Жанр: Любовные романы
Собачье счастье
..... пожалуйста, прости меня...
Я сглотнула и повторила как попугай:
— Значит... вы Дэвид Уайт.
— Да, — он посмотрел на меня, удивленно подняв брови. —
Это... так. Надеюсь, с моим именем мы разобрались.
Я рассеянно кивнула, продолжая смотреть на него и ощущая какую-то странную
невесомость. У меня было такое чувство, словно все это происходит не со мной
— где-то вне моего тела и даже моего разума.
— А вы американец?
— Вообще-то нет.
— Но у вас американское произношение, — вяло заметила я, пока он
доставал фотоаппарат.
Дэвид покачал головой:
— Я такой же англичанин, как и вы. — Он произнес
англича-анин
.
— Но откуда у вас американский акцент?
— Это очень просто объяснить, — сказал он, не скрывая
раздражения. — Я вырос в Штатах.
— А... — Об этом я не подумала. — Почему?
— Что почему?
— Почему вы там росли?
Он выпрямился и пристально посмотрел на меня.
— Извините, но вы уж чересчур... любопытны.
— Это вы меня извините. Я просто... хотела знать... почему вы там жили.
Он выглядел раздраженным и растерянным одновременно.
— Почему вы хотите это знать?
— Ну... — Я пожала плечами. — Просто... хочу... и все.
— Ла-адно, — протянул он и поднял руки вверх, словно бы
сдаваясь. — Мой отец там работал.
— Где он работал?
Теперь Дэвид смотрел на меня как на сумасшедшую.
— Господи, — тихо произнес он. — Что за вопросы? В Нью-
Хейвене, если вас это так интересует.
— Там, где Йел?
— Да.
— А чем он занимался? Преподавал в университете?
— Послушайте... — Он глубоко вздохнул, пытаясь скрыть
раздражение. — Я вижу вас в первый раз и пришел сюда, чтобы вас
сфотографировать, а вовсе не на допрос.
— Извините, — пробормотала я, собираясь с духом. — Просто
я... была удивлена. Понимаете, я ожидала увидеть американца...
— Но я не американец! Надеюсь, я сумел вас в этом убедить, и теперь мы
можем перейти к съемке. — Он достал пленку и начал заправлять ее в
фотоаппарат. — Я сделаю несколько снимков здесь, — сказал он,
окидывая взглядом кабинет. — Потом пару снимков снаружи — мы могли бы
подняться на холм.
Он держал перед моим лицом экспозиметр и прищурясь смотрел на шкалу. Теперь
я могла хорошо разглядеть его ладони. Кожа на их тыльной стороне была
странно бледной, а по текстуре напоминала узорчатую ткань. На пальцах я
заметила множество крошечных белых линий, похожих на миниатюрные пучки
света.
Это я сделала с тобой, Дэвид. Это я. Это я
. Он заметил мой взгляд,
и я отвела глаза.
— Могу я предложить вам чашку кофе? — спросила я. Тон моего голоса
становился более обычным по мере того, как я постепенно приходила в
себя. — А может, вы хотите есть?
Или я могла бы отдать тебе все свои деньги и драгоценности — все, что у
меня есть. Я была бы только рада...
— Нет, спасибо, — ответила он. — Не беспокойтесь.
На мгновение воцарилось молчание. Затем Дэвид посмотрел на Германа.
— Славный пес, — сказал он, внезапно став более приветливым — Как
его зовут?
Я назвала имя собаки.
— А, Герман-германец, — произнес гость.
— Точно.
Он присел на корточки и погладил блестящую шерсть Германа.
— Таксы мне нравятся, — заметил он. — У них всегда такой вид,
как будто произошло — или вот-вот произойдет, — что-то страшное.
— Я тоже люблю их за это выражение острой... тревоги, — промолвила
я.
Дэвид кивнул и в первый раз улыбнулся.
— Извините меня за расспросы, — сказала я. Он пожал плечами:
— Все нормально. Думаю, вы просто разнервничались.
Да уж...
— Но не волнуйтесь, Миранда... Что он хочет этим сказать?
— ...на моих фотографиях вы отлично получитесь.
Ох... Теперь я заметила, что у него теплый взгляд и красивые губы, а волосы
отливают красным золотом. Я быстро погляделась в компактное зеркало. От
синяка не осталось и следа.
— Может, мне подкраситься? — спросила я. — Обычно я этого не
делаю.
Он склонил голову набок и поглядел на меня, как ценитель, рассматривающий
картину.
— Нет, тон кожи у вас ровный, — думаю, все будет в порядке. Между
прочим, мои фотографии — черно-белые, так что вполне можно обойтись без
макияжа. А вот на цветных снимках — совсем другое дело.
Он достал фотоаппарат из сумки и повесил его на шею. Потом он направил его в
мою сторону, взял меня в фокус и щелкнул затвором. Я моргнула.
— Я не была готова.
— Почему же — были.
— Но я не улыбалась.
— А я и не хотел, чтобы вы улыбались. Обычно улыбка что-то скрывает.
— Правда?
— О да. Улыбка — почти всегда маска. Ну-ка, а теперь...
Дэвид подошел поближе, и я почувствовала лимонный аромат его одеколона.
— Да-а. Хорошо. Очень хорошо.
Он снова щелкнул затвором, причем так тихо, что я едва заметила.
— А теперь сядьте, пожалуйста, вот на ту кушетку... да, именно... и
возьмите собаку.
Он протянул мне пса и убрал из кадра два стула.
— А теперь я хочу, чтобы вы с ним смотрели в разные стороны. Вы просто
немного поверните голову сюда... да, вот так. Отлично. А ты, Герман, смотри
на меня, ладно?
Я снова услышала мягкий щелчок, а затем Дэвид перемотал пленку. Он сделал
сперва два снимка, потом еще пять подряд, после чего внезапно остановился.
— Понимаю, что это непросто, — сказал он, опустив
фотоаппарат, — поскольку я направляю на вас такой увесистый объектив,
но не могли бы вы немного расслабиться?
Нет, не могу. Из-за тебя. Как я могу расслабиться перед тобой?
— Понимаете, вы несколько напряжены.
— А...
Это точно
.
— Ну-ка посмотрите на меня, Миранда...
— Вот так?
— Да, а теперь повернитесь к окну... отлично.
Он снова щелкнул затвором, а затем опустил фотоаппарат. Дэвид стоял, ничего
не говоря, а только критически изучая меня. Я чувствовала себя ужасно,
поскольку мне казалось, что он догадывается о моей вине.
— Вы очень фотогеничны, — неожиданно заметил он, снова поднося
фотоаппарат к глазам. — У вас изящные черты лица и хорошие скулы. Нет,
не улыбайтесь. Я хочу видеть ваше истинное
я
.
Нет, не хочешь. Не хочешь.
Поверь мне
.
— Разве вы не пользуетесь вспышкой? — спросила я после того, как он сделал очередной кадр.
— Нет, предпочитаю дневной свет. Да, вот так хорошо. Так, повернитесь к
окну, приподнимите подбородок. Отлично.
С фотоаппаратом в руках Дэвид казался более спокойным, словно бы тот его
защищал, ограждал от чего-то.
— Надо посадить Германа рядом с вами и сделать так, чтобы вы смотрели
друг на друга. Да, именно так. Отлично. А теперь несколько снимков у двери.
— Я думала, вы пользуетесь цифровым фотоаппаратом, — заметила я,
пока он менял пленку.
— Нет, для такой работы я предпочитаю использовать свою старую
Лейку
.
Конечно, это не делает меня человеком двадцать первого века, — добавил
он, наклеивая этикетку на коробку с использованной пленкой, — но я
слегка пурист, а потом я сам люблю проявлять пленку. Обычно я не делаю
фотопортретов. Честно говоря, я не знаю, почему мне предложили
сфотографировать вас, — признался он несколько удивленно.
Это из-за меня, из-за меня! Я хотела встретиться с тобой!
— Впрочем,
Я сама
— хороший журнал, и потом — работа есть работа.
— Вы ведь фоторепортер, не так ли? — спросила я.
— Уже нет. Я снимал для
Рейтер
— ездил в горячие точки, но потом
разлюбил эту работу. Теперь я свободный художник.
— И что же вы теперь фотографируете?
— О, самые разные вещи. Я работаю и на заказ, и по собственному желанию
— снимаю то, что считаю важным. Ладно, здесь мы закончили, поэтому давайте
выйдем на улицу.
По-прежнему чувствуя себя нервной и подавленной, я надела на Германа
поводок, и мы решили взобраться на Примроуз-Хилл.
— А вы откуда родом, Миранда? — спросил Дэвид, когда мы
поднимались по тропинке. — Надеюсь, вы не возражаете, если я задам вам
пару вопросов?
Теперь он казался спокойным и даже, к моему удивлению, почти дружелюбным.
— Я из Брайтона.
— Какое совпадение...
Это не совпадение
.
— ...Мы тоже жили там одно время.
— Правда? — с плохо разыгранным удивлением спросила я. — И
где же?
— В Куинс-парке. На Вест-драйв.
Дом сорок четыре. Третий с конца улицы. Я была там недавно — искала тебя
.
— А вы где жили? — поинтересовался он.
— На Сэндаун-роуд.
— О, совсем недалеко от нас.
— Да, недалеко, — нервно пробормотала я.
— А мы никогда раньше не встречались? Может, на каких-то вечеринках?
У меня перехватило дыхание.
— Впрочем, если бы мы встречались, я бы вас запомнил, — добавил
Дэвид после минутного размышления.
— Не думаю, что видела вас в Брайтоне.
— Это понятно: вы ведь, кажется, младше меня, к тому же я учился в
пансионе. А мой отец преподавал в университете.
Я знаю
.
— Вот как?
— Но потом, — гость кашлянул, — отец... решил уехать. Честно
говоря, мои воспоминания о Брайтоне не самые приятные.
И в этом виновата я. Прости... Прости...
— Я не был там уже лет пятнадцать... А вот и неплохой вид, —
пробормотал он.
Мы поднялись на вершину холма. Дети запускали воздушных змеев, бегуны
совершали пробежки, а собачники выгуливали своих питомцев.
— Сядьте на одну из этих скамеек, — сказал Дэвид. — Вот так,
отлично. — Он сделал еще несколько снимков. — Свет просто
прекрасный — очень мягкий, к тому же ветер разогнал весь туман.
Я села на скамейку. За моей спиной прихотливо вились контуры Лондона — от
громоздких небоскребов Доклендз до труб электростанции Баттерси. Окна офисов
вспыхивали золотом в лучах предзакатного солнца. Итак, теперь, когда я
встретила его и познакомилась с ним, я знаю, что я должна с ним поговорить.
Это решено. Но вот когда?
— А сейчас я хочу сфотографировать, как вы спускаетесь по холму с
Германом, — донеслись до меня слова Дэвида откуда-то слева. —
Забудьте о моем присутствии и просто спускайтесь. Вот так.
Мы с Германом начали спускаться. Я чувствовала некоторую неловкость из-за
того, что люди с улыбкой наблюдают за тем, как Дэвид фотографирует меня,
следуя за мной или, наоборот, пятясь от меня. Пробило семь. Я поняла, что
мне делать. Нужно было пригласить его обратно в дом — пригласить в дом,
предложить пива и...
— Ну вот и все, — услышала я голос Дэвида. Он нагнал меня и
зашагал рядом. Мы спустились с холма, миновали платаны, прошли через ворота
и оказались на Сент-Майклс-мьюз. Пока я открывала калитку, Дэвид успел
перемотать пленку, быстро наклеить на нее этикетку и убрать фотоаппарат в
сумку.
— Я отщелкал две пленки, так что, надеюсь, там есть удачные снимки.
Он повесил сумку на плечо.
Ну, говори же. Пригласи его в дом. Пригласи
его...
— Могу я предложить вам... — начала я, но он уже протянул мне руку
для прощания.
— Ну что ж, рад был с вами познакомиться, Миранда. Мне пора. Простите,
вы что-то хотели мне предложить?
Я посмотрела на него, и у меня в груди все сжалось.
— Вы что-то хотите сказать?
— Я хотела спросить... э... не могу ли я... предложить... вам... пива
или... еще чего-нибудь?
— Пива?..
— Да. Я просто подумала, может, вы... хотите пива. Все-таки... конец
рабочего дня. То есть это не обязательно, — мямлила я, — но... я
просто решила... предложить вам...
— Знаете, это было бы здорово... — Он, кажется, смутился. —
Но я... действительно тороплюсь.
— Понятно. Вы торопитесь, — машинально повторила я.
Он неторопливо кивнул, а потом воцарилось неловкое молчание.
Я должна тебе кое-что сказать, Дэвид. Это изменит твою жизнь
.
— Мне... жаль, что мы так неудачно начали, — сказала я.
Он снова кивнул:
— Да, и мне жаль.
— Это случилось по моей вине. Вероятно, я показалась вам странной.
— Нет, нет... а впрочем, пожалуй, да. — Он неожиданно
рассмеялся. — Я действительно подумал, что вы странная. Но иногда я
бываю резок, и, видимо, поэтому вы разнервничались.
Я занервничала, но вовсе не поэтому
.
— Ладно. — Дэвид взглянул на часы. — Мне пора. — Он
сунул руку в правый карман. — Может, оставить вам визитку?
Он достал визитную карточку, и я снова заметила шрамы на его руках. Слезы
опять навернулись мне на глаза.
— Если вам что-нибудь понадобится, звоните, — сказал он.
О, мне обязательно что-нибудь понадобится! Мне нужно рассказать о том
вреде, который я тебе причинила, и попросить у тебя прощения
.
— С вами все в порядке? — спросил он, внимательно глядя на
меня. — Я спрашиваю — все ли у вас в порядке? Вы... чем-то огорчены?
— О, нет-нет. У меня все в порядке. Правда. Это просто...
— Сенная лихорадка?
Я кивнула.
— Это прямо какое-то бедствие, да?
Я снова кивнула.
— Ладно, Миранда, мне действительно пора. Был рад с вами познакомиться.
До встречи, — попрощался он, уходя.
— Да, увидимся, — с улыбкой сказала я.
Но как? Смогу ли я снова его увидеть? Но я знала — я обязана, обязана
встретиться с ним еще раз. Он должен узнать, кто я на самом деле.
Глава седьмая
— Я оторву тебя только на пару минут, — сказал папа, позвонив мне
на следующий день, когда я как раз готовилась к очередному
съезду
щенков
. — Хочу сказать, что я уже устроился — более или менее.
— Как дом?
— Небольшой, но вполне уютный, не считая жутких коричневых портьер.
— А как дела с клубом?
— Ну, площадка для гольфа очень хороша — с нее открывается прекрасный
вид на море, и здание клуба великолепно. Но, как выяснилось, у них серьезные
финансовые проблемы.
— Разве тебя об этом не предупредили?
— Представь — нет. Я просто в шоке. Понимаешь, они сказали мне, что от
меня требуется
слегка увеличить приток клиентов
. Но сегодня я просматривал
документы — ситуация хуже некуда. В клубе состоит не больше сотни человек, а
нужно хотя бы пятьсот — чтобы держаться на плаву. Ладно, — добавил он,
вздохнув, — я и так знал, что это будет большим испытанием после Палм-
Спрингс.
— Знал и все-таки согласился?
— Я хочу уйти на покой здесь, Миранда. А еще я хочу, чтобы меня здесь
похоронили.
— Но тебе всего лишь пятьдесят восемь!
— Знаю, но я уже по горло сыт Штатами. К тому же там у меня не было
постоянного пристанища.
— Что же ты не женился на какой-нибудь симпатичной американке?
— Да как-то не хотелось, — вздохнул папа. — Не то чтобы мне
не делали авансов — с моим-то
очаровательным
английским акцентом!
Не говоря уже о внешности — он ведь все еще очень привлекателен, мой папа.
— Конечно, курорт был очень неплох... Неплох? Боже мой, да гольф-курорт Хайатт — настоящий рай!
— Но, знаешь, какое-то время спустя все эти роскошные отели кажутся
такими безликими. Люди приезжают и уезжают, и у тебя нет возможности узнать
их поближе... В общем, я соскучился по тому братству, которое есть только в
клубе. И тут я встретил одного человека отсюда, мы разговорились, и
выяснилось, что их клубу срочно требуется директор. Неделю спустя это место
было предложено мне. Взглянув на карту, я понял, что клуб расположен не
лучшим для меня образом, — нервно добавил он, — но, уверен, твоя
мама будет вести себя в рамках приличий, если мы случайно встретимся.
А я готова поклясться, что нет!
— Да, я тоже в этом уверена, — утешила я его. Возникла странная
пауза.
— Вообще-то я уже видел ее, — признался папа.
— Что?
— Я видел ее. Твою маму. Я проехал мимо нее сегодня в полдень. Она шла
по дороге в сопровождении двух лам.
— А она тебя заметила?
— Нет. Я уже готов был затормозить — признаться, я даже хотел это
сделать, — но она выглядела такой свирепой, что я решил не рисковать.
— Должно быть, Хосе и Педро заблудились. Иногда они отбиваются от
остальных. В таких случаях мама очень огорчается. Она даже называет это
лама-
драмой
.
— Как уныло...
— Нет, ничего страшного — она всегда их находит. Соседи ей помогают.
— Я сказал — как мило.
— А, да — ламы милые. Они просто очаровательны.
Еще одна странная пауза.
— Да я не о ламе, — грустно произнес папа, — я о маме.
Бедный папа
, — думала я, расставляя по кругу стулья в кабинете. По
собственному признанию папы, он всегда сожалел о разводе. Он хотел, чтобы я
знала: ему вообще казалось, что разводиться нет необходимости. По его
словам, мама поставила его перед выбором: или брак, или мечта о карьере
профессионального гольфиста. Папа продолжал играть, надеясь, что со временем
мама успокоится, но этого не произошло. В итоге она просто сменила замок.
Папа все-таки сумел стать профессионалом и даже победителем ряда небольших
европейских турниров. Но поскольку достичь настоящих вершин ему не удалось,
он решил заняться организационной работой. Надо отдать ему должное — он
всегда поддерживал с нами связь, хотя его приезды были омрачены маминой
резкостью. А когда она вышла замуж за Хью, папа уехал в Америку.
Приезжая в Англию, он всегда звонил мне, и мы вместе обедали. Он
расспрашивал меня о работе или учебе — в зависимости от того, чем я тогда
занималась. А еще он задавал неизменный вопрос:
А как мама, Миранда? Как
она поживает?
Вид у него при этом был весьма печальный. Я понимала, что из
уважения к маминым чувствам могу сказать ему лишь очень немногое. Конечно,
мне пришлось сообщить папе об уходе Хью и появлении лам, но о подробностях я
умалчивала...
— Бедный папа, — сказала я Герману, наполняя ванночку для щенков.
На физиономии пса было выражение крайнего сочувствия. И тут позвонила...
мама.
— Забавно — я как раз о тебе думала.
— Правда? Я только хотела попросить у тебя совета по поводу двух вещей.
Во-первых, что ты думаешь о таком средстве заработка, как... —
многозначительная пауза, — психотерапия с помощью лам.
Психотерапия с помощью лам?
— Понимаешь, мам, им бы пришлось сперва получить дипломы, а это стоит
больших денег, да и времени отнимет немало.
— Не остри, Миранда. Я имею в виду вот что: усталые, подверженные
стрессу деловые люди могли бы приезжать ко мне и проводить время с ламами.
Они бы играли и беседовали с ламами — ты же знаешь, как тонко они
чувствуют, — делясь с ними всеми своими горестями.
— Гм, то есть что-то вроде
Доверьте ламам груз вашей души
?
— Нет, у меня в голове вертится другое —
Придешь к ламе — забудешь о
драме
.
— А что, звучит неплохо. По-моему, стоит попробовать.
— Я, пожалуй, рискну. Понимаешь, без помощи мальчиков мне действительно
не обойтись. В октябре двойняшки пойдут в университет, а тут как раз
повысили эту чертову плату за обучение... Да, а Педро, к сожалению, не
прошел пробы — помнишь, я говорила о пивной рекламе? Мы все разочарованы.
— Как жаль... Вынуждена еще тебя огорчить — у меня едва ли получится
показать Генри в
Зверях и страстях
. Хотя всех очень заинтересовал сюжет о
ламе-любителе поцелуев, их смущает тот факт, что ты моя мама, — мол,
атмосфера передачи может оказаться слишком непринужденной. А почему бы
местной газете не написать о Генри? Предлагаю название для статьи —
Лама-
сутра
.
— Да они и так постоянно обо мне пишут — особенно когда больше не о
чем. Кстати, они называют меня
Дама с ламой
. Но это все ерунда. Паблисити
на уровне страны — вот что мне нужно! Ох, — озабоченно вздохнула
мама. — Да, я же хотела спросить у тебя новый адрес твоего отца.
— Интересно, зачем? Ты собираешься с ним встретиться? Вот здорово, мам.
Уверена, он тоже будет в восторге.
— Вот еще! Его адрес нужен мне только для того, чтобы с большим успехом избегать его общества.
— А...
— Так какой у него адрес?
Я вытащила из ящика стола визитную карточку, присланную папой.
— Олд-Лондри, Уиверз-лейн.
— Бог ты мой, да это всего в четырех милях отсюда!
— Ну да. Но неужели ты и слышать о папе не хочешь? — спросила я,
пока она записывала адрес. — Ты не видела его с моего выпускного, а с
тех пор уже прошло восемь лет. Помнится, ты вела себя так холодно, что все
мы едва не простудились.
— Нет, Миранда, — сказала мама, не реагируя на мою остроту, и
вдруг продекламировала: — Я вовсе слышать о нем не хочу, а если встречу —
поколочу! Я не понимаю, почему ему нужно было приехать именно сюда? Большая
радость — бывший муж поселился чуть ли не у меня во дворе! Ну почему из всех
гольф-клубов...
— ...во всех городах мира он выбрал... Все ясно, мам. Не огорчайся. Ой,
щенки приехали. Извини. Поговорим позже.
Уф! Сколько можно использовать папу вместо боксерской груши?
И вот уже пастуший пес Черныш пытался собрать в стаю остальных щенков. Элфи
и Рокси искали, что бы им принести своим хозяевам. Гвинет Пэлтроу
наслаждалась своим отражением в ванночке с водой, а Прутик прыгал со
стульев.
— Он такой бесстрашный, — восторженно сказала Филлис Маркусу. Она
явно запала на каскадера с первой встречи. — Пес явно похож на вас.
Меня так: интересует ваша работа, — добавила старая дама, —
поэтому хочу спросить вас: какой из ваших трюков был самым рискованным?
— Ну...
Я посмотрела на Маркуса — вероятно, ему часто задают этот вопрос.
— Прыжок с высотного здания? — нежным голосом подсказала Филлис.
— Да нет — если, конечно, здание не выше двадцати этажей.
— Может, когда вы изображали
живой факел
?
Он покачал головой:
— Мы же носим огнеупорные костюмы.
— А как насчет того, чтобы перелететь на мотоцикле через зияющую
пропасть? — не унималась старушка.
— Это не страшно. Главное — не напутать с переключением скоростей.
— Тогда — плаванье в бассейне с пираньями. Без... одежды!
Маркус пожал плечами:
— Никакого риска — если, конечно, рыбки уже пообедали.
— Что же тогда? Самое страшное, пугающее, ужасное ощущение, которое вам
довелось пережить? — Бледно-голубые глаза Филлис излучали нетерпение.
— Так уж и быть, — снизошел каскадер. — Знаете ли вы таких
огромных черных пауков, что иногда заползают в ванну? — Он невольно
содрогнулся. — Так вот однажды мне пришлось взять такого паука в
руки... Брр!
— Вы шутите, — хихикнула старая дама.
— Это чистая правда. Так все и было. Если не верите, можете позвонить
моей бывшей подруге.
— Итак, друзья, — сказала я, проверив, все ли участники на
месте. — Добро пожаловать, и давайте приступим к нашему традиционному
упражнению
Передай щенка
.
— А мне все кажется, что нам следовало бы
...Закладка в соц.сетях
