Жанр: Любовные романы
Джульетта
...л об этом, пока в 1348 году в Сиену не пришла бубонная
чума. За несколько месяцев
Черная смерть
унесла больше трети населения,
причем в городе было еще опаснее, чем вне его стен. Тела грудами
громоздились на улицах: сыновья не погребали отцов, жены — мужей;
страх заставил людей забыть, что означает быть человеком, и уподобиться
скотам.
За неделю команданте Марескотти потерял мать, жену и пятерых детей. Он обмыл
их, одел, положил всех в ряд на ручную телегу и повез в собор, чтобы
священник проводил покойных в последний путь. Но священников в соборе не
оказалось. Те, кто еще был жив, ухаживали за чумными в больнице при соборе
Санта-Мария делла Скала. Но даже там не успевали хоронить мертвецов, поэтому
в самой больнице сложили пустотелую стену, складывали туда тела и
запечатывали отверстия.
Когда команданте привез свой скорбный груз к Сиенскому собору, монахи ордена
Мизерикордии рыли на площади огромную яму. Он подкупил их, чтобы положить
свою семью в освященную землю, объяснил, что это его мать и его жена, назвал
имена и возраст всех своих детей и добавил, что все одеты в лучшее платье, в
котором при жизни ходили в церковь. Но монахам было все равно. Они взяли
золото команданте Марескотти и опрокинули его телегу над ямой. Команданте
увидел, как его любимые и близкие люди были свалены в общую могилу без
молитв, без последнего напутствия, без всякой надежды.
Домой он шел как слепой, ничего вокруг не видя. Для него наступил конец
света, и команданте начал громко роптать, спрашивая Бога, зачем он дожил до
этого дня. Он упал на колени, и зачерпывал ладонями из канавы грязную воду,
пахнувшую разложением, и обливался ею, и пил ее, надеясь, наконец,
заразиться и умереть как все.
Вдруг он услышал мальчишеский голос:
- Это не поможет, я пробовал.
Команданте поднял глаза, и ему показалось, что он видит призрак.
- Ромео! — сказал он. — Ромео, мальчик мой, это ты?
Но это был не Ромео, а незнакомый мальчишка лет восьми, очень грязный и
одетый в лохмотья.
- Меня зовут Романино, — сказал мальчик. — Я могу отвезти
вашу телегу.
- Почему ты хочешь тащить мою телегу? — спросил команданте.
- Потому что я голоден, — сказал Романино.
- Вот, — команданте вынул оставшиеся деньги, — иди купи
себе еды.
Но мальчик отвел его руку и сказал:
- Я не попрошайка.
Поэтому команданте позволил мальчишке тащить тяжелую телегу всю дорогу до
палаццо Марескотти (иногда он помогал, незаметно подталкивая сзади). Когда
они подошли к воротам, мальчик посмотрел на орлов, которыми были расписаны
стены, и сказал:
- Здесь родился мой отец.
Можно представить, как был потрясен команданте при этих словах. Он спросил
мальчика:
- Откуда ты знаешь?
- Мама рассказывала, — ответил мальчишка. — Она говорила,
папа был храбрый. Он был великий рыцарь с вот таким мечом. Но ему пришлось
уехать воевать за императора в Святую землю, и он не вернулся. Она говорила,
однажды он вернется и найдет меня, и тогда я должен ему кое-что сказать,
чтобы он узнал, кто я.
- И что ты должен ему сказать?
Мальчишка улыбнулся. При виде этой улыбки команданте понял правду еще до того, как прозвучали слова:
- Что я орленок, аквилино.
Вечером команданте Марескотти сидел в кухне за опустевшим столом для слуг и
ел впервые за несколько дней. Напротив Романино обгладывал косточки
цыпленка, слишком поглощенный этим занятием, чтобы задавать вопросы.
- Скажи, — начал команданте, — когда умерла Розалина, твоя
мать?
- Давно, — ответил мальчик. — Еще до чумы. Мясник ведь бил
ее. И однажды утром она не проснулась. Он орал на нее, таскал за волосы, но
она не шевелилась, лежала неподвижно. Тогда он заплакал. Я подошел к ней и
заговорил, но она лежала, не открывая глаз. Она была холодная — я клал
руку на ее лицо. Тогда я понял, что в последний раз он побил ее слишком
сильно, и сказал ему об этом, а он пнул меня и попытался поймать, но я
убежал. Я бежал по улице, а он с воплями гнался за мной, а я все бежал,
бежал, пока не прибежал к тетке, она меня впустила, и я у нее остался. Но вы
не подумайте, я работал. Я делал что требовали. Я укачивал малышку, которая
родилась, и помогал ставить еду на стол. Они хорошо ко мне относились. Я
думаю, они радовались, что в доме есть кому присмотреть за младенцем. А
потом все стали умирать. Булочник умер, и мясник, и крестьянин, продававший
нам фрукты, и в доме стало не хватать еды. Но тетка по-прежнему давала мне
еды как всем, хотя они сами сидели голодные, поэтому я убежал.
Мальчик смотрел всепонимающими зелеными глазами, и команданте подивился про
себя, что в этом тощем восьмилетнем мальчугане больше крепости духа, чем у
иных взрослых мужчин.
- Как же ты выжил? — спросил он.
- Не знаю... — пожал плечами Романино. — Мама всегда
говорила, что я не такой, как все, что я сильнее и мне не суждено вырасти
больным и глупым, как другие. Она говорила, у меня на плечах другая голова.
Поэтому меня не любили — видели, что я лучше. Я выжил, потому что
думал о том, что она говорила обо мне и о них. Мама повторяла, что я все
вынесу и все переживу. Так я и сделал.
- Ты знаешь, кто я? — спросил, наконец, команданте.
Мальчик посмотрел на него.
- Я думаю, великий человек.
- Об этом мне трудно судить.
- Ну, уж я-то знаю, — уверенно сказал Романино. — Вы
великий человек, раз у вас такая просторная кухня и цыпленок на обед, и
выдали мне тянуть тележку всю дорогу, а сей час разделили со мной еду.
- Это еще не делает человека великим.
- Когда я вас увидел, вы пили помои из сточной канавы, — напомнил
мальчик. — Теперь вы пьете вино. По мне, так вы самый великий человек,
которого я знаю.
На следующее утро команданте Марескотти отвел Романино к его тетке и дяде.
Когда они вместе спускались к Фонтебранда, огибая кучи мусора и отбросов,
впервые за много дней выглянуло солнце. Впрочем, может быть, оно светило
каждый день, просто команданте провел неделю в полумраке дома, поднося воду
к губам тех, кто уже не мог пить.
- Как зовут твоего дядю? — спросил команданте, сообразив, что
забыл об этом самом очевидном вопросе.
- Бенинкаса, — отозвался мальчик. — Он делает краски. Мне
нравится синяя, но она дорогая. — Он посмотрел снизу наверх на
команданте. — Мой отец всегда носил красивые цвета. Когда ты богат,
это можно себе позволить.
- Я думаю, да, — согласился команданте. Романино остановился у
ворот из длинных железных прутьев и хмуро заглянул во двор.
- Пришли. Вон монна Лаппа, моя тетка. Ну, то есть она не совсем моя
тетка, но хочет, чтобы я ее так называл.
Команданте Марескотти удивился размерам дома: он представлял себе нечто куда
более жалкое. Во дворе трое детей помогали матери расстилать выстиранное
белье, а крошечная девочка ползала на четвереньках, подбирая зерна,
насыпанные для гусей.
- Романино! — Женщина вскочила на ноги, увидев мальчика у ворот.
Железный засов был сброшен со скоб, дверь распахнулась, и она втащила его во
двор и обняла, плача и целуя: — Мы думали, ты умер, дурашка!
В суете никто не обращал внимание на малышку, и команданте, который скромно
стоял в стороне, не мешая счастливому воссоединению, оказался единственным,
кто не потерял головы и вовремя заметил, как девочка поползла к открытым
воротам. Он нагнулся и неловко подхватил ее на руки.
Какая красивая малышка, подумал команданте, куда очаровательнее, чем можно
ожидать от ребенка ее возраста. Несмотря на отсутствие опыта общения с таким
крошечным народцем, он медлил отдавать ее монне Лаппе, любуясь маленьким
личиком и чувствуя, как что-то шевельнулось в груди, словно маленький
весенний цветок пробивается к солнцу сквозь корку мерзлой земли.
Симпатия оказалась взаимной. Вскоре малышка начала шлепать ладошками по лицу
команданте и тянуть его за щеки с явным удовольствием.
- Катерина! — ахнула мать и поспешила выручить знатного гостя,
выхватив девочку у него из рук. — О, простите, мессир!
- Ничего, ничего, — сказал команданте. — Десница Божия
простерта над вами и вашими чадами, монна Лаппа. Видно, что ваш дом
благословен.
Женщина пристально посмотрела ему в лицо и, все поняв, склонила голову:
- Спасибо, мессир.
Команданте повернулся уходить, но остановился. Обернувшись, он посмотрел на
Романино. Мальчик стоял прямо, как молодое деревце, не желающее гнуться под
ветром, но выражение глаз изменилось: они словно потухли.
- Монна Лаппа, — сказал команданте Марескотти. — Я хочу...
Я бы хотел... Как вы посмотрите, чтобы отдать мне этого мальчика?
На лице женщины появилось изумление, смешанное с недоверием.
- Понимаете, — поспешил добавить команданте, — я думаю, что
он мой внук.
Слова прозвучали неожиданно даже для самого Марескотти. Монна Лаппа
испуганно ахнула, зато у Романино сделался такой ликующий, такой хвастливо-
задорный вид, что команданте невольно расхохотался.
- Так вы команданте Марескотти? — воскликнула женщина, покраснев
от волнения. — Тогда это правда! О, бедная женщина! Я никогда...
— Слишком потрясенная, чтобы соблюдать приличия, монна Лаппа схватила
Романино за плечо и толкнула его к команданте: — Ступай! Ступай,
глупыш! И не забудь поблагодарить Господа!
Ей не пришлось повторять в третий раз. Не успел команданте и глазом
моргнуть, как руки Романино уже обнимали его за пояс, а дерзко задранный
сопливый, нос уткнулся в вышитый бархат.
- Ну, пойдем, — сказал он, потрепав мальчишку по грязной голове.
— Надо найти тебе туфли. И много всего другого. Перестань плакать.
- Я знаю, — шмыгнул носом мальчишка, вытирая слезы. —
Рыцари не плачут.
- Еще как плачут, — сказал команданте, взяв внука за руку.
— Но только когда они чистые, одетые и в туфлях. Сможешь подождать
столько времени?
- Постараюсь изо всех сил.
Когда они уходили от дома монны Лаппы, держась за руки, команданте
Марескотти боролся с угрызениями совести. Как может человек, убитый горем,
потерявший все, кроме собственной жизни, находить такое утешение в ощущении
маленькой липкой ручонки, крепко держащей его большую руку?
Много лет спустя в палаццо Марескотти пришел странствующий монах и попросил
о встрече с главой семьи. Он объяснил, что прибыл из монастыря Витербо и что
тамошний аббат приказал ему вернуть великое сокровище его законному
владельцу.
Романино, уже взрослый, тридцатилетний, мужчина, пригласил монаха в дом и
послал дочерей наверх узнать, в силах ли их прадед, старый команданте,
встретиться с гостем. Пока они ждали, Романино велел подать монаху еды и
вина, но любопытство его было столь велико, что он не выдержал и спросил
незнакомца, какое сокровище тот привез.
- Я мало знаю о его происхождении, — ответил монах с набитым
ртом, — но назад его не повезу.
- Почему? — удивился Романино.
- Потому что оно обладает великой поражающей силой, — сказал
монах, отламывая еще хлеба. — Каждый, кто откроет шкатулку, начинает
болеть.
Романино так и отпрянул.
- Сначала ты говоришь, что привез сокровище, а потом признаешься, что
оно приносит несчастье?
- Простите меня, мессир, — поправил его монах, — но я не
говорил, что оно приносит несчастье. Я лишь сказал, что оно обладает великой
силой, которая может и защищать, и разрушать, поэтому им должен владеть
человек, способный управлять этой силой. Сокровище нужно вернуть законному
владельцу, так мне сказал аббат.
- А владелец — команданте Марескотти?
Монах кивнул уже не так уверенно:
- Так мы полагаем.
- Но если это не так, — заметил Романино, — ты принес в мой
дом черта. Хоть это ты понимаешь?
Монах оробел.
- Мессир, — настойчиво сказал он, — молю вас поверить, что
я не имею намерения навредить вам или вашей семье. Я лишь выполняю
поручение. Это, — он сунул руку под рясу и извлек маленькую и очень
простую деревянную шкатулку, которую мягко поставил на стол, — отдали
нам священники церкви Сан-Лоренцо. Я считаю, что там — правда, не
уверен — реликвия святого, которую недавно прислал из Сиены в Витербо
его благородный покровитель.
- Что-то я не слышал о таком святом, — буркнул полный дурных
предчувствий Романино, глядя на шкатулку. — А кто его благородный
покровитель?
Монах молитвенно сложил руки:
- Благочестивая и скромная монна Мина из дома Салимбени, мессир.
- Хм. — Романино помолчал. Разумеется, он понял, о ком речь,
— каждый в Сиене слышал о помешательстве новобрачной и родовом
проклятии, вроде бы отыскавшемся на стене в подземелье. Но какой же святой
будет связываться с Салимбени? — Тогда могу я спросить, отчего вы не
вернете это так называемое сокровище самой монне Мине?
- О нет! — ужаснулся монах. — Сокровище не любит Салимбени!
Один из моих бедных братьев, Салимбени по рождению, умер во сне, после того
как прикоснулся к шкатулке...
- Черт тебя побери, монах! — рявкнул Романино, вскочив. —
Забирай свою чертову коробку и убирайся из этого дома сейчас же!
- Но ему было сто два года! — поспешно прибавил монах. —
Зато другие, кто касался шкатулки, чудесным образом излечивались от
застарелых немощей!
В этот момент в столовую с большим достоинством вошел команданте Марескотти.
Гордая осанка осталась прежней, однако ходил он уже только с тростью. Вместо
того чтобы выгнать монаха за дверь метлой, как он уже собирался сделать,
Романино сдержался и устроил деда со всевозможным удобством во главе стола,
а потом объяснил обстоятельства неожиданного визита.
- Витербо? — нахмурился команданте. — Откуда меня там
знают?
Монах неловко поднялся, не зная, сидеть ему или стоять в присутствии хозяина
и ему или Романино отвечать на вопрос.
- Здесь, — сказал он вместо этого, ставя шкатулку перед старым
команданте, — то, что мне велели вернуть законному владельцу.
- Отец, будь осторожен! — воскликнул Романино, когда команданте
потянулся открыть шкатулку. — Мы не знаем, какие демоны в ней
прячутся.
- Не знаем, сын мой, — согласился команданте, — но сейчас
увидим.
Наступила зловещая тишина, когда команданте медленно поднял крышку и
заглянул в шкатулку. Увидев, что дед не упал на пол в конвульсиях, Романино
подошел ближе и тоже посмотрел.
В шкатулке лежало кольцо.
- Я бы не... — начал монах, но команданте Марескотти вынул кольцо
и, не веря глазам, уставился на него.
- Кто? — спросил он, и рука его задрожала. — Кто, ты
сказал, отдал тебе это?
- Мой аббат, — ответил монах, попятившись в страхе. — Он
сказал, что мужчины, нашедшие кольцо, перед смертью назвали имя Марескотти,
а умерли они от ужасной лихорадки через три дня после того, как мы получили
гроб с останками святого.
Романино взглянул на деда, желая, чтобы тот отбросил злополучное кольцо, но
команданте совершенно ушел в воспоминания, без всякого страха трогая печатку
с орлом и бормоча себе под нос старинный семейный девиз:
Веками верен
,
— выгравированный на внутренней стороне кольца крошечными буквами.
- Подойди, сын мой, — сказал он, наконец, потянувшись к Романино,
— Это кольцо твоего отца. Теперь оно твое.
Романино не знал, как поступить. С одной стороны, он хотел послушаться деда,
с другой — боялся кольца и не был уверен, что является его законным
владельцем, даже если кольцо отцовское. При виде его колебаний команданте
пришел в страшную ярость, закричал, что Романино трус, и потребовал принять
фамильное кольцо, но едва тот сделал шаг вперед, как команданте упал на
спинку стула и забился в судорогах, выронив кольцо на пол.
Увидев, что и старик пал жертвой злых чар реликвии, монах завопил от ужаса и
выскочил на улицу. Романино бросился к деду, умоляя его душу не покидать
тело, не причастившись Святых даров.
- Монах! — ревел он, прижав к себе голову команданте. —
Вернись и сделай свое дело, крыса ты этакая, иначе, клянусь, я приведу
дьявола в твой Витербо, и мы сожрем вас всех живьем!
Услышав угрозу, монах вернулся в кухню и отыскал в своей суме маленький фиал
с освященным елеем, который аббат дал ему в дорогу. После соборования
команданте несколько мгновений лежал очень мирно, глядя на Романино. Его
последними словами были:
- Сияй высоко, сынок.
Понятное дело, Романино не знал, что и думать о проклятом кольце. С одной
стороны, это было явное зло, убившее его деда, с другой стороны, печатка
принадлежала его отцу: В конце концов, Романино решил оставить кольцо в
доме, но спрятать так, чтобы никто не нашел. Он спустился в подземелье под
домом, откуда вышел в лабиринт старого акведука Боттини и положил шкатулку в
темный угол, куда заведомо никто не сунется. Он не рассказал о кольце детям,
боясь, что любопытство подтолкнет их выпустить демона, но записал всю
историю на пергаменте, запечатал свиток и хранил его вместе с другими
семейными бумагами.
Сомнительно, узнал ли Романино правду о кольце при жизни, — многие
поколения шкатулка пролежала в Боттини под домом, нетронутая и
невостребованная. Но все равно Марескотти словно чувствовали, что где-то в
доме притаилось старое зло, и в 1506 году семья решила продать дом. Нужно ли
говорить, что кольцо осталось на прежнем месте.
Шестьсот лет спустя другой старый Марескотти прекрасным летним днем гулял в
своем винограднике, когда вдруг увидел у своих ног маленькую девочку. Он
спросил по-итальянски, кто она, и малышка ответила тоже по-итальянски, что
ее зовут Джульетта и ей уже почти три года. Он очень удивился — обычно
маленькие дети боялись его, но девочка весело болтала с ним как со старым
другом, а когда они двинулись дальше, взяла за руку.
Вернувшись в дом, Марескотти увидел красивую молодую женщину, которая пила
кофе с его женой, а рядом с ней другая малышка сосредоточенно набивала рот
бискотти. Жена объяснила ему, что это Диана Толомеи, вдова старого
профессора Толомеи, и что она приехала задать несколько вопросов о клане
Марескотти.
Старый Марескотти принял Диану Толомеи радушно и ответил на все ее вопросы.
Она спросила его, правда ли, что их род восходит по прямой к Ромео
Марескотти через его сына Романино, и он ответил — да. Она спросила,
знает ли он, что Ромео Марескотти стал прототипом для шекспировского Ромео,
и он ответил, что ему известно и об этом. Тогда она спросила, знает ли
старый Марескотти, что ее генеалогическая ветвь восходит к самой Джульетте,
и он сказал, что так и понял, ведь она Толомеи, а одну из ее дочерей зовут
Джульетта. Но когда она спросила, догадывается ли оно причине ее визита,
старик сказал — нет, просто ума не приложит.
Тогда Диана Толомеи спросила, по-прежнему ли его семья владеет кольцом
Ромео. Старый Марескотти ответил, что понятия не имеет, о чем идет речь.
Диана уточнила, не видел ли он когда-нибудь маленькую деревянную шкатулку, в
которой предположительно хранится приносящее несчастья сокровище, или,
может, слышал о ней от старших. Марескотти ответил — нет, ни о чем
таком в жизни не слыхал. Диана словно бы огорчилась, а когда он спросил, из-
за чего весь сыр-бор, она ответила — может, оно и к лучшему, потому
что некоторые артефакты трогать опасно.
Можно представить, как вспылил старый Марескотти. Он сказал, что Диана
задала море вопросов, он на все ответил, а теперь пришла пора и ей
пооткровенничать. О каком таком кольце идет речь, и почему она думает, что
ему, Марескотти, что-то должно быть известно?
Сперва Диана рассказала ему историю о Романино и монахе из Витербо. Она
объяснила, что ее муж искал эти сведения всю жизнь и обнаружил семейные
записи Марескотти в городском архиве, а среди них наткнулся на пергамент
Романино, положенный в ту же шкатулку. Очень хорошо, похвалила Диана, что у
Романино хватило ума не носить кольцо, потому, что он не был его законным
владельцем и мог серьезно пострадать.
Она хотела продолжать, но Алессандро — или, как они его звали, Ромео,
старший внук старого Марескотти, подошел к столу стянуть печенье. Узнав, что
перед ней Ромео, Диана пришла в большое волнение и сказала:
- Эта встреча — великая честь для меня, молодой человек. Здесь
есть кое-кто особенный, с кем я хочу вас познакомить. — Она посадила
на колени одну из дочек и сказала так, словно представляла восьмое чудо
света: — Это Джульетта.
Ромео сунул печенье в карман и посмотрел на малышку.
- А вот и нет, — сказал он. — Она в подгузнике.
- Вовсе нет! — возмутилась Диана Толомеи, поправляя платье
малышки. — Это такие трусики. Она уже большая девочка, да, Джули?
Ромео попятился, надеясь потихоньку смыться, но дед остановил его и велел
поиграть с малышками, пока взрослые пьют кофе, и мальчик послушался.
Диана Толомеи рассказала старому Марескотти и его жене о кольце Ромео. Она
говорила, что это была печатка с фамильным гербом, которую он отдал
Джульетте Толомеи во время тайного венчания, проведенного их другом, монахом
Лоренцо. Поэтому, заявила она, законной наследницей кольца является ее дочь
Джульетта, и добавила — ей очень важно найти кольцо, тогда проклятие,
довлеющее над родом Толомеи, потеряет свою силу.
Старый Марескотти заинтересовался рассказом Дианы в основном потому, что
она, явно не итальянка, так страстно увлечена итальянской историей. Его
поразило, что современная американка верит, что ее семья проклята старинным
средневековым проклятием и даже считает это причиной смерти своего мужа. В
принципе ее горячность можно понять, решил старый Марескотти, очень уж ей
хочется снять проклятие, чтобы малышки росли без постоянной угрозы над
головой. По какой-то причине Диана считала, что ее девочки особенно уязвимы
для проклятия, — возможно потому, что оба их родителя Толомеи.
Марескотти сокрушался, что ничем не может быть полезен молодой вдовушке, но
Диана перебила, не дослушав извинений.
- Из того, что вы сказали мне, синьор, — произнесла она, —
я делаю вывод, что шкатулка с кольцом до сих пор находится в пещерах Боттини
под палаццо Марескотти.
Старый Марескотти расхохотался, хлопая себя по коленям.
- Это уже басни! — сказал он. — Ни за что не поверю, что
кольцо шестьсот лет лежит под домом. Если даже оно и там, значит, его так
хорошо спрятали, что никто не найдет. Включая меня.
Чтобы убедить старика заняться поисками кольца, Диана пообещала, что в обмен
на кольцо отдаст старинную реликвию, которая давно находится у Толомеи и
которую клан Марескотти наверняка захочет себе вернуть. Она спросила, не
догадывается ли он, о какой ценной реликвии идет речь, но Марескотти только
руками развел.
Тогда Диана Толомеи вынула из сумочки снимок и положила перед ним. Старый
Марескотти невольно перекрестился, увидев на фотографии разложенное на столе
палио, о котором столько слышал от своего деда, священное знамя, считавшееся
утерянным, стяг Ромео, который он и не чаял увидеть.
- Сколько же времени, — спросил он дрожащим голосом, — ваша
семья прячет это от нас?
- Столько же, — ответила Диана Толомеи, — сколько ваш клан
прячет от нас кольцо, синьор. Я думаю, вы согласитесь, что пришло время
вернуть реликвии их законным владельцам и положить конец проклятию,
низведшему нас до такого жалкого состояния.
Старый Марескотти оскорбился, услышав, что он в жалком состоянии, и
громогласно сообщил об этом, перечислив многочисленные благословения,
сыпавшиеся на него со всех сторон.
- Вы хотите сказать, — заговорила Диана Толомеи, перегнувшись
через стол и коснувшись его руки, — что не было дней, когда вы
чувствовали, что за вами пристально наблюдает некая могущественная сила,
старинный союзник, ожидающий, когда вы выполните то, что обязаны?
Ее слова произвели на хозяев огромное впечатление. Некоторое время все
молчали, но через минуту из сарая донесся ужасный шум, и они увидели Ромео,
бежавшего к дому с визжащей и бьющейся у него на руках маленькой гостьей.
Это была Джульетта, сильно порезавшаяся о вилы для сена, и бабушке Ромео
пришлось зашивать ей рану на кухонном столе.
Старики Марескотти даже не рассердились на внука за то, что случилось. Они
пришли в ужас, видя, что Ромео повсюду сеет боль и несчастья. Наслушавшись
Диану Толомеи, они начали всерьез опасаться, что у внука дурной глаз и
несчастливая рука, что в него вселился старинный демон и что, как и его предок-
тезка, он проживет короткую жизнь, полную страданий и горя.
Сгорая от неловкости за случившееся с малышкой, старый Марескотти пообещал
...Закладка в соц.сетях
