Жанр: Любовные романы
Джульетта
...ash; продолжала она, не поворачивая головы, —
станет проводить ночь, скармливая виноград раскрашенным паяцам, когда убийцы
открыто разгуливают по городу, хвастаясь своими подвигами? Разве порядочный
человек станет устраивать балы, когда его родной брат совсем недавно...
— Голос ее пресекся.
- Большинство людей, — голос Ромео самому ему показался
незнакомым, — считает мессира Толомеи храбрым человеком.
- Значит, большинство ошибается, — ответила девушка. — А
вы, синьор, теряете время. Сегодня я не буду танцевать, у меня слишком
тяжело на сердце. Так что возвращайтесь к моей тетке и наслаждайтесь ее
ласками; от меня вы не получите ничего.
- Я пришел сюда не танцевать, — возразил Ромео, дерзко
приблизившись. — Я здесь потому, что не мог не прийти. Взглянете ли вы
на меня?
Она помолчала, заставляя себя не повернуть головы.
- С какой стати мне смотреть на вас? Неужели ваша душа настолько
низменнее вашего тела?
- Я не знал моей души, — сказал Ромео, проникновенно понизив
голос, — пока не увидел ее отражение в ваших глазах.
Она ответила не сразу, но когда заговорила, ее голос был достаточно резок,
чтобы слегка задеть даже смелость Ромео.
- Когда же вы растлили мои глаза своим обликом? Для меня вы всего лишь
искусный танцор, мелькнувший в толпе. Какой же демон украл мои глаза и отдал
их вам?
- Виновник — сон, — сказал Ромео, любуясь тонким профилем и
надеясь, что девушка улыбнется. — Он забрал их с вашей подушки и
принес мне. О, сладкая мука этого сна!
- Сон, — резко ответила девушка, упрямо не поворачивая головы,
— отец всякой лжи!
- Но и мать надежды.
- Возможно. Но первенец надежды — трагедия!
- С какой семейной нежностью вы о них говорите, словно о
родственниках...
- О нет! — воскликнула она с пронзительной горечью. — Я не
смею похвалиться столь высоким родством. Когда я умру, если это случится
подобающим образом и с отправлением религиозных ритуалов, пусть ученые мужи
спорят, чья кровь во мне текла.
- Мне нет дела до вашей крови, — сказал Ромео, дерзко коснувшись
пальцем ее шеи. — Хотя я не отказался бы разобрать тайнопись,
выведенную голубыми жилками на вашей коже.
От этого прикосновения девушка на мгновение замерла. Когда она заговорила
снова, сбивчивое дыхание подпортило эффект от ее слов.
- Тогда, боюсь, — бросила она через плечо, — вы будете
разочарованы. Ибо моя кожа расскажет не прелестную повесть, но лишь историю
кровавой резни и мести.
Видя, что дерзкая разведка прошла безнаказанно, Ромео, осмелев, приобнял
девушку за плечи и наклонился, чтобы говорить через шелковый занавес ее
волос.
- Я слышал о вашей утрате. В Сиене нет сердца, не разделившего вашу
боль.
- О, есть! В палаццо Салимбени! Оно не способно на человеческие
чувства. — Она сбросила его руки. — Сколько раз я жалела, что не
родилась мужчиной!
- Родиться мужчиной не панацея от скорби.
- В самом деле? — съязвила она в ответ на его серьезность,
поворачиваясь к нему. — Какая же скорбь точит вас, синьор? — Ее
глаза, яркость и живость которых не умалял даже полумрак, оглядели его с ног
до головы и уставились прямо в лицо: — По-моему, никакая. Вы слишком
красивы, чтобы скорбеть. Вернее, у вас голос и лицо вора. — Заметив
негодование Ромео, она резко засмеялась: — Да, вора, которому дают
больше, чем он берет, и поэтому считает себя щедрым, а не жадным, и ловким
плутом, а не чудовищем. Возразите мне, если можете. Вы человек, отродясь ни
в чем не знавший отказа. Откуда же вам знать, что такое скорбь?
Ромео спокойно выдержал ее вызывающий взгляд.
- Ни один мужчина не пускался в путь, не мечтая о его окончании. А в
дороге скажет ли пилигрим
нет
предложенной еде и постели? Не корите меня
за долгое путешествие. Не будь я странником, я бы никогда не пристал к
вашему берегу.
- Но какая экзотическая дикарка способна держать моряка на берегу всю
жизнь? Какой пилигрим не устанет от уютного домашнего кресла и не пустится к
другим, еще не открытым святыням?
- Эти слова не относятся ни ко мне, ни к вам. Молю, не зовите меня
непостоянным, даже не зная моего имени.
- Такова моя необузданная, дикарская натура.
- Я вижу лишь красоту.
- Значит, вы совсем меня не видите.
Ромео взял ее за руку и, преодолев некоторое сопротивление, прижал ладонью к
своей щеке.
- Я увидел вас, дорогая дикарка, прежде чем вы меня. Но вы услышали
меня раньше, чем я услышал вас. Мы могли бы жить, разделив любовь между
этими ощущениями, если бы не сегодняшняя удача, и вот вы глаза, а я уши.
Девушка нахмурилась:
- Ваши стансы загадочны. Вы хотите, чтобы я вас поняла, или надеетесь,
что я ошибочно приму собственное скудоумие за вашу мудрость?
- Клянусь Богом, Фортуна — насмешница! — воскликнул Ромео.
— Она дала вам глаза, но взамен отняла слух! Джульетта, вы не узнаете
голоса своего рыцаря? — Он коснулся ее щеки так же, как и тогда, когда
она лежала в гробу, притворяясь мертвой. — Вы не узнаете, —
добавил он почти шепотом, — его прикосновения?
На кратчайший из моментов Джульетта смягчилась и прижалась к его ладони. Но
едва Ромео решил, что она покорилась, как девушка, вместо того чтобы
распахнуть дверь своего сердца, дотоле опасливо приоткрытую, резко отступила
назад, уклонившись от его руки:
- Лжец! Кто послал тебя сюда играть со мной?
Ромео задохнулся от изумления:
- Милая Джульетта...
Но она, не слушая, оттолкнула его, требуя удалиться.
- Уходи! Уходи и смейся надо мной со своими дружками!
- Я клянусь тебе! — настаивал Ромео, потянувшись взять ее за
руки, которые она упрямо спрятала за спину. Тогда он взял ее за плечи и
крепко сжал, отчаянно желая, чтобы Джульетта выслушала его. — Я тот
самый человек, который спас тебя и монаха на дороге близ Сиены, и ты попала
в город под моим покровительством. Я видел тебя в мастерской художника
лежащей в гробу...
Он говорил и видел, как ее глаза расширяются от сознания, что это правда, но
вместо благодарности на лице девушки отразилась тревога.
- Понятно, — сказала она нетвердым голосом. — Значит, вы
явились за вознаграждением?
Лишь увидев ее страх, Ромео сообразил, что весьма вольно обнимает ее за
плечи и что стальная хватка наверняка заставила девушку задуматься о его
намерениях. Проклиная свою горячность, он тут же отпустил ее и отступил на
шаг, очень надеясь, что она не убежит со всех ног. Свидание оказалось совсем
не таким, как он представлял. Много ночей он мечтал, как Джульетта выйдет на
балкон, привлеченная серенадой, и отдаст ему свое сердце, очарованная им
самим, если уж не его пением.
- Я пришел, — сказал он виновато, — услышать, как твой
нежный голос произносит мое имя. Вот и все.
Видя, что юноша говорит искренне, Джульетта отважилась улыбнуться.
- Ромео. Ромео Марескотти, — прошептала она, —
благословенный свыше. Что еще я вам должна?
Он снова чуть не кинулся к ней, но овладел собой и остался на месте.
- Ты не должна мне ничего, но я хочу все. Я искал тебя по всему городу,
когда узнал, что ты жива. Я знал, что должен увидеть тебя и... говорить с
тобой. Я даже молился Богу... — робко пробормотал он.
Джульетта смотрела на него очень долго, и во взгляде ее сквозило изумление.
- И что тебе ответил Бог?
Ромео не мог больше сдерживаться. Он схватил ее руку и поднес к губам.
- Он сказал, что ты будешь сегодня здесь ждать меня.
- Тогда ты ответ на мои молитвы, — сказала она, с удивленным
интересом глядя, как он покрывает поцелуями ее маленькую руку. — Еще
этим утром в церкви я молилась о мужчине, о герое, кто сможет отомстить за
ужасную гибель моей семьи. Теперь я вижу, что напрасно ждала другого, ибо ты
убил того бандита на большой дороге и защищал меня с самого приезда. Да...
— Она приложила другую ладонь к его щеке. — Я верю, что ты мой
герой.
- Ты делаешь мне честь, — сказал Ромео, выпрямляясь. — Я
ничего на свете не хочу больше, чем быть твоим рыцарем.
- Хорошо. Тогда окажи мне небольшую услугу. Разыщи этого ублюдка
Салимбени и заставь его мучиться так, как он заставил страдать моих родных.
А потом принеси мне его голову в коробке, чтобы он шатался безголовый по
кругам ада.
Ромео судорожно сглотнул, но заставил себя кивнуть.
- Твое желание — закон для меня, мой ангел. Дашь ли ты мне
несколько дней на выполнение этой задачи, или он должен страдать уже
сегодня?
- Я оставляю это на твое усмотрение, — сказала Джульетта с
изящной скромностью. — Ты лучше знаешь, как убивать Салимбени.
- А когда я выполню твою просьбу, — сказал Ромео, взяв ее за
руки, — ты подаришь мне поцелуй за труды?
- Когда ты выполнишь мою просьбу, — ответила Джульетта, глядя,
как он прикоснулся губами к ее запястьям — сначала к одному, потом ко
второму, — я подарю тебе все, что пожелаешь.
III.III
Сияет красота ее в ночи, Как в ухе мавра жемчуг несравненный! Сиена была погружена в равнодушный сон. Улицы, по которым я бежала в ту
ночь, походили на темные туннели тишины. Все, мимо чего я пробегала:
скутеры, мусорные баки, машины, — было залито мутным лунным светом и
словно зачаровано заклятием, неизменным уже сотню лет. От фасадов домов
веяло вековым пренебрежением, двери не имели ручек снаружи, ставни были
плотно закрыты. Что бы ни происходило на ночных улицах древнего города,
обыватели ничего не желали знать.
Остановившись на секунду, я услышала, что шпион позади меня тоже перешел на
бег. Он никак не скрывал, что преследует меня. Его шаги были тяжелыми и
неровными, подошвы туфель скрипели на неровных булыжниках мостовой, и даже
когда он останавливался уточнить мой путь, то шумно отдувался, как человек,
не привыкший к физической нагрузке. И все равно мне не удавалось оторваться:
как бы тихо и проворно я ни двигалась, он умудрялся не отстать и тенью
следовал за мной, каким-то чутьем угадывая мои мысли.
Босые ноги страшно болели от бега по булыжной мостовой. Ковыляя, я свернула
в узкий проход между домами в надежде, что переулок куда-нибудь выведет, а
еще лучше — раздвоится. Но проход заканчивался тупиком. Я оказалась в
ловушке из высоких домов, обступавших меня со всех сторон. Здесь не было
стены или изгороди, на которую я могла забраться, ни мусорного бака, чтобы
спрятаться, а единственным оружием самозащиты у меня были туфли на острых
высоких каблуках.
Повернувшись навстречу судьбе, я решила встретиться с врагом лицом к лицу.
Что ему нужно? Мой кошелек? Распятие с шеи? Я сама? Или он хочет знать, где
фамильное сокровище? Я бы тоже не отказалась это узнать, поэтому ничего
нового в этой связи преступнику не открою. К сожалению, большинство
грабителей, если верить Умберто, страшно не любят разочаровываться, поэтому
я быстро покопалась в сумочке и вытащила бумажник. К счастью, мои кредитные
карты выглядели эффектно и весьма убедительно, и только я знала, что на них
около двадцати тысяч долларов долга.
Пока я стояла в ожидании неизбежного, звук моего колотящегося сердца
заглушил приближающийся мотоцикл. Вместо торжествующего отморозка в начале
узкого прохода сверкнул белый металл проносящегося мимо байка. Вместо того
чтобы умчаться в неведомые дали, он резко, с визгом покрышек остановился и
повернул обратно, проехавшись таким образом еще пару раз, не останавливаясь.
Тут я различила, как по главной улице удирает кто-то в кроссовках, задыхаясь
от страха и ища укромный угол, подальше от страшного мотоцикла.
И вдруг наступила тишина.
Прошло несколько секунд — может, даже полминуты, — но ни бандит,
ни мотоциклист не объявлялись. Когда я, наконец, отважилась выйти из
переулка, на улице не было ни души — ни справа, ни слева, — по
крайней мере, до ближайших поворотов. Впрочем, заблудиться в ночном городе
было куда меньшим злом, чем другие обрушившиеся на меня сегодня беды, и как
только я отыщу таксофон, позвоню в гостиницу и спрошу дорогу у диретторе
Россини. Пусть я самым жалким образом заблудилась, но моя просьба,
несомненно, придется ему по душе.
Я прошла по улице всего несколько ярдов, когда мое внимание привлек
металлический отблеск впереди. Я присмотрелась.
Это был байкер на своем верном коне, развернувшийся поперек улицы и
смотревший на меня. Отблески лунного света играли на шлеме и полированном
металле мотоцикла, обрисовывая силуэт в черном кожаном костюме и шлеме с
опущенным щитком. Он неподвижно сидел и ждал, когда я выйду.
Страх был бы естественной реакцией, но я в замешательстве застыла на месте,
держа туфли в руках. Кто этот человек? Почему он сидит и смотрит на меня?
Действительно ли он защищал меня от бандита? И если так, ждет ли он
благодарности?
Выражения признательности были оборваны, не успев проклюнуться: неожиданно
байкер включил фару мотоцикла, ослепив меня белым лучом, а когда я заслонила
глаза руками, он включил зажигание и пару раз газанул, чтобы окончательно
вывести меня из заблуждения.
Полуослепленная, я круто развернулась и припустила по улице в другую
сторону, проклиная себя на бегу как последнюю идиотку. Кто бы ни был этот
тип, он мне явно не защитник — по всей вероятности, это какой-то
местный придурок, проводящий ночи в таких вот невеселых развлечениях, гоняя
по городу и терроризируя мирных граждан. Волей случая его предпоследней
жертвой стал мой недавний преследователь, однако это отнюдь не сделало нас с
байкером друзьями.
Некоторое время он позволил мне бежать и даже подождал, пока я сверну за
угол, прежде чем поехал за мной. Не на высокой скорости, словно хотел
нагнать меня сразу, недостаточно быстро, чтобы дать понять — мне не
уйти.
И тут я увидела синюю дверь.
Я только что свернула в очередной проулок, понимая, что это лишь слуховое
окошко надежды, прежде чем слепящий белый луч снова меня найдет, и вот,
пожалуйста, как по волшебству: синяя дверь мастерской художника, и даже
неплотно закрытая. Не раздумывая ни секунды, сколько синих дверей в Сиене и
нормально ли вваливаться к людям в дом посреди ночи, я бросилась внутрь.
Оказавшись в доме, я закрыла дверь и прижалась к ней всем телом, со страхом
слушая, как резкий вой мотоцикла усилился, но вскоре затих где-то вдали.
Признаться, когда накануне мы встретились в монастырском саду, длинноволосый
художник показался мне чудаковатым, но когда пробежишься по средневековому
городу, преследуемая гнусными негодяями, разборчивости, уверяю, поубавится.
Интерьер мастерской маэстро Липпи тоже был на любителя. Казалось, здесь
взорвалась бомба божественного вдохновения, причем не единожды, а
многократно: куда ни глянь, повсюду разбросанные рисунки, наброски, картины,
скульптуры и причудливые инсталляции. Маэстро явно не принадлежал к тем
творческим натурам, чей талант можно пустить через единственную трубу
самовыражения. Подобно гениальному лингвисту он говорил на языке,
соответствовавшем его настроению, выбирая инструменты и материалы с
уверенностью виртуоза. Посреди всего этого бедлама стоял негодующий и очень
громогласный пес, на вид — невероятная помесь пушистого тенерифского
бишона и деловитого добермана.
- А! — сказал маэстро Липпи, выглядывая из-за мольберта на звук
закрывшейся двери. — Вот вы где. А я-то гадал, когда вы придете.
— Ничего не добавив, он вдруг исчез и через минуту вернулся с бутылкой
вина, двумя бокалами и караваем хлеба. Увидев, что я по-прежнему стою,
прижавшись к двери, он засмеялся: — Вы должны извинить Данте, он не
доверяет женщинам.
- Его зовут Данте? — Я посмотрела на пса, который уже подошел ко
мне с засаленным старым шлепанцем в зубах, видимо, извиняясь за то, что
облаял. — Как странно! Так звали собаку маэстро Амброджио Лоренцетти!
- Ну, это же его мастерская. — Маэстро Липпи налил мне стакан
красного вина. — А вы его знаете?
- Как, того самого Лоренцетти? Который из 1340 года?
- Разумеется! — Маэстро Липпи улыбнулся и поднял свой бокал:
— С возвращением! Давайте выпьем за долгую счастливую жизнь и за
Диану.
Я чуть не поперхнулась вином. Художник знал мою мать?! Не успела я что-
нибудь брякнуть, как маэстро наклонился поближе и с заговорщическим видом
сказан:
- Существует легенда о реке Диане, которая течет глубоко под землей.
Найти ее не удается, но люди говорят, что иногда, поздно ночью, очнувшись
вдруг от сна, они ее чувствуют. В античные времена на Кампо был храм Дианы-
охотницы. Римляне устраивали там игры, охоту на диких быков и дуэли. А
теперь у нас скачки Палио в честь Девы Марии, матери того, кто дает нам
воду, чтобы мы вновь и вновь могли прорастать из тьмы подобно виноградным
гроздьям...
Секунду мы просто стояли, глядя друг на друга, и у меня возникло странное
чувство, что при желании маэстро Липни мог поведать много тайн обо мне, о
моей судьбе и, главное, о будущем — секретов, на раскрытие которых не
хватит всей моей жизни. Но, едва родившись, мысль упорхнула, спугнутая
беспечной улыбкой маэстро, который неожиданно отобрал у меня бокал и
поставил на стол.
- Пойдемте, я хочу вам кое-что показать. Помните, я говорил?
Он повел меня в соседнюю комнату без окон, походившую на кладовую, где
плотность шедевров на квадратный дюйм оказалась еще больше.
- Минуту. — Маэстро Липпи пробороздил залежи хлама, подошел к
дальней стене и бережно снял кусок ткани, закрывавший висевшую там маленькую
картину. — Смотрите!
Я сделала несколько шагов вперед, желая лучше рассмотреть полотно, но когда
подошла слишком близко, маэстро меня остановил:
- Осторожнее! Картина очень старая. Не дышите на нее!
Это был портрет девушки, очень красивой, с большими голубыми глазами,
мечтательно смотревшими куда-то сквозь меня. Она казалась грустной и
одновременно полной надежды, а в тонких пальцах держала розу с пятью
лепестками.
- По-моему, она на вас похожа, — сказал маэстро Липпи, поглядывая
то на меня, то на портрет. — Или вы на нее. Не глазами, не цветом
волос, а чем-то таким неуловимым. Не знаю. Что вы думаете?
- Я думаю, это комплимент, которого я не заслуживаю. А кто автор
портрета?
- Ага! — Маэстро подался ко мне с хитрой улыбкой. — Я нашел
ее, когда унаследовал мастерскую. Она была спрятана в стене, в железном
ларчике, вместе с книгой. Это оказался дневник. Я думаю... — Липпи еще
не договорил, а волоски у меня на руках встали дыбом, и я не сомневалась,
что сейчас услышу. — Нет, я просто уверен, что это работа Амброджио
Лоренцетти. Он ее и спрятал вместе со своим дневником. Его моделью была ваша
тезка, Джульетта Толомеи. Он написал ее имя на задней стороне холста.
Я смотрела на картину, не в силах поверить, что это тот самый портрет, о
котором я читала. Он оказался ничуть не менее завораживающим, чем я себе
представляла.
- А дневник все еще у вас?
- Нет. Я его продал. Я поговорил об этом с другом, тот поговорил со
своим другом, и вдруг нашелся человек, который захотел его купить. Его звали
профессор Толомеи. — Маэстро Липпи посмотрел на меня, приподняв брови.
— Вы тоже Толомеи. Может, вы его знаете? Он сейчас должен быть
глубоким стариком.
Я опустилась на ближайший стул — без сиденья, но мне было все равно.
- Это был мой отец. Он перевел дневник на английский. Я его сейчас
читаю. Там все о ней, — кивнула я на портрет. — О Джульетте
Толомеи. Она действительно моя прапра и так далее бабка. Он описал ее глаза
в своем дневнике... Так вот они какие.
- Я знал! — Маэстро Липпи повернулся к портрету в детском
ликовании. — Она ваш предок! — Он засмеялся и снова повернулся
ко мне, схватив меня за плечи. — Как я рад, что вы пришли ко мне в
гости!
- Я только одного не понимаю, — сказала я. — Для чего
маэстро Амброджио спрятал эти вещи в стене? Может, это не он, а кто-то
другой?...
- Не думайте слишком много! — предостерег художник. — От
этого возникают морщинки на лице. — Он замолчал, охваченный
неожиданным вдохновением. — В следующий раз я вас нарисую. Когда вы
придете? Завтра?
- Маэстро... — Я сообразила, что нужно хватать его за ноги, пока
он окончательно не потерял чувство реальности. — Я как раз хотела
спросить, нельзя ли мне у вас сегодня задержаться?
Он посмотрел на меня с любопытством, словно это я не в себе, а не он.
Я почувствовала, что должна объясниться.
- Там кто-то ездит... Я не знаю, что происходит. Но этот тип... —
Я покачала головой. — Я понимаю, это глупо прозвучит, но за мной
следят, не знаю почему.
- Вот оно что, — протянул маэстро Липпи. Очень бережно он
занавесил тканью портрет Джульетты Толомеи и проводил меня обратно в
мастерскую. Там он усадил меня на нормальный стул и вставил в руку бокал, а
сам сел напротив, глядя на меня, как ребенок в ожидании сказки. — Мне
кажется, вы знаете почему. Расскажите, зачем вас кто-то преследует?
В следующие полчаса я рассказала ему все. Сперва я не собиралась этого
делать, но, начав говорить, не могла остановиться. Было что-то особенное в
самом маэстро и в том, как он смотрел на меня, — глаза сверкали живым
интересом, он часто кивал в знак согласия, и в душе моей затеплилась
надежда, что он сможет подсказать, что за всем этим кроется (если, конечно,
у происходящего есть свои тайные причины).
Я рассказала ему о моих родителях и роковых несчастных случаях, намекнув,
что человек по имени Лучано Салимбени может иметь отношение к обоим
убийствам. После этого я описала содержимое шкатулки моей матери и кратко
передала содержание дневника маэстро Амброджио, упомянув и о словах кузена
Пеппо о неведомом сокровище под названием
Глаза Джульетты
.
- Доводилось ли вам слышать о таком артефакте? — спросила я,
увидев, что маэстро Липпи нахмурился.
Не ответив, он поднялся, секунду постоял, вытянув шею, словно заслышав зов
издалека, и двинулся вглубь дома. Я поняла, что должна идти за ним, и
поковыляла в другую комнату, а оттуда вверх по лестнице в длинную узкую
библиотеку с покосившимися книжными шкафами от пола до потолка. Там мне
оставалось лишь смотреть, как маэстро упорно кружит около стеллажей, ища,
как я предположила, какую-то книгу, не желавшую попадаться. Наконец, он
выдернул с полки какой-то том и торжествующе поднял в воздух:
- Я помню, что видел ее где-то здесь!
Книга оказалась энциклопедией легендарных чудовищ и сокровищ — видимо,
эти два явления не поддаются разделению. Маэстро принялся ее листать, и я
увидела, что иллюстрации имеют отношение скорее к сказкам, чем к моим
резальным проблемам.
- Вот! — воскликнул он, с воодушевлением ткнув пальцем в какую-то
колонку. — Что вы на это скажете?
Не в силах ждать, пока мы спустимся на первый этаж, он зажег шаткий торшер и
прочитал текст вслух на сумбурной смеси итальянского и английского.
Суть истории была в том, что
Глазами Джульетты
назвали два редкостно
огромных сапфира из Эфиопии, вначале носивших название
Эфиопские близнецы
,
предположительно приобретенных мессиром Салимбени из Сиены в 1340 году в
качестве свадебного подарка своей невесте Джульетте Толомеи. Позже, после
трагической гибели Джульетты, сапфиры были вставлены в орбиты глаз золотой
статуи, воздвигнутой над ее могилой.
- Слушайте, слушайте это! — Маэстро Липпи горячо водил пальцем по
строчкам. — Шекспир тоже знал о статуе! — И он перевел мне
строфу из финала
Ромео и Юлии
, приведенную в энциклопедии на итальянском:
Покончив с чтением, маэстро показал мне иллюстрацию, и я сразу узнала
двухфигурную статую — коленопреклоненный мужчина обнимает полулежащую
женщину, За исключением некоторых деталей это была та самая скульптура,
которую мама раз двадцать зарисовала в своем блокноте.
- О Боже! — Я наклонилась к книге. — А здесь что-нибудь
сказано о местонахождении ее могилы?
- Чьей могилы?
- Юлии, в смысле Джульетты. — Я показала на текст, который он
только что читал. — В книге сказано, что на ее могиле воздвигли
золотую статую, но не сказано, где именно находится могила.
Маэстро Липпи захлопнул книгу и пихнул ее на первую попавшуюся полку.
- Зачем вам ее могила? — спросил он неожиданно враждебным тоном.
— Хотите забрать ее глаза? Но если у нее не будет глаз, как она увидит
Ромео, когда он придет разбуд
...Закладка в соц.сетях
