Жанр: Любовные романы
Джульетта
...ария с
заговорщическим видом коснулась своим бокалом моего. — Если
заблудились, ищите на углах домов маленькие фаянсовые таблички. Они помогут
сориентироваться в какой контраде вы находитесь. Ваша семья, Толомеи,
принадлежит к контраде Совы; вашими союзниками являются Орел, Дикобраз и...
остальных забыла. Для сиенцев контрады составляют смысл и суть жизни: это и
ваши друзья, и ваши соседи, ваши союзники и ваши соперники. И так круглый
год.
- Значит, моя контрада — Сова, — с удовольствием повторила
я, вспомнив, как Умберто порой называл меня встопорщенной совой, когда я
была не в настроении. — А к какой контраде принадлежите вы?
В первый раз за весь наш долгий разговор Ева-Мария опустила глаза: вопрос
оказался ей неприятен.
- Ни к какой, — пренебрежительно сказала она. — Нашу семью
изгнали из Сиены много веков назад.
Задолго До приземления во Флоренции синьора Салимбени настояла на том, чтобы
подвезти меня в Сиену. Это ей по дороге домой в Валь-д'Орсию, объяснила она,
и никакого тут беспокойства. Я возражала, что прекрасно доберусь на
автобусе, но Ева-Мария явно не доверяла общественному транспорту.
- Dio santo! — воскликнула она, когда я отклонила ее сердечное
предложение. — Почему вы хотите ждать автобус, который ходит раз в три
часа, если можете прекрасно доехать со мной на новой машине моего крестника?
— Видя, что я готова сдаться, она очаровательно улыбнулась и,
конфиденциально наклонившись, выложила основной козырь: — Джульетта, я
буду страшно разочарована, если нам не удастся продолжить этот интересный
разговор!
Рука об руку мы прошли таможню, где офицер едва взглянул в мой паспорт,
будучи не в силах оторваться от декольте Евы-Марии. Потом, когда я писала
претензию на пропавший багаж, заполняя целый ворох бланков карамельного
цвета, Ева-Мария стояла рядом, постукивая по полулодочкой от Гуччи, а
багажный клерк клялся жизнью, что лично займется поисками моих чемоданов,
пусть даже для этого придется обыскать полмира, и в любое время дня и ночи
привезет их в Сиену, в отель
Чиусарелли
, — адрес, который Ева Мария
написала на листке губной помадой и сунула ему в карман.
- Понимаешь, Джульетта, — объяснила она, когда мы вместе вышли из
терминала, катя в тележке одинокую сумочку Евы-Марии. — Пятьдесят
процентов они видят, а остальные пятьдесят процентов им кажется, что они
видят. А! — Она возбужденно замахала черному седану с работающим
мотором, занявшему полосу для пожарных машин. — Вот и он! Прекрасный
автомобиль, правда? — Она ткнула меня локтем и подмигнула: —
Новая модель.
- Вот как? — вежливо сказала я. Машины никогда не были моей
страстью, в основном потому, что к машине, как правило, прилагался парень.
Дженис с ходу определила бы марку и модель и внесла бы в список дел
непременно переспать с владельцем тачки, припарковавшись где-нибудь в
живописном местечке на побережье Амальфи. Нет нужды говорить, что ее список
дел радикально отличался от моего. Ничуть не задетая моим равнодушием, Ева-
Мария притянула меня поближе и прошептала на ухо:
- Ничего не говори, я хочу сделать сюрприз. О, ну какой кс он у меня
красавец! — Она воркующе засмеялась и повела меня к машине: —
Чао, Сандро!
Молодой человек обошел седан, чтобы нас приветствовать.
- Чао, madrina ! — Он расцеловал крестную мать в обе щеки и без
возражений вытерпел поглаживание по густым верным волосам. —
Bentornata!
Ева- Мария сказала правду. Ее крестник был убийственно хорош собой, и хотя
меня вряд ли можно считать авторитетным источником в отношении типичного
поведения женщин, думаю, при виде него женщины падали штабелями.
- Алессандро, я хочу тебя познакомить. — Было заметно, какого
труда бедной женщине стоит сдержать ликование. — Это моя новая
подруга, мы познакомились в самолете. Ее зовут... Джульетта Толомеи,
представляешь?!
Алессандро заинтересованно посмотрел на меня глазами цвета сушеного
розмарина, от которых Дженис заплясала бы румбу по всему дому, извиваясь в
нижнем белье и подвывая в импровизированный микрофон из щетки для волос.
- Чао! — сказала я, соображая, уж не поцелует ли он и меня
заодно.
Не поцеловал. Оглядев мои косички, мешковатые бермуды и шлепанцы, Алессандро
криво улыбнулся и что-то сказал по-итальянски.
- Извините, я не понимаю по...
Увидев, что непривлекательная американка еще и ни бум-бум по-итальянски,
крестник Евы-Марии потерял ко мне всякий интерес. Не повторив по-английски
предыдущую фразу, он бросил:
- Багажа нет вообще?
- Куча. Но все отправилось в Верону.
Через пару секунд я уже сидела на заднем сиденье седана рядом с Евой-Марией,
и мы мчались по прелестной Флоренции. Убедив себя, что угрюмое молчание
Алессандро явилось сугубым следствием плохого знания английского — мне-
то что? — я упивалась бурлившим внутри возбуждением. Я снова здесь, в
стране, дважды выплюнувшей меня за свои границы, да еще и успешно
инфильтрировалась в модный класс. Мне не терпелось позвонить Умберто и обо
всем рассказать.
- Ну что, Джульетта, — сказала Ева-Мария, с удобством устроившись
на мягком сиденье. — Я буду осторожна и не скажу... слишком многим,
кто ты.
- Я? — чуть не засмеялась я. — Я же никто!
- Как так — никто? Ты Толомеи!
- Вы мне только что сказали, что Толомеи жили очень давно.
Ева- Мария коснулась указательным пальцем кончика моего носа:
- Нельзя недооценивать влияние событий, случившихся много времени
назад. Это прискорбный недостаток современных мужчин. Советую тебе, гостья
из Нового Света, больше слушать и меньше говорить. Здесь родилась твоя душа.
Поверь мне, Джульетта, здесь ты встретишь людей, для которых ты значишь
очень много.
Я покосилась в зеркало заднего вида и встретилась взглядом с прищуренными
глазами Алессандро. Виной тому английский или нет, он явно не разделял
симпатии крестной мамы к моей особе, но был слишком хорошо воспитан, чтобы
озвучить свое мнение. Поэтому он согласился терпеть мое присутствие в своей
новой машине, коль скоро я буду благодарно знать свое место.
- Толомеи, — продолжала Ева-Мария, которую ничуть не заботила
очевидная неприязнь ко мне ее крестника, — это одно из самых богатых и
влиятельных семейств в истории Сиены. Они были частными банкирами и исконно
соперничали с нами, Салимбени, за влияние в городе. Доходило до того, что
наши предки поджигали друг другу дома и убивали детей в постелях.
- Так мы были врагами? — поразилась я.
- Еще бы! Смертельными! Ты в судьбу веришь? — Ева-Мария положила
руку на мою и легонько сжала. — Я верю. Наши семейства, Толомеи и
Салимбени, исстари враждовали, тяжко, кроваво... В средние века мы бы резали
друг дружке глотки, как Монтекки с Капулетти. — Она посмотрела на меня
в упор: — В двух семьях, равных властностью и славой, И Сиене пышной
разгорелся вновь вражды минувших дней раздор кровавый ... — знаешь эту
пьесу?
Я молча кивнула, слишком взволнованная, чтобы ответить, и Ева-Мария
ободряюще похлопала меня по руке.
- Не волнуйся, я уверена, что мы с тобой подружимся и похороним,
наконец, эту старую распрю. Вот почему... — Она вдруг резко подалась
вперед: — Сандро! Я рассчитываю, что ты позаботишься о безопасности
Джульетты в Сиене! Ты меня слышишь?
- Мисс Толомеи, — сухо отозвался Алессандро, не поворачивая
головы, — нигде не будет в безопасности, кто бы ее ни охранял.
- Это что за разговоры? — вскинулась Ева-Мария. — Она
Толомеи, и наш долг ее защищать!
Алессандро снова взглянул на меня в зеркало заднего вида. У меня возникло
ощущение, что он видит меня насквозь и понимает гораздо лучше, чем я его.
- Может, она сама не захочет нашего покровительства. — В его
словах мне послышался скрытый вызов. Я поняла, что, несмотря на акцент,
крестник Евы английский знает прекрасно. Значит, у его подчеркнутой
сдержанности иные причины.
- Я очень благодарна вам за то, что подвезли, — сказала я,
улыбнувшись самой очаровательной из своих улыбок. — Но я уверена: в
Сиене совершенно безопасно.
Он принял комплимент, едва обозначив кивок.
- Что привело вас в эти края? По делу приехали или отдохнуть?
- Э-э... отдохнуть, конечно.
Ева- Мария восторженно захлопала в ладоши.
- Тогда мы должны позаботиться, чтобы ты не разочаровалась! Алессандро
знает все тайны Сиены, не правда ли, саго ? Он покажет тебе
достопримечательности, замечательные уголки, которых без него ты нипочем не
найдешь! О, это будет лучший отпуск в твоей жизни!
Я открыла рот, но не нашлась, что сказать, поэтому просто его закрыла. По
хмурой мине Алессандро стало ясно, что последнее, чем он хотел бы заняться
— водить меня по Сиене.
- Сандро! — Голос Евы-Марии стал резким. — Ты ведь
позаботишься, чтобы Джульетта не скучала, да?
- Для меня нет большего счастья, — буркнул Алессандро, включая
радио.
- Вот видишь! — Ева-Мария ущипнула меня за побагровевшую щеку.
— Что бы ни писал Шекспир, мы все-таки можем быть друзьями!
Окружающий мир превратился в сплошной виноградник, заботливо прикрытый
широким, надежным голубым плащом небес. Это мой родной край, здесь я
родилась, но, тем не менее, чувствовала себя чужой, непрошеной гостьей,
прокравшейся через черный ход, чтобы отыскать и присвоить то, что мне не
принадлежит.
Когда мы, наконец, остановились перед отелем
Чиусарелии
, я почувствовала
огромное облегчение. Ева-Мария, более чем любезная всю поездку, много
рассказывала мне о Сиене, но после бессонной ночи и потери багажа меня
хватало только на краткие вежливые реплики.
Все мое имущество уместилось в двух чемоданах. В ночь после похорон я
упаковала туда все мое детство и около полуночи уехала на такси под
торжествующий хохот Дженис. Одежда, книги, всякие безделушки теперь
отправились в Верону, а я оказалась в Сиене с зубной щеткой, недоеденной
плиткой гранолы и наушниками от плеера.
Остановившись у отеля и галантно открыв мне дверцу машины, Алессандро
сопроводил меня в вестибюль, чего ему делать явно не хотелось. Меня
соответственно тоже не радовала эта вынужденная любезность, но Ева-Мария
следила за нами с заднего сиденья, а я уже убедилась, что эта женщина умеет
настоять на своем.
- Прошу, — сказал Алессандро, открыв мне дверь. — После
вас.
Мне ничего не оставалось, как войти. Гостиница встретила нас холодным
безмятежным спокойствием. Гладкие мраморные колонны поддерживали высокий
потолок, и лишь откуда-то снизу, из-под пола, доносились едва слышные звуки
— пение и звяканье кастрюль и сковородок.
- Buongiorno! — Из-за приемной стойки с монаршим величием
поднялся мужчина в костюме-тройке. Бронзовая табличка сообщала, что это
диретторе Россини. — Benvenu... A! — перебил он себя, увидев
Алессандро. — Benvenuto, Capitano .
Положив руки на зеленый мрамор, я, как мне казалось, обаятельно улыбнулась.
- Здравствуйте, я Джульетта Толомеи. Для меня забронирован номер.
Извините, секундочку... — Я обернулась к Алессандро: — Ну, все,
теперь я в безопасности.
- Простите, синьорина, — возразил диретторе Россини, — но у
нас нет брони на ваше имя.
- Как же так, я была уверена... А что, мест нет?
- Сейчас же Палио! — развел руками диретторе. — Гостиница
полна! Но... — Он постучал по монитору. — У меня есть номер
кредитной карты на имя Джулии Джейкобе. Номер забронирован на неделю для
одного человека, который должен приехать из Америки. Может, это вы?
Я покосилась на Алессандро. Он встретил мой взгляд с великолепной
невозмутимостью.
- Да, это я.
Диретторе Россини удивился.
- То есть вы и Джулия Джейкобе, и Джульетта Толомеи?
- Э-э... да.
- Но... — Диретторе Россини сделал маленький шажок в сторону,
чтобы лучше видеть Алессандро, и приподнял брови в вежливом вопросе: —
Се un problema?
- Nessun problema , — отозвался Алессандро, глядя на нас обоих с,
как я уверена, намеренным отсутствием какого-либо выражения. —
Приятного вам пребывания в Сиене, мисс Джейкобе.
Не успела я глазом моргнуть, как крестник Евы-Марии ушел, оставив меня
наедине с диретторе Россини в неловком молчании. Только когда я заполнила
все бланки, которые он передо мной выложил, директор гостиницы позволил себе
улыбнуться:
- Значит, вы подруга капитана Сантини?
Я оглянулась.
- Вы имеете в виду человека, который только что ушел? Нет, мы не
друзья. Как, вы сказали, его фамилия? Сантини?
Диретторе Россини явно счел меня непонятливой.
- Его зовут капитан Сантини! Он, как это по-вашему сказать... Глава
службы безопасности Монте Паски, что в палаццо Салимбени.
Наверное, у меня сделался ошарашенный вид, потому что Россини поспешил меня
успокоить:
- Не беспокойтесь, у нас в Сиене нет преступников! Сиена — очень
тихий город. Был один негодяй... — хмыкнул директор, вызывая звонком
коридорного, — и того давно посадили.
Несколько часов я мечтала о том, чтобы завалиться спать, но теперь,
оказавшись в номере с кроватью, принялась бегать из угла в угол, переживая,
что Алессандро Сантини пробьет меня по полицейской базе и откроет мое темное
прошлое. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то в Сиене вытащил на свет
старое дело Джулии Джейкобе и досрочно прервал мои поиски сокровищ.
Чуть позже, когда я позвонила Умберто сказать, что добралась нормально, он,
должно быть, что-то угадал по моему голосу.
- Ничего не случилось, — ответила я на его расспросы. —
Просто один
костюм от Армани
разнюхал, что у меня два имени.
- Он же итальянец, — разумно возразил Умберто. — А
итальянец сквозь пальцы посмотрит на мелкое правонарушение, если
нарушительница в красивых туфлях. Ты в красивых туфлях? Ты надела туфли,
которые я велел тебе надеть? Принципесса?...
В отчаянии я посмотрела на свои шлепанцы.
- Мне хана.
Заснув, наконец, поздно вечером, я сразу увидела сон, который не повторялся
уже несколько месяцев, но преследовал меня с самого детства. Во сне я
бродила по роскошному замку с мозаичными полами и сводчатыми, как в церкви,
потолками, проходя через лес массивных мраморных колонн, открывая одну
позолоченную дверь за другой и гадая, куда подевались люди. Единственным
источником света служили узкие витражные окна высоко над головой. Цветные
лучи тускло освещали темные углы пустых громадных залов.
Бродя по замку, я чувствовала себя потерявшимся ребенком, но особенно пугало
ощутимое присутствие иных существ, которые никогда не показывались. Если я
останавливалась, они начинали перешептываться и толкаться вокруг подобно
призракам. Но и эти эфирные создания тоже были в ловушке и метались в
поисках выхода.
Только прочитав в старших классах шекспировскую пьесу, я поняла, что мои
невидимые демоны шепчут отрывки из
Ромео и Джульетты
— не как актеры
со сцены, но невнятно и со сдержанной силой, словно заклинания или
проклятия.
I.III
Через три часа проснется милая Джульетта. Понадобились колокола базилики на пьяцца, чтобы меня разбудить. Через две
минуты в дверь постучал диретторе Россини, справедливо решив, что я не могла
не проснуться от такого звона.
- Извините! — Не дожидаясь приглашения, он втащил в номер
огромный чемодан и пристроил его на подставку для багажа. — Вот,
прислали для вас вчера вечером.
- Подождите! — Я отпустила дверь и запахнула гостиничный халат
как можно плотнее. — Это не мой чемодан!
- Я знаю. — Вытащив фуляровый платок из нагрудного кармана,
диретторе вытер со лба капли пота. — Это от contessa Салимбени. Вот
записка.
- Что такое
contessa
? — полюбопытствовала я, принимая записку.
- Обычно, — с некоторым достоинством заявил Россини, — я не
таскаю чемоданы. Но для contessa Салимбени...
- Она одолжила мне свою одежду? — Не веря глазам, я уставилась на
лаконичное, написанное от руки письмо. — И туфли?
- Пока не прибудет ваш багаж. Он сейчас во Фриттоли.
Обладательница изящного почерка, Ева-Мария заранее сокрушалась, что платья
будут сидеть на мне неважно, но, как писала она, все лучше, чем бегать
нагишом.
С упоением рассматривая наряды из чемодана, я снова обрадовалась, что Дженис
нет рядом. В доме тетки Роуз двум модницам было бы тесно, и, к вящему
огорчению Умберто, я выбрала антимодный стиль. В школе Дженис осыпали
комплиментами подружки, чья жизнь проходила под созвездием имен известных
дизайнеров, а мне доставалось восхищение девчонок, проторивших тропку к секонд-
хэнду, но лишенных чутья, чтобы купить то, что покупала я, и смелости это
носить. Не то чтобы я не любила красивую одежду, просто не хотела показывать
сестрице, что и я неравнодушна к своей внешности: ведь что бы я ни
придумала, она и здесь легко превзошла бы меня.
К окончанию колледжа у меня сложился имидж одуванчика на клумбе хорошего
общества — по-своему красивого сорняка. Расставив — справа и
слева — на рояле наши выпускные фотографии, тетка грустно улыбнулась и
заметила, что из всех наук я больше всего преуспела в искусстве быть анти-
Дженис.
Поэтому прекрасная дизайнерская одежда Евы-Марии была не в моем стиле, но
что оставалось делать? После вчерашнего разговора с Умберто я решила забыть
на время про шлепанцы и уделить внимание своей bella figura . В конце
концов, меньше всего мне нужно, чтобы Франческо Макони, мамин финансовый
консультант, счел меня сомнительной особой, не вызывающей доверия.
Один за другим я примеряла наряды Евы-Марии, поворачиваясь то так, то этак
перед зеркальной дверцей шкафа, пока нечаянно не скомбинировала узкую мини-
юбку и ярко-красный с черными акцентами жакет. Вид у меня стал такой, словно
я только что вышла из
ягуара
с четырьмя идеально подобранными друг к другу
чемоданами и крохотной собачкой по кличке Бижу. А главное, я выглядела так,
словно ем фамильные сокровища и финансовых советников на завтрак.
Кроме того, в чемодане нашлись подходящие туфли.
Чтобы добраться до палаццо Толомеи, как объяснил диретторе Россини, надо
либо идти вверх по виа дель Парадизо, либо вниз по виа делла Сапиенца. Обе
улицы, по словам диретторе, пешеходные, как большинство улочек в
историческом центре Сиены, но на Сапиенце можно запутаться, так что
спокойнее идти по Парадизо.
Я выбрала виа делла Сапиенца. Фасады старинных домов нависали со всех
сторон, и вскоре я уже кружила по лабиринту прошедших веков, следуя логике
прежнего стиля жизни. Ленту голубого неба над головой пересекали баннеры
— их кричащие цвета странно смотрелись на фоне средневековой кирпичной
кладки. Кроме растяжек да изредка попадавшейся пары джинсов, сушившихся у
кого-то за окном, ничто не напоминало о современной жизни.
Окружающий мир развивался и совершенствовался, но Сиене не было до этого
дела. Диретторе Россини говорил, что золотым веком Сиены было позднее
Средневековье, и я убедилась, что он прав. Город цеплялся за старые добрые
времена, упрямо отвергая заманчивые достижения прогресса. Кое-где
угадывалось влияние Возрождения, но в целом, как пошутил диретторе, Сиена
слишком мудра, чтобы соблазниться очарованием плейбоев истории, так
называемых мастеров, превративших дома в слоеные пироги.
В результате, самым прекрасным в Сиене была ее целостность. Даже сейчас, в
безразличном ко всему современном мире, она оставалась Sena Vetus Civitas
Virginis, или, в моем переводе, Старой Сиеной, городом Пресвятой Девы. И по
этой причине, заключил диретторе, опираясь на зеленую мраморную стойку всеми
десятью пальцами, это единственное место на планете, где стоит жить.
- А где еще вы жили? — невинно поинтересовалась я.
- Два дня в Риме, — с достоинством ответил он. — Для чего
там дольше торчать? Отведав гнилое яблоко, станет ли сто доедать?
Вдоволь поплутав по тихим, безмолвным улочкам, я, наконец, вышла на
оживленную пешеходную улицу. Если я ничего не перепутала, это была улица
Корсо, где находятся старейшие банки, обслуживавшие в средние века
паломников co всего света — здесь пролегала знаменитая дорога
пилигримов. За столетия через Сиену прошли миллионы людей, и многие
заморские сокровища и чужеземные монеты сменили тут хозяев. Сегодняшний
наплыв туристов был всего лишь продолжением старой прибыльной традиции.
Так, по словам диретторе Россини, разбогатели мои Толомеи и их соперники
Салимбени. Торговцы и банкиры, они построили свои укрепленные палаццо по
разные стороны главной улицы Сиены и увенчали их непомерно высокими башнями,
которые все надстраивали и надстраивали, пока обе не обрушились.
Проходя мимо палаццо Салимбени, я поискала взглядом остатки старой башни.
Здание до сих пор выглядело внушительно, с мощной входной дверью а-ля
Дракула, но назвать палаццо средневековой крепостью было уже нельзя. Где-то
здесь, подумала я, торопливо семеня мимо, подняв воротник, находится кабинет
крестника Евы-Марии, Алессандро. Оставалось надеяться, что сейчас он не
проверяет полицейские записи на предмет темных пятен в биографии Джулии
Джейкобе.
Чуть дальше по улице возвышалось палаццо Толомеи, где сотни лет жили мои
предки. Стоя задрав голову и глядя на великолепный средневековый фасад, я
вдруг ощутила гордость за свою кровную принадлежность к строителям и
обитателям этого замечательного дома. С четырнадцатого века здесь мало что
изменилось. Единственным указанием на то, что влиятельные Толомеи выехали, а
здание занял современный банк, были рекламные плакаты в глубоко утопленных в
стене окнах — яркие обещания были аккуратно нарезаны на равные порции
толстыми железными прутьями.
Внутри дом предков выглядел не менее сурово, чем снаружи. Охранник распахнул
передо мной дверь, когда я входила, хотя ему и мешала полуавтоматическая
винтовка в руках, но едва я увидела интерьер, как сразу забыла о его
дежурной галантности. Шесть титанических колонн красного кирпича возносили
сводчатый полоток на недосягаемую для человека высоту, и хотя в банке были
многочисленные стойки, и стулья, и люди, сновавшие по безбрежному каменному
полу, все это занимало столь ничтожную часть зала, что белым львиным мордам,
выступавшим из средневековых стен, наше карликовое соседство досаждало не
больше случайной мухи.
- Si? — взглянула на меня банковская служащая поверх модных узких
очков, пропускавших к глазам лишь тонкий ломтик реальности.
Я конфиденциально подалась вперед:
- Нельзя ли мне переговорить с синьором Франческо Макони?
Служащая все-таки ухитрилась сфокусировать на мне взгляд через свои очочки,
но увиденное явно не внушило ей доверия.
- Здесь нет синьора Франческо, — твердо сказала она с сильнейшим
акцентом.
- Нет Франческо Макони?
Служащая сочла необходимым вообще снять очки. Осторожно положив их на стол,
она посмотрела на меня с той особой доброй улыбкой, какую можно видеть на
лице медсестры за долю секунды до того, как в тебя вонзится игла шприца.
- Нет.
- Но мне известно, что раньше он здесь работал... — Я
недоговорила, потому что сидевшая на соседнем месте операционистка
наклонилась к моей собеседнице и что-то шепнула по-итальянски. Та
раздраженно отмахнулась, но через пару секунд задумалась.
- Извините, — ровно начала она, немного подавшись вперед, чтобы
привлечь мое внимание. — Вы имели в виду президенте Макони?
Я едва усидела на месте от волнения.
- А двадцать лет назад он здесь работал?
- Президенте Макони был здесь всегда! — ответила служащая, явно
шокированная таким вопросом.
- Нельзя ли мне с ним переговорить? — вежливо улыбнулась я, хотя
мадам этого и не заслуживала. — Он старый друг моей матери, Дианы
Толомеи. Я Джульетта Толомеи.
Обе женщины уставились на меня, словно я была призраком, сгустившимся из
воздуха прямо у них на глазах. Не сказав ни слова, служащая, чуть не
отправившая меня восвояси, кое-как нацепила очки, натыкала какой-то номер и
быстро проговорила что-то подчиненно-робким голосом по-итальянски. Когда
краткий разговор закончился, она благоговейно положила трубку и повернулась
ко мне со слабым подобием улыбки на лице:
- Он примет вас сразу после ленча, в три часа.
В первый раз после приезда в Сиену я поела — в оживленной пиццерии
Каваллинобианко
. Притворившись, что читаю купленный по пути итальянский
разговорник, я украдкой поглядывала на улыбки и бурную жестикуляцию
жительниц
...Закладка в соц.сетях
