Жанр: Электронное издание
Nastya26
...дцать лет, это трудно принять. Для Динки это
и без того огромная травма, так что не надо ее усугублять.
Он хотел жертвовать, жертвовать и жертвовать, поэтому на все доводы сестры
находил весомые и разумные контраргументы. Несколько раз Элеонора Николаевна
пыталась собраться с духом, чтобы поговорить с братом откровенно, попытаться
объяснить ему его же собственные ошибки, его заблуждения и детские комплексы,
из-за которых его жизнь складывается так чудовищно и странно, но мужества в себе
не находила. Андрей всегда был для нее младшеньким, маленьким птенчиком,
крошечкой, и поэтому между ними не было той глубокой дружбы, при которой
позволительно лезть другому человеку в самое нутро. Какая может быть дружба,
когда тебе пятнадцать, а ему - три? Или когда тебе двадцать пять и ты уже
замужем, а ему только тринадцать и он гоняет с мальчишками в футбол, а на
девочек даже еще и не смотрит? Сейчас Эле уже пятьдесят шесть, а Андрею осенью
исполнится сорок четыре, но отношения остались такими, какими сложились когдато,
в далекие шестидесятые. Брат и сестра обожали друг друга, но друзьями не
были.
"Так надо ли оберегать его от волнений и переживаний? - спрашивала себя Элеонора
Николаевна, идя рядом с Инной Шустовой вокруг храма и держа одной рукой
зажженную свечу, а другой придерживая обрезанную пластиковую бутылку, защищающую
пламя от холодного апрельского ветра. - Я все стремлюсь его защитить, укрыть под
своим крылом, а может, напрасно? Андрюша хочет жертвовать и страдать, жертвовать
и страдать, а я ему мешаю. Но я так не хочу, чтобы он страдал! Я так его люблю,
моего маленького, мое солнышко... Иногда я даже не понимаю, кого люблю сильнее,
Андрюшку или собственного сына. Если он будет страдать, он будет счастлив. А
если будет спокоен и счастлив, начнет страдать. Порочный круг какой-то".
Ладно, она подождет до завтра. Пусть завтра придут эти, "с Петровки", Аля
поговорит с ними и потом решит, надо ли подключать брата.
Она не знала, чего ждет от этого разговора и на основании чего будет "потом
решать", просто ухватилась за повод не принимать решение прямо сейчас.
В это же самое время, в Пасхальную ночь, в начале первого, Юра Коротков сидел у
себя дома и вместе с Серегой Зарубиным раскладывал пасьянс из информации,
собранной по двум убийствам московских студенток. Вернее, убийств было не два, а
пять, но тут сыщики как-то сомневались, ибо два были выполнены совершенно точно
одной рукой и похожи до мельчайших деталей, а три других все-таки отличались, и
важно было понять, являются ли эти отличия, существенными или ими можно
пренебречь и с полным основанием считать, что в серии уже целых пять
преступлений. Сидели они давно, часов с семи, Ирина, Юрина жена, приготовила
пасхальный стол и ушла на Крестный ход. Она не была религиозной, но на Крестный
ход почему-то ходила уже много лет, как она говорила, "на всякий случай". И
Великий пост соблюдала, но это уже больше из соображений здоровья, все-таки семь
недель без мяса - это очень неплохо для самочувствия.
Пять жертв, пять убитых девушек и молодых женщин, три студентки, одна - менеджер
из дорогого бутика и одна - неработающая папина дочка и по совместительству чьято
любовница. Все задушены, причем трое - руками, а двое - удавкой. Все убийства
произошли поздним вечером или ночью. Во всех пяти случаях потерпевшие не
проводили вечер убийства с компаниями, поэтому никто из близких не мог точно
сказать, где и с кем они были.
- Ты плохо старался, - ныл Зарубин, уныло глядя на разбросанные по всей комнате
бумаги, - надо было что-нибудь придумать.
- Ну что, что придумать? - сердился Коротков.
- Что-нибудь душераздирающее, чтобы она нас пожалела. Черт, ведь надо же такому
невезению случиться, серии бывают не каждый день, все-таки это дело редкое, так
именно под эту серию она в отпуск ушла. А ты как начальник куда смотрел? О чем
думал-то своей головой плешивой? Зачем отпустил Палну? Что мы теперь с этой
горой информации делать будем?
- Да пойми ты, - кипятился Юра, - когда Аська рапорт подписывала, никакой серии
не было, было одно убийство с удавкой и одно с этой дурацкой розочкой на лбу у
потерпевшей. Кто ж мог знать, что вторая удавка появится? Тем более что первая
студентка с удавкой была в середине марта, про нее уже на территории забыть
успели. А на розочку вообще внимания не обратили, потому что накануне взорвали
машину депутата Госдумы Корякина, и всех из-за этого взрыва на уши поставили. А
менеджера и папину дочку мы с тобой уже для подстраховки сюда пристегнули,
просмотрели все нераскрытые убийства за три месяца и отобрали то, что может лечь
в серию. А может и не лечь.
- Юр, а пожрать когда можно будет? - жалобно спросил Зарубин, который первые
признаки голода ощутил еще часа в три пополудни, но перекусить случая не
представилось.
- Вот Ирина придет, и поедим, - строго ответил Коротков. - Разговеемся. Не
отвлекайся.
- Да не могу я! У меня от голода в мозгах спазмы, я не соображаю ничего.
- А ты напрягись, уже недолго ждать. Давай все сначала. Вот смотри, менеджер из
бутика у нас жгучая брюнетка, тип внешности точно такой же, как у первой удавки,
и цвет волос совпадает, и рост, и комплекция. Но, с другой стороны, способ
убийства не тот. А вторая удавка у нас по способу абсолютно идентична первой, но
девушка - рыжеватая блондинка, и фигурка у нее другая, хотя обе студентки и обе
любят посещать развлекательные заведения одного и того же профиля. Папина дочка
тоже блондинка и тоже любит такие заведения, но она не студентка.
- Ага, а розочка не блондинка и в заведения не ходит, но зато студентка. Юр, мы,
по-моему, топчемся на одном месте и переливаем из пустого в порожнее. Тут нужна
схема, система, алгоритм какой-то, чтобы работать с информацией. Чего там Пална
в таких случаях делала?
- Карточки писала, - мрачно изрек Коротков. - Так мы с тобой их тоже написали,
вон весь пол ими усыпан. А толку? Еще она схемы чертила, связи потерпевших
графически изображала, вон они, в рулонах, в углу стоят. Я, Серега, и так знаю,
что делать надо, только, кроме этого, надо еще уметь увидеть, схватить глазами
несколько факторов одновременно и отслеживать их. Мы с тобой не умеем, а Аська,
чтоб ей пусто было, умеет. Сколько там натикало?
- Тридцать пять минут первого.
- Слушай, и вправду что-то жрать хочется - сил никаких нет. Ничего, потерпим,
еще минут двадцать осталось.
- А чего так долго? - забеспокоился Зарубин, ерзая на стуле и с жадностью
поглядывая в сторону кухни, откуда доносились дразнящие аппетитные запахи. - Я
думал, как двенадцать стукнет - так все, можно разговляться.
- Ирку надо дождаться, у нас тут поблизости церкви нет, она куда-то далеко
ездит, в Елоховский собор, кажется, или в Новоалексеевский монастырь, в общем,
куда-то в те края.
- А без нее нельзя? - с робкой надеждой спросил Сережа.
- Ты что?! - возмутился Коротков. - Как это - без нее? Она семь недель
постилась, в последнюю неделю вообще только на хлебе и воде сидела, похудела на
шесть килограммов, стала такая тощая, что без слез не взглянешь, вся извелась, а
ты говоришь: без нее. Она этой минуты, когда можно будет мяса с салатом поесть,
знаешь как ждала? Вот у нее сегодня настоящий праздник, а мы с тобой так,
примазавшиеся. Ну ты представь, у тебя день рождения, ты приходишь домой, а там
гости уже весь стол разорили, всю красоту порушили, все выпили и съели и пьяными
голосами анекдоты травят и песни поют. Приятно тебе будет?
- Ладно, не бухти. Ну можно я на кухню схожу понюхаю? Юр, я таскать ничего не
буду, я только посмотрю и понюхаю.
- Сиди, я сказал! - прикрикнул Юра. - Вспоминай лучше, что Аська еще делала.
Зарубин замолк и несколько минут просидел с надутой физиономией, которая
неожиданно прояснилась:
- Она еще графики строила с временными интервалами.
- Точно! - радостно воскликнул Коротков. - Как же я про графики-то забыл,
кретин! Ты знаешь, я вот тут подумал, что Аська нас всех распустила и
разбаловала. Она же всегда была под рукой, всегда рядом, никогда от работы не
отказывалась, даже если в отпуске была, и мы всегда знали, что она есть,, что
она знает, как обрабатывать информацию, наше дело - раздобыть нужные сведения,
ножками побегать, зубками поклацать, ручками помахать и все, что требуется, ей в
клювике принести, а остальное она сама сделает. Вот мы и не держим в голове даже
самые элементарные приемы анализа. Теоретически все знаем, а практически не
применяем и забываем, навыки утрачиваются. Зачем географию учить, когда есть
извозчик, он довезет. А как извозчика не стало, тут мы и забуксовали. Чего
сидишь-то?
- Так ты сам сказал сидеть, - растерялся Сережа.
- Чистый лист тащи, будем график строить. Все равно Ирку ждать нужно, так хоть
отвлечемся. И дверь в комнату закрой, а то действительно пахнет так, что можно
сознание потерять.
Они успели только начертить оси, когда хлопнула входная дверь и из прихожей
раздался низкий звучный голос Ирины Савенич:
- Мальчики, Христос воскресе!
- Воистину воскресе!!! - дружным ревом отозвались сыщики и ломанулись из комнаты
целоваться-христосоваться и садиться за стол.
Глава 6
В Баден-Бадене была русская церковь, и Вера половину субботы боролась с
соблазном сходить на службу. В ней не было ни капли религиозности, но Пасхальная
ночь так же, как и Рождество, служили для нее прекрасным поводом включиться в
русскую общину, помелькать, напомнить о себе, обзавестись новыми знакомствами.
Ей было очень одиноко здесь, в маленьком - всего пятьдесят тысяч жителей -
курортном городке с непомерными ценами и мировой известностью. Вера была
общительной, легко заводила контакты, и захоти она, вся русская диаспора
Шварцвальда и Баден-Вюртемберга с удовольствием общалась бы с ней. Но она не
хотела.
Вернее, хотела, очень хотела, но не могла. У нее было дело, занимаясь которым
приходилось соблюдать определенную осторожность и прилагать усилия к тому, чтобы
тебя знали как можно меньше людей. Пока. Когда-нибудь все переменится...
В церковь Вера не пошла. Посидела перед видеомагнитофоном, покрутила свои
любимые кассеты, а ужинать отправилась на Лангештрассе, где совсем рядом друг с
другом располагались два привлекательных для нее заведения. Одно - русское кафе
"Артист", владела которым славная московская пара, бывшая певица и бывший
танцовщик. В "Артисте" была отменная русская кухня и упоительно-чудовищный
бордосский дог по кличке Иборг, страшный, огромный, брыластый, слюнявый, точь-вточь
такой, как в кинофильме "Тернер и Хуч". Только в отличие от
кинематографического Хуча Иборг был игрив, ласков и готов любить всех без
разбора. Метрах в ста от "Артиста", на Гинденбургплатц, рядом с фонтаном
находился немецкий ресторан, в котором работал хорошо говорящий по-русски
официант из Югославии по имени Кемаль. Когда Вере не хотелось напрягаться и
возникало желание перекинуться парой-тройкой слов на родном языке, она выбирала
одно из этих двух заведений.
Окна в "Артисте" были темными, дверь заперта, и даже табличка с надписью мелом
"Здесь говорят по-русски" куда-то, исчезла. То ли владельцы уехали в отпуск в
Россию, то ли оправдываются слухи о том, что кафе перекупил какой-то ресторатор
из соседнего Карлсруэ и собирается делать здесь полноценный русский ресторан с
эстрадной программой...
Вера вздохнула и отправилась "к Кемалю". Вечер был теплым, дождь давно
закончился, и она заняла столик на улице. Отсюда хорошо просматривался вход в
дорогой отель "Бадишер Хоф", где частенько останавливались русские. Вере не
нужно было слышать, на каком языке говорят люди, своих соотечественников она
распознавала с одного взгляда - по одежде, по походке, по прическе, по выражению
лица, и абсолютно безошибочно могла определить, куда направляются выходящие из
отеля гости: на вечерний променад и к Фатткуэлле за целебной водичкой для
пищеварения, на романтическую прогулку с заходом в бар или знаменитое кафемороженое,
на встречу с друзьями, остановившимися в другом отеле, или же в
казино.
Мужчины, жившие в "Бадишер Хофе" и посещавшие казино, ее мало интересовали, но
ровно до тех пор, пока не переселялись в отель подешевле.
Вот в этот-то момент они становились объектом пристального внимания Веры
Лозинцевой...
Но это все в прошлом. По крайней мере, ей хотелось бы на это надеяться. Теперь
все по-другому.
Кемаль, красивый молодой брюнет, принес ей ребра барашка и большую тарелку с
салатом.
- Еще пива? - вежливо наклонившись, спросил он.
- Нет, пока достаточно, - улыбнулась в ответ Вера. - Чуть позже.
Она не была ярой поклонницей пива, по крайней мере тогда, когда жила в Москве,
но здесь, в Германии, пиво пили поголовно все и практически с любыми блюдами, и
она понемногу втянулась, выпивала за ужином одну-две кружки светлого
нефильтрованного, которое называли коротко: Hefe. И не сказать, чтобы оно ей
нравилось больше всех прочих сортов, просто слово оказалось удобным для
запоминания и произнесения. "Хефе" и все тут. При всем природном уме и
недюжинных способностях к различным человековедческим наукам, к языкам Вера
Лозинцева ни склонностей, ни интереса не имела и изучать их не стремилась. Так,
осталось в голове кое-что из школьной программы, да и то из английского языка,
но в Баден-Бадене она этим вполне обходилась. Здесь достаточно много бывших
русских немцев, да и тех, кто уехал по еврейской визе, тоже достаточно, не
говоря уж о совсем "новых русских", покупающих собственность и оседающих на
постоянное проживание, так что решить можно почти любой вопрос. Вон в
парикмахерской, например, где Вера стрижется и делает маникюр, работает девушка
Оля из Омска, в одном из гостиничных ресторанов - Валечка из Талды-Кургана, в
магазине дорогого белья - Света из Новосибирска, в книжном магазине - Галя из
Мурманска, а в римско-ирландских банях - там вообще целая смена девчонок из
Харьковской области, и массаж делают, и простыни выдают. Ничего, она и без языка
прекрасно проживет.
Вера медленно, с аппетитом обкусывала сочное мясо и обсасывала аккуратные, одна
к одной, изогнутые косточки, делая маленькие глоточки светлого пива и привычно
поглядывая на освещенный вход отеля. Вот вышли двое мужчин, обоим лет по
тридцать пять, в строгих костюмах и дорогих плащах, сделали несколько
решительных шагов в сторону дороги, ведущей в казино, потом остановились,
посмотрели на часы, о чем-то посовещались, перешли дорогу и уселись за соседний
с Верой столик. На беглом английском заказали два двойных эспрессо и два
коньяка. "Готовятся, - машинально отметила про себя Вера, - куражу набираются.
Или стратегию еще раз обсуждают, чтобы за игровым столом не вступать в дебаты.
Знакомая картина".
Между собой мужчины говорили по-русски, и Вера затаенно улыбнулась про себя.
Можно расслабиться. Ей это уже не нужно. Или пока не нужно? Хорошо бы, чтобы
"уже".
В сумке, висящей на спинке стула, запереливался звонком мобильник: Вера
неторопливо вытерла пальцы салфеткой и достала трубку.
- Веруня, это я.
"Жаль, - подумала она. - Было бы лучше, если бы это был не ты". И ответила
спокойно-приветливо:
- Привет.
- Ты где?
- В ресторане, ужинаю.
- Говорить можешь?
- Конечно, - сказала она, надеясь, что ее собеседник не видит злорадной усмешки
на ее лице.
Разумеется, ему куда приятнее было бы услышать, что она не может говорить, это
означало бы, что она "в деле", работает, и, стало быть, скоро и у него появится
работа, а потом и деньги. Большие.
- Ну, как у тебя дела? - спросил Воркуль, даже не пытаясь скрыть разочарование.
- Все в порядке, - беззаботно ответила Вера. - А у тебя?
- Да как тебе сказать... Веруша, а... ничего нового нет?
- Нет, - сладострастно протянула она, наслаждаясь своей властью над бывшим
любовником.
Краем глаза она заметила, как замолчали и стали искоса поглядывать на нее
мужчины за соседним столиком, родную речь услышали и теперь прикидывают, стоит
ли начинать знакомство или ну его.
- Жаль, - вздохнул Воркуль. - Что-то долго в этот раз. Или ты не в форме?
- Может быть, - неопределенно откликнулась она. - Человек не машина, сам
понимаешь. Да не переживай ты так, все будет в порядке. Будем считать, что я
взяла кратковременный отпуск. Ты тоже отдыхай, наслаждайся жизнью, ты же это
очень хорошо умеешь.
- Ты... что, собственно, имеешь в виду?
В голосе Воркуля зазвучала неприкрытая тревога.
- Ничего, дорогой, только то, что сказала. Ты же там, в Страсбурге, не скучаешь,
у тебя своя жизнь, друзья, бизнес, я у тебя не свет в окошке. Не нарушай наши
договорённости. Как только что-нибудь появится, я сама тебе позвоню.
- Можно, я приеду к тебе?
- Когда? Сейчас, на ночь глядя?
- Когда ты скажешь. Могу прямо сейчас, тут езды-то меньше часа. Можно?
- Нет, у меня другие планы на сегодняшний вечер.
- Какие?
- Сегодня Пасха, я собираюсь пойти на службу, - нагло соврала Вера и неслышно
усмехнулась, глядя прямо в глаза одному из мужчин за соседним столиком.
- Ну хорошо, а завтра? Завтра можно?
- Я не понимаю, зачем? Мы виделись с тобой на днях, какая необходимость?
- Вера, я соскучился.
"Врешь! - с яростной убежденностью подумала Вера. - Просто у тебя кончились
деньги. И ты готов на все, чтобы их получить у меня. Ты будешь изображать
страстную любовь и надеешься, что я тебе поверю. Впрочем, не так уж ты и
ошибаешься, еще несколько месяцев назад я действительно верила в то, что ты меня
любишь. Потом я начала сомневаться. Потом - всего одна поездка в Страсбург, и я
убедилась в том, что мои сомнения обоснованны. Ты же сам сказал: езды-то меньше
часа. Неужели ты думал, что расстояние, которое ты сам преодолеваешь меньше чем
за час, для меня станет межконтинентальным? Неужели ты думаешь, что на меня
магически действует слово "Франция" и я, находясь в Германии, просто не поеду к
тебе в другую страну? Мы с тобой всегда встречались на территории Германии,
обычно не в Бадене, а в других близлежащих городках, и ты решил, что на
преодоление больших расстояний я не способна? Ты, вероятно, думаешь, что я
вообще ни на что не способна, кроме как давать тебе деньги не считая. Как же
мало ты меня знаешь!"
- Вера!
- Да, - рассеянно отозвалась она, не отрывая взгляда от загорелого красивого
лица мужчины, который так и продолжал в упор смотреть на нее.
- Ты что, не слышишь меня? Почему ты молчишь?
- Я не молчу, я думаю.
- О чем?
- О том, когда мы могли бы встретиться. Вероятно, месяца через два-три, не
раньше.
- Ты что, с ума сошла?! - Воркуль явно забеспокоился, чтобы не сказать:
запаниковал. - Какие два-три месяца? Почему так долго? Я с ума сойду!
- Дорогой, раньше вряд ли получится, - пропела Вера, соблазнительно улыбаясь
своему визави. - У меня очень много дел. Я сама позвоню тебе, когда освобожусь.
Она отключила связь и убрала мобильник в сумку. Вот так. Не все коту масленица.
Пусть теперь подергается. Жлоб. Альфонс. Крыса.
- Поклонники прохода не дают? - Мужчина за соседним столом понимающе улыбнулся и
слегка приподнял широкую рюмку с коньяком, словно бы чокаясь с Верой.
- Бывшие поклонники, - ответила она, приподнимая в ответном жесте бокал с
пивом, - которые никак не хотят смириться с тем, что они бывшие.
- Вы здесь на отдыхе? - поинтересовался второй, не такой привлекательный, как
его товарищ, но зато обладающий глубоким красивым баритоном.
- Я здесь живу, - просто ответила Вера и мило улыбнулась.
- Постоянно?
- Ну да.
- И давно?
- Без малого три года.
- Ого! Это солидно, - снова вступил первый, тот, что покрасивее. - А мы здесь
впервые. Мы можем рассчитывать на вашу консультацию в части времяпрепровождения?
Приехали только сегодня, через три дня уезжаем, и хотелось бы, чтобы ни одна
минута не была потеряна напрасно. Вы нам подскажете, куда имеет смысл сходить,
что посмотреть?
- Ну, во-первых, здесь находится самое знаменитое казино, в котором
проигрывались дочиста Достоевский и Лев Толстой, - начала было Вера, но красивый
баритон перебил ее:
- Это, пожалуй, единственное, что мы знаем о Баден-Бадене, поэтому как раз
сегодня мы туда и собрались. А еще что посоветуете?
- Термы Каракаллы, римско-ирландские бани, розовые сады, один поближе, туда
дорога ведет вдоль реки, а другой - подальше, надо идти в гору, но он больше, и
там изумительно красиво. Посмотрите виллу Тургенева, ее специально построил один
итальянский архитектор, чтобы Ивану Сергеевичу было удобнее ходить в гости к
Виардо. Посмотрите дом, где жил Достоевский, дом, где жил Жуковский, виллу князя
Гагарина. Поднимитесь наверх, в замок, оттуда потрясающий вид. Вот и все,
пожалуй.
- И все? - удивились мужчины почти хором. - Здесь больше нечего смотреть?
- Да вы и этого не успеете, - засмеялась Вера. - Это только кажется, что за три
дня можно многое успеть. Если пойдете в Термы Каракаллы и попробуете все, что
там есть, так вы оттуда полдня выйти не сможете, а потом придете в отель,
плюхнетесь в кровать и заснете как убитые, а там и день прошел. Термальные воды
очень полезны, но это большая нагрузка на сердце, вы потом с непривычки даже
прогуляться не сможете.
"Не мой контингент, - параллельно думала она, объясняя вновь приехавшим
особенности баден-баденской жизни. - Эти не играть приехали, а отдохнуть,
сбежали небось с какой-нибудь выставки-ярмарки во Франкфурте или с семинара и
хотят оторваться на полную катушку. Играть они, конечно же, пойдут, и пойдут
прямо сейчас, они, уже нацелились на казино, но игра для таких - не способ
существования, а вид развлечения.
Потом будут рассказывать, как играли в баденском казино! Нет, не мои вы,
ребятки. А даже если бы и были моими, я бы все равно вас выпустила. Мне вы уже
не нужны. Или пока не нужны? Хорошо бы все-таки, чтобы "уже", а не "пока".
- Мы можем пригласить вас составить нам компанию? - спросил тот, что
покрасивее. - Если вы не заняты, конечно. А то мы тут ничего не знаем...
- Мне очень жаль. - Улыбка у Веры была такой искренней, что мужики поверили,
будто ей и впрямь жаль.
И в этот момент очень кстати снова затюлюлюкал мобильник.
- Добрый вечер.
Это был тот звонок, которого она ждала весь вечер.
- Здравствуй, - радостно ответила она. - Какие новости?
- Пока никаких, но готовность номер один. Как только подвернется удобная
ситуация, она будет немедленно использована.
- Сколько у тебя вариантов?
- Четыре. Пока четыре, но, возможно, скоро будет больше. Программа, которую я
разработал, оказалась на редкость продуктивной. Всю новую информацию я сброшу
тебе через Интернет. И знаешь, у меня появилась еще одна идея...
- Говори, - потребовала Вера.
- Если удобная ситуация слишком долго не складывается, ее ведь можно сложить,
верно?
- Я подумаю, - медленно ответила она, сглатывая колючий сухой ком, вставший в
горле.
- Конечно, это будет стоить дорого, но зато вся программа будет полностью
поддаваться планированию.
- Я подумаю, - еще медленнее повторила она, чувствуя, как между ладонью и
пластиковым корпусом телефона пробежала струйка пота.
Она не ошиблась в нем. Вот кто нужен ей был с самого начала. Такой, как он, а не
жадный до чужих денег разгильдяй Воркуль. Ну что ж, на ошибках учатся.
Вера быстро взяла себя в руки, махнула Кемалю, чтобы принес счет, расплатилась,
оставила приличествующие случаю чаевые и встала из-за стола.
- Извините, дела, - обратилась она к своим собеседникам. - Желаю вам приятно
провести время в нашем городе.
Домой Вера направилась не через Леопольдплатц, что было бы ближе, а мимо
Фридрихсбада, сделав изрядный крюк. Вот оно, ее любимое место в городе. Огромное
старое дерево, вокруг него - скамейка, напротив дом, где жил Достоевский. На
втором этаже - балкончик с бюстом писателя и книгой, на обложке которой легко
прочитывается название "Игрок" на русском и немецком языках. Вера могла часами
сидеть здесь, смотреть на голову Федора Михайловича и представлять себе его по
дороге из казино в этот дом, проигравшегося дотла, отчаявшегося, ненавидящего
самого себя, испытывающего острую и горькую вину перед беременной женщиной,
которая ждала его в этой квартирке и которой завтра не на что будет купить еды.
Интересно, как далеко мог бы зайти этот неординарный, непохожий на других, остро
чувствующий человек ради того, чтобы повернуть время вспять, вернуть
проигранное, получить возможность начать все сначала и вовремя остановиться? Мог
бы он украсть? А обмануть? А убить? Она так глубоко погружалась в выдуманный,
воссозданный из обрывков прошлого мир, что порой ей начинало казаться, что она
чувствует писателя, слышит его шаги, ощущает спиной его дыхание, и в такие
моменты она всем своим существом понимала ответ: да, обмануть мог. Но не украсть
и не убить. Потому что такие, как он, падают в глубины отчаяния и омерзения к
самому себе куда быстрее и безогляднее, чем многие другие, он не успеет даже
обдумать мысль об убийстве, как почувствует, что ненавидит сам себя. Если судить
по книгам, он был болезненно совестлив, но если судить по его жизни, - столь же
болезненно безволен.
Он играл и не мог остановиться, он бросил беременную жену без денег и уехал в
другой город, где сошелся с другой женщиной и продолжал играть. Слабый,
безвольный человек, не уважающий сам себя.
А вот нынешние - не такие. С ними легче. И проще. Таких, как Федор Михайлович,
теперь нет. Поэтому и проблем куда меньше.
Вечер субботы и даже половину Пасхальной ночи Настя Каменская провела за
компьютером. Ей не понадобилось ждать понедельника, чтобы взять в архиве
Верховного суда дело Семагина, приговоренного к пожизненному заключению за
девять убийств, в том числе и за убийство Кристины Лозинцевой. Семагин был
"узкоспециализированным" гастролером, преступления совершал только в Москве и
Московской области, и почти все необходимые сведения были в Настином компьютере.
Ловили Семагина так же долго и так же плохо, как небезызвестного Чикатило, он
трижды попадал в руки милиционеров, и трижды его отпускали либо за
недостаточностью улик, либо за полным их отсутствием, либо вследствие
необъясним
...Закладка в соц.сетях
