним рассыпчатым печеньем.
Теперь взгляд Никотина был прикован к ее рукам, и Насте казалось, что он по
очереди ощупывает глазами каждый палец, очертания ладони, запястья, необычной
формы кольцо из белого золота и такой же браслет на правой руке. Руки у
Лозинцевой были ухоженными, с безупречным маникюром. Настя невольно посмотрела
на свои ногти, попыталась вспомнить, когда в последний раз покрывала их лаком, и
с огорчением поняла, что вспомнить не может. Значит, давно. Даже очень.
А руки-то у Элеоноры Николаевны, хоть и ухоженные, а дрожат...
Неужели в убийстве ее племянницы есть какая-то тайна, которую она изо всех сил
пытается скрыть и смертельно боится, что она выплывет наружу?
Хорошо, что Никотин здесь, как чувствовал, что его знания и опыт снова
пригодятся.
Настя открыла блокнот, нашла страницы с вопросами и начала разговор. Назар
Захарович все больше молчал, только изредка вставлял какую-нибудь незначащую
реплику. К сожалению, Элеонора Николаевна могла дать ответы далеко не на все
вопросы.
- Кристина росла не у меня на глазах, - словно оправдываясь, говорила она, -
брат жил своей семьей, а я - своей. Лучше
...Закладка в соц.сетях
