Жанр: Любовные романы
Джульетта
...озь
землю провалилась.
- О нет! — выдохнула Дженис. — Куда он делся?
Мы поспешили туда, где Алессандро стоял секунду назад — практически
напротив салона Луиджи-парикмахера, и увидели самый крошечный и темный
переулочек во всей Сиене.
- Ты его видишь? — прошептала я, прячась за спину Дженис.
- Нет, но больше ему деться некуда. — Сестрица схватила меня за
руку и потащила вперед. — Пошли!
Переступая на цыпочках по крытому темному переулку, я не могла сдержать
нервного смеха оттого, что мы снова куда-то тихонько крадемся, взявшись за
руки, как в детстве. Дженис бросила на меня шокированный взгляд, боясь
нашуметь, но, увидев, что я смеюсь, смягчилась и тоже прыснула.
- Слушай, что мы вытворяем! — прошептала я. — Ужасно
неловко...
- Тихо! — шикнула она. — По-моему, это опасный район.
— Она кивнула на граффити на стене. — Что такое
gallegiante
?
Звучит крайне непристойно. И что, черт побери, произошло в девяносто втором?
- Колумб открыл Америку, — сострила я, и мы покатились со смеху.
В конце переулок круто поворачивал, и секунду мы постояли на углу, слушая
удаляющиеся шаги. Дженис даже высунула голову, чтобы оценить ситуацию, но
тут же отпрянула.
- Видела его? — прошептала я.
Дженис втянула воздух.
- Болтает с каким-то типом на лошади.
- На лошади? — не поверила я и тоже высунулась посмотреть. Лошадь
действительно была — стояла в маленьком деннике в узком тупичке, где
на старинных булыжниках играли косые яркие лучи солнца, но Алессандро исчез,
и я возмущенно повернулась к Дженис:
- Его нет! Теперь что делать?
Не говоря ни слова, она оттолкнулась от стены и бегом кинулась к лошади и ее
импровизированным конюхам. Не зная, что предпринять, я побежала за ней,
дергая за руку, чтобы остановить.
- Ты чокнулась! — шепотом кричала я. — Это наверняка лошадь
для Палио — эти парни просто не хотят, чтобы вокруг крутились
туристы...
- А я не туристка, — оттолкнула мою руку Дженис, — я
журналистка.
- Нет! Джен! Стой!
Она приблизилась к людям, охранявшим лошадь, и я ощутила странную смесь
восхищения и желания совершить сестроубийство. Последний раз нечто подобное
я ощущала в девятом классе, когда она схватила трубку и набрала телефон
мальчика из нашего класса, стоило мне неосторожно сболтнуть, что он мне
нравится.
В этот момент кто-то открыл ставни прямо над нашими головами. Увидев
Алессандро, я отскочила к стене, дернув за собой Дженис. Не хватало, чтобы
он заметил, как мы выслеживаем его по городу, точно съехавшие с катушек от
любви фанатки.
- Не смотри! — прошептала я, все еще в легком трансе, что мы
чудом избежали провала. — Наверное, он здесь живет, на третьем этаже.
Миссия выполнена, дело закрыто, валим отсюда.
- Как это — миссия выполнена? — Дженис привалилась спиной к
стене и задрала голову, уставившись на окно Алессандро загоревшимися
глазами. — Мы пришли сюда выяснить, что он затевает. Никуда мы отсюда
не уйдем. — Она дернула ближайшую дверь, и когда та легко открылась,
сестра подвигала бровями и вошла в подъезд. — Быстрей!
- Да ты что, рехнулась? — Я нервно оглянулась на конюхов,
наверняка терявшихся в догадках, кто мы и что замышляем. — Ноги моей
там не будет! Это же его дом!
- Ну и что такого? — пожала плечами Дженис. — Ты тогда
оставайся здесь. Лошадь точно возражать не будет.
Оказалось, дверь вела не на лестницу. Шагнув за Дженис в полумрак, я
опасалась, что она вприпрыжку втащит меня на третий этаж, пинком распахнет
дверь и устроит Алессандро допрос с пристрастием. Увидев, что лестницы нет,
я немного успокоилась.
Дверь в конце коридора была приоткрыта, и мы осторожно сунули носы
поглядеть, что в той комнате.
- Флаги! — разочарованно протянула Дженис. — Опять флаги
— кто-то просто помешался на желтом. И птицы.
- Это музей, — сказала я, заметив несколько палио, развешанных по
стенам. — Музей контрады, как у Пеппо. Интересно, а...
- Круто, — заявила Дженис, толкнув дверь прежде, чем я успела
возразить. — Пошли, посмотрим. Ты же всегда была помешана на старом
пыльном барахле.
- Сумасшедшая! — Я попыталась удержать сестрицу, но, она
оттолкнула мою руку и бесцеремонно вошла в музей. — Вернись сейчас же!
Джен!
- Какой же мужик, — размышляла Дженис, разглядывая экспозицию,
— станет жить в музее? Ему не жутко?
- Не в музее, — поправила я ее, — а над музеем. К тому же
мумий здесь не держат.
- Откуда ты знаешь? — Подняв забрало рыцарского шлема, Дженис
заглянула внутрь. — Может, у них тут мумии лошадей. Вдруг именно здесь
проводят кровавые ритуалы и вызывают духов мертвых?
- Ну да, конечно. — Я попыталась посмотреть на нее тяжелым
взглядом через дверь. — Мерси за глубокий анализ с диагнозом.
- Эй! — отмахнулась она. — Да Пеппо больше ничего не знает,
ясно?
Я стояла на пороге, глядя, как Дженис еще битых две минуты бегала на
цыпочках по комнате, притворяясь, что разглядывает экспонаты. Мы обе
прекрасно знали — она делает это мне назло.
- Так, хватит, — прошипела я, наконец. — Все флаги
рассмотрела?
Вместо ответа Дженис просто вышла куда-то в другую комнату, оставив меня в
одиночестве в моем полуспрятанном состоянии.
Я не сразу ее заметила: сестрица ходила вокруг крошечной часовни с горевшими
на алтаре свечами и великолепными масляными картинами на каждой стене.
- Ух, ты! — восхитилась она, когда я подошла. — Как тебе
такое оформление гостиной? Что они здесь делают? Гадают по внутренностям?
- Надеюсь, погадают по твоим! Тебе не кажется, что нам уже пора?
Не успела она придумать ответ понахальнее, послышались шаги. Спотыкаясь о
ноги друг друга, мы вывалились из часовни и побежали прятаться в соседнюю
комнату.
- Сюда! — Я втянула Дженис в угол за стеклянным шкафчиком с
видавшими виды шлемами для верховой езды. Секунд через пять мимо нас прошла
пожилая женщина со стопкой сложенной желтой одежды. За ней следовал мальчик
лет восьми, сунув руки в карманы и насупившись. Женщина прошла через зал по
своим делам, но мальчишка, как назло, остановился в десяти футах от места,
где мы прятались, и уставился на старинные мечи на стене.
Дженис скорчила гримасу, но ни она, ни я не осмелились пошевелиться, не
говоря уже о том, чтоб шептаться, притаившись в углу, как классические
злоумышленники. К счастью, мальчишка был слишком занят шалостью, чтобы
обращать внимание на что-то еще. Убедившись, что бабушка ушла, он снял с
крюков рапиру и сделал пару фехтовальных выпадов — кстати, неплохих.
Он был так поглощен своим незаконным предприятием, что не услышал шагов в
соседней комнате.
- Нет-нет-нет! — загремел Алессандро, быстро подходя к мальчишке
и отбирая у него рапиру. Но вместо того чтобы повесить ее обратно на стену,
как поступил бы любой ответственный взрослый, он показал мальчишке
правильное движение и вернул рапиру: — Тосса a te!
Клинок несколько раз мелькнул вперед-назад, пока, наконец, Алессандро не
снял со стены вторую рапиру и не втянул пацана в дружеский поединок, который
был прерван пронзительным женским голосом:
- Enrico! Dove sei?
В одно мгновение рапиры оказались на крюках, и когда в дверях
материализовалась бабушка, Алессандро и мальчишка стояли с самым невинным
видом, заложив руки за спину.
- А! — обрадованно воскликнула женщина при виде Алессандро и
расцеловала его в обе щеки. — Ромео!
Она быстро заговорила по-итальянски, но у меня уши словно заложило ватой.
Если бы не Дженис под боком, я бы, наверное, грохнулась, потому что ноги
превратились в мягкое мороженое.
Алессандро был Ромео.
Ну, конечно, он Ромео! Как я раньше не поняла? Это же Музей контрады Орла!
Отчего я не разглядела истину в глазах Малены?... И в его глазах?
- Иисусе, Джулс! — беззвучно возмутилась Дженис, скорчив гримасу.
— Держись, собери себя в кучу!
Но мне не за что было держаться. Все, что я знала об Алессандро, закружилось
перед глазами как колесо рулетки, и я поняла, что в каждом разговоре ставила
не на тот цвет.
Он не был Парисом, не был Салимбени, не был даже Нино. Он всегда был Ромео.
Не Ромео-плейбоем в эльфийской шляпе, незваным гостем на вечеринках, но Ромео-
изгнанником, с детства лишенным малой родины из-за сплетен и суеверий,
который всю жизнь пытался стать кем-то другим. Ромео, говорил он, его
соперник. У Ромео несчастливая рука, людям спокойнее считать его мертвым.
Ромео не был человеком, которого я вроде бы успела узнать; он никогда не
станет признаваться в любви рифмованными куплетами. Но с другой стороны,
Ромео захаживал к маэстро Липпи на поздний бокал вина и подолгу смотрел на
портрет Джульетты Толомеи. Это значило для меня больше, чем самые изысканные
мадригалы.
Но отчего он не сказал мне всей правды? Я столько раз расспрашивала его о
Ромео, но всякий раз он отвечал, словно речь шла о ком-то другом, которого
мне отнюдь не следовало знать.
Я отчего- то вспомнила, как он показал мне пулю на кожаном шнурке, висевшую
у него на шее, а Пеппо, лежа на больничной койке, рассказывал, что Ромео
считают погибшим. Я отчетливо вспомнила лицо Алессандро, когда Пеппо назвал
Ромео незаконнорожденным. Лишь теперь мне стал понятен его гнев в адрес
Толомеи, которые, не зная его настоящего имени, с удовольствием третировали
Алессандро как одного из Салимбени и, соответственно, кровного врага.
Как и я.
Когда комната, наконец, опустела — бабушка с Энрико вышли в одну
дверь, Алессандро — в другую, — Дженис встряхнула меня за плечи,
сверкнув глазами:
- Ты придешь в себя или нет!
Но это было свыше моих сил.
- Ромео! — простонала я, схватившись за голову. — Как он
может быть Ромео? Какая я дура!
- Большая, но это давно не новость, — нелюбезно ответила Дженис.
— Откуда нам знать, что он настоящий Ромео? Может, он Алессандро
Ромео? Кстати, очень распространенное итальянское имя. А если даже он тот
самый Ромео, это ничего не меняет — он по-прежнему в сговоре с
Салимбени. Именно он распотрошил твой гостиничный номер!
Я несколько раз с трудом сглотнула.
- Слушай, мне что-то нехорошо.
- Ну, так пошли на свежий воздух. — Дженис за руку потащила меня
туда, где, как ей казалось, находится выход из музея.
Однако мы попали в другой зал с частью экспозиции, которую еще не видели.
Это была слабо освещенная комната с очень старыми, вытертыми палио на
стенах, заключенными в стеклянные шкафы, похожие на гробы. Зал походил на
средневековую усыпальницу; прямо в стене начиналась крутая лестница с
потемневшими каменными ступенями, которая вела куда-то вниз, под землю.
- А там что? — прошептала Дженис, вытянув шею.
- Даже не мечтай! — Я вдруг сразу пришла в себя. — Я не
хочу оказаться запертой в какой-нибудь темнице!
Но фортуна благоволила наглости моей сестрицы, а не моей панике, потому что
в следующую секунду мы снова услышали голоса, приближавшиеся, казалось, со
всех сторон. Задохнувшись от страха быть обнаруженными, мы скатились с
лестницы, притаившись у нижней ступеньки. Шаги приближались и, в конце
концов, остановились у нас над головой.
- О нет! — прошептала я, прежде чем Дженис зажала мне рот.
— Это он!
Мы посмотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Сейчас, когда мы
буквально сидели на корточках в подвале Алессандро, даже Дженис явно не
прельщала перспектива встречи.
Зажегся свет, и мы увидели Алессандро, который сделал несколько шагов по
лестнице и остановился.
- Ciao, Alessio, come stai? — услышали мы и страшно обрадовались,
что наше унижение откладывается, хотя бы на несколько минут.
В панике оглядевшись, мы увидели, что, как я и предсказывала, попали в
настоящую ловушку в подземном тупике. Кроме трех зияющих провалов в стене,
этих открытых черных ртов древнего акведука Боттини, идти было некуда, разве
что вверх по лестнице, мимо Алессандро. Но любую попытку войти в катакомбы
надежно пресекали черные решетчатые двери с замками.
Однако Толомеи не знают слова
нельзя
. Ощетинившись при мысли о безвыходной
ловушке, мы одновременно вскочили на ноги и принялись ощупывать решетки
дрожащими пальцами. Я в основном проверяла, нельзя ли нам протиснуться между
прутьями, если очень постараемся, а Дженис опытной рукой трясла каждую петлю
и задвижку, отказываясь верить, что решетки нельзя как-нибудь открыть. По ее
представлениям, в каждой стене есть своя дверь, к каждой двери есть свой
ключик. Все, что требуется, — получше присмотреться.
- Нет! — бешено замахала она мне. Третья и последняя решетка
легко открылась, как обычная дверь, даже без малейшего скрипа. —
Пошли!
Мы прошли по коридору, насколько позволяло освещение подвала, и на ощупь
сделали еще несколько шагов в полной темноте.
- Будь у нас фонарик... — начала Дженис. — О, черт! —
Мы звонко столкнулись лбами, когда луч белого света пробежал через весь
длинный проход и остановился на полу, не дойдя до нас несколько метров.
Затем белое пятнышко убежало к выходу, как волна, набежавшая на берег и
отхлынувшая обратно.
Потирая ушибленные места, мы попятились внутрь пещеры, пока не нашли какую-
то нишу, достаточно большую, чтобы можно было спрятаться вдвоем.
- Он идет? Идет? Это он? — шептала Дженис, оказавшаяся сзади меня
и лишенная возможности что-либо видеть.
Я высунула голову и тут же отпрянула.
- Да, да и да!
Было трудно что-то разглядеть, кроме резкого света покачивающегося фонарика,
но в какой-то момент луч перестал метаться по стенам, и я отважилась снова
высунуть нос. Это действительно был Алессандро — вернее, какая-то
ипостась Ромео; зажав фонарик под мышкой, он возился с маленькой дверцей в
стене.
- Что он делает? — нетерпеливо спросила Дженис.
- Открывает сейф и что-то достает. Какую-то коробку.
Дженис азартно вцепилась в меня:
- Может, это палио?
Я высунулась снова:
- Нет, коробка маловата. Скорее ящичек для сигар.
- Ах, так он курильщик! Я так и знала!
Я смотрела, как Алессандро запер сейф и пошел к выходу с коробкой. Через
несколько секунд массивная железная решетка закрылась за ним с лязгом, эхом
отдававшимся по всему лабиринту и в наших ушах несколько минут.
- О нет! — ахнула Дженис.
- Только не говори мне... — Я повернулась к сестрице, надеясь,
что она меня успокоит. Но даже в темноте я увидела ужас на ее лице.
- Я сама удивлялась, почему она оказалась не заперта, — с вызовом
сказала Дженис.
- Но это тебя не остановило! — возмутилась я. — И теперь мы
в ловушке!
- Да где ж твоя тяга к приключениям? — Дженис вечно пыталась
превратить необходимость в добродетель. — Это же классно! Я всегда
хотела заняться спелеологией. Ведет же этот коридор куда-нибудь? — И
она принялась меня дразнить, сразу успокоившись: — Или масюсенькая
Джульетта будет ждать своего Ромейчика?
Однажды, после того как мы целый вечер доставали тетку Роуз вопросами об
Италии и почему нам нельзя туда поехать, Умберто рассказал нам про римские
катакомбы. Вручив нам по посудному полотенцу, чтобы от нас была какая-нибудь
польза, пока он моет посуду, Умберто описывал, как первые христиане
собирались в тайных подземных пещерах, чтобы пообщаться с единоверцами без
свидетелей, способных донести императору-язычнику. Христиане не признавали
римскую традицию кремировать тела умерших, поэтому заворачивали своих
покойников в саваны и приносили в подземные пещеры, оставляя тела на полках
в каменной стене дожидаться Страшного суда.
Если нам действительно так хочется в Италию, пообещал Умберто, он первым
делом по приезде туда обязательно поведет нас в подземные пещеры и покажет
массу интересных скелетов.
Когда мы с Дженис пробирались по Боттини, спотыкаясь в темноте и по очереди
меняясь в роли лидера, мне припомнились страшилки Умберто. Совсем как герои
его рассказов, мы прятались в катакомбах, опасаясь разоблачения, и, как
первые христиане, не знали, когда и где выйдем на поверхность, если вообще
выйдем.
Немного помогала зажигалка, которую Дженис носила с собой для своей
еженедельной сигареты. Каждые двадцать шагов мы останавливались и зажигали
ее на несколько секунд, чтобы убедиться, что впереди нас не ждет бездонный
провал или, как предположила Дженис, когда стены и пол вдруг стали влажными
и скользкими, паутина огромного паука.
- Ползучие твари, — сказала я, забирая у нее зажигалку, —
сейчас самая меньшая наша беда. Расходуй экономнее. Может, мы здесь всю ночь
пробродим.
Некоторое время мы шли молча — я первая, Дженис позади, бормоча что-то
о том, что пауки любят сырость, — пока я не споткнулась о каменный
выступ и не грохнулась на неровный пол, ободрав колени и ладони так сильно,
что в другoe время заплакала бы, но нужно было проверить, как перенесла
падение зажигалка.
- Ты в порядке? — спросила Дженис испуганно. — Идти можешь?
Я тебя не потащу!
- Я в полном порядке, — буркнула я, нюхая кровь на пальцах.
— Твоя очередь идти первой. Вот, — ощупью сунула я зажигалку ей
в руки. — Иди, ломай ноги.
Пропустив Дженис вперед, я немного расслабилась и смогла наконец подумать о
своих травмах, физических и душевных, пока мы дюйм за дюймом продвигались в
неизвестность. Сбитые колени кровоточили, но ничто не могло сравниться с
моим душевным состоянием.
- Джен! — Я коснулась ее спины кончиками пальцев. — Может,
он не открыл мне свое настоящее имя, потому что хотел, чтобы я влюбилась в
него за его качества, а не только из-за имени?
Решив не обижаться на ее раздраженный стон, я продолжила:
- О'кей, значит, он утаил, что он Ромео, потому что ему меньше всего
хотелось, чтобы какая-то въедливая виргитарианка раскрыла его инкогнито...
- Джулс! — Дженис ощупью выбирала путь в полной опасностей
темноте, и терпение у нее было на исходе. — Когда ты перестанешь
заниматься самоедством? Мы даже не знаем, настоящий он Ромео или нет. Учти,
я все равно ему задницу наизнанку выверну за то, что он так с тобой
обходился.
Несмотря на агрессивный тон, я в который раз удивилась, услышав в голосе
сестры искреннюю заботу о моих чувствах. Неужели это что-то новое, или я
просто не замечала раньше?
- Ты понимаешь, — продолжила я, — он ведь ни разу сам не
представился Салимбени. Это я всякий раз... у-упс! — Я чуть не упала и
схватилась за Дженис, чтобы удержаться на ногах.
- Дай догадаюсь, — сказала она, щелкая зажигалкой, чтобы я
увидела ее приподнятые брови. — Он ни разу не сказал ничего об
ограблении музея?
- Музей же ограбил Бруно Каррера! — воскликнула я. —
Которого нанял Умберто!
- О нет, Джульетта, — засюсюкала Дженис, очень непохоже изображая
Алессандро. — Я не воровал палио Ромео. Кому нужна эта старая тряпка?
Ой-ой, осторожнее с этим острым ножиком, не пораньтесь. Как вы его
назвали?... Кинжал?
- Все было не так, — буркнула я.
- Милая, да он же тебе лгал! — Дженис наконец выключила зажигалку
и снова пошла вперед. — Чем быстрее ты вобьешь это в свою маленькую
Джульеттину головку, тем лучше. Чувств у него к тебе все равно ноль. Все это
просто хитроумный план, чтобы добраться... Ай-й! — Судя по звуку, она
ударилась обо что-то головой, и мы снова остановились. — Что это за
зараза? — Дженис несколько раз щелкнула зажигалкой, которая зажглась
лишь на третий или четвертый раз, и увидела мои слезы.
Опешив от непривычного зрелища, через мгновение сестрица обняла меня с
неуклюжей нежностью:
- Извини, Джулс. Пойми, я стараюсь облегчить тебе будущие сердечные
страдания.
- Я же, по-твоему, бессердечная?
- Похоже, в последнее время ты неожиданно вырастила себе сердечко,
— одобрительно ущипнула меня Дженис. — Очень жаль, без него над
тобой было смешнее прикалываться. — Потрепав меня за подбородок липкой
рукой, которая до сих пор пахла мокко и ванилью, сестрица продолжала более
великодушно: — В любом случае это моя вина. Я должна была предвидеть,
что этим кончится. У него же
альфа-ромео
, в конце концов!
Не остановись мы на том месте при слабом огоньке опустевшей зажигалки, могли
и вовсе не заметить отверстия в стене слева от нас. Дыра была всего лишь
полтора фута шириной, но, насколько я разглядела, встав на колени и сунув
голову внутрь, там начинался наклонный туннель по меньшей мере тридцати
— сорока футов длиной, вроде воздуховода в пирамиде, который наверху
заканчивался крошечным полукруглым пятнышком голубого неба. Мне даже
показалось, что я слышу шум транспорта.
- Слава тебе, Мария! — возликовала Дженис. — Мы снова в
игре! Иди первая. Красота уступает очередь возрасту.
Травмы и страх от передвижений по темному туннелю не шли ни в какое
сравнение с клаустрофобией, охватившей меня, когда я ползла по узкой шахте и
терла о камни и без того ссаженные колени и локти. Всякий раз, когда я, сжав
зубы, подтягивалась вверх на полфута на мысках и кончиках пальцев, тут же
съезжала вниз на несколько дюймов.
- Шевелись! — зудела сзади Дженис. — Два часа лезть будем,
что ли?
- Что ж ты первая не полезла? — огрызнулась я. — Ты же у
нас скалолаз хоть на балкон, хоть к черту в задницу!
- Пробуй так, — сказала она, поддерживая рукой мою босоножку на
каблуке под подошву. — Упирайся и отталкивайся.
Медленно и мучительно мы добрались до верха шахты, и хотя к концу она
значительно расширилась, все равно воздуховод показался мне отвратительным
местом.
- фу-у-у! — сказала Дженис, оглядывая мусор, который люди
накидали через решетку. — Гадость какая... Это что, чизбургер?
- Ну, я даже не знаю... Если там есть сыр...
- Ой, смотри! — Она что-то подобрала. — Сотовый! Подожди...
Нет, облом. Он разряжен.
- Если ты закончила копаться в мусоре, может, полезем дальше?
Буквально на брюхе мы проползли по помойке, слишком омерзительной для
описания, и наконец добрались до вычурной крышки вертикального люка,
отделявшей нас от поверхности земли.
- Где это мы? — спросила Дженис, прижавшись носом к частой
бронзовой решетке и разглядывая ноги спешащих по делам прохожих. — Какая-
то площадь. Огромная!
- Елки зеленые! — вырвалось у меня. Я же видела это место много
раз, правда, под другим углом. — Это же Кампо! — Я стукнула по
крышке. — Ого! Твердая.
- Эй! Э-эй! — Дженис вытянулась, чтобы слышнее получилось.
— Меня кто-нибудь слышит? Есть здесь кто-нибудь?
Через несколько секунд недоверчивое юное личико с зелеными губами и рожком
мороженого появилось за решеткой макушкой вниз.
- Чао! — сказала она, улыбаясь, как в скрытую камеру. —
Меня зовут Антонелла.
- Привет, Антонелла, — сказала я, пытаясь вывернуть голову и
встретиться с девочкой взглядом. — Мы тут типа застряли. Ты не могла
бы... найти кого-нибудь, кто поможет нам выбраться?
Через двадцать бесконечных минут Антонелла вернулась с парой голых ступней в
мужских пляжных шлепанцах.
- Маэстро Липпи?! — Я так изумилась, увидев моего друга
художника, что у меня почти пропал голос. — Здравствуйте, вы меня
помните? Я спала у вас на кушетке!
- Конечно, я вас помню! — просиял маэстро. — Как поживаете?
- Кгхм... Вы не посмотрите, можно ли снять эту штуку? — Я
просунула пальцы сквозь частую решетку. — Мы здесь вроде как застряли.
А это моя сестра, познакомьтесь.
Маэстро Липпи опустился на колени, чтобы лучше нас разглядеть.
- Вы ходили туда, куда не следовало?
Я нерешительно улыбнулась:
- Боюсь, что да.
Художник нахмурился.
- Вы нашли ее могилу? Украли ее глаза? Разве я не сказал вам оставить
их там, где они есть?
- Мы ничего такого не делали! — Я украдкой покосилась на Дженис
проверить, достаточно ли невинный у нее вид. — Мы заблудились, вот и
все. Как вам кажется, мы могли бы как-то... — Я снова стукнула по
крышке люка, и снова она оказалась очень жесткой. -...отвинтить эту штуку?
- Конечно, — не колеблясь, ответил он. — Это очень легко.
- Вы уверены?
- Уверен ли я! — патетически воздел руки маэстро. — Да я
сам ее сделал!
Ужином в тот вечер стала паста примавера из банки, приправленная веточкой
розмарина с подоконника маэстро Липпи, а на закуску
...Закладка в соц.сетях
