Жанр: Любовные романы
Собачье счастье
...нусь.
Я вцепилась в бортик катка обеими руками, пытаясь унять внезапную дрожь. И
вдруг Дэвид вихрем пронесся мимо меня, лезвия его коньков сверкнули в
разноцветном освещении, и меньше чем за минуту он успел облететь каток
дважды. Проделав этот номер, он подкатил ко мне на такой скорости, что едва
не врезался в меня, но вовремя затормозил, оставив на льду изысканный
росчерк.
— Ого, — выдохнула я. — Да ты действительно мастер.
— Ну, за столько лет можно было кое-чему научиться. Но это несложно.
Пойдем, я тебе покажу.
Он подал мне правую руку (на ней не было перчатки), и я опасливо протянула
ему левую. Сделав маленький шажок, я тут же поскользнулась и, ощутив мощный
выброс адреналина в кровь, снова вцепилась в бортик катка.
— Я не могу, — пробормотала я, чувствуя, как бешено стучит мое
сердце. — Я просто не могу. Я очень боюсь упасть. — Под ребром
резко кольнуло.
— Но ты не упадешь.
— Упаду.
— Будет проще, если ты дашь мне руку. Я неуклюже повернулась к Дэвиду.
— Дай мне руку, — нежно повторил он.
— Хо...рошо.
Теперь я пыталась удержать равновесие, одной рукой вцепившись в бортик
катка, а другую вложив в руку Дэвида. Он осторожно потянул меня к себе, и я
стала потихоньку продвигаться вперед.
— Вот и молодец. Вот так. А сейчас мы немного походим вокруг. Вот так —
медленно...
— Уф, — выдохнула я, испуганно отпрянув — мимо, скрежеща сталью по
льду, промчались трое подростков. — Вряд ли у меня что-нибудь
получится. Ой!
Правый конек предательски отъехал куда-то в сторону, и я снова чуть было не
упала, но Дэвид вовремя подхватил меня под руки. Он засмеялся, крепко
прижавшись ко мне, а потом поставил меня на ноги.
— Извини, — пробормотала я.
— Не волнуйся — я не дам тебе упасть. Но вот мой совет, Миранда: не
ходи по льду, попробуй по нему скользить.
— Не могу.
— Можешь. Просто продвигай ноги вперед поочередно — вот так.
Он встал передо мной, взял меня за руки и стал потихоньку отъезжать назад,
увлекая меня за собой.
— Вот так лучше. Держись чуть прямее.
— Не могу. Я упаду.
— Не упадешь — я тебя держу.
— Я упаду, — испуганно повторяла я. — Я потеряю равновесие,
да еще и тебя уроню.
— Не сможешь — ты слишком легкая. Вот так. А теперь согни колено,
скользни влево, теперь вправо, теперь опять влево. Вот так... да...
отлично... вот ты уже и катаешься!
Я засмеялась от удивления и облегчения одновременно.
— Секрет в том, чтобы сначала двигаться очень медленно.
Мы неспешно продвигались по кругу в течение примерно пятнадцати минут.
Постепенно обретая уверенность, я стала посматривать на других конькобежцев.
По всему катку носились юнцы в развевающихся куртках. Были здесь и супруги
среднего возраста, явно катавшиеся не первый год. В центре катка маленькая
девочка исполняла грациозные пируэты, соединив руки над головой; она явно
отрабатывала какие-то упражнения. И теперь, когда мы с Дэвидом медленно
кружились по льду, рука в руке, я услышала музыку, доносившуюся откуда-то
сверху. Это была Синди Лопер.
— Ты ведь не падаешь, Миранда? — спросил Дэвид.
— Нет, — улыбнулась я.
А впрочем — да
.
— Ты не упадешь, — нежно сказал он. — Ведь я держу тебя.
...Опять и опять
. Он крепче прижал меня к себе.
Опять и опять...
— Ты не упадешь, — снова прошептал Дэвид, медленно увозя меня с
катка. — Ты, наверное, думаешь, я привез тебя сюда, чтобы
повыпендриваться, да? — неожиданно спросил он. — Это не так.
— Разве? — усмехнулась я.
— Нет. Я просто искал повод подержать тебя за руку...
Я снова залилась краской.
— Ладно, — продолжил Дэвид как ни в чем не бывало, — по-
моему, самое время перекусить. Ну как, тебе понравилось? — спросил он,
когда мы поднимались по лестнице.
— Да, мне и в самом деле понравилось.
— Отлично... Какую кухню ты предпочитаешь? — Мы зашагали по
Куинсуэю. — Можем пойти в марокканский ресторан и для виду покурить
кальян, а можем в китайский — вот там, через дорогу.
Мы миновали метро
Бэйзуотер
. На улице было полным-полно народу, а впереди
светился голубой купол
Уайтлиз
.
— Вот там малазийский ресторан, — показал Дэвид, — а там —
Магараджа
. Кажется, чуть дальше есть неплохой ливанский. А может, отдадим
предпочтение итальянской кухне?
— Да, отличная идея. Мне вдруг захотелось ризотто.
Ресторан оказался очень славным, тихим, и там не разрешалось курить.
— А ты расскажешь мне о поездке в Барселону? — спросила я, когда
мы сели за стол. — Чем ты там занимался?
— Готовил иллюстрации для новой книги об ЭТА.
— О... А почему именно тебя попросили это сделать?
Он пожал плечами:
— А что тут такого? В сущности, подобные вещи меня привлекают.
— Какие вещи — баскский сепаратизм?
— Нет. Экстремизм. — Официант принес нам два бокала красного
вина. — Политический экстремизм любого рода. Меня очень интересует, что
чувствуют те, кто изготавливает или закладывает бомбы, чтобы изувечить или
убить ни в чем не повинных людей. А тебя это не интересует? — спросил
он.
— Почему это должно меня интересовать? — буркнула я. Дэвид
посмотрел на меня с удивлением. — То есть я хотела сказать, что...
предпочитаю не задумываться о таких вещах.
— Что ж, это твое право.
Какое-то время мы молча изучали меню.
Скажи ему... Скажи ему
.
— Дэвид?
— Я, пожалуй, остановлюсь на домашней лапше... Что?
Говори сейчас же!
— Я должна тебе кое-что сказать. Он посмотрел на меня и спросил:
— Что?
Я прижала руку к груди, чувствуя, как неровно бьется сердце.
— О боже, — воскликнул Дэвид с шутливой гримасой. — Ты опять
хочешь сделать какое-то ужасное признание? Да, так и есть — как в прошлый
раз. По лицу заметно. Ну давай, срази меня.
— Э... я...
Я взглянула на него.
Я не могу этого сделать. Я просто не могу. Мы больше
никогда не встретимся
.
— У меня... болят лодыжки. Он расхохотался.
— Ну вот, очередное чудовищное откровение Миранды — ноющие лодыжки! К
сожалению, есть только один способ справиться с этой болью — нужно еще раз
поехать на каток.
Я и так все время катаюсь, причем по очень тонкому льду
.
— В Бродгейте есть открытый каток. Мы могли бы ходить туда зимой. Ты
слушаешь меня?
Боюсь, что это ты не захочешь меня слушать после того, как узнаешь обо
всем
.
Потом Дэвид заговорил о хоккее и объяснил мне правила игры.
— Я бы хотел играть в хоккей, но это невозможно — даже просмотр матчей
по кабельному телевидению отнимает у меня столько нервов! Но подростком я
много играл — даже выступал за
Юных звезд Нью-Хейвена
, — гордо
объявил он, когда нам принесли горячее. — Я достиг высшего момента в
своей карьере, когда мы победили в чемпионате среди юниоров Новой Англии. В
тот же день мне исполнилось пятнадцать — никогда этого не забуду. —
Дэвид взял вилку. — Да, двадцать первое марта 1982-го...
— Твой день рождения двадцать первого марта? — эхом откликнулась
я.
— Да. А что?
— Ничего...
— Эта дата что-то значит для тебя?
Именно в тот день произошло...
— Нет. Нет... гм... ничего особенного. Просто это первый день весны.
— Да. А когда твой день рождения?
— Семнадцатого августа.
— О, уже скоро. Я приглашу тебя на ужин, ладно?
Нет, этому не бывать.
Вскоре ты меня возненавидишь
.
— Меня тянет к тебе, Миранда, — неожиданно признался Дэвид. Кровь
снова прилила к моему лицу. — Я чувствую, что у тебя в голове так много
всего происходит. Мне трудно найти этому точное определение, но, кажется, в
тебе есть что-то интригующее.
Да, это так. Именно поэтому мы и встретились
.
— Ты такая... — продолжил он, прищуриваясь, — таинственная. И
в то же время общаться с тобой очень просто. Я люблю говорить с тобой.
Возможно, я утомляю тебя своими рассказами, но, когда мы вместе, я просто не
могу иначе.
Я взяла в руки чайную розу, одиноко стоявшую в вазе.
— Но мне бы хотелось больше узнать о тебе. О твоей жизни. Может,
поговорим о твоих друзьях, о твоей семье?
Я рассказала Дэвиду о разводе родителей и о Хью, о моих сестрах и о Дейзи, а
также о папином возвращении в Англию.
— А у тебя хорошие отношения с обоими родителями? — спросил Дэвид.
— Теперь — да, в большей или меньшей степени, а вот раньше было иначе.
В юности я пережила довольно... тяжелый период.
Ни слова больше — оставь все как есть!
— Что, в юности ты была несчастлива? Мой пульс явно участился.
— Ты совершила какие-то ошибки?
— О... думаю, я просто была... бунтаркой.
— По какой-то конкретной причине?
— Наверное... это из-за того, что родители оставили меня. Папа уехал в
Штаты — признаюсь, я была этим сильно огорчена, а мама снова вышла замуж, и
ей стало не до меня. Но теперь, — я пожала плечами, — у меня
неплохие отношения с родителями. Но я никогда не поверяю им своих тайн.
— Вот как?
— Да. Свою личную жизнь я с ними не обсуждаю.
— Но почему?
— Думаю, у меня нет и никогда не было такой привычки. Родители ведь
даже не знают, почему я разорвала помолвку.
— Да ты что? Такое трудно держать при себе. Но, вероятно, пережитое
тобой было очень мучительно, и ты просто хочешь об этом забыть. Что ж,
вполне естественное чувство. — Он выглянул в окно. — Я тебя
понимаю.
Я посмотрела на профиль Дэвида — римский нос, сильный, прямой подбородок,
плавная линия кадыка...
— Я тебя прекрасно понимаю, — негромко повторил он.
Из-за его плеча я заметила трех подростков — они плелись по улице, сунув
руки в карманы.
— В тот вечер, — чуть слышно сказала я, — мы ходили в театр.
Смотрели
Трех сестер
в
Олд-Вике
.
— Миранда, — пробормотал Дэвид, оборачиваясь ко мне, — ты
можешь ничего мне не рассказывать.
— Знаю, — ответила я. — Но я только что, прямо здесь, поняла:
я хочу рассказать тебе об этом. — Дэвид посмотрел на меня и поставил
свой бокал. — После спектакля мы пошли в кубинский бар напротив театра,
и, конечно, Александр немного выпил. Но это вовсе его не извиняет. В общем,
мы вышли из бара около одиннадцати — спешили к Герману. Мы сели на Северную
линию и доехали до
Арчуэя
. Квартира Александра всего в десяти минутах от
метро. Мы прекрасно провели время и были в отличном настроении. Кажется, мы
обсуждали точную дату нашего венчания — оно должно было состояться в
сентябре. — Словно со стороны я услышала собственный глубокий вдох, а
потом выдох. — И хотя у меня несколько расплывчатые воспоминания о
том... происшествии, но я смутно припоминаю, что слышала шаги за спиной,
когда мы шли по Холлоуэй-роуд. И едва мы успели свернуть на улицу, где живет
Александр, — на Харбертон-роуд, как вдруг эти трое — в сущности,
подростки — оказались перед нами. Можешь считать меня сумасшедшей, но я почему-
то подумала, что они хотят спросить дорогу, — люди часто обращаются ко
мне за этим даже за границей. Но я быстро поняла, что ошиблась, потому что
они загородили нам дорогу. А потом... потом... — Я скомкала салфетку в
руках. — Потом они стали кричать:
А ну, выворачивайте карманы!
Выворачивайте карманы!
И так несколько раз.
Выворачивайте карманы!
Один
из них вцепился в мою сумку. Он стал вырывать ее у меня, а я, крича,
старалась ее удержать. Я помню резкую боль в плече, когда они схватили меня,
и жжение от ремешка сумки, давившего мне на запястье. Они кричали, что я
грязная сука и что они перережут мне глотку. А я все еще сопротивлялась, не
желая отдавать сумку, но тут один из них ударил меня. Вот сюда. — Я
дотронулась до щеки. — И я упала. Я лежала на асфальте, крича от ужаса,
а они убегали с моей сумкой. Впрочем, один остался. — Я сделала паузу.
Лицо Дэвида окаменело. — Он все еще был рядом со мной, пытаясь сорвать
у меня с пальца кольцо, подаренное Александром. Я сжала руку в кулак, но
этот тип разжимал мои пальцы — я думала, он их сломает, — и я до сих
пор чувствую его мерзкое дыхание. Потом я ощутила невыносимую боль в боку,
услышала слабый хруст и не смогла дышать. Боль была чудовищная. Я поняла,
что кольцо исчезло с моего пальца. Послышались быстрые шаги, а вскоре после
этого — полицейская сирена. — В горле у меня стоял ком. —
Прости. — Чайная роза расплылась перед моими глазами. — Прости.
Минутное молчание.
— А где же был Александр? — еле слышно спросил Дэвид.
Меня захлестнуло волной стыда.
— В общем... вот так все и произошло. — И тут слезы хлынули у меня
из глаз.
— Его там не было?
Я не ответила.
— Он убежал?
Я кивнула.
Дэвид накрыл мою руку своей, и слеза капнула на нее. Другой рукой он достал
из кармана платок и дал его мне. Еще одна пауза.
— Когда же ты снова увидела его?
— В больнице.
Скорая помощь
отвезла меня в Уиттингтон. Я лежала на
носилках, мне было больно дышать из-за удара в ребро, и жутко ломило
затылок, потому что, падая, я стукнулась о край тротуара. Мне дали сильное
болеутоляющее, от которого меня затошнило. А потом занавески раздвинулись, и
возник Александр. Я никогда не забуду выражения его лица. Конечно, он был
потрясен, — у меня ведь лицо было разбито, и все такое. Но в то же
время я заметила, что ему стыдно и он пытается скрыть свой стыд.
— Боже... И что же он сказал?
— Сначала ничего. А потом:
О, Миранда!
— таким взволнованным голосом.
Он попытался взять меня за руку, но я не позволила. Я просто посмотрела на
него, а потом отвернулась. И в тот момент мы оба поняли, что все кончено.
— Но он хотя бы попробовал объяснить свое поведение?
— По его словам, он кричал мне:
Бежим!
, а потом решил, что я побежала
с ним.
— А ты помнишь, чтобы он кричал?
— Нет. Там была такая суматоха... Может, он и кричал — я уже не знаю...
— Но в любом случае, — пробормотал Дэвид, качая головой, —
ему следовало убедиться, что ты бежишь с ним.
— Да, — всхлипнула я. — Ему следовало в этом
убедиться. — Я промокнула глаза платком. — Но он этого не сделал.
Он просто... у-бе-жал. Это такой звериный инстинкт: бьют — беги, вот
Александр и убежал. Я ведь очень быстро поняла, что он поступил именно так.
И знаешь, о чем я все время думала? О том, как удивительно, что он смог так
быстро бежать, ведь у него серьезно повреждена мышца. Вот поэтому, —
сказала я, шмыгнув носом, — я и разорвала помолвку.
— Жуткая история, — промолвил Дэвид. Он снова взял мою руку — на
сей раз в обе свои. — Ты ведь такая маленькая... Но ты выдержала бой.
Ты очень смелая.
— Вовсе я не смелая. Я просто разозлилась. И вся ирония в том, что я не
хотела отдавать им свое кольцо — ведь оно так много для меня значило, хотя
Александр и убежал. Его имя переводится как
защитник
, — добавила
я, —
защитник мужей
. Об этом я тоже думала.
— Так он... попросил у тебя прощения?
— Нет — это значило бы, что он признал свою вину. Я ведь из-за чего так
глубоко оскорблена?
Если бы Александр попросил прощения и признал, что поступил скверно, я могла
бы его простить. Уважать — нет, но простить простила бы. Но он только
извинился, пытаясь обставить все так, как будто возникла ужасная путаница и
он думал, что со мной все в порядке. Еще он очень напирал на то, что,
возможно, не разобрался в ситуации, поскольку был под хмельком.
— А что он рассказал полиции? Я горько улыбнулась.
— Он дал показания в больнице. Сначала он говорил им то же самое: что,
как ему казалось, я убежала вместе с ним. Потом изменил свои показания:
дескать, осознав, что я осталась там, он побежал домой звонить в полицию. Но
на самом деле...
— У него был мобильник?
Я кивнула.
— И Александр действительно позвонил в полицию, но к тому моменту кто-
то уже набрал 999.
— И что ты теперь чувствуешь по отношению к нему?
Я вздохнула и покачала головой.
— Чего только я не чувствую... Главным образом гнев и вдобавок щемящую
тоску и разочарование. — Я коснулась груди. — Вот здесь. И это
словно подтачивает меня изнутри. Я ведь считала Александра замечательным.
Мне нравилось в нем абсолютно все, и вдруг я увидела его в совершенно ином
свете.
— Неужели раньше он вел себя безупречно?
— Ну, были какие-то неприятные мелочи, но я не придавала им должного
значения — а зря. Главная черта Александра — импульсивность. Он совершает
поступки по прихоти. Но раньше и это казалось мне притягательным. Конечно,
Александр никогда не был... надежным, но мы так хорошо проводили время, и он
любил меня, а я думала, что люблю его. С ним я действительно чувствовала
себя счастливой. Видишь ли, у меня было не так уж много романов. —
Дэвид посмотрел мне в глаза. — По правде говоря, почти не было.
— Почему же?
Я пожала плечами.
— Не знаю... — солгала я. — Я просто... избегала их... по
разным причинам. Большую часть своей взрослой жизни я прожила одна, так что
наши с Александром отношения очень много для меня значили.
— А сейчас ты с ним общаешься?
— Нет. Я больше не хочу его видеть. Думаю, и он тоже — ему слишком
стыдно. На следующий день после... той истории Дейзи поехала к нему домой и
забрала Германа и мои вещи. А я его не видела с той ночи.
— Значит, он не возражал против разрыва?
— Нет, хотя он был явно потрясен тем, что это произошло так скоро.
Наверное, с его точки зрения, нам следовало обсудить случившееся, но мне все
было предельно ясно: большой и сильный мужчина, утверждавший, что любит
меня, бросил меня одну с грабителями. Кстати, я получила от Александра
письмо, в котором он писал:
Мне жаль, что твои чувства изменились
. Ему
надо было обставить все так, будто я оставила его по другой, куда более
банальной причине. И он так и не извинился передо мной. Между прочим, он
попросил меня не упоминать
о происшествии в Арчуэе
, как он тактично назвал
эту... историю, — видимо, его явно беспокоило, что я проболтаюсь. Я
удовлетворила его просьбу. О случившемся знает только Дейзи, а теперь и ты,
но, я уверена, ты никому не расскажешь.
Дэвид покачал головой.
— Конечно, не расскажу. В любом случае ты не сказала мне его фамилию,
так что я даже не знаю, кто он. Но я скажу только одно: ты не обязана
защищать его.
— Я защищаю не его, а себя.
— Но почему?
— Потому что я испытываю такой стыд, такое унижение... Неужели ты не
понимаешь? Все выглядит так, будто я не стою того, чтобы меня защищали.
— Я бы защищал тебя, Миранда. До последней капли крови, — с
мелодраматической улыбкой добавил Дэвид. — Правда, Миранда. И я бы
защитил тебя.
Я посмотрела на него.
— Знаешь, а я тебе верю.
— Уверен, большинство мужчин заступились бы за тебя. Мне кажется,
Александр повел себя очень... странно.
— Да, — пробормотала я. — И от этого мне еще хуже.
— Как долго ты пробыла в больнице?
— Всего одну ночь. К счастью, повреждения оказались не очень
серьезными: сломанное ребро, синяки на лице и противный удар затылком.
Теперь все уже зажило.
— Но твое психическое состояние? Душевные раны заживают куда дольше,
чем телесные.
Да, он знал об этом по собственному опыту...
— Первый месяц я почти не спала. Меня мучили страшные сны и флэшбэки —
и до сих пор мучают. А еще я очень напряжена на улице — не выношу, когда кто-
то приближается ко мне или хотя бы проходит совсем рядом со мной. В такие
моменты я с трудом подавляю в себе желание закричать.
— Что ж, по крайней мере, сегодня тебе ничто не угрожает, потому что я
собираюсь отвезти тебя домой.
— Правда?
— Да, я на машине.
Мы вышли из ресторана, прошли по Куинсуэю и свернули на Москоу-роуд, где
Дэвид припарковал свой черный
сааб
.
— Теперь ты, наверное, совсем не доверяешь мужчинам, — предположил
Дэвид, заводя машину.
— Я и раньше им не доверяла.
— Почему?
— Потому что те, кто был мне близок, — начиная с папы — или
покидали меня, или предавали каким-то другим образом. — Я вспомнила
свой сон о Волшебнике из страны Оз, в котором Александр и Джимми на пару
играли Трусливого Льва.
— Очень грустно, что у тебя сложилось такое представление о
мужчинах, — тихо сказал Дэвид, когда мы ехали по Суссекс-Гарденз.
— Ничего не могу с собой поделать.
— А грабителей поймали?
— Нет. Мою сумку обнаружили на следующий день — в мусорном баке. Я,
конечно же, лишилась кошелька, кредитки и телефона. Ну и кольца, которое тот
тип содрал у меня с пальца. Полицейские время от времени мне позванивают, но
пока так никого и не нашли. Так что до опознания еще далеко, да и,
признаться, мне совсем не хочется видеть их опять — даже за решеткой. Я
просто хочу забыть.
— Должно быть, ты их ненавидишь, — негромко промолвил Дэвид, пока
мы ждали зеленого света, чтобы повернуть направо — на Мэрилбоун-роуд.
Я слышала, как гипнотически тикает спидометр — почти как метроном.
— Насчет ненависти — не знаю, но было бы преувеличением сказать, что
они мне симпатичны.
— Очень трудно прийти в себя после такого нападения, — сказал
Дэвид, когда мы снова поехали. — Я знаю, потому что тоже через это
прошел. Видишь ли, мои руки...
Я посмотрела на его левую руку, пока он переключал скорость.
— ...то, что с ними случилось, не было несчастным случаем.
У меня внутри все перевернулось.
— Вот как? — услышала я свой голос.
Мы проехали планетарий, а потом повернули налево — к парку.
— Нет. Я сказал тебе, что это несчастный случай, поскольку говорю так
всем людям, чтобы не вдаваться в подробности. Но на самом деле это вовсе не
было несчастным случаем.
— Нет? — еле слышно переспросила я.
— Я получил посылку с бомбой. Борцы за права животных послали ее моему отцу, но вскрыл ее я...
Потому что у тебя был день рождения
.
— ...потому что у меня был день рождения. Я почувствовала, что вот-вот
заплачу.
— Обычно я с осторожностью относился к тому, чтобы первым вскрывать
письма, поскольку у нас с отцом одинаковые инициалы — его звали Дерек...
Да, я знаю, что его так звали
.
— ...но в этот день я ждал писем. Я первым спустился вниз и увидел этот
пакет на коврике. Вскрыв его, я обнаружил там видеокассету. Помню, меня
удивило, что кто-то решил послать мне видео, — у нас ведь в то время не
было видеомагнитофона.
Еще я запомнил странноватый запах, исходивший от кассеты. Однако у меня не
было причин для подозрений, и я открыл коробку. И тут я услышал глухой звук
— не грохот, а именно что-то вроде стука, а потом возникла яркая, сине-белая
вспышка — такая бывает от оксиацетилена, — и пламя. Меня ослепило.
Потом прибежали домашние — родители и брат, а я ощутил жуткую боль и начал
задыхаться. Было много крови, и этот жуткий едкий запах...
—&n
...Закладка в соц.сетях
