Жанр: Любовные романы
Джульетта
... - Нюх на соперников.
Диретторе Россини, можно сказать, расцеловал подножие воображаемого
распятия, увидев меня в дверях своей гостиницы.
- Мисс Толомеи! Grazie a Dio! Вы живы! Ваш кузен из больницы просто
оборвал телефон. — Только тут он заметил Алессандро за моей спиной и
закивал в знак приветствия. — Он тревожился, что вы в плохой компании!
Где вы были?
- Вы же видите, я в самых надежных руках, — с досадой сказала я.
- Из имеющихся в наличии, — поправил Алессандро, непонятно почему
очень развеселившись. — На настоящий момент.
- Еще он просил меня передать вам, что кинжал необходимо надежно
спрятать.
Я посмотрела на длинный нож, который по-прежнему сжимала в руке.
- Дайте его мне, — сказал Алессандро. — Я сберегу его для
вас.
- Да, — подхватил диретторе Россини. — Отдайте его капитану
Сантини. Я не хочу больше инцидентов со взломами.
Я отдала Алессандро кинжал Ромео, клинок снова исчез во внутреннем кармане
его куртки.
- Я приду завтра в девять, — сказал он. — Никому не
открывайте дверь.
- Даже балконную?
- Особенно балконную.
Улегшись вечером в постель, я занялась интересным документом из маминой
шкатулки, озаглавленным
Генеалогическое древо Джульетты и Джианноццы
. Я
его уже разворачивала, но не сочла особенно полезным. Теперь, когда Ева-
Мария подтвердила, что я происхожу от Джульетты Толомеи, мне стало понятно,
почему у мамы был пунктик на генеалогии.
В номере по-прежнему царил страшный беспорядок, но я еще не смотрела, что
там с вещами. По крайней мере, пока меня не было, убрали битое стекло и
вставили новую раму. Если ночью кто-нибудь снова попытается проникнуть в
комнату, бесшумно это сделать не получится.
Развернув длинный свиток на изголовье кровати, я битый час продиралась
сквозь густой лес имен. Это было необычное генеалогическое древо: здесь
указывались предки исключительно по женской линии с единственной целью
— проследить наше прямое происхождение от Джульетты Толомеи, жившей в
четырнадцатом веке.
Наконец, в самом низу свитка под именами наших родителей я нашла
себя и Дженис. Джеймс Джейкобе + Роуз Томази — Мария Томази + Грегори
Ллойд Диана Ллойд + Патрицио Толомеи Джульетта Толомеи —
Джианноцца Толомеи Вдоволь посмеявшись над настоящим имечком Дженис — сестрица
всю жизнь до слез спорила, что ее зовут не Дженис, что это не ее имя,
— я посмотрела в начало документа, где значились точно такие же имена:
Джульетта Толомеи — Джианноцца Толомеи + Мариотто да
Гамбакорта Франческо Сарацини + Белла да Гамбакорта Федерико да Сильва +
Джульетта Сарацини — Джианноцца Сарацини И так далее. Список имен между Джульеттой 1340 года и мной был такой длины,
что хоть используй в качестве веревочной лестницы с моего балкона. Невольно
впечатляло, что десятки людей на протяжении веков аккуратно вели записи
своей родословной, начавшейся в далеком 1340-м с Джульетты и ее сестры
Джианноццы.
Довольно часто имена Джульетта и Джианноцца мелькали на фамильном дереве, но
всякий раз с другой фамилией; Толомеи среди них не было. Интересно, что,
насколько я разобралась, Ева-Мария была не вполне права, утверждая, что я
происхожу от Джульетты Толомеи. Согласно документу, все мы — мама,
Дженис и я — вели свой род от сестры Джульетты, Джианноццы, и ее мужа,
Мариотто да Гамбакорты. Возле имени самой первой Джульетты не значилось
сведений о ее браке и соответственно о детях.
Полная нехороших предчувствий, я отложила свиток и взялась за другие
документы. Новость о том, что моей реальной прапра и так далее бабкой была
Джианноцца, заставила меня внимательнее отнестись к сохранившимся письмам
Джульетты к сестре, пересыпанным комментариями по поводу тихой деревенской
жизни, которую та вела вдали от Сиены.
Тебе повезло, любимая сестра, — писала она в одном письме, —
что дом у вас такой большой, а твой муж с трудом ходит
. А позже она
мечтала:
О, как бы мне хотелось быть тобой, ускользать из дома незамеченной
и проводить украденный час свободы, лежа на диком чабреце...
Наконец я заснула и крепко проспала пару часов. Когда громкий шум разбудил
меня, было еще темно.
Очнувшись с тяжелой головой, я несколько секунд не могла понять, где я и
почему в номере такой бедлам. Под балконом громко ревел мотор мотоцикла.
Некоторое время я лежала с открытыми глазами, досадуя на пофигистскую натуру
сиенской молодежи, и не сразу поняла, что это не обычное ралли уличных шаек,
но одинокий байкер, пытавшийся привлечь чье-то внимание. У меня сразу
возникло подозрение, что внимание ему требовалось мое.
Через щели жалюзи мало что можно было разглядеть, и пока я приладилась, в
гостинице поднялся какой-то глухой шум. Другие постояльцы тоже повылезали из
кроватей и с грохотом распахивали ставни, чтобы посмотреть, что, черт
возьми, происходит.
Осмелев от неожиданной коллективной поддержки, я открыла застекленную дверь,
высунула голову и, наконец, увидела нарушителя спокойствия, выписывающего
восьмерки под уличным фонарем. Я не сомневалась, что это был тот тип,
которого я видела дважды: в первый раз он спас меня от Бруно Карреры, во
второй — смотрел на меня через стеклянную дверь эспрессо-бара Малены.
Байкер по-прежнему был одет в черное и шлем с опущенным щитком; кроме того,
в Сиене мне еще ни разу не попался мотоцикл, похожий на этот.
Байкер повернул голову и заметил меня в проеме балконной двери. Рев мотора
сразу перешел в тихий ровный рокот, почти заглушенный разъяренными воплями
из окон и с балконов отеля
Чиусарелли
, но мотоциклисту было все равно.
Сунув руку в карман, он извлек что-то круглое, размахнулся и метко запустил
мне на балкон.
Предмет приземлился у моих ног с неожиданно мягким звуком и даже отскочил и
покатился, но вскоре остановился. Без дальнейших попыток к общению мой
облаченный в кожу друг резко нажал на акселератор, и
дукати
рванулся
вперед, обеспечив хозяину хорошие шансы вылететь из седла и приземлиться на
спину. Через несколько секунд мотоцикл исчез за углом, и тишину нарушали
лишь смех и брань других постояльцев.
Минуту я стояла неподвижно, прежде чем решилась поднять сверток и вернуться
в номер, плотно прикрыв за собой балконную дверь. Включив свет, я увидела,
что это теннисный мяч, обернутый листком прекрасной дорогой бумаги,
скрепленной цветными резинками. Рукописное послание, выведенное сильной,
уверенной рукой, было написано темно-красными чернилами любовных писем и
предсмертных записок самоубийц.
Джульетта!
Прости мою осторожность, у меня на это есть причины. Скоро ты все
поймешь. Я должен поговорить с тобой и объясниться. Давай встретимся на
смотровой площадке Торре дель Манджия в 9 утра. Никому не говори.
Ромео. V.I
Затем хочу сойти в обитель смерти, Чтоб увидать еще мою супругу; Но главное — чтоб снять с ее руки Бесценный перстень. Сиена, год 1340-й от Рождества Христова В ночь после роковых Палио тело юного Тебальдо Толомеи разместили в церкви
Святого Христофора, через площадь от палаццо Толомеи. В знак дружбы мессир
Салимбени заехал, чтобы накрыть мертвого героя шелковым знаменем и обещать
безутешному отцу, что убийца скоро будет схвачен. На этом он извинился и
ушел, оставив семью Толомеи наедине с их горем, задержавшись лишь затем,
чтобы перекреститься перед алтарем и окинуть взглядом стройную фигуру
Джульетты, очень соблазнительно преклонившую колени у дрог своего кузена.
Женщины семьи Толомеи собрались в тот вечер в церкви Святого Христофора,
рыдая и молясь вместе с матерью Тебальдо, а мужчины бегали взад-вперед по
церкви и палаццо с тяжелым от выпитого вина дыханием, ожидая возможности
свершить правосудие над Ромео Марескотти. Когда Джульетта слышала долетавшие
отрывки приглушенных разговоров, ее горло сжималось от страха, а глаза
наполнялись слезами при воображаемом пленении и казни человека, которого она
любила, за преступление, которого он не совершал.
Во благо ей послужила замеченная всеми глубокая скорбь по утрате двоюродного
брата, с которым она ни разу не обменялась и парой слов. Слезы, которые
выплакала Джульетта в тот вечер, смешивались с ручьями влаги из глаз ее
кузин и тетушек подобно потокам, впадающим в одно озеро; при виде такого
полноводия никому не пришло в голову докапываться до его истока.
- Все убиваешься? — сказала тетка Антония, на мгновение подняв
голову от собственного торя. Джульетта рыдала в край палио, которым был
накрыт Тебальдо. — Так-так, убивайся! Если бы не ты, этот ублюдок
Ромео никогда бы... — Не договорив, монна Антония вновь разразилась
потоком слез.
Джульетта потихоньку отошла и, выбрав скамью в углу потемнее, встала на
колени.
Одинокую и несчастную девушку обуревало мучительное искушение сбежать в чем
есть. У нее не было ни денег, ни защитника, но с Божьей помощью она
надеялась дойти до мастерской маэстро Амброджио. Однако улицы Сиены были
запружены солдатами, искавшими Ромео, а выход из церкви охраняли стражники.
Только ангел — или призрак — мог войти или выйти незамеченным.
После полуночи она случайно подняла глаза и поверх сложенных в молитве рук
увидела брата Лоренцо, обходившего скорбящих у тела родственников. Это ее
удивило. Она слышала, как слуги говорили о монахе-францисканце, который
помог Ромео спастись в Боттини сразу после Палио, и предполагала, что это
был брат Лоренцо. При виде чернеца, спокойно ходившего по церкви, утешая
плачущих женщин, Джульетта ощутила в груди тяжесть разочарования. Кто бы ни
помог Ромео спастись, это был незнакомый ей человек, которого она, скорее
всего, никогда не узнает.
Когда монах заметил ее в углу храма, он направился прямо к девушке и,
протиснувшись за скамью, взял на себя смелость опуститься рядом на колени.
- Всем сердцем разделяю ваше горе... — пробормотал он. Джульетта
негромко ответила, убедившись, что их не подслушивают:
- Вы старый друг моего горя.
- Утешит ли вас весть о том, что юноша, о котором вы по-настоящему
плачете, на пути в дальние края, где враги никогда его не найдут?
Джульетта прижала руку к губам, чтобы сдержать волнение.
- Если он и вправду в безопасности, тогда я счастливейшее существо на
земле. Но и... — ее голос задрожал, — самое несчастное. О,
Лоренцо, как сможем мы жить — он там, я здесь? Вот бы мне уехать с
ним! Вот бы мне быть соколом у него на руке, а не птичкой на продажу в
здешней прогнившей клетке!
Спохватившись, что говорит чересчур громко и откровенно, Джульетта испуганно
огляделась, не слышал ли кто. К счастью, монна Антония была слишком
погружена в собственное горе, чтобы замечать что-то вокруг, а другие тетушки
суетились у носилок, убирая тело покойного цветами.
Брат Лоренцо пристально посмотрел на нее из-под молитвенно сложенных рук.
- Будь возможность поехать за ним, вы бы согласились?
- Конечно! — Забыв об осторожности, Джульетта выпрямилась.
— Хоть на край света! — И, снова испугавшись, что чересчур
увлеклась, она согнулась ниже, чем прежде, и добавила торжественным шепотом:
— Я пойду за ним и через долину смертной тени.
- Тогда сдержите себя, — шепнул брат Лоренцо, предостерегающе
взяв ее за руку. — Потому что он здесь и — спокойнее! — не
уедет из Сиены без вас. Не поворачивайте головы, он рядом...
Джульетта стремительно обернулась и увидела монаха, преклонившего колени
рядом с ней. Глубокий капюшон полностью скрывал лицо. Если она не ошиблась,
на нем была та самая ряса, которую ей давал брат Лоренцо, когда они ходили в
палаццо Марескотти.
С закружившейся от волнения головой Джульетта пристально смотрела на своих
теток и кузин. Если Ромео узнают в этой церкви и именно в эту ночь, ни ей,
ни ему, ни брату Лоренцо не дожить и до рассвета. Слишком уж дерзко,
дьявольски смело для предполагаемого убийцы явиться на оплакивание бедного
Тебальдо и любезничать с кузиной мертвого героя. А Толомеи не прощают
оскорблений.
- Ты что, помешался? — прошипела она через плечо. — Если
тебя узнают, смерти не миновать!
- Твой голос острее их мечей, — пожаловался Ромео. — Молю
тебя, будь ласковой — кто знает, может, это последние слова, которые
ты мне говоришь. — Джульетта скорее почувствовала, чем увидела
искренность в его глазах, сверкнувших в тени капюшона. Ромео продолжал:
— Если ты не шутила, когда согласилась уйти со мной, возьми это.
— Он снял с пальца кольцо и протянул ей. — Вот, я даю тебе это
кольцо...
Джульетта задохнулась, но, тем не менее, взяла золотую печатку с орлом
Марескотти, которая после слов Ромео стала ее обручальным кольцом.
- Благослови вас Бог на веки вечные! — прошептал брат Лоренцо,
понимая, что веки вечные могут не продлиться дольше утра. — И пусть
святые в раю станут свидетелями вашего счастливого союза. Теперь слушайте.
Завтра Тебальдо отнесут в склеп Толомеи, что за городской стеной...
- Подождите! — воскликнула Джульетта. — Я же сейчас с вами
пойду?
- Ш-ш! Это невозможно! — Брату Лоренцо пришлось придержать ее и
второй рукой, чтобы успокоить. — Вас остановит стража на выходе, да и
в городе слишком опасно.
Кто- то шикнул на них с другого конца церкви, и все трое вздрогнули от
страха. Нервно взглянув на тетушек, Джульетта увидела, что они гримасами
призывают ее помолчать и не беспокоить монну Антонию. Она чинно наклонила
голову и придержала язык, пока все Толомеи не отвернулись к гробу. Тогда она
снова обратилась к Ромео.
- Не оставляй меня, едва женившись! — шепотом умоляла она.
— Это же наша брачная ночь!
- Завтра, — прошептал он, едва удерживаясь, чтобы не погладить ее
по щеке, — мы будем смеяться, вспоминая наши горести.
- Завтра, — всхлипнула Джульетта, прикрыв глаза ладонью, —
может никогда не наступить!
- Что бы ни случилось, — пообещал Ромео, — мы будем вместе,
как муж и жена. Клянусь тебе. Будем — в этом мире или в лучшем.
Склеп Толомеи располагался на большом кладбище возле Порта Туфи. С античных
времен жители Сиены хоронили умерших за пределами городских стен, и у
каждого знатного семейства имелся свой — или присвоенный —
древний склеп с нужным количеством почивших предков. Усыпальница Толомеи
мраморным чертогом возвышалась в этом городе мертвых. Большая часть склепа
находилась под землей, а наверху имелся невиданной пышности вход,
напоминавший могилы августейших римлян, с которыми мессир Толомеи любил себя
сравнивать.
Десятки родственников и друзей семьи пришли на похороны в тот печальный
день, чтобы поддержать Толомеи и его супругу, чей первенец навек упокоится в
гранитном саркофаге, который глава семьи готовил для себя. Нехорошо,
неправильно, чтобы здоровый крепкий юноша так рано сошел в могилу; никакие
слова не могли утешить воющую мать и юную девушку, с которой Тебальдо был
помолвлен с ее рождения, двенадцать лет назад. Где теперь прикажете искать
подходящего жениха, когда ей давно пора замуж, и она так привыкла считать
себя будущей хозяйкой палаццо Толомеи!
Но Джульетта слишком тревожилась о своем будущем, чтобы еще горевать из
сочувствия к скорбящим родственникам. Она устала после бессонной ночи
— бдение в церкви длилось до утра. Сейчас, в середине нового дня,
когда угасла последняя надежда на воскресение, монна Антония выглядела так,
словно была готова присоединиться к отпрыску, так безвременно сошедшему в
могилу. Бледная и обессилевшая, она тяжело опиралась на руки братьев. Только
раз, с искаженным, обезображенным ненавистью лицом, она повернулась к
Джульетте.
- Вот она где, эта змея, пригретая на моей груди! — зарычала она,
желая, чтобы все слышали. — Если бы не ее бесстыдное потворство, Ромео
Марескотти никогда бы не посмел поднять руку на нашу семью! Посмотрите на ее
вероломное лицо, на эти предательские слезы! Бьюсь об заклад, она плачет не
о моем Тебальдо, а о его убийце Марескотти! — Она дважды сплюнула на
землю, чтобы очистить язык от привкуса ненавистного имени. — Пора вам
браться задело, братья! Хватит стоять как испуганные овцы! Подлое
преступление совершено против дома Толомеи, а убийца разгуливает по городу,
возомнив себя выше закона! — Она выхватила сверкающий стилет из-под
своей шали и замахала им в воздухе: — Если вы мужчины, вспорите брюхо
этому городу, найдите убийцу, где бы он ни прятался, и дайте скорбящей
матери проткнуть его черное сердце этим клинком!
Прокричав все это, монна Антония упала на руки братьев и тяжело повисла на
них, бессильная и жалкая. Погребальная процессия медленно спускалась по
каменным ступеням в подземный склеп. Когда все собрались внизу, завернутое в
саван тело Тебальдо положили в саркофаг, и началась заключительная часть
церемонии погребения.
В продолжение всего обряда Джульетта украдкой рассматривала ниши и щели
мрачного склепа, думая, где лучше спрятаться, ибо план брата Лоренцо
предусматривал, чтобы она осталась в усыпальнице после церемонии, не
замеченная уходящими, и в одиночестве дождалась ночи, когда Ромео сможет
беспрепятственно прийти и забрать ее. Это, объяснил монах, единственное
место, где стражи Толомеи ослабят бдительность, а так как кладбище находится
за городской стеной, Ромео может не опасаться разоблачения и ареста.
Затем Джульетта отправится с Ромео в изгнание, и как только молодые люди
осядут в чужих краях, они тайно напишут брату Лоренцо, поведав долгую
историю здоровья и счастья, и пригласят его присоединиться к ним, как только
он сможет.
Таков был план, с которым она скрепя сердце согласилась накануне в церкви
Святого Христофора. Девушке не пришло в голову расспросить о деталях до
самого момента, когда пришло время действовать. С комком в горле Джульетта
смотрела на запечатанные саркофаги, окружавшие ее со всех сторон, как
гигантские ладьи смерти, соображая, как ей незаметно отделиться от
остальных.
До самого конца церемонии, когда священник начал поминальную молитву,
которую Толомеи и друзья семьи слушали с низко опущенными головами,
Джульетте не представилось шанса беззвучно удалиться от не обращавших на нее
внимания родственников и, согнувшись, притаиться за ближайшим саркофагом.
Когда все затянули долгое мелодичное
аминь
, Джульетта не упустила случая
на четвереньках отползти подальше в тень. Руки сразу пробила зябкая дрожь от
прикосновения к холодной влажной земле.
Прислонившись к шершавому каменному гробу и сдерживая дыханье, девушка
слышала, как люди по одному выходили из усыпальницы, оставляя свечи на
маленьком алтаре у ног распятого Иисуса, и отправлялись в долгий печальный
обратный путь. Почти никто не спал после вчерашних Палио, и, как и предвидел
брат Лоренцо, никто не видел необходимости проверять, все ли вышли из
склепа. В конце концов, кто из живых захочет задержаться в холодной каменной
могиле, наполненной отвратительными запахами, за тяжелой дверью, которую
можно открыть только снаружи?
Когда все вышли, дверь усыпальницы закрылась с глухим стуком. На алтаре у
входа мигали маленькие огоньки, но Джульетте, задыхавшейся среди гробов
своих предков, казалось, что ее окружает плотная темнота.
Сидя в склепе, потеряв счет времени, Джульетта понемногу проникалась мыслью,
что смерть — самое неизбежное событие на земле. Вот они лежат, все ее
знаменитые предки, терпеливо ожидая Божественного стука по крышкам их
гробов, призванного пробудить души к новой жизни, которую они и представить
себе не могли в пору существования их бренных тел.
Кто- то восстанет в доспехах крестоносца, возможно, без ноги или с одним
глазом, другие выйдут из саркофагов в ночных рубахах, больные, покрытые
нарывами. Будут здесь и пищащие младенцы, и их юные матери, залитые своей
кровью...
Джульетта не сомневалась, что однажды такой стук — в крышку гроба
каждого достойного — прозвучит, и зрелище всех этих древних саркофагов
вместе с мыслью о стольких дремлющих веках наполняли ее ужасом. Стыдно,
укоряла она себя, быть такой трусливой и нетерпеливой, ожидая Ромео среди
неподвижных каменных гробов. Что значат несколько тревожных часов перед
лицом вечности?
Когда дверь усыпальницы, наконец, открылась, большинство свечей на алтаре
уже догорело, и лишь тени от колеблющегося пламени считанных тоненьких
восковых веточек испуганно корчились на стенах, пугая страшнее, чем полная
темнота. Даже не посмотрев, кто пришел, Джульетта радостно выбежала к своему
спасителю, изголодавшись по его живому прикосновению и жаждая свежего
воздуха.
- Ромео! — заплакала она, только теперь позволив себе эту
слабость. — Слава небесам...
Но в дверях с факелом в руке и загадочной улыбкой на губах стоял мессир
Салимбени.
- Мне показалось, — сказал он скрипучим голосом, странно
контрастировавшим с его игривым видом, — что в церкви ты не в меру
слезливо переживала смерть своего кузена. Но потом я не видел ни слезинки на
этих розовых щечках. Неужели... — Он сделал несколько шагов по
ступеням, но остановился, почувствовав отвратительный смрад тления. -...моя
прелестная невеста повредилась умом? Боюсь, так и есть. Мне придется искать
тебя на кладбищах, дорогая, и находить за безумной игрой в черепа да кости.
Но, — похотливо продолжил он, — я не новичок в таких играх.
Более того, я считаю, мы отлично подойдем друг другу, ты и я.
Застыв на месте, Джульетта не знала, что отвечать, едва понимая смысл слов.
Единственный, о ком она думала, был Ромео, так почему же на пороге
усыпальницы стоит не он, а гнусный Салимбени? Разумеется, вслух этого
вопроса она не задала.
- Иди сюда! — Салимбени жестом предложил ей выйти из склепа.
Джульетте ничего не оставалось, как подчиниться. Вместе с Салимбени она
поднялась наверх, где царила глубокая ночь, и оказались в кольце факелов,
которые держали вооруженные стражники, одетые в ливреи Салимбени.
Вглядываясь в лица мужчин, Джульетта замечала жалость пополам с
безразличием, но ее беспокоило странное выражение их глаз, словно они знали
то, чего не знала она.
- Разве ты не жаждешь узнать, — спросил Салимбени, упиваясь ее
замешательством, — как я смог вырвать тебя из смрадных объятий смерти?
Джульетта едва заметно кивнула, хотя в этом не было необходимости —
Салимбени самодовольно продолжал свой монолог и без ее согласия:
- К счастью для тебя, у меня был прекрасный проводник. Мои люди
увидели, как он шатается неподалеку, и, вместо того чтобы убить на месте,
как им приказали, мудро спросили себя, какое сокровище могло заставить
изгнанника вернуться в закрытый для него город, рискуя быть схваченным и
преданным смерти. Его путь, как ты уже поняла, вел прямо к этой усыпальнице.
Так как одного человека нельзя убить дважды, я легко догадался, что он
задумал спуститься в склеп по другим мотивам, нежели жажда крови твоего
кузена.
Заметив, что Джульетта побледнела, Салимбени решил, что с нее довольно, и
жестом приказал солдатам привести упомянутого проводника. Что они и сделали,
бросив его в освещенный круг подобно тому, как мясник бросает свиную тушу на
разделочный стол.
Джульетта закричала, увидев на земле своего Ромео, окровавленного и
изломанного, и если бы Салимбени не удержал ее, она бы кинулась к нему
гладить слипшиеся волосы и смывать поцелуями кровь на его губах, пока в теле
любимого еще теплилась жизнь.
- Ты дьявол во плоти! — закричала она Салимбени, вырываясь как
дикий зверь. — Бог накажет тебя за это! Пусти меня к нему, сатана,
чтобы я могла умереть с моим супругом! Ибо я ношу на пальце его кольцо и,
клянусь всеми ангелами небесными, никогда, никогда не стану твоей!
Салимбени впервые нахмурился. Схватив Джульетту за запястье, он чуть не
сломал ей руку, резко вывернув кисть, чтобы рассмотреть кольцо. Увидев
достаточно, он толкнул ее в руки стражника и, шагнув вперед, сильно ударил
Ромео ногой в живот.
- Гнусный вор! — прошипел он, с отвращением плюнув. — Верен
себе, да? Не удержался? Так знай, твоя похоть погубила твою подружку! Я
собирался убить тебя одного, но теперь я вижу, что она тоже ничего не стоит!
- Молю тебя, — закашлялся Ромео, пытаясь поднять голову с земли и
в последний раз увидеть Джульетту. — Оставь ей жизнь! Мы только
обменялись клятвами! Я никогда не был с ней на ложе, клянусь моей душой!
- Как трогательно, — заметил Салимбени, ничуть не убежденный.
— А ты что скажешь, девочка? — Он взял Джульетту за п
...Закладка в соц.сетях
