Жанр: Электронное издание
Nastya26
...аких убийств с иконками не было. Тогда Миша пошел к одному
оперативнику, которого давно и хорошо знал, и сказал, мол, давай вдвоем убийцу
искать, сами найдем, раз государству до моей убитой дочери дела нет. А тот ему
говорит, плати деньги - буду искать, а за так - не получится. Вот после этого он
и запил уже всерьез. Понял, что на самом деле он на всем белом свете одинодинешенек
и никому, кроме меня, не нужен.
- Но раз вам нужен, значит, не совсем один-одинешенек,- заметил Назар Захарович.
- Я не в счет, - махнула рукой Шустова.
- Почему?
- Жены и мужья почему-то не считаются, - она слабо улыбнулась. - Замечали,
сколько раз пожилые супружеские пары жалуются на одиночество? Не вдовы и вдовцы,
а именно пары. Даже выражение такое придумали: одиночество вдвоем. А мы ведь с
Мишей не вдвоем, у нас еще сын есть, он сейчас в армии служит, осенью должен
вернуться. Но Миша и его не считает, видно, очень больно его вся эта история по
самолюбию ударила.
- А сами-то вы как свое горе перенесли? - участливо спросила Настя. - Сначала
Михаил Андреевич вас поддерживал, а потом, когда он запил, вы же совсем одна
остались, от него уже помощи никакой не было.
- Спасибо Андрюше с Элей, они меня все это время тащили. В полном смысле слова.
- Андрюше с Элей? - переспросил Бычков. - Кто это? Родственники?
- Соседи. Вернее, в соседнем доме живут, вон в том. - Инна Семеновна указала
рукой на блочную девятиэтажку, стоящую по другую сторону двора. - У них тоже
горе в семье случилось, только раньше, чем у нас. Дочка маленькая погибла. И
каким-то образом они узнали про Танечку, видно, кто-то из жильцов поделился, в
этом дворе все гуляют с детьми и с собаками, все друг друга знают. Элечка сама
ко мне на улице подошла, познакомились мы, разговорились, потом они с Андрюшей к
нам в гости пришли. И вот целый год - не поверите! - целый год Элечка по ночам
со мной сидела. У меня бессонница началась, если удавалось уснуть - кошмары
мучили, Миша все время пьяный, но днем как-то еще ничего было, на работу схожу,
потом в магазин зайду, ужин приготовлю, в квартире приберусь, постираю, белье
переглажу, а как дело к ночи - так хоть волком вой. Такая тоска грызет -
передать невозможно. Сижу, Танечку вспоминаю, зайду в ее комнату, подушку ее
обниму и плачу, а за стенкой Миша пьяным храпом храпит. И некому пожаловаться, и
не с кем поговорить, подруги есть, конечно, но ведь они спят давно, у всех
семьи, звонить неприлично среди ночи. Да и что им звонить? Разве они поймут, что
я чувствую? Только мать, потерявшая ребенка, может меня понять, а все остальные
будут просто сочувствовать и в глубине души ждать, когда же я от них наконец
отстану и дам спокойно жить. Вот где одиночество-то настоящее! А Андрюша меня
понимал, и Элечка понимала, хотя у нее не дочка погибла, а племянница. Но она
все равно понимала и сидела со мной каждую ночь, часов до четырех, пока меня сон
не сморит.
- Погодите, Инна Семеновна, - нахмурилась Настя, - я что-то не поняла насчет
ваших соседей. Они муж и жена?
- Нет, брат и сестра. Это у Андрюши дочку убили. А Эля - его сестра. Она с ними
живет, ведет хозяйство.
- С ними? Или с ним?
- С ними. У Андрюши еще двое детей, старшие. А та, которую убили, та была самой
младшей.
- Он что, вдовец? Или разведен? - спросил Бычков. - Почему ваша Эля ведет у них
хозяйство?
- Знаете, они об этом не любят говорить. Но жены у Андрея нет, это точно. Он в
разводе. А уж как так получилось, что дети с ним остались, я не знаю. Они в этом
доме недавно живут, года три, наверное, или четыре, и переехали сюда они уже с
Элей, никакой жены там не было.
Бычков недоверчиво приподнял брови.
- Откуда вы знаете? Вы ведь с ними только два года назад познакомились.
- Они сами так говорят. Да и другие соседи тоже жену Андрюшину не видели, Элю -
да, знают, а жену - нет. Да какое это имеет значение? Что вы о них все
расспрашиваете? - в голосе Инны Семеновны зазвучали нотки подозрительности.
- Инна Семеновна, голубушка, - успокаивающе зажурчал Назар Захарович, - нас
интересуют все семьи, где кого-нибудь убили. Я же вам объяснял. Когда, вы
говорите, у ваших соседей случилось несчастье?
- Давно, еще до того, как они сюда переехали.
- Не знаете, убийцу нашли или нет?
- Нашли, это точно, Андрюша рассказывал, что они даже на суд ходили.
- Фамилию убийцы он вам не называл, случайно? - быстро спросила Настя, отрываясь
от блокнота, в котором записывала все, что говорилось.
- Нет, да я и не спрашивала. А вам зачем?
- Инна Семеновна, - укоризненно протянул Никотин, и женщина согласно закивала,
словно спохватившись. - Как вы думаете, ваши друзья согласятся с нами
побеседовать?
- Думаю, согласятся, - без колебаний ответила Шустова. - Они хорошие люди, очень
добрые, они ваш интерес поймут. Тем более убийцу нашли и наказали, так что у них
такой ненависти к вам, как у моего Михаила, не должно быть. Хотите, я им
позвоню? Сегодня суббота, Андрюша с сыном, скорее всего, куда-нибудь поехали, а
Элечка наверняка дома.
Настя протянула, ей свой мобильник, Шустова набрала номер и через какое-то время
разочарованно вернула аппарат хозяйке.
- Никто не отвечает. Но я обязательно им дозвонюсь, сегодня же дозвонюсь, в
крайнем случае мы с Элей возле церкви встретимся, мы договаривались на Крестный
ход вместе пойти, сегодня же Пасхальная ночь. А вы мне позвоните завтра, и я вам
скажу, согласны они или нет. Ладно?
Простившись с Инной Семеновной, Настя и Бычков пошли к троллейбусной остановке:
до метро нужно было еще ехать минут пятнадцать.
- Ну, дочка, что скажешь?
- Спасибо вам, Назар Захарович, - от души поблагодарила Настя. - Без вас я бы
точно не справилась. Все-таки странная история какая-то... Я, конечно, в
понедельник найду материалы по этому убийству, дело наверняка давно в архиве
пылится, посмотрю сама, что там к чему, но то, что убийств с иконками больше не
было, это совершенно точно. Я такие вещи отслеживаю, если бы хоть еще одно такое
убийство имело место, я бы заметила. А тот факт, что на трупе лежала иконка,
говорит в пользу маньяка, потому что, если верить рассказу матери, у Тани не
могло быть ни с кем таких отношений, в результате которых мы получили бы
подобное убийство. Без приставаний, без предварительных угроз... И ваш сын, и
Шустова нарисовали практически идентичный портрет девушки, у такой не может быть
сомнительных знакомств с психически неполноценными поклонниками. Таня Шустова
была какой угодно, только не легкомысленной кокеткой. Так что на убийство по
личным мотивам ну никак не тянет. А если маньяк, то куда он делся? Почему больше
никого не убил? Неужели ремиссия длительностью в два года? Может, маньякгастролер?
- Бывает, - согласился Бычков. - Работа разъездная, сегодня здесь, завтра там.
Может, этот маньяк свои иконки по всей России разбрасывает, да только пока в
нашем Министерстве аналитики прочухаются, лет двадцать пройдет, как с Чикатило.
У тебя в главке свои люди есть?
Настя молча кивнула. Она сегодня же позвонит Игорю Лесникову и попросит прислать
ей по электронной почте сводки по убийствам за три года по всей России. Конечно,
сегодня суббота, и время уже к вечеру, так что Игоря на работе, скорее всего,
нет, но она все равно попросит, а он пришлет данные, как только сможет.
- Ты сама-то на службу пойдешь? - спросил Назар Захарович.
- Когда? Сейчас? Я же в отпуске, - удивилась Настя, - что мне там делать в
субботу вечером?
- Ох, православная, беда с тобой, - вздохнул Никотин. - Да не про работу я
спрашиваю, а про Пасхальную службу в церкви.
- Нет, я не хожу.
- А зря, - заметил он, - очень полезно, нервы хорошо успокаивает, даже если
неверующая. Постоишь два часа, подумаешь о несуетном, глядишь - мозги и
прочищаются, а вместе с ними и душа. Я-то непременно пойду.
Настя вспомнила про Короткова и его жену и улыбнулась про себя.
Интересно, Юрка пойдет? Кажется, на прошлой неделе он этот вопрос обдумывал и
сомневался. Он ничего не понимает в Божественном и, кажется, даже не очень
представляет себе, чем православие отличается от католицизма и других течений в
христианстве, но с годами в нем проснулась и укрепилась вера в нечто неведомое,
ему самому непонятное, но от этого не менее могущественное и всеобъемлющее. "Я
не знаю, Аська, Бог это или еще что, но что-то есть, я чувствую", - неоднократно
говорил он.
- Слышь, дочка, у тебя кино какое-нибудь есть с Рутгером Хауэром?
Настя остановилась и оторопело поглядела на своего спутника. Ничего себе
перепады у Никотина, то про церковь и Пасху, а то вдруг про американского
актера! Или она так глубоко задумалась, что что-то пропустила в разговоре?
- Есть, наверное, - неуверенно ответила она, - надо посмотреть. А зачем?
- Да хочу на его рожу глянуть. У Юрки моего, видишь ли, подруга сердечная есть,
так она мне как-то сказала, что у нас с ним глаза как у этого Хауэра, не тем он
будь помянут. Хочу сам посмотреть, интересно же, с кем она меня сравнивает.
Рутгер Хауэр? Действительно, интересно. Настя внимательно посмотрела на Бычкова.
Да, пожалуй...
Глава 5
- Ты опять покупала мясо на рынке?
Элеонора Николаевна обреченно вздохнула и привычно проглотила резкий ответ. Нет,
резкий ответ, конечно же, последует, но не сейчас, не сразу, ведь, может быть,
все обойдется на этот раз, и Дина не станет скандалить и развивать мысль о
бессмысленной трате денег и необходимости экономии. Как Аля устала от всего
этого! Один Бог знает, как ей надоели бесконечные придирки племянницы, но еще
больше надоело ей сдерживаться и терпеть. Была бы Дина ее дочкой, все было бы
по-другому, уж своей бы дочери она сумела объяснить, как можно разговаривать со
старшими, а как - нельзя. Но Дина - не дочка, она всего лишь племянница, дочь
брата, да к тому же не родная, и вдобавок ко всему знающая об этом, поэтому у
нее каждое лыко ловко и ладненько встает в строку непрекращающейся песни о том,
что она никому не нужна, она ни для кого здесь не родная и никто ее не любит.
Ох, мама, мама, да и папа, кстати! Неужели действительно так уж важно было
соблюдать эту чертову правду? Да, в случае с Андрюшей это было правильно, тут
Аля с родителями соглашалась, но разве потом, с Динкой, не лучше было бы
промолчать и сделать вид, что она - родная дочь Андрея? Андрей в тот момент
поступил так, как считал правильным, исходя из собственной жизни и полученного
воспитания, и родители его в этом поддержали. Может, зря? Может, надо было все
тщательно обдумать, примерить на другое время и другую ситуацию и принять другое
решение? Кто знает, как правильно?
Никто не знает. Что сделано - то сделано. И теперь Аля ради брата и ради
спокойствия в семье терпит выходки племянницы до последнего.
Она не имеет права воспитывать чужих детей, для этого у них есть собственные
родители. Если бы сейчас они с Диной были в квартире одни, Элеонора Николаевна
не побоялась бы пойти на обострение разговора, но Андрей дома, они со Славиком
смотрят в соседней комнате телевизор, и отец в любой момент может появиться на
кухне и услышать свою полубезумную дочь. Надо поберечь его нервы, он и без того
выматывается на работе, зачем ему лишние переживания?
- Я спрашиваю, ты опять покупала мясо на рынке? - голос девушки зазвучал более
требовательно, с нотками учительской строгости.
- Да. А в чем дело?
Аля старалась говорить спокойно, не выдавая всколыхнувшегося раздражения.
- Ты не должна тратить наши деньги на всякие глупости! Сколько раз я тебя
просила покупать только дешевые продукты?! К чему это барство, это мясо с рынка?
Прекрасно можно было бы купить в магазине.
- В магазине мясо перемороженное, оно получается сухим и жестким, а твой папа
любит, чтобы еда была вкусной. И твой брат тоже. Папа зарабатывает достаточно,
чтобы позволить себе и своей семье нормально питаться.
- Мне плевать, что там они любят, пусть едят как все, здесь им не ресторан! Я
тебе тысячу раз говорила, что мы вчетвером должны жить максимум на тысячу
долларов в месяц, а лучше - на пятьсот, а остальное откладывать. Ты поговорила с
папой насчет Славкиного маркера?
- Поговорила.
- И что он сказал?
- Сказал, что никому не позволит распоряжаться своими деньгами, в том числе и
тебе. Дина, я прошу тебя, отнесись к этому разумно. У папы есть цель - вернуть
все то, что было утрачено, он от нее не отказывается, тем более что обещал твоей
маме, да он и сам этого хочет, но на пути к этой цели нужно продолжать жить,
понимаешь? Нормально жить, покупать вещи, доставлять себе радости, маленькие и
большие удовольствия, следить за здоровьем, ездить отдыхать, заниматься спортом,
есть нормальную пищу. Нельзя умереть или впасть в анабиоз в ожидании достижения
цели, отказывая себе во всем. Потому что, когда цель окажется достигнутой, может
случиться так, что наслаждаться этим уже не останется ни сил, ни времени. Годы
пройдут, здоровье потеряно, и тогда результат уже не будет нужен, он не будет
важным, значимым. Мы все будем смотреть на красивый просторный дом в сосновом
бору и на сверкающие дорогие машины в гараже и с тоской думать о том, что
здоровье и годы нам уже никто ни за какие деньги не вернет.
Дина молчала, глядя в сторону. Слава богу, кажется, сегодня она в спокойном
состоянии, скандалит, конечно, куда ж без этого, но, похоже, в буйство впадать
не собирается, Надо бы показать ее врачу, психиатру, что ли.....
- Ты будешь ужинать? У меня все готово.
- Нет, я попозже.
- Когда попозже, Диночка? Уже девять часов, папа со Славиком давно поели. Ты же
не любишь наедаться на ночь.
И снова в ответ молчание. Все понятно, девчонка собралась ночью уходить, поэтому
поздний ужин для нее не будет поздним. Дождется, пока Андрей уснет, и
выскользнет из дому. Алю она не боится, знает, что сегодня Пасхальная ночь и
тетка пойдет на Крестный ход, слышала, наверное, как Элеонора договаривалась по
телефону с приятельницей из соседнего дома. Ну, а брат Славик вообще в расчет не
принимается, он весь в отца, спит как убитый, артиллерийской канонадой не
разбудишь.
- Хорошо, - Аля решила изобразить покладистость, - когда проголодаешься, покорми
себя сама. Меня, вероятно, уже не будет дома.
- Куда ты собралась?
Глаза Дины прищурились, стали колкими и злыми, отчего ее некрасивое лицо
сделалось похожим на уродливую маску. Такие маски Элеонора видела в европейских
сувенирных лавках.
- Опять на свою позорную случку?
Вот мерзавка! Ведь знает же, что не на свидание тетка пойдет, а в храм, но все
равно не упускает случая сказать гадость.
Аля выдержала паузу, чтобы успокоиться.
- Нет, на Крестный ход. Тебя устраивает?
- Ты же не веришь в Бога.
- Откуда ты знаешь?
- Ты - воинствующая безбожница, я тебя знаю всю жизнь, ты никогда не была
верующей.
- Ты не можешь этого знать. При советской власти нельзя было признаваться, что
веришь в Бога, можно было потерять работу. Поэтому многие скрывали свою
религиозность.
- И ты скрывала?
Да что ж она прицепилась-то?! Конечно, Аля могла спокойно и подробно объяснить
племяннице, как обстоит дело, но ей почему-то казалось унизительным объясняться
и оправдываться перед девчонкой, возомнившей, что она может всех вокруг себя
построить стройными рядами и заставить жить по собственным правилам.
- Диночка, вопросы веры - вопросы очень интимные, я не готова обсуждать их с кем
бы то ни было. В конце концов, это мое личное дело и тебя никак не касается. Ты
возражаешь против того, чтобы я сегодня ночью уходила из дому? Я могу остаться,
если нужно.
Интересно, как она теперь выкрутится? Ведь если Динка собралась на свою
таинственную гулянку, то должна быть заинтересована в том, чтобы тетки не было.
Аля пристально вглядывалась в лицо девушки, но ни испуга, ни тревоги не
заметила. Похоже, ей все равно. Неужели она ошиблась, и Дина никуда не
собирается? Хорошо бы. Все-таки когда девочка дома, как-то спокойнее.
- Ничего мне не нужно! - неожиданно выкрикнула Дина, и Аля в смятении оглянулась
на дверь: не прибежит ли на крик дочери Андрей.
Но брат, кажется, ничего не слышал, они со Славиком смотрели фильм, и сквозь
тонкие стены доносились звуки выстрелов и скрежещущих тормозов.
- Не кричи, пожалуйста, - понизив голос, сказала Аля.
- Мне ничего не нужно, кроме одного: чтобы в доме был порядок, - продолжала Дина
яростным полушепотом. - И чтобы деньги тратились только на то, что действительно
необходимо.
- Диночка, если тебе не нравится, как я веду хозяйство, я могу уехать к себе и
оставить вас одних. Тогда хозяйством будешь заниматься ты. Покупать продукты и
готовить для двоих мужчин с хорошим аппетитом, убирать квартиру, стирать и
гладить папины сорочки, он каждый день надевает свежую. Три раза в неделю
стирать Славкину спортивную форму, потому что с тренировок он приносит ее
насквозь мокрую от пота. Еще ходить в химчистку с папиными и Славкиными
джемперами, свитерами и джинсами, раз в две недели относить в прачечную по три
комплекта постельного белья, а потом его забирать. Кстати, если ты по-прежнему
считаешь, что прачечная - это неоправданные расходы, стирай дома в машине,
только потом придется по полдня гладить простыни и пододеяльники. Раз в месяц
заполнять квитанции и платить по счетам. Раз в месяц мыть окна во всей квартире,
в холодное время года - только с внутренней стороны, а в теплое - и снаружи
тоже. И каждый день - слышишь? - каждый божий день надраивать сантехнику.
Хочешь?
По глазам Дины было видно, что не очень-то она этого хочет.
- Есть еще вариант - можно нанять домработницу, если ты не хочешь делать все это
сама. Но ей нужно будет платить, а я занимаюсь вашим хозяйством бесплатно, так
что если я уйду, то выйдет еще дороже. Я веду хозяйство как умею, и я допускаю,
что тебе не все нравится в том, как и что я делаю. Если ты готова предложить
лучший вариант, я в свою очередь готова его выслушать и обсудить.
Этот разговор был далеко не первым, и Аля устала приводить одни и те же
аргументы и произносить одни и те же слова. То ли Дина успевала все забыть, то
ли эти разборки доставляли ей удовольствие, Элеонора Николаевна не понимала и с
обреченной покорностью вела на протяжении двух лет одни и те же дискуссии со
странноватой племянницей. Обычно в этом месте, после предложения нанять
домработницу, дискуссия прекращалась. Так случилось и на этот раз.
- Ладно, извини, - пробормотала Дина. - Но ты можешь дать мне слово, что идешь
не на случку?
Вот оно. Кажется, догадки Элеоноры были правильными. Интересно, Динка действует
обдуманно, сознательно или чисто интуитивно, опираясь только на то, что
подсказывает подсознание? "Дать слово". Дай мне слово, а потом его выполняй. Я
заставлю тебя дать слово, а потом буду висеть над душой, требуя его выполнения,
Ты будешь делать то, что я хочу. Ты будешь плясать под мою дудку. Я зажму тебя в
жесткий колючий кулак, и никуда ты не денешься. Вы меня не любите и хотите от
меня отделаться, но я вам этого не позволю. Похоже, то, о чем Аля говорила
недавно матери, обретает видимые очертания.
- Я никому никаких слов не даю, - твердо произнесла Элеонора Николаевна. - Тебе
придется просто поверить мне.
- А если я проверю?
Ну конечно. Она проверит. Учет и контроль. За каждым шагом. И сколько так может
продолжаться? Если девочку вовремя не остановить, она превратит жизнь своих
близких в ад. Но как ее остановить? Пойти на открытый конфликт? А как же Андрей?
Ему и без того несладко. И кроме того, есть еще одно обстоятельство, которое
нельзя не учитывать: психика Дины. Здорова она или расстроена? И как девочка
поведет себя, если начать с ней войну? Не станет ли она опасной?
- Проверяй, - Аля равнодушно пожала плечами. - Ты можешь даже пойти вместе со
мной и убедиться, что я иду в храм. Может быть, тебе после этого надоест блюсти
мою нравственность,
Она демонстративно отвернулась к раковине и принялась мыть посуду, давая понять,
что говорить больше не о чем. Дина еще немного посидела на кухне и ушла к себе.
Ближе к одиннадцати вечера Элеонора Николаевна начала собираться.
Достала, из шкафа единственную длинную юбку, купленную специально для посещения
церкви в позапрошлом году, когда познакомилась с Инной Шустовой из соседнего
дома. Свободная, из шелка с вискозой, темно-коричневая, с еле заметными бежевыми
полосочками-штрихами - никогда подобная вещь не появилась бы в ее гардеробе,
если бы не Инна. И в храм Аля ни за что не пошла бы, если бы не Инна,
нуждающаяся в поддержке, а чаще просто в присутствии приятельницы. Элеонора
Николаевна была твердой сторонницей внутренней честности в религиозных делах,
глубоко верующей себя не считала и церковь не посещала, полагая, что Божьи
заповеди можно и должно соблюдать и не будучи воцерковленным, а стоять на службе
и делать вид, что идешь в ногу со временем, отменившим обязательный атеизм и
введшим в моду показное православие, считала для себя неправильным. Однако ради
соседки пришлось отступить от принципов.
В первый раз это случилось в позапрошлом году, на Пасху, когда Инна вдруг
заговорила о том, что если Христос воскрес, то, может быть, и ее Танечка
воскресла, и надо бы пойти если не на службу, то хотя бы на Крестный ход и
помолиться о вознесшейся душе ее девочки.
- Сходи, - согласилась тогда Элеонора.
- А ты со мной пойдешь? - робко и в то же время как-то настойчиво спросила
Шустова.
Аля растерялась.
- Не знаю. Я никогда не ходила.
- Ну пожалуйста, Эленька, пойдем со мной, а? Мне одной так одиноко, так
тоскливо...
Але казалось, что для общения с Богом компания не нужна, но отказать она не
смогла, уж очень жаль ей было соседку, потерявшую дочь.
Она купила длинную юбку, ибо среди ее вещей не нашлось ничего подходящего для
посещения церкви, юбки были слишком короткими, а в брюках, как ей сказали,
нельзя. И в одиннадцать вечера они с Инной Шустовой пришли на Пасхальную службу.
Сперва Але было не по себе, она даже перекреститься не смогла - не умела,
привычки не было, просто стояла и думала о своем, изредка поглядывая на подругу
- как она? Не плачет ли? Не нужно ли вывести ее, успокоить, накапать
валокордина, который Элеонора Николаевна предусмотрительно захватила с собой
вместе с реланиумом и какими-то спазмолитиками. В какой-то момент ей показалось,
что Инна сейчас упадет в обморок: та сильно побледнела и покачнулась, и Аля
подхватила ее под руку и прижала к себе. В храме было душно, и подруге могло
стать плохо не от сердечной боли, а от недостатка кислорода. Но Инна устояла на
ногах, только глубоко вздохнула и отерла лоб ладонью. Когда вышли на воздух,
Инна отдышалась и вместе с хором неуверенно подпевала: "Христос воскресе из
мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробе живот даровав".
- Вот видишь, - прошептала она Элеоноре, прикрывая рукой от ветра пламя
тоненькой церковной свечи, - так и говорится: тем, кто умер, он даровал жизнь.
Как ты думаешь, это правда?
Элеонора Николаевна никак не думала, она была очень далека от религии, но в
утешение подруге ответила:
- Давай будем надеяться, что правда.
Они обошли вместе с Крестным ходом вокруг храма и снова вошли внутрь, чтобы
простоять уже до окончания службы.
- Знаешь, Эленька, а мне полегче стало, - сказала Шустова, когда они прощались
во дворе перед тем, как разойтись. - Правильно я сделала, что пошла. И тебе
спасибо огромное за то, что ты была со мной. Мне в какой-то момент даже
показалось, что Танечка со мной рядом шла вокруг церкви и пела, тихонечко так,
тоненько. У нее голосок такой высокий был...
Она зарыдала так горестно, так горько, что у Элеоноры тоже слезы навернулись на
глаза. Инна все не успокаивалась, рыдания становились громче и уже перешли в
истерику, на них оглядывались немногочисленные жильцы стоящих вокруг двора
домов, возвращающиеся со службы. Аля нащупала в кармане упаковку реланиума,
выдавила две таблетки и буквально силой засунула подруге в рот. Усадила на
скамейку и просидела с ней еще добрых минут сорок, пока та окончательно не
успокоилась.
На следующий год Шустова снова предложила вместе пойти на Пасхальную службу. И
хотя с гибели Тани прошло уже больше года и Инна стала заметно спокойнее,
Элеонора Николаевна не рискнула, помня о той истерике, оставлять ее одну. Надела
длинную юбку, покрыла голову шелковым длинным шарфом и пошла в храм. И в этом
году пошла. А как откажешься? Какая-никакая, а традиция, да и голос у Инны,
когда та звонила и приглашала пойти вместе, был таким испуганным, робким, словно
ее собирались одну отправлять на муку мученическую.
Встретиться договорились во дворе без десяти одиннадцать, до церкви совсем
близко, минут пять пешком. Когда Элеонора Николаевна вышла из подъезда, Шустова
уже ждала её, сидела на той самой скамейке.
Аля машинально сунула руку в карман плаща, проверила таблетки - на месте, и
маленькая плоская алюминиевая фляжка с водой тоже там, на всякий случай взяла,
ведь иногда для того, чтобы успокоиться, достаточно просто сделать несколько
глотков воды, и можно обойтись без лекарств.
- Эленька! - кинулась к ней Шустова. - Здравствуй, родная. Ну что, идем?
- Идем!
По дороге Инна поведала о визите людей "с Петровки" и передала их просьбу
встретиться с семьей убитой несколько лет назад Кристины Лозинцевой.
- Я не понимаю смысла, - осторожно, тщательно скрывая недовольство, ответила
Элеонора. - Ну, с вами все понятно, преступление не раскрыто, убийца не найден,
работа до сих пор идет. Но у нас-то убийцу поймали и осудили, он пожизненное
получил. Зачем им с нами встречаться? Ты хоть выяснила точно, чего они хотят?
- Элечка, родненькая, мой Михаил устроил им такую безобразную сцену, что я уже
почти ни о чем у них не спрашивала, от стыда готова была сгореть. Я только
поняла, что это что-то по научной части, какой-то анализ, что-то с чем-то
сравнивать будут... Ну прости, Элечка, я правда плохо слушала, пока они объясняли,
мне так стыдно было за Михаила, что я уж на все вопросы готова была ответить,
чтобы как-то сгладить... Ты сердишься?
- Да нет, с чего мне сердиться?
- Если ты против, я
...Закладка в соц.сетях
