Жанр: Любовные романы
Джульетта
...ла ему закончить.
- Позор Салимбени! — крикнул кто-то. — Ты попираешь волю
Небес! — Толпа немедленно подхватила протест, негодующе выкрикивая
оскорбления в адрес знати и готовясь излить ярость в бунте. Палио были
забыты, а продолжавших распевать болванов быстро привели в чувство товарищи.
Все понимали, что мощным напором можно опрокинуть помост и похитить девицу,
столь очевидно принадлежащую другому. Сиенцы не однажды восставали против
Салимбени и знали — если нажать сильнее, скоро все эти могущественные
мужи попрячутся по своим высоким башням, подняв мосты и втянув за собой
лестницы.
Сидевшей на помосте Джульетте, как неопытному моряку в штормящем море, было
одновременно страшно и упоительно; ей хотелось испытать силу разбушевавшейся
стихии. Тысячи незнакомых людей, чьи имена она никогда не узнает, готовы
были кинуться на алебарды солдат, чтобы восстановить Божественное
правосудие. Только бы толпа продолжала напирать! Наспех сооруженный помост
долго не выдержит, вот-вот все эти благородные господа кинутся спасать Себя
и свое дорогое платье от гнева простонародья. В этом пандемониуме они с
Ромео незаметно улизнут с площади, а если Дева Мария позаботится, чтобы
беспорядки продлились достаточно долго, успеют бежать из города.
Но этому не суждено было случиться. Не успел океан народа на площади прийти
в движение, как свидетель Капитано влилась новая струя, крича мессиру
Толомеи ужасную новость.
- Тебальдо! — вопили они и в отчаянии рвали на себе волосы.
— Тебальдо, бедный мальчик!
Когда они добрались до помоста, Толомеи упал на колени, умоляя сказать, что
случилось с его сыном. Ему отвечали с рыданиями, размахивая в воздухе
окровавленным кинжалом:
- Он мертв! Убит! Заколот во время Палио!
Осознав случившееся, Толомеи упал и забился в судорогах. Все сидевшие на
помосте в страхе вскочили. При виде бившегося в корчах дяди, напоминавшего
одержимого дьяволом, Джульетта сперва отшатнулась, но заставила себя
опуститься на колени и, как могла, удерживала его дергающиеся ноги, пока к
помосту не подоспели монна Антония и слуги.
- Дядя Толомеи, — сказала Джульетта, не зная, что говорить в
таких случаях, — успокойтесь!
Единственный человек, сохранивший прямую осанку посреди всеобщего смятения,
был Салимбени, потребовавший показать орудие убийства и тут же поднявший его
над головой.
- Смотрите! — проревел он. — Вот вам ваш герой! Этим
кинжалом убили Тебальдо Толомеи во время священных Палио! Видите? —
указал он на рукоять. — Здесь гравировка — орел Марескотти! Что
вы теперь скажете?
Джульетта с ужасом подняла глаза и увидела, что люди с недоверием смотрят на
Салимбени и кинжал. Секунду назад это был человек, которого они жаждали
покарать, но новость об ужасном злодеянии и зрелище безумной скорби мессира
Толомеи сбили боевой настрой. Толпа застыла в растерянности, ожидая
подсказки.
Видя, как меняется выражение лиц собравшихся на площади, Джульетта
инстинктивно поняла — Салимбени все спланировал заранее, чтобы
повернуть гнев толпы против Ромео в случае его победы. Причина, отчего все
хотели опрокинуть помост, забывалась на глазах, но эмоции все еще бушевали,
и толпе не терпелось разорвать кого-нибудь на части.
Долго ждать не пришлось. У Салимбени хватало лояльных клиентов, и как только
он помахал кинжалом в воздухе, кто-то в толпе крикнул:
- Марескотти убийца!
Через мгновение жители Сиены сплотились вновь, на этот раз в ненависти,
смешанной с отвращением, к молодому человеку, которого они только что
величали героем.
Чувствуя себя в своей стихии, Салимбени отдал приказ о немедленном аресте
Ромео, объявив предателем всякого, кто рискнет воспротивиться, но, к
несказанному облегчению Джульетты, когда четверть часа спустя солдаты
вернулись к помосту, то привели лишь взмыленного коня и принесли стяг с
орлом и святое палио. Ромео Марескотти как сквозь землю провалился. Кого бы
ни спрашивали, ответ был один: никто не видел, как победитель скачек покинул
площадь.
Только когда ближе к ночи солдаты начали врываться в дома мирных горожан,
один мужчина, чтобы спасти жену и дочерей от негодяев в одежде городской
стражи, признался, что слышал, как Ромео Марескотти ушел через подземный
акведук Боттини вместе с молодым францисканским монахом.
Когда вечером Джульетта услышала эту новость, шепотом повторяемую слугами,
то вознесла горячую благодарную молитву Деве Марии. Девушка не сомневалась,
что францисканцем был брат Лоренцо, которого она знала достаточно хорошо и
верила — он сделает все возможное, чтобы спасти человека, которого она
любит.
IV.V
Вот славный кавалер! Пред ним Ромео — кухонная тряпка. Орлиный глаз, зеленый, быстрый. Банк Монте Паски, темный и тихий после закрытия, встретил нас приятным
покоем, когда мы поднимались по центральной лестнице. Алессандро спросил, не
против ли я на минуту зайти к нему перед ужином. Разумеется, я сказала, что
не против, и сейчас, поднимаясь на самый верх, я гадала, куда он,
собственно, меня ведет и зачем.
- После вас. — Он открыл тяжелую дверь красного дерева и
подождал, пока я войду в большой угловой кабинет. — Одну минуту.
— Включив свет, он исчез в смежной комнате, оставив дверь приоткрытой.
— Ничего там не трогайте!
Я посмотрела на мягкий диван и солидную мебель. Кабинет не носил отпечатка
реальной работы — одинокая папка на столе казалась положенной напоказ,
для вида. Единственным украшением стен служили окна, выходившие на пьяцца
Салимбени; никаких дипломов или фотографий, ничего, что могло бы рассказать
о владельце кабинета. Едва я дотронулась пальцем до кромки стола проверить,
есть ли пыль, из соседней комнаты вышел Алессандро, застегивая рубашку.
- Осторожно! — предостерег он. — Такие столы убили больше
людей, чем пистолеты.
- Это что, ваш кабинет? — глупо спросила я.
- Извините. — Он взял куртку со стула. — Я помню, вы
предпочитаете подвал. Для меня, — он без энтузиазма оглядел богатую
обстановку, — настоящая камера пыток здесь.
Когда мы вышли на улицу, он остановился посреди пьяцца Салимбени и поглядел
на меня с дразнящей улыбкой.
- Ну что, куда вы меня поведете?
Я пожала плечами.
- Может, туда, где привыкли ужинать Салимбени?
Его улыбка исчезла.
- Не стоит, если вы не хотите провести остаток вечера с Евой-Марией.
— Убедившись, что у меня нет такого желания, он предложил: —
Почему бы нам не сходить куда-нибудь еще? В вашей контраде например?
- Но я никого не знаю в контраде Совы, — возразила я, —
кроме кузена Пеппо. И понятия не имею, где здесь можно поесть.
- Отлично, — сказал он уже на ходу. — Значит, нас никто не
побеспокоит.
Мы выбрали таверну
Ди Секко
, буквально за углом Музея контрады Совы.
Заведение было маленьким, стояло не на бойком месте, и ходили сюда
исключительно местные. Все блюда — некоторые подавали в глиняных
мисках — выглядели, что называется, как у мамы дома. Я не увидела
претенциозных экспериментов с пряностями, натрушенными на край полупустой
тарелки; здесь миски приносили полными с горкой, а приправы были там, где им
полагается, — в пище.
За каждым столиком сидели по пять-шесть человек, смеясь или оживленно споря,
ничуть не заботясь, что они ведут себя слишком шумно или пачкают белые
скатерти. Я поняла, почему Алессандро хотел пойти туда, где его не знают:
здесь принято звать за свой стол всех друзей и их пса, а в случае отказа
шумно обижаться, поэтому у нас могли возникнуть трудности со скромным ужином
на двоих. Проходя мимо шумных компаний в уголок потише, я заметила, что
Алессандро вздохнул с облегчением, никого не узнав.
Едва мы сели, он сунул руку в карман куртки, вынул кинжал Ромео и положил на
стол.
- Похоже, — сказал он, выговаривая непривычные слова очень
медленно, почти неохотно, — я должен перед вами извиниться.
- Да ладно вам. — Я уткнулась носом в меню, чтобы скрыть смех.
— Не огорчайтесь. Вы же читали мое дело. Я все еще представляю угрозу
для общества.
Но он не был готов рассмеяться и забыть о недоразумении, поэтому некоторое
время мы сидели в неловком молчании, притворяясь, что читаем меню, и
поглядывая на кинжал.
Только когда на столе появилась бутылка сухого вина и тарелка с закусками,
Алессандро улыбнулся — чуть виновато — и поднял свой бокал:
- Ну, давайте еще раз за знакомство. То же вино, только другая бутылка.
- Если досидим до основного блюда, получится явный прогресс, —
сказала я, коснувшись его бокала своим. — И если после ужина мне не
придется бегать по городу босиком, сегодняшний вечер будет не в пример лучше
вчерашнего.
Он вздрогнул.
- Что же вы не вернулись в ресторан?
- Извините, — засмеялась я, — но мой дружок-пирожок Бруно
оказался прекрасной компанией. Он с самого начала не сомневался, что я
Джульетта.
Алессандро отвел глаза. Похоже, комизм ситуации забавлял только меня. Я уже
имела случай убедиться, что синьору Салимбени не чужд юмор и даже сарказм,
но он явно смутился при моем напоминании о его совсем не джентльменском
поведении.
- Когда мне было тринадцать, — сказал он, наконец, (на лбу
появилась маленькая морщинка), — я приехал сюда на лето к деду и
бабке. У них была прекрасная ферма — виноградник, лошади, водопровод.
Однажды к ним приехала гостья, американка Диана Толомеи с двумя маленькими
дочками, Джульеттой и Джианноццей...
- Подождите, вы меня имеете в виду?
Он посмотрел на меня со странной улыбкой.
- Да. Вы были очень маленькой и — как это сказать? —
пухленькой. — Игнорируя мой протестующий жест, он продолжил: —
Бабушка велела поиграть с девочками, пока взрослые поговорят, и я повел вас
в сарай показать лошадей. К несчастью, одна из малышек испугалась и упала на
вилы для сена. — Он покачал головой, видимо, вспомнив тот момент.
— Так неловко вышло... Она кричала, кровь сильно текла. Я подхватил ее
на руки и принес на кухню. Девочка брыкалась и вопила, а ее мать смотрела на
меня так, словно я нарочно мучаю малышку. К счастью, моя бабушка знала, что
делать. Она дала девочке большое мороженое и зашила рану так, как много раз
зашивала своим детям и внукам. — Алессандро отпил вина и продолжил:
— А через две недели дед и бабка прочли в газете, что Диана Толомеи
погибла в автомобильной аварии вместе с детьми. Они чуть с ума не сошли.
— Он поднял глаза и встретился со мной взглядом. — Вот почему я
не поверил, что вы Джульетта Толомеи.
Секунду мы сидели неподвижно, глядя друг на друга, и в печальных
воспоминаниях мне почудился горько-сладкий, волнующий привкус — надо
же, мы были знакомы в детстве.
- Все верно, — тихо сказала я. — Мама погибла в аварии, но
в тот день она не брала нас с собой. В газетное сообщение вкралась ошибка. А
что касается вил, — продолжала я уже живее, — наконец-то я
узнала, как все произошло. Вы хоть представляете, какая пытка ходить со
шрамом, не зная, откуда он взялся?
Алессандро недоверчиво уставился на меня:
- У вас до сих пор остался шрам?
- Еще бы! — Задрав юбку, я повернулась на стуле, выставив белую
отметину на бедре. — Ужасно некрасиво, да? Ну, теперь я хоть знаю,
кого винить.
Подняв глаза проверить, появилось ли у него на лице раскаяние, я увидела,
что Алессандро вытаращил глаза на мою... Остолбенелый вид был настолько ему
несвойствен, что я не сдержала смеха, поспешно одернув юбку.
- Извините, забылась. Увлеклась вашим рассказом.
Алессандро кашлянул и потянулся к бутылке:
- Дайте мне знать, если захотите второй шрам туда же.
В середине ужина ему позвонили из полицейского участка. Когда Алессандро
вернулся к столу, было видно, что новости хорошие.
- Похоже, вам нет необходимости искать другой отель на ночь глядя,
— сказал он, присаживаясь. — Они нашли Бруно у его сестры с
чемоданом, набитым ценностями, похищенными из музея. Когда сестра узнала,
что Бруно взялся за старое, то надавала ему таких тумаков, что он взмолился
о немедленном аресте. — Алессандро с улыбкой покачал головой, но,
заметив мои приподнятые брови, сразу посерьезнел. — К сожалению, палио
не нашли — припрятал, должно быть, где-нибудь. Не волнуйтесь, найдется
обязательно. Кому нужна старая ветошь?... — При виде моего смятения
Алессандро пожал плечами: — Извините, я вырос не в Сиене.
- Частный коллекционер, — сухо сказала я, — заплатит
огромные деньги за эту старую ветошь. Как вам, несомненно, известно,
подобные артефакты обладают огромной духовной ценностью для местных жителей.
Кто знает, может, за всем этим стоят Марескотти? Помните, Пеппо сказал
— потомки Ромео считают кинжал и знамя своей собственностью?
- В таком случае, — сказал Алессандро, отодвинувшись вместе со
стулом, чтобы официантка могла брать наши тарелки, — мы узнаем это
завтра, когда парни немного поговорят с этим Бруно. Он не из молчунов.
- А вы верите, что Марескотти наняли его украсть палио?
Чувствовалось, что Алессандро очень не хочется обсуждать эту тему.
- Если это действительно их рук дело, — сказал он, наконец,
— они бы с Бруно не связывались, у них свои люди есть. И они не
оставили бы кинжал на столе.
- Значит, вы их хорошо знаете?
- Сиена — маленький город.
- Вы же сказали, что выросли не здесь?
- Сказал. — Он побарабанил пальцами по столу, явно раздраженный
моей настойчивостью. — Но я часто проводил здесь лето — у деда с
бабкой, я уже рассказывал. Я и мои двоюродные братья каждый день играли в
винограднике Марескотти. Очень боялись, что нас накроют, и от этого было еще
интереснее. Все боялись старого Марескотти... Кроме Ромео, конечно.
Я чуть не опрокинула бокал.
- Того самого Ромео, о котором говорил Пеппо? Вероятного похитителя
палио? — Алессандро промолчал, и я продолжала уже тише: —
Понимаю. Вот, значит, как все связано. Вы друзья детства!
Он поморщился.
- Не совсем друзья... — Увидев, что я сгораю от любопытства, он
сунул мне меню. — Давайте займемся чем-нибудь более приятным.
За десертом, макая в кагор миндальное печенье кантукки, я неоднократно
пыталась навести разговор на Ромео, но Алессандро упорно пресекал мои
попытки, расспрашивая о моем детстве и причинах, побудивших меня принять
участие в антивоенном движении.
- Бросьте, — сказал он, откровенно забавляясь моей хмурой миной.
— Нельзя же во всем винить сестру!
- Я никогда и не винила, просто у нас очень разные приоритеты.
- Дайте догадаться... — Он пододвинул ко мне печенье. —
Ваша сестра служит в армии? Воюет в Ираке?
- Ха! — Я набрала еще печенья. — Дженис не нашла бы Ирак и
на вырезном трафарете! Она привыкла... очень весело жить.
- Какой позор, — покрутил головой Алессандро. —
Наслаждаться жизнью!
- Я знала, что вы не поймете. Когда мы...
- Да понимаю я, — оборвал он меня. — Она ведет развеселую
жизнь, поэтому вы не можете веселиться. Она наслаждается жизнью, поэтому вы
не позволяете себе развлечений. Очень жаль, что вы это так каменно
затвердили.
- Слушайте... — Я крутила в пальцах пустой бокал, не желая
отдавать ему гейм. — Самый важный в мире человек для Дженис Джейкобе
— это Дженис Джейкобе. Она любого уничтожит, чтобы добиться своего,
она из тех, кто... — Я остановилась, почувствовав, что тоже не хочу
тащить прошлое в этот приятный вечер.
- А Джулия Джейкобе? — Алессандро наполнил мой бокал. — Кто
самый важный человек для нее?
Я смотрела на его улыбку, не понимая, смеется он надо мной или еще что.
- Попробую угадать. — Он откинулся на спинку стула. —
Джулия Джейкобе хочет спасти мир и сделать всех счастливыми...
- Но ее старания приносят другим одни несчастья, — договорила я
мораль сей сказки. — Включая саму Джулию. Я знаю, что вы скажете. Вы
считаете, что цель не оправдывает средства и что отпиливание голов
русалочкам не заставит человечество отказаться от войн. Я это знаю. Я все
знаю.
- Тогда зачем вы это сделали?
- Не делала я! Изначально все планировалось совсем по-другому. —
Я поглядела на Алессандро, соображая, смогу ли заставить его забыть о
Русалочке и перейти на другую, более веселую тему. Оказалось, не могу. На
его губах играла легкая улыбка, но взгляд твердо заявлял, что этот вопрос он
намерен прояснить безотлагательно.
- О'кей, — вздохнула я. — Было так. Мы хотели нарядить ее в
армейскую форму и вызвать датскую прессу, чтобы в газетах появились
фотографии...
- Фотографии появились.
- Но у меня и в мыслях не было отпиливать ей голову!
- Вы держали пилу.
- Это получилось случайно! — Я закрыла лицо ладонями. — Мы
не знали, что она такая маленькая. Камуфляж оказался слишком велик, и тогда
какой-то идиот вытащил пилу и... — Я не могла продолжать.
Мы так и сидели в молчании, пока я не отважилась подглядеть сквозь пальцы,
сошло ли с его лица выражение отвращения. Оказалось, сошло. Более того, моя
история его позабавила. Улыбку он сдерживал, но искорки в глазах плясали.
- Что такого смешного? — проворчала я.
- Вы, — ответил Алессандро. — Вы настоящая Толомеи.
Помните?
...Я покажу свое злодейство. Когда справлюсь с мужчинами, жестоко
примусь за девок; всем головы долой!
— Увидев, что я узнала цитату,
он улыбнулся: —
Ну да, головы или что другое, понимай сам как
знаешь
.
Я уронила руки на колени, отчасти с облегчением, но и с некоторой
неловкостью от такой перемены в разговоре.
- Вы меня удивляете. Я не подозревала, что вы знаете
Ромео и
Джульетту
наизусть.
Алессандро улыбнулся:
- Только сцены с драками. Я вас разочаровал?
Не зная, флиртует он со мной или просто смеется, я вновь начала поигрывать
кинжалом.
- Хм, странная штука, — сказала я, — дело в том, что я тоже
знаю пьесу наизусть. Всегда знала. Еще не понимала ничего, а уже знала.
Словно ее произносил голос, звучавший в моей голове. — Я натянуто
рассмеялась. — Интересно, почему я это вам рассказываю?
- Потому что вы совсем недавно узнали, кто вы, — просто сказал
Алессандро. — И все, наконец, начинает становиться на свои места и
обретать смысл. Все, что вы сделали или решили не делать, становится
понятным. Люди называют это
узнать свою судьбу
.
Я подняла глаза и увидела, что он смотрит не на меня, а на кинжал.
- А вы? — спросила я. — Вы знаете свою судьбу?
Он вздохнул.
- Всегда знал. А если случится забыть, Ева-Мария мне быстро напомнит.
Но меня всегда бесило, что мое будущее предопределено. Всю жизнь я пытался
убежать от судьбы.
- Удалось?
Он подумал.
- На время — да. Но знаете, судьбу не обманешь. Она тебя где
угодно найдет. От нее не сбежишь.
- А вы далеко убегали?
Он коротко кивнул.
- Очень далеко. До самого края.
- Вы разжигаете мое любопытство, — игриво сказала я, надеясь на
продолжение, но его не последовало. Судя по морщинам, появившимся на лбу
Алессандро, тема была не из приятных. Очень желая побольше узнать о его
прошлом, но боясь испортить вечер, я просто спросила: — Это далеко
отсюда?
Он чуть не рассмеялся:
- А что? Хотите сходить?
Я пожала плечами, бездумно раскручивая кинжал на скатерти:
- Я не пытаюсь убежать от своей судьбы.
Когда я не подняла глаз, он положил руку на кинжал и остановил вращение.
- Может, это было бы к лучшему?
- Нет, — возразила я, дюйм за дюймом вытаскивая свое сокровище
из-под его ладони, — я предпочитаю остаться и бороться.
После ужина Алессандро настоял, чтобы проводить меня в отель. Он уже выиграл
битву за ресторанный счет, поэтому я не стала протестовать. Даже если Бруно
Каррера уже сидит, на свободе остается псих на мотоцикле, охотник за
трусливыми мышками вроде меня.
- Знаете, — сказал Алессандро, когда мы шли в темноте, — я
раньше был таким же, как вы. Думал, что нужно воевать за мир и что ради
идеального мира нужно приносить жертвы. Со временем разобрался. — Он
посмотрел на меня. — Оставьте мир в покое.
- Не пытаться сделать его лучше?
- Не принуждайте людей быть идеальными. Так до самой старости стараться
можно.
Я не сдержана улыбки — эти слова больше подошли бы светской львице.
- Несмотря на то, что мой кузен в больнице и много терпит от женщин-
докторов, я отлично провела время. Как все-таки жаль, что дружба между нами
невозможна!
Для Алессандро это стало новостью.
- Невозможна?
- Разумеется, нет, — сказала я. — Что скажут ваши друзья?
Вы Салимбени, я Толомеи. Нам суждено быть врагами.
Улыбка вновь заиграла на его лице.
- Или любовниками.
Я не сдержала смех, в основном от удивления.
- О нет! Вы Салимбени, а Салимбени был прототипом шекспировского
Париса, богатого парня, хотевшего жениться на Джульетте после ее тайного
брака с Ромео.
Алессандро на ходу переваривал услышанное.
- А, вспомнил. Богатый красавец Парис. Это я?
- Похоже на то, — театрально вздохнула я. — Одна из женщин
моего рода, Джульетта Толомеи, была влюблена в Ромео Марескотти, но ее
принудили к обручению с негодным Салимбени, вашим предком. Она попала в
ловушку любовного треугольника, совсем как шекспировская Джульетта.
- Значит, я негодный? — Алессандро все больше и больше нравилась
моя версия. — Богатый красивый негодник! Неплохая роль. — Он
подумал и прибавил тише: — Между нами, я всегда считал Париса куда
лучшим парнем, чем Ромео. По-моему, Джульетта просто дура.
Я остановилась посреди улицы:
- Что-что?
Алессандро тоже остановился.
- Ну, подумайте сами. Если бы Джульетта сначала познакомилась с
Парисом, то влюбилась бы в него, и они жили долго и счастливо. Ей просто
пришла пора в кого-то влюбляться.
- Неправда! — возразила я. — Ромео был красавчиком...
- Красавчиком? — Алессандро округлил глаза. — Знаете, кого
называют красавчиками?...
- И прекрасным танцором...
- У Ромео ноги были как свинцом налиты! Он сам говорил!
- ...но еще важнее, у него были приятные руки.
Этот довод оказался решающим. Алессандро сдался.
- Понятно. Приятные руки, ага. Здесь вы меня обставили. Так вот из чего
сделаны великие возлюбленные!
- Согласно Шекспиру — да. — Я украдкой взглянула на его
руки, но ничего не рассмотрела — Алессандро сунул их в карманы.
- И вы хотите прожить жизнь по Шекспиру?
Я посмотрела вниз, на кинжал. Было неловко разгуливать по городу с кинжалом
в руке, но в сумочку он не помещался, а мне не хотелось, чтобы Алессандро
снова нес его за меня.
- Совсем не обязательно.
Он тоже посмотрел на кинжал, и я поняла, что мы думаем об одном и том же. У
Шекспира именно таким оружием закололась Джульетта.
- Тогда почему бы вам не переписать старую повесть и не изменить
судьбу? — спросил он.
- Переписать Шекспира?! — возмутилась я.
Он упорно смотрел перед собой.
- И стать моим другом.
Я смотрела на его профиль, белевший в темноте. Мы проговорили весь вечер, но
я почти ничего о нем не знала.
- На одном условии, — сказала я. — Расскажите мне побольше
о Ромео.
Я сразу пожалела об этих словах: на лице Алессандро проступило недовольство.
- Ромео, Ромео, — насмешливо сказал он. — Всегда один
Ромео. Вы за этим в Сиену приехали? Найти красавчика с приятными руками?
Боюсь, вы будете разочарованы. Он не имеет ничего общего с шекспировским
Ромео. Он не воспевает любовь в рифмованных куплетах. Поверьте мне, это
настоящий мерзавец. На вашем месте... — Он, наконец, взглянул на меня.
— На этот раз я разделил бы балкон с Парисом.
- У меня нет намерения, — ядовито сказала я, — делить свой
балкон с кем бы то ни было. Я просто хочу вернуть палио, а ведь только у
Ромео был мотив его похитить. Если вы не согласны, что это сделал он, так и
скажите, и я оставлю тему.
- О'кей, — сказал Алессандро. — Я не думаю, что это его рук
дело. Но это не значит, что он чист. Как сказал ваш кузен, у Ромео
несчастливая рука, поэтому все предпочитают считать его мертвым.
- А почему вы считаете, что он жив?
Он прищурился:
- Я его чую.
- А-а, нюх на преступников?
Алессандро ответил не сразу и больше себе, чем мне:
...Закладка в соц.сетях
