Жанр: Любовные романы
Джульетта
...азрешили загадку, что удерживает
нас от...
- ...незаконного проникновения в охраняемое здание и разгрома кельи
святой железным ломом? — Я пожала плечами. — Ума не приложу!
- Я серьезно! Ведь мама хотела, чтобы мы это сделали!
- Все не так просто. — Я постучала пальцем по книге, пытаясь
припомнить точные слова послания. — Здесь сказано, чтобы мы шли туда с
духовным отцом Ромео, который пал жертвой раньше своего срока, то есть с
кем? Правильно, с братом Лоренцо. Не средневековым, конечно, а с его
современной инкарнацией. Бьюсь об заклад, старый монах знает о
местонахождении крипты и могилы что-то очень важное, чего даже мама не
смогла выяснить.
- Так что ты предлагаешь? — репейником привязалась Дженис.
— Похитить брата Лоренцо и допросить под яркой лампой? Слушай, может,
мы неправильно все поняли? Давай расшифруем код по отдельности, а потом
сравним результаты... — Она начала открывать ящики стола. —
Должна же здесь быть хоть одна завалящаяся ручка... Ну что за дела? —
Дженис буквально засунула голову в нижний ящик, пытаясь вытащить что-то
застрявшее. — Нет, ну ты глянь! Еще письмо!
Но это оказалось не письмо. Это был черный конверт с фотографиями.
Когда мы закончили рассматривать мамины фотографии, Дженис заявила, что нам
необходима еще бутылка, чтобы не свихнуться за ночь. Когда она пошла вниз за
вином, я дрожащими руками начала раскладывать снимки на столе вплотную друг
к другу, надеясь, что как-нибудь заставлю их рассказать другую историю.
Но это могло быть только фоторепортажем о маминых приключениях в Италии. Как
мы ни тасовали эту колоду, как ни перекладывали, выходило, что Диана Ллойд
приехала в Италию, начала работать у профессора Толомеи, познакомилась с
молодым плейбоем на желтом
феррари
, забеременела, вышла замуж за
профессора Толомеи, родила девочек-близнецов, уцелела в пожаре, унесшем
жизнь ее старого мужа, и снова начала встречаться с молодым плейбоем,
который на каждой фотографии держал малышек с таким счастливым видом, что
сомнений не осталось — это наш настоящий отец.
Плейбоем был Умберто.
- Нет, ну это просто нереально! — хрипло повторяла Дженис,
вернувшись с бутылкой и штопором. — Столько лет притворяться дворецким
и ни словом не обмолвиться!... Это же ненормально.
- Он всегда был нашим папой, — произнесла я, взяв одну из
фотографий Умберто с нами во младенчестве, — хотя мы и называли его
Умберто. Он всегда... — Я не могла продолжать.
Подняв глаза, я увидела, что Дженис тоже плачет, хотя она тут же сердито
вытерла слезы, не желая давать Умберто повод удовлетворенно хмыкнуть при
встрече.
- Какой козел! — бросила она. — Вынудил нас жить во лжи
столько лет. А теперь вдруг... — Она сердито замолчала, когда
бутылочная пробка сломалась пополам.
- Ну, — начала я, — по крайней мере, это объясняет, откуда
он знает о золотой статуе. Наверняка из мамы вытянул. Если они и правда
были... ну, ты поняла... вместе, он наверняка знал и о шкатулке с бумагами,
хранящейся в банке. Это объясняет, почему он подделал письмо тетки Роуз и
велел мне отправляться в Сиену и первым делом поговорить с президенте
Макони. Он явно слышал это имя от мамы.
- Но столько лет! — Дженис пролила вино на стол, торопясь
наполнить наши бокалы. Несколько капель попало на фотографии. — Почему
он нам сразу не сказал? Почему не объяснился с теткой Роуз, когда она еще
была жива?...
- Представляю себе этот разговор. — Я быстро вытерла снимки.
— Не мог он ей признаться! Она бы сразу позвонила в полицию. — И
я сказала басом: — Кстати, Роузи, куколка, мое настоящее имя Лучано
Салимбени — да-да, тот самый убийца, которого разыскивают итальянские
власти. Если бы ты хоть раз удосужилась приехать к Диане, упокой Господь ее
душу, в Италию, ты бы меня отлично знала.
- Но как он жил! — перебила меня Дженис. — Посмотри!
— Она подняла со стола снимки, где Умберто, стоя у
феррари
,
припаркованного в каком-то живописном месте вблизи Тосканы, улыбался и
смотрел в объектив глазами обожающего любовника. — У него же было все!
А потом он стал слугой в доме тетки Роуз!
- Не забывай, он был беженцем, — сказала я. — Алесс... Кто-
то мне говорил, что он был одним из самых разыскиваемых преступников в
Италии. Ему еще повезло, что он не загремел за решетку или на тот свет. У
тетки Роуз он, по крайней мере, имел возможность относительно свободно
растить нас и воспитывать.
- И все равно я не могу в это поверить! — Дженис презрительно
покачала головой. — Да, на свадебной фотографии мама с животом, но
мало ли женщин выходят замуж в интересном положении? Это не обязательно
означает, что отец ребенка не ее законный супруг!
- Джен! — Я сунула ей под нос несколько свадебных снимков.
— Профессор Толомеи ей в дедушки годился! Поставь себя на секунду на
место мамы! — Видя, что сестра твердо настроена со мной не
соглашаться, я схватила ее за руку и притянула ближе: — Хватит
упираться, это единственное объяснение. Посмотри. — Я схватила одну из
многочисленных фотографий, где Умберто лежит на одеяле на траве, а мы с
Дженис ползаем вокруг него. — Он же нас любит! — Едва у меня
вылетели эти слова, в горле возник комок и я всхлипнула.
- Черт! Я больше не могу.
Несколько секунд мы сидели, погрузившись в невеселое молчание. Затем Дженис
поставила бокал и взяла групповой снимок, сделанный перед кастелло
Салимбени.
- Интересно, — сказала она, наконец, — мы что, должны
теперь называть эту твою мафиозу нашей... бабушкой? — На фотографии
Ева-Мария пыталась удержать большую шляпу и двух крошечных собачек на
поводках; мама в белых брюках деловито держала блокнот; профессор Толомеи,
нахмурившись, объяснял что-то фотографу, а молодой Умберто стоял в стороне,
прислонившись к
феррари
, скрестив руки на груди. — Как бы то ни
было, — продолжала она, не дав мне ответить, — я надеюсь никогда
в жизни больше его не увидеть.
Мы слишком увлеклись распутыванием замысловатого узла, в который
превратились наши жизни, и совсем забыли о сюрпризах, которые может принести
ночь; последние сутки наш здравый смысл беспробудно отсыпался. И только
когда в дверях кабинета раздался знакомый голос, до нас дошло, как глупо
было спрятаться в мамином доме.
- Какая прелестная семейная сцена, — сказал Умберто, входя в
комнату в сопровождении двух других мужчин, которых я никогда прежде не
встречала. — Извините, что заставил себя ждать...
- Умберто! — Я вскочила со стула. — Что, черт побери...
- Джулия, нет! — Дженис с искаженным страхом лицом схватила меня
за руку и оттащила назад. Только тут я заметила, что руки Умберто связаны
сзади и один из мужчин держит пистолет у его затылка.
- Мой друг Кокко, — сказал Умберто, сохранивший хладнокровие,
хотя ствол
маузера
глубоко вдавился в ложбинку на его шее сзади, —
хочет узнать, сможете ли вы, леди, быть ему полезны.
IX.II
Синьоры тело в склепе Капулетти, Бессмертная ж душа — на небесах. Уезжая с Алессандро из Сиены, я не предполагала, что вернусь так скоро,
грязнее грязи и в наручниках. И уж никак не думала, что возвращаться
придется в компании сестры, отца и трех бандитов, по виду вышедших из камеры
смертников — не по амнистии, а с помощью динамита.
Было ясно, что Умберто такой же заложник, как и мы с Дженис, хотя он и
обращался к бандитам по именам. Они втолкнули его в кузов фургона,
маленького грузовичка
Доставка цветов
, скорее всего угнанного. Туда же
отправили и нас с Дженис. Не удержавшись на ногах, мы, как кегли, повалились
на металлический пол. Скованные руки мы выставить не могли, поэтому падение
смягчило лишь сомнительное саше из гниющих обрезков стеблей.
- Эй! — возмутилась Дженис. — Мы, между прочим, твои
дочери! Скажи им, чтобы обращались с нами повежливее! Джулс, ей-богу, что ты
молчишь?
Но я не знала, что сказать. Казалось, мир перевернулся с ног на голову
— или с миром все было в порядке, и только я болталась вверх
тормашками? Так и не переварив превращение Умберто из героя в негодяя, я
пыталась уложить в голове, что он еще и мой отец. Перегретый мозг напрягся и
выдал простую истину: я люблю Умберто, хоть и не за что.
Когда за нами с грохотом закрылись дверцы фургона, я разглядела четвертую
жертву, которую негодяи, видимо, подобрали где-то по дороге. В углу сидела
темная фигура с кляпом во рту и повязкой на глазах. Если бы не ряса, я бы
его в жизни не узнала.
- Брат Лоренцо! — вскрикнула я. — О Боже, они похитили
брата Лоренцо!
В этот момент фургон дернулся, и некоторое время мы перекатывались туда-сюда
по рифленому полу, пока не закончилась мамина подъездная аллея во всей своей
первобытной красе.
Когда трясти стало меньше, Дженис испустила долгий горестный вздох.
- Ладно, — громко сказала она в темноту. — Твоя взяла. В
смысле, их. Забирайте камни. Мы согласны помогать. Мы сделаем все, что
угодно, все, что они хотят. Ты же наш папа, да? Мы должны держаться вместе.
Нет нужды нас... убивать. Верно? — Не дождавшись ответа, Дженис
продолжала прерывающимся от страха голосом: — Слушай, я надеюсь, они
понимают, что им никогда не найти статую без нас?
Умберто не ответил, да этого и не требовалось. Мы уже рассказали бандитам о
возможном тайном ходе из Санта-Мария делла Скала, но нас явно считали
полезными, иначе не тащили бы с собой.
- А как же брат Лоренцо? — спросила я.
На это Умберто отозвался.
- А что с ним?
- Брось, — сказала Дженис, к которой начала возвращаться обычная
бодрость — Они действительно думают, что от несчастного старика будет
прок?
- А что, может, споет что-нибудь.
Услышав наше возмущенное фырканье, Умберто издал звук, похожий на смех. На
всякий случая я решила, что мне показалось.
- А чего вы ожидали? — проворчал он. — Что они отступятся?
Вам еще повезло, что сперва они попробовали лаской...
- Лаской?! — заорала Дженис, но я ухитрилась ткнуть ее коленом и
заставить замолчать.
- К сожалению, — продолжал Умберто, — наша маленькая Джулия
не сыграла свою роль.
- Может, и сыграла бы, знай я, что мне доверена роль! — Горло мое
сжималось, я едва смогла выговорить эти слова. — Почему ты мне не
сказал? Почему надо было все делать вот так? Мы могли отправиться на поиски
сокровища много лет назад, все вместе! Это было бы так... занятно...
- Понятно! — Было слышно, как Умберто зашевелился. Ему наверняка
было так же неудобно, как и нам. — По-вашему, мне очень хотелось
вернуться сюда, рисковать всем, что имею, разыгрывать шарады со старыми
монахами, ходить по струнке у этих выродков, и все ради пары камней, которые
наверняка похитили несколько веков назад? Похоже, вы не понимаете... —
Он вздохнул. — Конечно, не понимаете. Почему я позволил тетке Роуз
забрать вас в Штаты, а? Я вам скажу почему. Потому что они использовали бы
вас, чтобы заставить меня снова работать на них. Единственным выходом было
исчезнуть.
- Ты говоришь о мафии? — осторожно спросила Дженис.
Умберто презрительно засмеялся.
- Мафия по сравнению с этими людьми просто
Армия спасения
. Они
подцепили меня, когда мне нужны были деньги, а тот, кто раз попал к ним на
крючок, уже не соскочит. Будешь трепыхаться, только глубже насадишься.
Я слышала, как Дженис набрала воздуху для какого-нибудь язвительного
комментария, но ткнула ее локтем в темноте и комментарий не состоялся.
Провоцировать Умберто и затевать ссору не лучший способ подготовиться к
тому, что ожидало нас впереди, — в этом я была уверена.
- Значит, насколько я понимаю, — сказала я как можно спокойнее,
— как только мы станем им больше не нужны... нас пустят в расход?
Умберто ответил не очень уверенно:
- Кокко мне должен. Однажды я спас ему жизнь. Надеюсь, он закроет этот
долг.
- Значит, тебя он пощадит, — холодно сказала Дженис. — А
нас?
Повисла долгая пауза, показавшаяся мне бесконечной. Сквозь гул мотора и
всевозможное бряканье и лязг я услышала, как кто-то молится.
- А брат Лоренцо? — тут же спросила я.
- Будем надеяться, — сказал, наконец, Умберто, — что у
Кокко хорошее настроение.
- Не понимаю, — сказала Дженис. — Кто эти люди, и почему ты
позволяешь им так с нами обращаться?
- Это, — устало сказала Умберто, — слишком страшная история
для темноты.
- Ничего, мы тут все взрослые, — заметила Дженис. —
Рассказывай, папочка, что это за гром в раю?
Начав рассказывать, Умберто не мог остановиться, словно все двадцать лет
мечтал выговориться, но и тут не почувствовал облегчения, и в его голосе все
явственнее проступала горечь.
Его отец, сказал он нам, известный в Сиене как граф Салимбени, всегда
сетовал, что жена, Ева-Мария Салимбени, родила ему всего одного ребенка. Он
сделал все, чтобы мальчик не избаловался и вырос дисциплинированным.
Записанный в военную академию вопреки своей воле, Умберто в конце концов
сбежал в Неаполь, чтобы найти работу и, может быть, поступить в университет,
где изучают музыку, но у него быстро кончились деньги. Поэтому он стал
выполнять такую работу, которую боялись делать другие, и неожиданно
преуспел. Нарушать закон для него оказалось совершенно естественно, и вскоре
у него появилось десять костюмов от прекрасного портного,
феррари
и
аристократическая квартира без мебели. Наступила райская жизнь.
Наведавшись к родителям в кастелло Салимбени, Умберто солгал, что стал
биржевым брокером, и убедил отца простить его побег из военной академии.
Через несколько дней родители устроили пышную вечеринку. Среди гостей были
профессор Толомеи и его юная помощница, американка Диана Ллойд.
Умберто увел ее прямо с бала и повез любоваться полной луной. Было самое
начало прекрасного долгого лета. Вскоре они стали проводить вместе каждые
выходные, разъезжая по Тоскане, и он, наконец, пригласил ее к себе в
Неаполь. Там, за бутылкой вина в лучшем ресторане города, он решился открыть
ей правду о том, чем занимается и откуда у него деньги.
Диана пришла в ужас. Она не желала слушать ни объяснений, ни извинений.
Сразу по возвращении в Сиену она вернула ему все подарки —
драгоценности, одежду, отдала письма и сказала, что в жизни больше с ним не
заговорит.
Он не видел ее больше года, а когда увидел, то поразился. Диана шла через
Кампо, катя перед собой коляску с близнецами. Кто-то сказал ему, что теперь
она замужем за профессором Толомеи. Умберто сразу понял, что отец детей
— он. Когда он подошел к Диане, она побледнела и сказала — да,
девочки его, но она не желает, чтобы ее дочерей растил преступник.
И тогда Умберто совершил ужасный поступок. Он помнил, как Диана рассказывала
об исследованиях профессора Толомеи и о статуе с глазами из драгоценных
камней. Сгорая от ревности, он неосторожно проговорился об этом в Неаполе.
Вскоре о золотой статуе прознал его босс и приказал Умберто встретиться с
профессором Толомеи и вытянуть подробности, что он и сделал, прихватив с
собой двух подручных. Дождавшись, пока Диана с близнецами отъедет подальше
отдома, они постучали в дверь. Профессор был очень вежлив и пригласил их в
дом, но, услышав о цели визита, сразу ощетинился.
Видя, что профессор не желает говорить, подельники Умберто применили к
старику, как они это называли,
давление
, и тот скончался от сердечного
приступа. Умберто пришел в ужас: он делал Толомеи искусственное дыхание,
пытаясь запустить сердце, но тщетно. Тогда он сказал подельникам, что
встретится с ними в Неаполе, и едва они ушли, поджег дом, надеясь уничтожить
все исследования вместе с трупом и положить конец истории с золотой статуей.
После этой трагедии Умберто решил порвать со своим прошлым, вернуться в
Тоскану и жить на деньги, которые успел заработать. Через несколько месяцев
после пожара он встретился с Дианой и сказал ей, что теперь он честный
человек. Сперва она не поверила и обвинила его в причастности к поджогу дома
и смерти ее мужа. Но Умберто был твердо намерен ее завоевать, и, в конце
концов, Диана уступила, хотя так до конца и не поверила в его невиновность.
Они прожили вместе два года, почти семьей, и Умберто даже возил Диану в
кастелло Салимбени. Конечно, он не говорил родителям правды о близнецах, и
отец в бешенстве кричал, что сыну давно пора жениться и завести своих. Кто
же унаследует замок, если у Умберто не будет детей?
Это было бы счастливое время, если бы Диана смогла забыть о старинном
фамильном проклятии. Она рассказала о нем Умберто еще при первой встрече, но
тогда он не принял ее слова всерьез. Теперь ему пришлось, наконец, признать,
что эта красивая женщина, мать его детей, — натура в высшей степени
нервная и импульсивная, а груз материнской ответственности только усугубил
ее состояние. Вместо детских книжек она взяла в обычай читать малышкам
Ромео и Джульетту
, снова и снова, пока Умберто не входил в комнату и не
отбирал книгу в своей обычной мягкой манере. Но куда бы он ее ни прятал,
Диана всякий раз умела отыскать заветный том.
Когда близнецы засыпали, она часами сидела в одиночестве, пытаясь воссоздать
исследования профессора Толомеи о фамильных сокровищах и местонахождении
могилы Ромео и Джульетты. Драгоценности ее не интересовали; единственное,
чего она хотела, — спасти своих дочерей. Она была убеждена, что
девочки, Толомеи по матери и Салимбени по отцу, вдвойне уязвимы для
проклятия Лоренцо.
Умберто не догадывался, насколько близко Диана подобралась к разгадке тайны,
пока однажды в доме не появились его старые приятели из Неаполя со
множеством вопросов. Зная, что эти люди ни перед чем не остановятся, Умберто
велел Диане вывести детей через черный ход и спрятаться, а сам долго и
убедительно объяснял, что ни он, ни жена ничего не знают.
Но когда Диана услышала, как его избивают, она вернулась, размахивая
пистолетом, и велела бандитам убираться из ее дома. Видя, что они не
послушались, она выстрелила в них, но промахнулась. И тогда они застрелили
ее. После этого гангстеры сказали Умберто, что это только начало: если он не
отдаст им четыре драгоценных камня, в следующий раз они заберут его дочерей.
На этом месте у нас с Дженис одновременно вырвалось:
- Значит, ты не убивал маму?
- Конечно, нет! — возмутился Умберто. — Как вам такое в
голову пришло?
- Ну, ты же лгал нам двадцать лет, — ответила Дженис, кашляя на
каждом слове.
Умберто глубоко вздохнул и снова зашевелился, пытаясь найти мало-мальски
удобную позу. Подавленный и уставший, он рассказал, что, после того как
бандиты убили Диану и ушли, он был вне себя от горя и не знал, что делать.
Меньше всего он хотел звонить в полицию или священнику, рискуя, что какие-
нибудь бюрократы заберут детей, поэтому он взял тело Дианы и поехал в
пустынное место, где столкнул машину с обрыва, чтобы казалось, что она
погибла во время аварии. Подложив в машину кое-какие детские вещички, чтобы
люди сочли погибшими и малышек, он отвез дочерей к крестным родителям, Пеппо
и Пии Толомеи, и уехал прежде, чем они успели задать хоть один вопрос.
- Подожди, а как же пулевое отверстие на теле? — не выдержала
Дженис. — Разве полиция не заметила, что мама умерла до аварии?
- Я поджег машину, — нехотя ответил Умберто после некоторого
колебания. — Я рассчитывал, что они не станут особо тщательно копать.
Зачем им это? Свои чеки они получат в любом случае. Но какой-то умный осел
начал задавать вопросы, и не успел я опомниться, как на меня повесили все
— профессора, пожар, вашу маму... даже вас двоих, прости Господи!
В ту же ночь, сказал Умберто, он позвонил тетке Роуз в США и представился
офицером сиенской полиции. Он сообщил, что ее племянница погибла, а ее дети
остались пока у родственников, но в Италии для них небезопасно, поэтому
лучше прилететь и забрать их как можно быстрее. После звонка он поехал на
машине в Неаполь и навестил убийц Дианы, а также многих других, знавших о
сокровище. Он не пытался маскироваться. Единственный, кого он не убил, был
Кокко — рука не поднялась застрелить девятнадцатилетнего сопляка.
После этого он исчез на много месяцев, скрываясь от полиции, и, в конце
концов, уехал в Штаты, решив разыскать девочек и убедиться, что с ними все в
порядке. У него не было заранее обдуманного плана. Узнав, где они живут, он
просто бродил вокруг, выжидая удобного случая. Через несколько дней он
увидел в саду женщину, обрезавшую с кустов лишние бутоны и обиравшую
отцветшие розы. Предположив, что это тетка Роуз, он подошел и осведомился,
не нужен ли ей помощник по саду. Так все и началось. Через полгода Умберто
переехал к ним жить, согласившись работать практически за стол и кров.
- Не верю! — вырвалось у меня. — Неужели она ни разу не
поинтересовалась, как ты... оказался у ее сада?
- Она была одинока, — буркнул Умберто, не слишком гордясь собой.
— Слишком молода для вдовы, но слишком стара для матери. Она поверила
бы во что угодно.
- А как же Ева-Мария? Она знала, где ты?
- Я не терял с ней связь, но никогда не говорил по телефону, где я. И
не рассказывал о вас.
Умберто объяснил, чего боялся. Узнай Ева-Мария, что у нее две внучки, она
настояла бы, чтобы все они вернулись в Италию. Умберто хорошо понимал, что
ему дорога на родину заказана — его узнают и немедленно арестуют,
несмотря на другое имя и фальшивый паспорт. Даже если бы Ева-Мария не
настаивала на возвращении, Умберто достаточно знал свою мать, чтобы понимать
— она придумает какой-нибудь способ увидеть девочек, создав, таким
образом, угрозу их безопасности. Или проведет остаток жизни в тоске по
внучкам, которых никогда не видела, и, в конце концов, умрет с разбитым
сердцем, наверняка обвиняя Умберто. По всем этим логичным и веским причинам
он ничего ей не говорил.
Время шло, и Умберто начал верить, что его зловещее прошлое забыто навсегда.
Но все оборвалось в один миг, когда однажды у дома тетки Роуз остановился
черный лимузин. Из машины вышли четверо — в одном из них он сразу
узнал Кокко. Умберто не знал, как они вышли на его след, но предполагал, что
они могли подкупить кого-нибудь в разведывательном ведомстве и те отследили
телефонные звонки Евы-Марии.
Гангстеры напомнили Умберто, что за ним до сих пор числится должок, который
пора отдавать, иначе они поймают его дочерей и сотворят с ними что-нибудь
ужасное. Умберто ответил, что денег у него нет, но они посмеялись и
напомнили о статуе с четырьмя драгоценными камнями, которую он обещал им
много лет назад. Когда он попытался объяснить, что это невозможно, путь в
Италию ему закрыт, они пожали плечами и сказали:
Очень жаль; значит, мы
поехали за твоими дочерьми
. В конце концов, Умберто согласился начать
поиски камней, и бандиты дали ему на это три недели.
Прежде чем уехать, они решили доказать ему серьезность своих намерений и,
затащив в холл, начали избивать. При этом они задели старинную венецианскую
вазу, стоявшую на столике под настенным канделябром. Ваза упала на пол и
разбилась. Звук разбудил дремавшую тетку Роуз, которая вышла из спальни и,
увидев, что происходит, начала кричать с верхней ступеньки лестницы. Один из
бандитов навел на нее пистолет, но Умберто удалось оттолкнуть его руку. К
несчастью, тетка Роуз так испугалась, что потеряла равновесие и упала,
скатившись по лестнице до самого холла. Когда непрошеные гости ушли, и
Умберто смог подойти к Роуз, та была уже мертва.
- Бедная тетя Роуз, — сказала я. — Ты же сказал, она умерла
мирно, во сне!
- Я солгал, — напряженным голосом ответил Умберто. — Она
умерла из-за меня. Ты хотела, чтобы я это сказал?
- Я бы хотела, — тихо произнесла я, — чтобы ты сказал нам
правду. Если бы ты сделал это много лет назад, — я глубоко вздохнула
— горло по-прежнему сжималось от эмоций, — возможно, все
сложилось бы иначе.
- Возможно. Но теперь слишком поздно. Я не хотел, чтобы вы знали... Я
хотел, чтобы вы росли счастливыми, жили как нормальные люди...
В ночь после смерти тетки Роуз он позвонил в Италию Еве-Марии и все ей
рассказал, сообщив, между прочим, что у нее есть две внучки. Он спросил у
матери, не изыщет ли она возможность как-нибудь помочь ему выплатить долг,
но та ответила, что за три н
...Закладка в соц.сетях
