Жанр: Любовные романы
Джульетта
...ниальная сестра
выделила его с самого начала, сообразив, какую наживку лучше бросить и как
надежнее подсечь. Для чего? Потому что он был единственной возможностью
выйти оттуда.
- Dai, dai, — сказал он, жестом показав своим людям прыгать в
дыру по одному. Судя по тому, как они напряглись перед прыжком, и по слабым
воплям, доносившимся снизу, прыжок получался достаточно опасным и, не
исключено, требовал веревки.
Когда пришла наша очередь, Дженис решительно шагнула вперед, видимо, чтобы
показать Кокко, что мы не боимся. А когда он протянул руку помочь ей —
может быть, впервые за всю свою карьеру, — она плюнула в его ладонь,
оттолкнула его и исчезла в дыре. К моему изумлению, он лишь обнажил зубы в
улыбке и что-то сказал Умберто, чего я, к счастью, не поняла.
Видя, что Дженис уже машет мне снизу и что лететь предстоит футов восемь-
девять, я тоже сиганула в лес поднятых рук, бродивших в воздухе. Когда меня
поймали и поставили на пол, один из бандитов, похоже, решил, что теперь у
него есть право меня ощупать. Я же тщетно пыталась вывернуться из его лап.
Он со смехом поймал меня за запястья и попытался остальных вовлечь в потеху.
Во мне уже росла паника, но в толпу ракетой врезалась Дженис, явившаяся мне
на выручку и вставшая между бандитами и мной.
- Ах, вы повеселиться захотели? — орала она им с гримасой
отвращения на лице. — Вы этого хотите? А? Тогда, может, со мной тоже
позабавитесь? — Она рванула рубашку на груди с такой яростью, что
гангстеры не знали, что и делать. Не отрывая взгляда от ее груди, подпертой
лифчиком, они дружно попятились — все, кроме одного, который все это
начал. Посмеиваясь, он нагло протянул руку к ее груди, но его остановил
раздирающий барабанные перепонки грохот автоматной очереди, заставивший всех
подскочить от испуга и растерянности.
Несколько секунд спустя пролился густой колючий дождь из осыпавшегося
песчаника, и все повалились на пол. Приложившись затылком, чувствуя, как в
ноздри и рот набилась густая пыль и какой-то прах, я сразу вспомнила, как
задыхалась от слезоточивого газа в Риме, думая, что умру. Несколько минут я
кашляла так, что меня едва не вырвало, инея одна. Всех вокруг меня можно
было сбросить со счетов, включая Дженис. Единственным утешением стало то,
что пол пещеры оказался вовсе не жестким, а странно упругим; будь здесь
голая скала, я, скорее всего, потеряла бы сознание.
Вглядываясь через пелену пыли, я увидела стоящего над нами Кокко с автоматом
руке, который проверял, не хочет ли кто-нибудь еще повеселиться. Оказалось,
никто. Похоже, от звука выстрелов завибрировали своды, и обвалилась часть
потолка. Бандиты были слишком заняты вытряхиванием щебня из волос и пыли из
одежды, чтобы испытывать решимость главаря.
Удовлетворенный эффектом, Кокко направил на Дженис два пальца и сказал не
допускающим возражений тоном:
- La stronza e mia!
Не зная, что такое stronza, я, тем не менее, сразу вникла в общий смысл:
никто не имеет права насиловать мою сестру, кроме него.
Поднявшись на ноги, я заметила, что меня трясет. Дженис подошла ко мне и
обняла за шею, я ощутила, что она тоже дрожит.
- Сумасшедшая, — сказала я, крепко стиснув ее в объятиях. —
Это тебе не обычные слюнтяи, которыми ты привыкла вертеть. К преступникам не
прилагается руководство по эксплуатации!
Дженис фыркнула:
- У каждого мужика есть своя инструкция. Мне только время нужно.
Маленький Кокос выведет нас отсюда первым классом.
- Я в этом не уверена, — пробормотала я, глядя, как в пещеру
спускают перепуганного брата Лоренцо. — По-моему, наша жизнь для них
ничего не стоит.
- Тогда почему бы тебе, — сказала Дженис, высвобождаясь из моих
объятий, — не лечь на пол и не помереть прямо сейчас? Сдаться ведь
всегда легче!
- Я просто рассуждаю рационально... — начала я, но сестрица не
стала меня слушать.
- Ты в жизни рациональной вещи не сделала! — сказала она,
связывая разорванную рубашку в тугой узел. — Нечего и начинать под
занавес.
Когда она решительно отошла от меня, я действительно готова была сесть и
сдаться. Подумать только: все это моих рук дело — весь этот кошмарный
поиск сокровищ. А ведь этого можно было избежать, если бы я поверила
Алессандро и не сбежала из кастелло Салимбени. Если бы я осталась в постели
и ничего не услышала, не увидела, а главное — не сделала, могла бы до
сих пор валяться на эпической кровати в его объятиях.
Но судьба предназначила иное. Поэтому я оказалась здесь, в чреве черт-те
чего, невероятно грязная и способная лишь пассивно наблюдать, как убийца-
психопат с автоматом орет на моих отца и сестру, требуя указать, что делать
дальше в пещере, откуда нет выхода.
Понимая, что нельзя бездействовать, когда близким отчаянно нужна помощь, я
подняла с пола фонарик, который кто-то обронил в суматохе, и заметила, что
из пружинящего слоя на полу пещеры что-то торчит. В слепяще-белом свете это
казалось большой, покрытой трещинами морской раковиной, но откуда здесь
взяться раковине? Океан за пятьдесят миль. Опустившись на колени, чтобы
разглядеть получше, с бьющимся сердцем я поняла, что смотрю на верхнюю часть
человеческого черепа.
Когда прошел первоначальный испуг, я удивилась, что открытие меня
практически не удивило — видимо, я дошла до предела. Учитывая мамины
указания, человеческих останков и следовало ожидать: в конце концов, мы
могилу ищем. Я начала разгребать пористый слой руками, чтобы посмотреть, не
отыщется ли уж и скелет заодно. Вскоре я убедилась, что со скелетом все в
порядке. Более того, их здесь не счесть!
Под тонким верхним слоем — на ощупь смеси земли и пепла — вся
пещера была покрыта тщательно связанными или как попало перемешанными
человеческими костями.
IX.III
В могиле? Нет, в чертоге лучезарном. О, юноша, ведь здесь лежит Джульетта, И эти своды красота ее В блестящий тронный зал преображает. Мое жуткое открытие заставило всех отпрянуть в ужасе. Дженис вообще чуть не
вырвало при виде моих находок.
- О Господи! — давилась она. — Это же массовое захоронение!
— Попятившись, она зажала рукавом рот и нос. — Из всех ужасных
дыр нас угораздило попасть в чумную яму! Полную микробов! Мы теперь все
умрем!
Ее паника мелкой рябью прошлась по бандитам, и Кокко пришлось заорать изо
всех сил, чтобы подопечные успокоились. Единственным, кто не потерял
присутствия духа, оказался брат Лоренцо. Он склонил голову и начал молиться
— предположительно за души почивших, которых, в зависимости от
истинной высоты пещеры, были здесь сотни, если не тысячи.
Но настроение Кокко было далеко от благочестивого. Отодвинув монаха в
сторону прикладом автомата, он ткнул в меня пальцем и бросил что-то гадкое.
- Он хочет знать, куда идти дальше, — перевел Умберто, ощутимо
надавив своим спокойствием на чашу весов, утративших равновесие от
взвинченности Кокко. — Он говорит, ты сказала, что Джульетта
похоронена в этой пещере.
- Я этого не говорила! — запротестовала я, отлично зная, что
именно это я и сказала. — Мама писала:
Пройдите в дверь, и здесь
лежит Джульетта!
- Какая дверь? — с издевкой осведомился Кокко, демонстративно
повернувшись вправо-влево. — Что-то я не вижу здесь дверей!
- Понимаете, — ответила я, — дверь где-то здесь. Где угодно
может быть.
Кокко вытаращил глаза и бросил что-то презрительное, прежде чем отойти,
громко бухая ножищами.
- Он не поверил, — мрачно сказал Умберто. — Он считает, ты
его подставила. Пошел толковать с братом Лоренцо.
Мы с Дженис смотрели с растущей тревогой, как бандиты окружили монаха и
начали наперебой задавать ему вопросы. Опешив от страха, он пытался
выслушать всех сразу, но спустя минуту просто закрыл глаза и зажал уши.
- Stupido! — зарычал Кокко, протягивая руку к монаху.
- Нет! — воскликнула Дженис, рванувшись вперед и схватив Кокко за
локоть. — Дай я попробую! Пожалуйста!
Несколько ужасных секунд казалось, что моя сестра переоценила свою власть
над главарем. Судя по тому, как Кокко посмотрел на свой локоть, за который
все еще цеплялись ее руки, он просто не мог поверить, что у нее хватило
самонадеянности удерживать его.
Осознав свою ошибку, Дженис тут же отпустила руку Кокко, пала на колени и
покаянно обхватила его ноги. После секундной растерянности Кокко воздел руки
к небу с ухмылкой и сказал своим подельникам что-то вроде:
Ох уж эти
женщины! Что мужчине остается делать?
Так благодаря Дженис мы получили разрешение поговорить с братом Лоренцо,
пока Кокко и его люди разделили на всех пачку сигарет и начали гонять по
пещере человеческий череп, как футбольный мяч.
Встав так, чтобы брат Лоренцо не видел этой непристойной игры, мы спросили
через Умберто, знает ли он, как пройти к могиле Ромео и Джульетты из этой
пещеры. Едва уяснив вопрос, монах что-то коротко ответил и презрительно
покачал головой.
- Он говорит, — перевел Умберто, — что не хочет показывать
этим злодеям, где могила. Он знает, что они неминуемо осквернят ее. И еще
говорит, что не боится смерти.
- Боже, помоги нам, — пробормотала Дженис чуть слышно. Положив
руку на рукав рясы монаха, она сказала: — Мы поняли. Но, видите ли,
они ведь и нас тоже убьют. А потом поднимутся наверх, и снова будут похищать
и убивать. Это никогда не кончится, если кто-нибудь не отведет их к могиле.
Брат Лоренцо некоторое время размышлял над словами, которые перевел Умберто,
затем направил на меня указательный палец и задал вопрос, прозвучавший
неожиданно обвиняюще.
- Он спрашивает, знает ли твой муж, где ты находишься, — сказал
Умберто, с трудом сдерживая изумление. — Он считает непростительным
легкомыслием с твоей стороны быть здесь в компании этих плохих людей, когда
долг велит тебе находиться дома.
Даже не глядя, я знала, что Дженис выразительно вытаращила глаза, готовая
махнуть рукой на этот бессмысленный разговор. Но в брате Лоренцо было что-то
непривычно искреннее, и это вызвало в душе отклик, которого моя сестрица
понять была не в состоянии.
- Знаю, — ответила я, глядя монаху в глаза. — Но своим
самым важным долгом я считаю снять проклятие. И не могу сделать это без
вашей помощи.
Выслушав мой ответ в переводе Умберто, монах слегка нахмурился и, вытянув
руку, коснулся моей шеи.
- Он спрашивает, где распятие, — сказал Умберто. — Распятие
защитит тебя от демонов.
- Я... я не знаю, где оно, — запинаясь, ответила я, вспоминая,
как Алессандро снял с меня серебряный крест, больше чтобы подразнить, и
положил на ночной столик рядом со своей пулей. Там оно и осталось.
Брат Лоренцо явно остался недоволен моим ответом. Его огорчило и то, что я не ношу печатку с орлом.
- Он говорит, тебе очень опасно подходить к могиле без защиты
артефактов, — сказал Умберто, вытирая вспотевший лоб. — Он
просит тебя еще раз подумать.
Я несколько раз сглотнула слюну, пытаясь попутно успокоить колотящееся
сердце, и ответила, не дав себе времени на колебания:
- Скажи ему, что я не передумаю. У меня нет выбора. Мы должны найти
могилу сегодня. — Я указала кивком на бандитов за нашими спинами.
— Вот настоящие демоны, от которых нас может защитить только Пресвятая
Дева. И наказание их не минует.
Теперь, наконец, брат Лоренцо кивнул. Но вместо того чтобы заговорить
человеческим языком, он закрыл глаза и начал тихо что-то напевать, качая
головой, словно вспоминая слова песни. Дженис состроила выразительную
гримасу Умберто, но едва сестрица открыла рот прокомментировать мои успехи
— или их отсутствие, — монах перестал напевать, открыл глаза и
прочел, как мне показалось, короткую стихотворную строфу.
-
Черная смерть — неумолимый страж дверей Марии-Девы
, —
перевел Умберто. — Так сказано в книге.
- В какой книге? — сразу спросила Дженис.
-
Взгляни теперь на этот сонм, — продолжал Умберто, не обращая
на нее внимания. — Безбожных женщин и мужчин, простертых ниц у врат
ее, навеки замкнутых для них
. Брат Лоренцо говорит, что эта пещера, судя по
всему, преддверие древней крипты. Вопрос в том... — Умберто замолчал,
когда монах вдруг направился к ближайшей стене, что-то бормоча себе под нос.
Не зная, что предпринять, мы двинулись за ним, а брат Лоренцо медленно
обходил пещеру, проводя рукой по стене. Теперь, когда мы знали, по чему
ходим, дрожь пробегала по спине при каждом шаге, и сигаретный дым казался
почти приятным, потому что забивал другие запахи пещеры, и прежде всего
— запах смерти.
Только описав полный круг и вернувшись к тому месту, откуда начали, стараясь
игнорировать глумливые насмешки людей Кокко, наблюдавших за нами с
презрительной иронией, брат Лоренцо, наконец, остановился и снова заговорил.
- Сиенский собор ориентирован с востока на запад, — переводил
Умберто. — Со входом в западной стене. Это обычно для церквей. Логично
предположить, что и крипта построена так же, однако в книге сказано...
- В какой книге? — снова вылезла Дженис.
- Да что у тебя, в попе не держится? — оборвала я сестру. —
В какой-то книге, которую монахи читают в Витербо, ясно?
- В книге сказано, — продолжал Умберто, свирепо посмотрев на нас
обеих, — что черная половина Девы является зеркальным отражением ее
белой половины. Это может означать, что крипта, будучи черной, то есть
подземной, половиной, ориентирована на самом деле с запада на восток, со
входом с восточной стороны. В этом случае дверь, ведущая отсюда в
усыпальницу, должна находиться в западной стене. Вы согласны?
Мы с Дженис переглянулись. Сестрица стояла как мешком огретая — в
точности как я себя чувствовала.
- Мы понятия не имеем, как он до этого додумался, — ответила я
Умберто, — но сейчас поверим во что угодно.
Услышав новость, Кокко отбросил окурок, красным огоньком мелькнувший в
темноте, и подтянул рукав, чтобы видеть компас у себя на запястье. Как
только бандит разобрался со сторонами света, сразу же начал очень громко
раздавать инструкции.
Через минуту они уже разбирали пол в западной части пещеры, голыми руками
вытаскивая из слежавшейся массы скелеты, у которых тут же обламывались
конечности, и отбрасывали прочь, словно сухое дерево. Это было странное
зрелище: мужчины в смокингах и лаковых туфлях ползали на четвереньках с
фонариками на головах, нимало не боясь подхватить чуму от пыли и мельчайшего
праха, поднявшегося в воздух от выдранных из высохших суставов костей.
Борясь с тошнотой, я отвернулась к Дженис, которую, казалось, совершенно
заворожили эти раскопки. Поймав мой взгляд, она зябко передернула плечами и
сказала:
-
Уйдем же из гнезда заразы, смерти, тягостного сна. Противиться
нельзя нам высшей воле: надежды все разрушены
.
Я обняла ее.
- Мне казалось, тебе нипочем не одолеть эти строки.
- Дело не в стихах, — сказала она. — Просто роль не для
меня. Я никогда не была Джульеттой. — Она плотнее прижала к себе мою
руку. — Я не способна умереть за любовь.
Я пыталась что-нибудь прочесть по ее лицу в неверном свете.
- Как ты можешь знать?
Она не ответила, но это не имело значения, потому что один из бандитов
завопил из дыры, которую они рыли, и все подошли посмотреть, что случилось.
- Они нашли какую-то крышку, — указал Умберто. — Похоже,
брат Лоренцо был прав.
В спорадически метавшихся лучах белого света было почти невозможно что-либо
разглядеть, кроме самих бандитов, суетившихся в дыре как обезумевшие жуки.
Только когда они все вылезли, чтобы взять инструменты, я осмелилась
направить мой фонарик в образовавшийся кратер, чтобы посмотреть, что они
нашли.
- Смотри! — схватила я Дженис за рукав. — Там замурованная
дверь!
На самом деле в стене пещеры виднелась заостренная кверху белая арка фута
три высотой, но сразу становилось понятно, что когда-то это была дверная
рама или, по меньшей мере, ее верхняя часть и что на самом верху вырезана
мистическая роза с пятью лепестками. Дверь, однако, была заложена бурым
кирпичом и кусками мраморных украшений. Те, кто надзирал за работой,
предположительно в ужасном 1348 году, слишком торопились, чтобы заботиться о
строительных материалах или ровной кладке.
Когда бандиты вернулись с ломами и дрелями и начали сверлить кирпич, мы с
Дженис спрятались за Умберто и брата Лоренцо. Вскоре пещера ходуном ходила
от оргии разрушения, а с потолка на нас градом сыпались мелкие обломки туфа.
Не меньше трех слоев кирпича отделяли массовое захоронение от того, что
ждало нас впереди. Пройдя последний слой, мужчины со сверлами отступили на
шаг и начали пинать кладку, надеясь выбить остальное. Вскоре у них
получилась большая дыра с зазубренными краями, и не успела осесть пыль, как
Кокко оттолкнул всех прочь и первым направил фонарь в отверстие.
В тишине, наступившей после этого шабаша, все отчетливо услышали, как он
присвистнул от удивления, пробудив жуткое глухое эхо.
- La cripta! — прошептал брат Лоренцо, перекрестившись.
- Приплыли, — пробормотала Дженис. — Не забыла взять
чеснок?
У бандитов ушло около получаса, чтобы подготовить спуск в усыпальницу.
Раскапывая перемешанные как попало слежавшиеся кости и высверливая кирпичи
стены по мере продвижения, они, видимо, старались опуститься до уровня пола,
но, в конце концов, устали от пыльной работенки и начали бросать в дыру
охапками кости и щебень, чтобы создать по другую сторону стены подобие
пологого ската. Вначале кирпичи падали в крипту с громким разлетавшимся
стуком, ударяясь о каменный пол, но по мере того как росла костяная
подушка
, звуки стали значительно глуше.
Когда Кокко, наконец, велел нам лезть в дыру, мы с Дженис спустились рука об
руку с братом Лоренцо. Осторожно ступая по неровной груде кирпича и костей,
мы чувствовали себя воздушными спасателями, спускающимися в подвал
разбомбленного дома, и соображали, конец ли это всему или только начало.
Воздух в усыпальнице был гораздо холоднее, чем в пещере, и намного чище. Я
ожидала увидеть длинную узкую комнату с рядами мрачных саркофагов и
зловещими латинскими надписями на стенах. Однако, к моему удивлению, крипта
оказалась красивым, даже величественным помещением со сводчатым потолком и
высокими колоннами. Я увидела несколько каменных столешниц, видимо,
изначально служивших алтарями, но теперь лишенных всех священных предметов.
Кроме алтарей в крипте присутствовали лишь наши тени и вековая тишина.
- Боже мой, какая красота! — шепотом восхищалась Дженис, водя
лучом моего фонарика по стенам. — Посмотри на эти фрески! Мы первые,
кто видит их после...
- Чумы, — договорила я. — Боюсь, для них это вредно... Ну, доступ воздуха и свет...
Дженис фыркнула:
- Больше тебе бояться нечего?
Проходя вдоль стены и рассматривая фрески, мы миновали кованую дверь с
частой позолоченной решеткой. Посветив сквозь прутья, мы разглядели за ней
маленькую часовню с саркофагами, напоминавшими склеп Толомеи на деревенском
погосте, куда меня водил кузен Пеппо, кажется, целую вечность назад.
Боковые приделы интересовали не только нас с сестрой. Люди Кокко сновали по
крипте, суя нос в каждую дверь в поисках могилы Ромео и Джульетты.
- А вдруг это не здесь? — прошептала Дженис, опасливо косясь на
Кокко, накалявшегося от безрезультатных поисков. — Или могила здесь, а
статуя в другом месте? А, Джулс?
Но я слушала ее вполуха. Наступив на несколько кусков обвалившегося гипса,
раскрошившегося под моими ногами, я посветила вверх и обнаружила, что крипта
находится в куда более ветхом состоянии, чем показалось вначале. Там и сям
части свода обрушились, и две колонны опасно покосились, не выдерживая
бремени современного мира.
- О Господи, — ахнула я, поняв, что Кокко с дружками не самая
худшая опасность. — Да здесь все может рухнуть в любую минуту!
Оглянувшись через плечо на дыру с острыми краями, я убедилась, что даже если
нам каким-то чудом удалось бы незаметно покинуть крипту, нам нипочем не
выбраться наверх через дыру, под которой бандиты подхватывали нас на руки.
Собрав все силы, я могла бы как-то приподнять Дженис, но сама осталась бы
внизу. А как быть с братом Лоренцо? Теоретически Умберто может подсадить нас
всех троих, но как быть с ним? Неужели бросить его здесь?
Мои размышления прервал Кокко, который подозвал нас с сестрой резким свистом
и велел Умберто спросить, не осталось ли у нас еще подсказок, где может
торчать эта растреклятая статуя.
- О, она здесь! — выпалила Дженис. — Вопрос в том, где ее
спрятали!
Увидев, что Кокко не понял, она попыталась рассмеяться.
- Неужели ты думал, — сказала она дрожащим голосом, — что
такую ценность поставят открыто, для всеобщего обозрения?
- А что скажет брат Лоренцо? — вступила я в разговор, в основном,
чтобы отвлечь внимание от моей сестры, готовой расплакаться в любой момент.
— У него наверняка есть идеи.
Все посмотрели на монаха, бродившего как-то очень отдельно от всех,
рассматривая золотые звезды на потолке.
-
И посадил он дракона охранять их глаза
, — сказал Умберто.
— Больше монах ничего не говорил. Но здесь нет дракона. И ни единой
статуи.
- Странно, — сказала я, глядя то на одну стену крипты, то на
другую. — Слева пять боковых приделов, а справа — только четыре.
Смотрите, не хватает средней! Там стена!
Не успел Умберто перевести мои слова, как Кокко решительно повел нас к
отсутствующей арке в пятую часовню.
- Не просто стена, — сказала Дженис, кивая на красочную фреску.
— Тут пейзаж с большим красным летающим... змеем.
- По мне, это похоже на дракона, — сказала я, отступив на шаг.
— Знаешь, что я думаю? Могила за этой стеной. Видишь? — Я
показала на длинную трещину в росписи там, где под слоем штукатурки
находилась дверь. — Там явно часовня, такая же, как остальные.
Салимбени наверняка устал держать тут круглосуточную охрану и просто
замуровал вход. А что, неглупо.
Кокко не потребовалось других доказательств, и через минуту снова заработали
дрели и кувалды. От резкого скрежета металла, сверлящего камень, едва не
зашатались стены древней усыпальницы. Бандиты вгрызались во фреску с
драконом, добираясь до скрытого придела. На этот раз на нас летели не только
пыль и мелкие камушки — сыпался древний свод. Несколько золотых звезд
выпали из своих гнезд с жалобным, обреченным звоном, словно отваливались
зубчатые колесики самого мироздания.
Когда дрели, наконец, замолчали, отверстие в кладке было достаточно большим,
чтобы протиснуться внутрь. За стеной действительно оказалась пятая часовня.
Все бандиты по одному исчезли в проломе, и, в конце концов, мы с Дженис не
устояли от искушения последовать за ними, хотя нас никто не принуждал.
Кое- как пробравшись через дыру, мы оказались в маленьком, тускло освещенном
боковом приделе и едва не наткнулись на неподвижно стоявших гангстеров.
Вытянув шеи, чтобы посмотреть, на что они уставились, мы разглядели лишь
приглушенные блики чего-то большого, но через секунду кто-то все же
догадался посветить на массивный поблескивающий объект, словно парящий над
нами в воздухе.
- Твою мать! — очень чисто и от души сказал кто-то по-английски.
От увиденного захватило дух даже у Дженис.
Двухфигурная золотая статуя оказалась гораздо больше и великолепнее, чем я
себе представляла. Ее пропорции казались почти угрожающими, словно скульптор
поставил себе целью добиться ошеломляющего эффекта — чтобы слабели
ноги, чтобы люди падали ниц, умоляя о прощении. Я сама чуть не опустилась на
колени.
Установленная на крышке большого мраморного саркофага, статуя, несмотря на
слой шестисотлетней пыли, светилась теплым золотым блеском, над которым не
властно время, и в тусклом свете наших фонарей почти сверхъестественно
засверкали глаза золотых фигур — два нежных синих сапфира и два ярко-
зеленых изумруда.
Тому, кто не знал истории двух злосчастных влюбленных, статуя говорила не о
горестях, но об истинном чувстве. Коленопреклоненный Ромео с нежностью
обнимал Джульетту, лежавшую на его руках, и они смотрели друг на друга так
пристально, с такой любовью, что зрелище проняло меня до глубины души, до
самой темной щелочки, в которую забилось мое сердце, и разбередило свежую
рану. Наброски в мамином блокноте явно были плодом ее воображения; даже
самые прочувствованные варианты не шли ни в какое сравнение с этим золотым
шедевром.
Стоя у могилы Ром
...Закладка в соц.сетях
