Жанр: Любовные романы
Джульетта
...; осторожно спросила я. — Я неправильно поступила?
- Merda! — Он вскочил, схватил из ящика стола пистолет и сунул
его в кобуру на поясе. — Пошли, быстрее!
- Подождите, что происходит? — Я нехотя поднялась. — Вы
что, предлагаете наведаться к моему кузену с этим... пистолетом?
- Не предлагаю, а уже иду. Пошли!
Когда мы шли по коридору, он бросил взгляд на мои туфли:
- Вы сможете бежать на этих каблуках?
- Слушайте, — сказала я, пытаясь не отставать, — я с самого
начала хочу вам сказать, что не верю в силу оружия. Мне не нужны эксцессы,
понятно?
Алессандро остановился посреди коридора, вынул пистолет, сунул его мне в
ладонь и сжал мои пальцы поверх холодного металла.
- Чувствуете? Это называется пистолет. Он существует. В мире множество
людей верят в силу оружия. Поэтому уж извините, если я беру это в расчет,
когда хочу избежать столь немилых вам эксцессов.
Мы вышли из банка через черный ход и побежали по улице, выходившей на
небольшое шоссе. Этой дороги я не знала, но она привела нас на пьяцетту дель
Кастелларе. Когда у входа в Музей Совы Алессандро вынул пистолет, мне ничего
не оставалось, как сделать вид, что я этого не заметила.
- Прячьтесь за мной, — сказал он. — В случае чего ложитесь
на пол и прикройте голову руками. — Не дожидаясь ответа, он приложил
палец к губам и медленно открыл дверь.
Я вошла в музей, послушно отстав на несколько шагов.
Я не сомневалась, что у Алессандро приступ чрезмерной осторожности, но
решила позволить ему сделать этот вывод самостоятельно. Как обычно, в музее
было абсолютно тихо, и отсутствовали признаки криминальной деятельности. Мы
прошли несколько залов с пистолетом наголо, но, в конце концов, я не
выдержала:
- Слушайте, это уже ни в какие...
Алессандро закрыл мне рот ладонью. Мы застыли на месте, напряженно
прислушиваясь, и вскоре я тоже уловила, что кто-то стонет.
Быстро пройдя несколько комнат, ориентируясь на звук, и убедившись, что
засады нет, мы ворвались в кабинет Пеппо. Кузен лежал на полу, избитый, но
живой.
- Пеппо! — закричала я, пытаясь ему помочь. — Вы в порядке?
- Нет! — огрызнулся он. — В каком я тебе порядке! По-моему,
я упал. Нога меня не слушается.
- Погоди. — Я огляделась, соображая, куда он поставил костыль, и
увидела сейф в углу, открытый и пустой. — Ты видел, кто это сделал?
- Что сделал? — Пеппо попытался сесть, но вздрогнул от боли.
— О, моя голова! Мне нужны таблетки. Сальваторе! Хотя нет, подождите,
сегодня у Сальваторе выходной... Какой сегодня день?
- Non ti muovere! — Алессандро опустился на колени и быстро
осмотрел ноги Пеппо. — По-моему, перелом. Я вызову
Скорую
.
- Подождите! Нет! — Пеппо явно не хотел в больницу. — Я же
хотел закрыть сейф! Вы меня слышите? Мне сейф закрыть надо!
- О сейфе будем думать потом, — сказала я.
- Кинжал... он в конференц-зале. Я искал его в справочнике. Его тоже
нужно убрать в сейф. Это зло!
Мы с Алессандро переглянулись, не решаясь сообщить Пеппо, что уже поздно
закрывать сейф. Палио исчезло вместе с другими ценностями, которые он там
хранил, но, может, вор и правда не заметил кинжал? Я поднялась и пошла в конференц-
зал. Действительно, кинжал Ромео лежат на столе рядом со справочником
коллекционера по средневековому оружию.
С кинжалом в кулаке я вернулась в кабинет Пеппо. Алессандро как раз вызывал
Скорую помощь
.
- Да, — сказал мой кузен при виде реликвии. — Это он.
Положи его в сейф, быстро! Он приносит несчастье. Видишь, что со мной
стряслось? В справочнике сказано — в этом кинжале сидит дьявол!
У Пеппо оказалось небольшое сотрясение мозга и перелом голени, но врач на
всякий случай решила оставить его в больнице на ночь, подсоединив ко всяким
аппаратам. К сожалению, она подробно рассказала Пеппо, что именно с ним
произошло.
- Она говорит, кто-то ударил его по голове и выкрал все из сейфа,
— прошептал мне Алессандро, переводя оживленный диалог докторши и
трудного пациента. — А он говорит, что хочет пообщаться с нормальным
доктором и что никто не бил его по голове в собственном музее.
- Джульетта! — воскликнул Пеппо, избавившись, наконец, от
врачихи. — Как тебе это нравится? Медсестра говорит, кто-то вломился в
музей!
- Боюсь, это правда, — сказала я, взяв его за руку. — Мне
очень жаль, это все я виновата. Если бы я не оставила...
- Кто это? — Пеппо с подозрением взглянул на Алессандро. —
Пришел протокол писать? Скажи ему, я ничего не видел.
- Это капитан Сантини, — объяснила я. — Это он вас спас.
Если бы не он... вам по-прежнему было бы очень больно.
- Ха! — Пеппо не готов был расстаться с воинственным настроением.
— Я видел его раньше. Он Салимбени. Разве я не предупреждал тебя
держаться от них подальше?
- Ш-ш! Пожалуйста! — поспешно перебила я Пеппо, но Алессандро
наверняка расслышал каждое слово. — Вам нужно отдохнуть.
- Нет, не нужно! Что мне нужно, так это поговорить с Сальваторе. Мы
должны выяснить, кто это сделал. В сейфе было много ценного.
- Боюсь, вор приходил за палио и кинжалом, — сказала я. —
Если бы я не принесла их вам, ничего бы не случилось.
- Да кто осмелится... О! — Взгляд Пеппо стал далеким, словно он
видел перед собой туманное прошлое. — Конечно! Как же я об этом не
подумал? Но стал бы он так поступать?...
- О ком вы говорите? — Я стиснула руку кузена, чтобы не
отвлекался. — Вы знаете, кто на вас напал?
Схватив меня за руку, Пеппо впился в меня горящим взглядом.
- Патрицио, твой отец, всегда верил, что однажды он вернется. Он всегда
говорил: когда-нибудь Ромео объявится и все себе вернет — свою жизнь,
свою любовь, все, что мы у него отняли...
- Пеппо, — сказала я, поглаживая руку кузена. — Вам нужно
поспать. — Краем глаза я видела, что Алессандро взвешивает кинжал
Ромео на ладони, хмурясь, словно ощущая скрытую в нем тайную силу.
- Ромео, — сонно бормотал Пеппо — успокоительное начало
действовать. — Ромео Марескотти. Нельзя же вечно быть призраком.
Может, это его месть всем нам за то, как мы обошлись с его матерью. Он же
был, как это сказать, un figlio illegittimo? А, капитан?
- Внебрачным сыном, — впервые вступил в разговор Алессандро.
- Вот-вот, — кивнул Пеппо. — Рожденным вне брака! Получился
грандиозный скандал. О, какая это была красавица! А он выставил их на
улицу...
- Кто? — спросила я.
- Дед Марескотти. Он был человеком старой закалки. Но красавец, просто
красавец! Я до сих пор помню его появление в шестьдесят пятом году —
тогда впервые победил Асето. Ах, Тополоне, прекрасный конь!... Таких уже не
сыскать. Тогда они не вывихивали ноги, их не дисквалифицировали, и нам не
нужны были всевозможные ветеринары и мэры, чтобы услышать — вы не
можете участвовать... Уф! — Он с отвращением потряс головой.
- Пеппо, — потрепала я его по руке. — Вы рассказывали о Марескотти. Ромео, помните?
- А, да! Люди говорили, у мальчишки несчастливая рука. Бывало, к чему
прикоснется — все, пиши пропало. Лошади терялись, люди умирали. Вот
что говорили в Сиене. А все потому, что его назвали в честь Ромео —
видишь ли, родовое имя. Шило у парня было в одном месте. Все ему подавай
шумно и быстро — он и минуты не мог посидеть спокойно. Вечно какие-то
скутеры, мотоциклы...
- Вы его знали?
- Нет, я только знаю, что о нем говорили. Они не вернулись в Сиену, он
и его мать. Никто с тех пор их не видел. Ходила молва, что он вырос в Риме
как сорная трава, пошел по дурной дорожке и стал наемным убийцей, а потом
умер в Нассирии под чужим именем.
Я обернулась к Алессандро и встретилась с его вдруг потемневшими глазами.
- Вы знаете, где эта Нассирия? — негромко спросила я.
Отчего- то мой вопрос неприятно его поразил. Алессандро взглянул на меня с
выражением, которое примерно может означать как
ушам не верю, что вы об
этом спрашиваете
. Пеппо глубоко вздохнул и продолжил:
- По-моему, это легенда. Люди любят легенды, трагедии, заговоры.
- Значит, вы в это не верите?
Пеппо снова вздохнул, с трудом удерживая отяжелевшие веки.
- Откуда мне знать, чему теперь верить? Ну что же они не присылают
нормального доктора?
В это мгновение дверь распахнулась, и в палату ввалилось многочисленное
семейство Толомеи, окружив павшего героя воплями и сетованиями. Они явно в
общих чертах узнали о случившемся от докторши, потому что жена Пеппо, Пия,
посмотрела на меня колючим взглядом, отпихнула в сторону и заняла место
подле супруга, а остальные не произнесли ни одного слова благодарности. В
довершение моего унижения старая Нонна Толомеи приковыляла к двери, как раз
когда я собиралась незаметно выйти. У старухи не было сомнения в том, чья
преступная глава повинна в этой заварушке.
- Ты! — зарычала она, направив обвиняющий перст прямо мне в
сердце. — Bastarda!
Она сказала что-то еще, но я не поняла. Завороженная ее яростью, как олень
светом приближающегося поезда, я стояла столбом, не в силах пошевелиться,
пока Алессандро, которому семейные разборки стали уже поперек горла, не взял
меня за локоть и не вывел в коридор.
- Фу! — выдохнула я. — Ну и темперамент у этой дамы. Верите
ли, это моя тетка. Что она сказала?
- Ерунда, — ответил Алессандро, шагая по больничному коридору со
сложной гаммой чувств на лице, основным из которых была тоска по отсутствию
под рукой хорошей гранаты.
- Она назвала вас Салимбени! — сказала я, гордясь, что
практически уже понимаю итальянский.
- Да, и это не был комплимент.
- А как она назвала меня, я не расслышала?
- Не важно.
- Нет, важно. — Я остановилась посреди коридора. — Как она
меня назвала?
Взгляд Алессандро отчего-то смягчился.
- Она сказала:
Ты незаконнорожденная, не считай себя одной из нас
.
- Ого. — Я замолчала, переваривая услышанное. — Похоже,
здесь никто не верит, что я Джульетта Толомеи. Наверное, я это заслужила.
Эта форма наказания специально для таких, как я.
- Я вам верю.
Я вскинула на него глаза, не скрывая удивления.
- Неужели? Это что-то новое. И давно это у вас?
Алессандро пожал плечами и пошел к выходу.
- С той минуты, как я увидел вас в дверях своего кабинета.
Я не знала, как реагировать на неожиданную мягкость, поэтому на первый этаж
мы спустились в молчании. Из больницы мы вышли в теплый золотистый свет,
который знаменует собой конец дня и начало чего-то менее предсказуемого.
- Джульетта, — сказал Алессандро, повернувшись ко мне и как-то
по-хозяйски подбоченившись. — Что еще я должен знать?
- Ну, — начала я, щурясь против вечернего солнца, — есть еще парень на мотоцикле...
- Санта Мария!
- Но тут другое. Он просто ездит за мной по всему городу. Я не знаю,
чего он хочет.
Алессандро вытаращил глаза.
- Вы не знаете, чего он хочет? Вы хотите, чтобы я вам это сказал?
- Да нет же, ничего такого. — Я отчего-то одернула подол платья.
— Это даже не проблема. Вот тип в спортивном костюме вломился в мой
номер, поэтому я должна срочно переехать...
- Вы так считаете? — без энтузиазма сказал Алессандро. — Я
вам вот что скажу: мы сейчас же идем в полицию.
- Только не в полицию!
- Они скажут, кто напал на Пеппо. Я работаю на Монте Паски, у меня нет
доступа к полицейскому регистрационному журналу. Не волнуйтесь, я пойду с
вами. Я знаю этих парней.
- Ну да, сейчас! — Я чуть не толкнула его в грудь. — Это
такая уловка, чтобы, в конце концов, посадить меня в тюрьму?
Он выставил руки:
- Если бы я хотел вас посадить, вы думаете, я стал бы ходить вокруг да
около?
- Слушайте! — Я выпрямилась, вытянувшись как можно выше. —
Я еще раз подчеркиваю: мне не по душе ваши разборки!
Он улыбнулся:
- Однако выходить из игры вы не хотите.
Главное полицейское управление Сиены оказалось очень тихим местом. Без
десяти семь неведомым утром или вечером в настенных часах села батарейка;
одну за другой просматривая фотографии и отпечатки пальцев плохих парней, я
начинала чувствовать себя примерно также. Чем дольше я смотрела на лица на
экране, тем отчетливее понимала, что понятия не имею, как выглядит мой
преследователь. В первый раз, когда я видела этого урода, он не снимает
темные очки, во второй раз было темно хоть глаз выколи, а в третий раз
— сегодня утром — я не отрывала взгляд от пистолета в его руке и
позабыла разглядеть физиономию.
- Мне очень жаль, — повернулась я к Алессандро, очень терпеливо
сидевшему рядом, упираясь локтями в колени в ожидании моего озарения,
— но я никого не узнаю. — Я улыбнулась извиняющейся улыбкой женщине-
полицейскому, ведавшей компьютерной базой, понимая, что впустую трачу общее
время. — Mi displace .
- Это ничего, — сказала она, улыбаясь мне как одной из Толомеи.
— Отпечатки сверить быстро.
В полицейском участке Алессандро первым делом заявил о грабеже со взломом в
Музее Совы. Туда немедленно уехали две патрульные машины: четверо
полицейских пришли в восторг, что в кои-то веки им попалось настоящее
преступление. Если бандит был достаточно глуп, чтобы наследить в музее,
особенно оставить отпечатки пальцев, установление его личности лишь вопрос
времени, при условии, что его арестовывали ранее.
- Пока мы ждем, — сказала я, — может, имеет смысл поискать
Ромео Марескотти?
Алессандро нахмурился:
- Вы поверили тому, что сказал Пеппо?
- А что такого? Может, это действительно он. И следил за мной тоже он.
- В тренировочном костюме? Вряд ли.
- Почему? Вы что, его знаете?
Алессандро набрал воздуха в грудь.
- Да, и в этой базе его нет. Я уже смотрел.
Я изумленно уставилась на него. Заметив выражение моего лица, Алессандро
поморщился и покачал головой:
- Лучше радуйтесь, что это не он. Ромео обычно не отступается, пока не
получает то, что ему нужно.
Не успела я спросить еще что-нибудь, как в комнату вошли двое полицейских, и
один поставил передо мной ноутбук. Они не говорили по-английски, поэтому
Алессандро пришлось поработать переводчиком.
- Они нашли в музее отпечаток пальца, — сказал он. — И
хотят, чтобы вы посмотрели фотографии и сказали, не узнаете ли вы кого-
нибудь.
Я повернулась к монитору. Пять расположенных в ряд мужских лиц смотрели на
меня со смесью апатии и отвращения. Через секунду я ответила:
- На сто процентов не поручусь, но если вы спросите, кто здесь больше
всего похож на типа, который меня преследовал, я отвечу — номер
четвертый.
После короткого обмена репликами с офицерами Алессандро кивнул:
- Это он и вломился в музей. Теперь они хотят знать, почему он полез в
Музей Совы и для чего следил за вами.
- Может, скажете мне, кто он? — с надеждой спросила я,
вглядываясь в их серьезные лица. — Это какой-нибудь... убийца?
- Его зовут Бруно Каррера. В прошлом он был связан с организованной
преступностью и работал на очень плохих людей. Некоторое время о нем не было
ни слуху, ни духу, но вот... — Алессандро кивнул на экран. —
Вернулся.
Я снова повернулась к фотографии. Бруно Каррера давно миновал свою лучшую
пору. Странно, что этот киллер на пенсии взялся за старое, чтобы украсть
кусок старого шелка, не имеющий коммерческой ценности.
- Знаете, просто любопытно... — сказала я, не подумав. — А
не был ли он связан с человеком по имени Лучано Салимбени?
Полицейские переглянулись.
- Очень умно, — прошептал Алессандро, имея в виду как раз
противоположное. — А я думал, вы не хотите до утра отвечать на
вопросы.
Подняв глаза, я увидела, что полицейские смотрят на меня с нескрываемым
любопытством. Их явно интересовало, зачем конкретно я приехала в Сиену и
сколько важной информации утаила от следствия по делу о краже в музее.
- La signorina conosce Luciano Salimbeni? — спросил один из них у
Алессандро.
- Скажите им, что о Лучано Салимбени мне рассказал мой кузен Пеппо,
— сказала я. — По его словам, двадцать лет назад тот охотился за
нашим фамильным имуществом. Судя по всему, это правда.
Алессандро перевел мой ответ как можно убедительнее, но полицейские не
успокоились и продолжали выспрашивать подробности. Это было странное
противостояние: они явно очень уважали Алессандро, но в моей истории что-то
не вписывалось в обычные рамки. В какой-то момент они вышли из комнаты, и я
с недоумением повернулась к Алессандро:
- Это все? Уже можно идти?
- Вы действительно думаете, — устало сказал он, — что они
отпустят вас раньше, чем вы объясните, каким образом ваша семья связана с
одним из самых разыскиваемых преступников в Италии?
- Связана?! Я только сказала, что у Пеппо было подозрение...
- Джульетта, — наклонился ко мне Алессандро, чтобы никто больше
не услышал его слова, — почему вы мне раньше это не рассказали?
Не успела я ответить, как вошли оба полицейских с распечаткой дела Бруно
Карреры и попросили Алессандро задать мне пару вопросов об одном абзаце.
- Похоже, вы были правы, — сказал он, пробежав текст. —
Бруно выполнял разовые поручения Лучано Салимбени. Один раз был арестован и
рассказал какую-то историю о статуе с золотыми глазами... — Он
пристально посмотрел на меня. — Вы что-нибудь об этом знаете?
Слегка удивленная, что полиции известно о золотой статуе, пусть даже
сведения у них не совсем верные, я все же собралась с духом и решительно
мотнула головой:
- Абсолютно ничего.
Дуэль взглядов длилась несколько секунд, но я не дрогнула. В конце концов,
Алессандро снова уткнулся в распечатку.
- Похоже, Лучано был причастен к гибели ваших родителей. Как раз перед
своим исчезновением.
- Исчезновением? Я думала, он умер.
Алессандро даже не взглянул на меня.
- Осторожнее со словами. Я не стану спрашивать, откуда у вас такие
сведения. Я полагаю, вы не собираетесь открыть больше того, что уже сказали?
— Он украдкой взглянул на меня и продолжил: — В таком случае я
предлагаю вам прикинуться расстроенной, чтобы мы могли двигать отсюда. Они
уже дважды спросили номер вашей социальной страховки.
- Вы не забыли, — буркнула я себе под нос, — что сами меня
сюда затащили?
- А теперь я вас отсюда вытаскиваю. — Он обнял меня и принялся
гладить по волосам, словно утешая. — Не расстраивайтесь из-за Пеппо,
он поправится.
Подыгрывая, я уткнулась ему в плечо и испустила глубокий прерывистый вздох,
который прозвучал почти искренне. Видя, что я убита горем, полицейские,
наконец, отвязались, и через пять минут мы в обнимку вышли из отделения.
- Хорошая работа, — похвалил Алессандро, едва мы отошли
достаточно далеко.
- Взаимно. Хотя... день у меня не задался с утра, так что салюта не
ждите.
Он остановился. На лбу прорезалась маленькая хмурая морщинка.
- По крайней мере, мы узнали личность человека, который за вами следил.
Разве вы не этого хотели, когда пришли в Монте Паски?
Пока мы сидели в отделении, уже стемнело, но воздух был по-прежнему теплым,
уличные фонари разливали вокруг мягкий желтый свет, и если бы не скутеры,
проносившиеся мимо нас во всех направлениях, пьяцца выглядела бы оперной
декорацией, когда после отзвучавшей увертюры вот-вот выйдет исполнитель
главной партии.
- Что означает
ragazza
? — спросила я. — Что-нибудь
гадкое?
Алессандро сунул руки в карманы и пошел вперед.
- Я подумал, если сказать им, что вы моя девушка, они перестанут
спрашивать номер вашей социальной страховки. А заодно и номер вашего
телефона.
Я засмеялась:
- И они не удивились, что Джульетта встречается с Салимбени?
Алессандро улыбнулся, но я видела, что мои слова его задели.
- Боюсь, в полицейской академии Шекспира не изучают.
Некоторое время мы молча шли без цели, никуда не спеша. Строго говоря, можно
было уже откланяться, но мне отчего-то не хотелось уходить — не
оттого, что в номере меня поджидает Бруно Каррера, просто идти рядом с
Алессандро казалось мне естественным и правильным.
- Сейчас подходящий момент вас поблагодарить? — спросила я.
- Сейчас? — Он посмотрел на часы. — Assolutmente si . Да,
сейчас самое время.
- Как насчет ужина? Я плачу.
Мое предложение его явно позабавило.
- С удовольствием. А кто же будет стоять на балконе в ожидании Ромео?
- Через балкон ко мне в номер вламывались, помните?
- Понятно. — Его глаза чуть сузились. — Вы хотите, чтобы я
вас защищал?
Я открыла рот выпалить какую-нибудь дерзость, но вдруг поняла, что у меня
пропало желание это делать. После всего, что случилось и еще могло
произойти, я ничего так не хотела, как Алессандро с его пистолетом в
постоянные спутники на весь оставшийся срок моего пребывания в Сиене.
- Ну, — сказала я, проглотив гордость, — пожалуй, я бы не
стала возражать.
IV.IV
Но ты влюблен. Займи же пару крыльев У Купидона и порхай на них! Сиена, год 1340-й от Рождества Христова В день Палио Сиена весело плыла по морю песен. Каждая улица превратилась в
реку, каждая пьяцца стала водоворотом религиозного экстаза, и омывшиеся в
потоке поднимали с мелей заполаскивавшие стяги и штандарты и шествовали по
скользкому песчаному дну фортуны, поднося знамена повыше к небесной
Владычице, дабы ощутить ее нежное прикосновение.
Этот благочестивый прилив давно прорвал шлюзы — городские ворота,
затопив сиенские пригороды до самого Фонтебекки, что двумя милями севернее
Порта-Камоллии. Здесь волновался целый океан голов, пристально следивших,
как пятнадцать всадников Палио вышли из своих палаток в полном боевом
облачении, готовые почтить вновь коронованную Деву удалой лихостью юношей на
пороге зрелости.
Почти все утро у маэстро Амброджио ушло на то, чтобы выбраться из города,
локтями прокладывая себе дорогу через плотную толпу, запрудившую улицы. Не
знай художник за собой вины, он бы сто раз сдался и повернул обратно с
полпути в Фонтебекки. Но он не мог. Как гнусно чувствовал себя старый
маэстро в это чудесное утро! Какой роковой ошибкой стало его непрошеное
вмешательство в судьбу молодых людей! Не поспеши он соединить красоту с
красотой единственно ради красоты, Ромео не узнал бы, что Джульетта жива, а
она бы не откликнулась всей душой на его страсть. Непостижимым образом
любовь к прекрасному в одночасье превратила маэстро в преступника. Как
жестоко со стороны Фортуны преподать урок старику ценой счастья молодой
пары! Или он заблуждается, ища возвышенные объяснения своему проступку?
Действительно ли фальшивая гуманность, а не что-то иное, соединила этот
изначально обреченный союз? Возможно ли, чтобы маэстро передал собственное
тайное желание прекрасному телу Ромео и что все надежды на счастливый союз
молодых были всего лишь способом получить воображаемый доступ в спальню
новобрачной?
Маэстро не увлекался мистическими аллегориями, если они не были частью
композиции и богатого заказа, но ему пришло в голову, что легкая тошнота,
которую он ощущал при мысли о себе как о похотливом старом кукловоде, сродни
тому, что ежеминутно ощущает Господь Бог, если вообще что-нибудь чувствует.
Ведь он, в конце концов, явление божественное, а божественному полагается
быть бесстрастным. В противном случае маэстро искренне сочувствовал Господу,
ибо история человечества суть не что иное, как бесконечная река скорбей.
С Девой Марией дело иное. Она была человеком и знала, что означает страдать.
Она всегда выслушает смиренную жалобу и проследит, чтобы Бог поразил громом
и молнией кого следует. Как красавица жена могущественного властителя, она
поможет и похлопочет, зная, как тронуть Божественное сердце. Именно ей Сиена
вверила ключи от своих ворот, а Богоматерь особенно снисходила до жителей
Сиены, защищая их от врагов, как мать маленького сына, который ищет спасения
в ее объятиях от притеснений братьев.
Маэстро один мучился предчувствием неотвратимого апокалипсиса. На лицах
зевак, которых он расталкивал в своем крестовом походе на Фонтебекки,
торопясь успеть до начала скачек, не ложились мрачные тени, все пировали,
никто никуда не спешил. Отвоевав место у дороги, можно было не торопиться на
место старта. Конечно, в Фонтебекки сегодня есть на что посмотреть —
пышные палатки, традиционные фальстарты, знатные семейства, чьи сыновья
принимают участие в скачках, — но что
...Закладка в соц.сетях
